home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Черная гора

Утро было пасмурным. Тучи так и не разошлись, плотно сев на вершины гор. Косматые клочья плыли над холмами, скрывая за собой белые пики Престола богов, Нуптце, Конгма Тсе, Пумара, Восточного и Западного Лобче, по имени которых было названо это селение. В порывах ветра ощущался вкус снега. Поселок казался потерянным в пространстве и времени, а фигуры трекеров, слоняющихся по нему, – бледными тенями.

– Я хочу идти дальше, – сказала Тисса, с отвращением глядя на лодж, из которого мы только что вышли, чтобы узнать, что творится на улице. – Всю ночь голова болела. И от кошмаров просыпалась.

– Да ты продрыхла до утра, – недовольно отозвался Дик, обеими руками растирая запавшие небритые щеки. Его глаза с выступившей сеткой кровеносных сосудов были опухшими и тусклыми. Он болезненно щурился и поспешил надеть черные очки.

– Мы можем не задерживаться здесь? – спросила меня девушка, принципиально не глядя на него. – Отвратительное место.

– После нескольких ночевок в палатке оно будет вспоминаться тебе как верх комфорта, – улыбнулся я и добавил, заметив скептическое выражение на ее лице: – Но мы можем уйти отсюда. Дойдем до Горак Шепа, поднимемся на Черную гору, если, конечно, вы захотите, и направимся в сторону Ронгбука.

– Ладно, так и сделаем, – произнес Дик с видом человека, который всегда принимает за других сложные решения. Но едва из лоджа вышел Джейк, такой же невыспавшийся и осунувшийся, его самоуверенности поубавилось.

Готовясь к походу в Горак Шеп, мы сменили штормовые ветровки и брюки, рассчитанные на походы по тропе ниже четырех тысяч, на куртки и пуховые комбинезоны. Повязки с флисом отсекали порывы ледяного ветра. А без специальных перчаток руки, сжимающие трекинговые палки, давно окоченели бы.

Дорога до следующего поселка была недолгой, но трудной. Каждую минуту казалось, что Черная гора вот-вот покажется из-за поворота, но ее все не было. Огромные глыбы по обеим сторонам от тропы нависали над нашими головами, излучая ощутимый холод. От туч отрывались белые лохматые куски и цеплялись за склоны.

Тшеринг со своими эбо ушел раньше. Ему предстояло разбить лагерь и приготовить ужин к нашему приходу. Прощаясь со мной, погонщик сообщил, что к тому времени, когда мы доползем до него, он успеет построить пару лоджей и зажарить целого эбо. Посмеялся сам над своей шуткой, пожелал мне не встретить таинственного гурха и удалился, весело насвистывая…

Мы шли молча. Тропа круто поднималась вверх, карабкаясь на очередной склон. Нам приходилось перебираться через каменные завалы, внимательно глядя, куда шагнуть. Каждый смотрел под ноги, опасаясь оступиться. Джейк почти не доставал фотоаппарат, сосредоточив все внимание на дороге.

Время от времени нас обгоняли такие же, как мы, молчаливые, сосредоточенные, тепло одетые трекеры. Для большинства Черная гора была последней точкой пути. После ночевки в Горак Шепе они рано утром поднимались на эту вершину, делали несколько снимков Матери Всех Богов и шли обратно. Наш же путь должен был продолжиться.

Унылое впечатление от голых острых камней и пыльной тропы под ногами немного скрасил ледник. Когда мы поднялись на следующую возвышенность, внизу открылся вид на толстую кору смерзшейся воды. Мощный грязно-белый панцирь кое-где пошел изломанными трещинами. Их глубина отсвечивала таинственной синевой. Лед, лежащий здесь, был таким старым, что приобрел этот удивительный оттенок густого весеннего неба.

Медленный, неудержимый поток застывшей воды неспешно, по сантиметру в год, полз вниз, в долину. В круглых глубоких ледяных чашах блестели осколки кобальтовых озер. Здесь брала начало река Лобче Кхола, сливающаяся ниже Ферче с Имья Кхолой.

Красивый, завораживающий, суровый пейзаж.

Базовый лагерь, откуда начинался подъем на пик Матери Всех Богов, находился на этом же леднике, палатки альпинистов стояли в снегу. И как-то, я слышал, одна из них провалилась в трещину, разорвавшую лед прямо в лагере. Неглубокую, по счастью, так что в тот раз никто не погиб – но ни один из этой экспедиции не вернулся с вершины, внезапный ураган смел всех скалолазов в пропасть. Мать Всех Богов предупредила людей, но никто не воспринял всерьез ее угрозу, и на перевале духов прибавилось каменных пирамидок.

Я кинул взгляд на суровую гору – сейчас она была затянула облаками, но в их редких разрывах виделись длинные белые шлейфы, которые сдувало с вершины. Я знал, что эта легкая дымка на самом деле – снежный буран, несущийся со скоростью двести километров в час, при температуре минус шестьдесят градусов по Цельсию. Оставалось только надеяться, что сегодня никто не пошел на подъем.

Мы спустились, потом поднялись еще на один крутой склон и наконец увидели Горак Шеп.

Поселок стоял на берегу высохшего озера. Круглое пространство, засыпанное белым песком, пересекали тропинки, уходящие к Черной горе. Она не выглядела особо высокой, и казалось, что подъем на нее должен даваться с легкостью. Но это впечатление было обманчивым.

– Я не хочу туда идти, – неожиданно сказал Дик, останавливаясь.

Острия его палок проскребли по камням, оставляя на них глубокие царапины. Тисса и Джейк прошли вперед и остановились, лишь с опозданием в несколько секунд заметив эту задержку.

– Почему? – спросил я, вставая рядом.

– Надоело. Гора как гора. Ничего на ней нет.

– Не болтай ерунду. – Джейк оглянулся недовольно, услышав наш разговор. – Мы запланировали маршрут, и ты его одобрил вместе с нами.

– Идите сами. Я подожду вон в том лодже.

– Ты же говорил, что это единственная приличная вершина Кайлата, доступная не альпинистам. – Тисса нахмурилась с искренним недоумением, легким движением убирая со лба белый волнистый завиток.

– Мне все равно, – угрюмо ответил Дик.

– Ты действительно можешь остаться, – сказал я, в какой-то мере понимая его разочарование. Издали Черная гора выглядела обычным, ничем не примечательным темным холмом, изрезанным тонкими тропинками. – Я доведу Тиссу и Джейка до вершины. Потом мы спустимся и пойдем дальше по рассчитанному маршруту. Или просто отменим подъем и прямо сейчас направимся в сторону Ронгбука.

– Я планировал забраться туда, – жестко сказал Джейк, решительно сжимая рифленые рукоятки палок. – И я это сделаю. А если ты не пойдешь со мной, будешь уволен, как только мы вернемся из Кайлата.

Глаз Дика было не видно за черными очками, но скулы побелели, губы сжались в одну линию, а подбородок напрягся.

– Оставьте его, Джейк, – сказал я. – Он устал.

– Это я устал! – рявкнул тот, делая шаг вниз по тропе, ближе к нам, неловко покачнулся, наступил на торчащий камень, но удержал равновесие. – А он – мой личный тренер, должен был бежать впереди меня, показывая дорогу, поддерживать меня под руку и следить, не поднялось ли у меня давление.

Дик молчал, но я видел, как ему хочется послать подальше и этот трек, и Джейка, однако пока еще здравый смысл был сильнее злости и усталости.

– Если будете сердиться – давление у вас точно поднимется, – отозвался я примирительно. – Не надо заставлять человека делать то, что тот не может. Пусть он лучше отдохнет сейчас. И будет в силах оказать вам помощь, когда это станет действительно необходимо.

Джейк скривился, но не стал больше спорить. Отвернулся и произнес сквозь зубы:

– Отдай ему камеру.

Дик отстегнул кофр, не глядя протянул мне и пошел к лоджу – приземистому зданию, покрытому железом, выкрашенным в синий цвет, одному из нескольких стоящих бок о бок, словно маленькое стадо эбо, сбившихся вместе, чтобы защититься от холода.

Мы направились вниз по узкой тропе, мимо домов, к горе.

Над высохшим озером выл ветер. В ясную погоду он переносил с места на место пыль, закручивая ее шелестящими спиралями и бросая на каменные берега. Но сегодня было холодно и сыро, песок на дне бывшего водоема осел тяжелой, мокрой, слипшейся массой, и ветер, которому было нечем заняться, набросился на нас. Он налетал сразу со всех сторон, трепал одежду, вставал на пути невидимой стеной, стегал по ногам упругой плетью, замедляя наши шаги, выдувал бессвязные угрозы. Однако у самого подножия неожиданно стих. На нас опустилось мертвое безмолвие. В нем не было опасности, лишь настороженное ожидание. Гора затаилась в молчании.

Подъем оказался трудным. Сначала мои спутники шли довольно легко, но затем стали терять силы. Каждый шаг давался с большим трудом, прежде чем сделать его, приходилось собирать всю свою волю. Помню, когда я поднимался сюда в первый раз, мне не хватало воздуха, болели все мышцы, стучало в висках. Снова и снова приходила одна и та же мысль – зачем мне все это надо? Не проще ли повернуть назад, отказаться от бессмысленного подъема? Но я делал следующий шаг, вновь преодолевая себя. Собирался с силами и опять шагал. Сейчас точно так же мучительно, сгибаясь под порывами вновь поднявшегося ветра, брели Тисса и Джейк. Они смотрели под ноги, не видя, как черная, заостренная вершина Матери Всех Богов выплыла из темно-серой мглы туч. Она казалась совсем близкой. Сейчас по высоте нас с ней разделяло всего каких-то три тысячи метров. Совершенно незначительное расстояние по прямой и очень часто – непреодолимое для альпинистов, идущих вверх.

Я оглянулся. Поселок внизу превратился в скопление спичечных коробков, люди бродили между ними крошечными фигурками. Одна из них плелась сейчас через белое пространство дна высохшего озера, направляясь к тропе, ведущей на Черную гору. Очередной трекер, которому не терпелось подняться на эту вершину, не дожидаясь ясной погоды.

Я посмотрел вперед.

Тисса стала замедлять шаги. Джейк остановился, держась за бок.

– Отдохнем, – сказал я, увидев, что они больше не могут идти.

Пару минут мои спутники сидели на плоском камне, глядя на горы, стеной встающие вокруг, но вряд ли видя их. Выпили воды. Тисса съела кусок черного шоколада и немного пришла в себя.

Джейк встал, жестом попросил меня достать фотоаппарат, сделал кадр и вернул камеру мне.

Мы снова начали подъем, чтобы остановиться через пять минут. Затем еще десяток шагов, и вновь потребовалась короткая передышка.

Я не подгонял, зная, как нелегко им сейчас – ноги внезапно стали казаться очень тяжелыми, в ботинки как будто набили камней. Чтобы двинуться вперед, надо приложить много сил, которые заканчиваются слишком быстро. Сердце колотится, воздуха не хватает. Высота неподъемным грузом ложится на плечи.

– Устала? – спросил я Тиссу.

Она неопределенно мотнула головой, помолчала и ответила глухо:

– Устала.

– Уже недолго. Осталось обойти вон тот гребень.

Девушка кивнула и, крепче сжав палки, снова упрямо устремилась вверх.

Последние пара десятков метров – самые сложные. Вершина уже видна, она совсем близко, но все отчетливее возникает ощущение, что цель пути – не приближается. И ты заставляешь себя идти, приказывая уставшему, вымотанному телу – еще шаг, еще один рывок, еще усилие. Но впечатление, что, несмотря на все старания, стоишь на месте, становится все сильнее. А черные камни наверху словно издеваются, с насмешкой наблюдая за слабыми, но упорными людьми, ползущими по крутому склону. И когда наконец, собрав всю свою волю, делаешь последний шаг, выпрямляешься во весь рост – накатывает величайшее наслаждение, почти счастье. Ты дошел. Больше никуда не надо. Можно осмотреть долины, ледники и селения внизу, так, словно они твои. Весь мир стал твоим… на несколько кратких мгновений до того, как надо будет спускаться обратно.

Я невольно улыбнулся этим мыслям, подал Тиссе руку, помогая преодолеть последние метры, и услышал ее глубокий довольный вздох. Следом втянул запыхавшегося Джейка и огляделся.

Вершина была холодной, пустой, жуткой. Едва мы взобрались на нее, как пошел снег. Ледяная крупа носилась в воздухе, закручиваясь в маленькие призрачные смерчи. Ветер завывал среди камней. Здесь тоже было сложено несколько пирамидок, охраняющих от злых духов. Рядом с одной из них мелькнула красно-белая порванная куртка, но тут же исчезла, едва я взглянул в ту сторону. Так что это могло мне и привидеться. За камнями стояла метеорологическая антенна. На ней сидел огромный ворон. Черный хищный силуэт на фоне белесого молока облаков. Увидев нас, он взъерошил перья, открыл клюв, издав хриплое «крра», нехотя взмахнул крыльями и полетел вниз, к леднику.

Тисса передернула плечами и шагнула ближе ко мне. Джейк, тяжело дыша, смотрел на открывшийся перед ним пейзаж. Часть гор закрывали облака, но мы все равно видели их суровые, изрезанные каменными морщинами лики. Белоснежная цепь огибала нас и уходила к горизонту. Грязно-белый ледник стекал со стены Престола и полз вниз. В его трещинах виднелись круглые неправдоподобно-синие, неподвижные озера.

– Я это сделал, – прозвучал приглушенный из-за ветрозащитной маски голос мужчины.

Можно было не уточнять, что именно. Он покорил недоступную прежде вершину, которая была равна по высоте всем высочайшим горам нашего цивилизованного мира. И теперь его жадный взгляд был устремлен на пик Матери Всех Богов.

– На следующий год можно попробовать подняться туда. С коммерческой экспедицией. Я узнавал, они ведут и не альпинистов. За хорошие деньги.

Тисса молчала, растирая немеющие ладони в теплых перчатках. Я тоже не стал разубеждать или отговаривать его. Видимо, в жизни Джейк не выбирал простые цели. Каждая его следующая «вершина» должна была стать выше и сложнее прежней.

– Вы молодцы, – искренне сказал я, вынимая фотоаппарат из кофра. – Не многие поднимаются сюда. Тем более в такую погоду.

Джейк воспринял похвалу как должное. Тисса, будто не слыша, оглянулась на то место, где сидел ворон, и поднесла руку к виску.

Надо было идти вниз. Но я чуть задержал спуск, сделав несколько снимков окружающих пейзажей и своих спутников на фоне гор. Сняв маски, они выглядели уставшими, но довольными. Тисса перестала хмуриться, отвлекаясь ненадолго от головной боли, и пленительно улыбалась, глядя в объектив, мгновенно превратившись из замотанной путешественницы в успешную фотомодель.

Потом я убрал камеру, и мы стали спускаться. Обратная дорога заняла гораздо меньше времени, чем подъем. Иногда мы почти бежали, перепрыгивая с камня на камень и страхуясь палками. Хотелось как можно быстрее уйти с неприветливой горы, встретившей нас порывами ветра и снегом.

Трекер, в одиночку поднимающийся на гору, наконец поравнялся с нами, молча прошел мимо… Я успел разглядеть мохнатый иней, покрывающий его синюю куртку, почерневшее, обмороженное лицо с белыми застывшими глазами. Он ускорил шаг, словно ощутил мой взгляд, и заторопился, стремясь на вершину, которую мы недавно покинули.

Тисса и Джейк ничего не заметили. А я достал из кармана пару леденцов и положил на камень. Чтобы вечный странник вдруг не почувствовал себя обиженным после встречи с живыми и не пошел следом. Я догнал спутников, успевших уйти вперед, и уже через полчаса мы были внизу.

На открытом пространстве у подножия горы ветер вновь полетел нам навстречу. За наше отсутствие он, похоже, хорошенько потерся вокруг ледника и, как следует набравшись холода, набросился на нас, вымораживая до костей.

Мы вошли в здание лоджа, окутанное облаком ледяного воздуха, перевели дыхание, глотнув тепла, пропахшего керосином, потными телами и дешевой кухней.

В узком коридоре слышался, ни на секунду не прерываясь, гул голосов, в котором я различал резкие звуки алмандской речи и низкий басовитый свенский говор. Проходя мимо одной из комнаток, я увидел, что она завалена снаряжением, а на кроватях вповалку лежат лениво переговаривающиеся трекеры.

В обеденном зале все столы были заняты. Поэтому те, кому не хватило места, стояли тесными группами, держа тарелки и кружки в руках. В толпе мелькали сосредоточенные гиды, обменивающиеся короткими репликами.

Дик сидел напротив двери в компании молодых людей. Он, как всегда, был в центре внимания. Увидев нас, тут же отвел взгляд, сделав вид, будто не узнал, и еще оживленнее заговорил о чем-то. Джейк, заметив это, многозначительно усмехнулся и отвернулся.

За одним из столов у входа освободилось место, и мои спутники поспешили сесть. Я принес им термос кайлатского чая.

– Отдыхаем минут десять и идем дальше.

Довольная, мгновенно раскрасневшаяся от горячего крепкого напитка Тисса посматривала на трекеров, которым только на следующий день предстоял подъем на Черную гору, свысока. С Джейком начали беседу два черноволосых смуглых бизнесмена из Ямато. Они поочередно поглядывали в мою сторону, и в их узких темных глазах с тяжелыми веками мелькал сдержанный интерес.

Дик выглядел уставшим так, словно поднимался на гору вместе с нами. Но старался держаться бодро и независимо, делая вид, что наш поход без него не имел никакого значения.

Передохнув, мы отправились дальше. Нас ожидал совсем недолгий переход, так что, как я и думал, останавливаться в Горак Шепе не имело смысла, да и мест здесь не было.

Путь продолжился в молчании. Высота пять с лишним тысяч давила на всех. Временами ощущалось головокружение, дышать становилось тяжело, боль в висках уже не проходила, и потеря рецепторов вкуса, из-за чего любая еда стала пресной, больше не казалась таким уж неудобством по сравнению с постоянной выматывающей, ноющей тяжестью в голове. Дорога, идущая мимо Черной горы, была относительной ровной до тех пор, пока мы не свернули с основного пути на едва видимую тропу, которая все сильнее удалялась от оживленного трека, углубляясь в дикий мир гор, недоступный основной массе туристов. Мы только сошли с него, но сразу показалось, что здесь вообще никогда не было людей. В холодном воздухе разливалось нечто трудноуловимое – еле заметное напряжение. Предостережение идущим по запретным территориям.

Наш путь захватывал часть ледника Хумбу – могучего гиганта, ползущего с Престола богов.

Мельком взглянув на длинную белую стену Престола, я вспомнил о том, что на одном из его карнизов, рядом с тропой маршрута, ведущего на самый высокий пик, лежит тело кайлатца. Когда-то он поднимался на гору, сопровождая группу альпинистов вместе со своей помощницей – местной девушкой. Вся группа погибла. Тело девушки спустил вниз ее муж. Но отказался вытаскивать из вечных льдов мужчину, с которым она шла. И тот остался лежать, протягивая черные, обожженные солнцем и морозом руки к холодному небу. А теперь иногда бродит по склону, подолгу останавливаясь у палаток базового лагеря Локхотце.

Облако начало быстро затягивать гору, словно показывая, что сейчас не время для подобных воспоминаний.

Я поспешил вперед, пробираясь между ледяных завалов, обходя огромные валуны. Среди нагромождений этих глыб виднелись круглые окошки синей воды и кобальтовые сколы старого льда.

Пару раз тропа терялась среди вычурных каменных фигур, арок и узких трещин. Тогда я шел наугад, полагаясь только на внутреннее чутье. Однажды едва не наступил в лужу, наполненную льдом. Ботинки не промокли бы, но проверять надежность брюк, хоть и сшитых из водоотталкивающей материи, не хотелось.

Возле одного из круглых озерец Джейк остановился и хотел напиться, но я не дал, обещая воспаление легких и разрушение зубной эмали от холода.

Нехотя он подчинился.

Через час пути мы приблизились к кальгаспорам. Перед нами стояли ровные ряды ледяных тридцатиметровых гигантов, слегка наклоняющихся в нашу сторону. Они напоминали огромные волны с островерхими гребнями, замершие за мгновение до того, как упасть на берег. Удивительная фантазия природы. Зрелище, от которого невольно перехватывало дыхание. Эти белые глыбы называли «кающимися льдами». Жаркие лучи солнца, ветер, дующий в одном направлении, и непрерывное движение Хумбу создавали эти невероятные фигуры, застывшие в одинаковой позе коленопреклоненных монахов.

Мои спутники с удивлением и опаской смотрели на приближающиеся острые гребни.

– Здесь надо идти быстро. Нельзя задерживаться. – Я показал на склоненные вершины кальгаспор. – Подтаивающий лед очень хрупкий, может обломиться в любой момент.

– Да, не хотелось бы получить такой сосулькой по голове, – сказал Джейк, прибавляя шаг.

Эту часть пути мы преодолели относительно быстро. Ребристая поверхность наших трекинговых ботинок не давала скользить по ледяной дороге, но все равно это были не «кошки», поэтому приходилось быть осторожными.

Время от времени слышалось угрожающее потрескивание. Словно ледник вздыхал, стараясь вырваться из давящего на него со всех сторон ложа. Но ни одна из склоненных голов не обломилась, чтобы рухнуть на нас.

Когда поле кальгаспор закончилось, еще час мы пробирались между нагромождениями глыб, которые образовались в том месте, где край движущегося Хумбу терся о границу неподвижного льда. Медленная окаменевшая река выбрасывала на берег свою застывшую пену и тяжелые обломки старого спрессованного снега – фирна. А затем наконец выбрались на относительно ровную тропу. Впереди стал виден край Хумбу, упирающийся в подножия гор, стоящих вокруг вершины мира.

– Ну и где эта твоя запретная гора? – спросил Дик, переводя дыхание. – Та, которую нельзя обходить.

Я указал направо. Аркарам не выглядела ни мрачной, ни зловещей, ни величественной. Еще один семитысячник, окутанный снегом и облаками. Он стоял напротив Престола богов одиноким столбом, поддерживающим низкое небо. Несколько пиков пониже робко льнули к его склонам.

Где еще мог проходить путь к источнику душ, если не здесь, у легендарного Небесного зеркала.

– Значит, уже нельзя повернуть назад? – спросила Тисса чуть дрогнувшим голосом.

– Теперь только вперед.

Они оглядывались. Хотя каждый неверный шаг по леднику был опасным и мог стоить сломанной руки или разбитой головы. Дорога перестала быть унылой и однообразной. Опасность, пусть и мнимая, как считал Дик, сделала ее необыкновенно захватывающей.

На третьем часу пути мы начали подъем на склон. Лед сменился камнями. Идти стало легче. Горы вокруг начали казаться менее грозными. Пумара, которую я считал одной из самых приветливых вершин Кайлата, походила на крышу молельной ступы – у нее были такие же ровные склоны, присыпанные снегом. Хумбутсе напоминала тусклый, давно не чищенный венец, лежащий на серой подкладке неба.

Тучи неожиданно разошлись, открывая Мать Всех Богов, словно богиня развела их в стороны, желая осмотреть свои владения. На небе открылось чистое голубое окно. Солнце окрасило каменный пик теплым золотисто-розовым светом.

Облака уходили на север, к Гунхэго.

Мы шли довольно быстро, предвкушая отдых в палатке и горячий ужин, приготовленный Тшерингом. Высота снизилась, все чувствовали себя гораздо лучше. Шагали бодрее, обменивались впечатлениями.

Тисса, идущая впереди, рассуждала о том, каким приятным разнообразием после провонявших трекерами и керосином лоджей будет сон в палатке, но внезапно остановилась и замолчала. Дик, шагающий следом, едва не натолкнулся на нее, ругнулся и тоже застыл.

– Ну, что там у вас? – недовольно спросил Джейк.

Я поравнялся с ними и тоже увидел.

Тропа была залита кровью. Бурые пятна почти сливались с бурым лишайником, и только на белых камнях ее следы стали видны особенно отчетливо, в ней опавшими листьями засохли клочья густой грязно-белой шерсти. Посреди густеющей лужи застыл круглый бубенчик с обрывком кожаной веревки. В воздухе повис знакомый металлический запах смерти и растекалась мертвая тишина.

На плоском камне у тропы, словно нелепый черный нарост, стояла голова эбо, и кровь сочилась из его шеи на землю. Мутные глаза закатились, длинный синий язык вывалился из пасти. Это был Первый или Второй. Я так и не научился их различать. Другой зверь исчез.

Наши рюкзаки лежали целыми и невредимыми в стороне, у валуна. Словно кто-то бережно сгрузил их с вьючных животных, перед тем как растерзать тех. А быть может, сам погонщик и снял вещи до того, как на него напали. Ни Тшеринга, ни его тела нигде не было видно.

Мне показалось, что я вновь погрузился в свое давнее видение. Алые листья данф и алая кровь. Каменистый склон. Следы невидимой смерти… Но теперь все происходило в реальности. Быть может, картина, которую мне показали, была предупреждением не только для Киры и ее друзей, но и для меня?

В глазах Тиссы мелькнул отголосок того ужаса, что я уже видел в пещере, когда мы ожидали приближения двух одержимых. Дик схватился рукой за горло, словно его душил ворот куртки. Джейк застыл, взгляд его остановился, видно, он изо всех сил пытался найти ответ на вопрос, который мучил всех – что здесь случилось. Он же первый нарушил молчание, спросив глухо:

– И кто теперь понесет наши вещи?

Тисса издала резкий прерывистый смешок:

– Это все, что тебя волнует? Не хочешь узнать, кто и, главное, когда сдерет с нас кожу и расчленит на части?

– Дикие звери, – ответил Джейк, как всегда, находящий всему рациональное объяснение. – Здесь водятся снежные барсы.

– Ну теперь-то наконец до вас дойдет, что нужно идти назад? – с ноткой злорадной издевки спросил Дик.

– Напав на эбо, барсы разорвали бы и наши вещи, висящие на их спинах. – Тисса мотнула головой в сторону поклажи, аккуратно сложенной поодаль. – А все абсолютно цело. И где труп погонщика?

– Ушел, – нервно хмыкнул тренер, оглядываясь. – Зарезал своих эбо и потопал куда глаза глядят.

– Это барсы, – продолжил Джейк, не слушая никого и подтверждая каждую свою фразу коротким, рубленым движением руки. – Я слышал, как они воют по ночам. Погонщик был один – они выследили его и напали. Он не смог защититься. Вы его видели – тощий, ленивый сморчок…

– Да мне плевать, кто его сожрал, – снова подал голос Дик, подошел ближе к покровителю и произнес доверительно: – Надо идти обратно. Джейк, послушай меня, наконец!

– Мы не можем повернуть. – Они оглянулись, вздрогнув, хотя знали, что ничего другого я не скажу. – Я предупреждал. Вы знали, что это опасный путь. Надо идти дальше. Разберем рюкзаки, возьмем с собой самое необходимое. Остальное придется бросить.

– А пока будем копаться в вещах, наши головы отожрет какой-нибудь свихнувшийся турист, – раздраженно усмехнулся Дик, обошел лужу крови, наклонился, ковырнул пальцем бубенчик эбо.

– Этого не произойдет. Я не чувствую опасности.

– А раньше чувствовал? – Он скептически скривился, выпрямляясь.

– Напряжение. Отдаленную угрозу. Но не связанную с нами.

Впервые я упомянул об особенностях моего восприятия окружающего, связанных с моим даром, о котором они практически не имели представления.

Джейк требовательно посмотрел на Тиссу, словно та была экспертом по моим странностям. Она нехотя кивнула:

– Это правда. Иногда, раньше, у него бывали подобные озарения. Однажды мы ехали на машине. Встали на перекрестке. Когда на светофоре загорелся зеленый – все поехали, а Рай не тронулся с места. Нас объехал «форд». Он вырвался вперед, и тут же в него врезался какой-то идиот на грузовике, выскочивший на красный. Автомобиль смяло и швырнуло по встречке. Водитель не выжил. На его месте должны были оказаться мы.

И, как ни удивительно, эта история успокоила мужчину.

– Ладно, Райн, – сухо произнес Джейк, – сделаем, как ты говоришь.

Мы раскрыли рюкзаки и вытряхнули на землю их содержимое. А затем принялись быстро раскладывать вещи, отбирая то, без чего не сможем обойтись, и безжалостно отбрасывая ненужное.

Одна палатка, вторую, для нас с Тшерингом, пришлось оставить, спальники, подстилки-пенки под них, теплая одежда, горелка, аптечки, ножи, миски и кружки, консервы, фонарики…

– Значит, ты можешь предчувствовать опасность, – сказал Джейк, засовывая в опустевший рюкзак свои вещи, надежно упакованные в компрессионный мешок. И это прозвучало как утверждение, а не вопрос. – И в обычной жизни тоже.

– Как сказала Тисса, иногда. Редко.

– Да что бы она понимала, – проворчал он и тут же уточнил с большим интересом: – А что еще ты можешь?

– Может быть, обсудим это, когда доберемся до безопасного места? – резко спросила девушка, критически рассматривая вещи, извлеченные из своего рюкзака. – Насколько я понимаю, идти нам не близко, а все это придется тащить на собственной спине.

Разговор прервался.

Я помог им лучше разложить снаряжение, распределив его между всеми. Несмотря на протесты Тиссы, вытащил из ее рюкзака безусловно стильные, но абсолютно бесполезные кофточки. Не дал Джейку избавиться от комплекта термозащитной одежды. Нагрузил Дика несколькими дополнительными банками консервов.

– Как мы все потащим? – ворчал Джейк, приподнимая свою поклажу, и скривился. – Я заплатил деньги за то, чтобы не таскаться по горам навьюченным, словно мул.

– Скажи это погонщику, – откликнулась Тисса, затягивая верхний клапан своего рюкзака.

– Райн, не хочешь понести? – без особой надежды спросил меня спонсор нашего трека.

– Я распределил груз так, чтобы каждый мог нормально передвигаться. Застегивайте ремни всех разгрузок – увидите, будет легче.

Пока они были оглушены происшедшим, хотели уйти отсюда как можно быстрее и не возражали против этих неожиданных трудностей, которые в прямом смысле пришлось взвалить на свои плечи, не спорили, но я знал, что так будет не всегда.

Я снова поставил Тиссу во главе нашего маленького отряда, и мы направились вперед, все дальше от поляны, залитой кровью.

Аркарам – молчаливая и зловещая – возвышалась над нами, окруженная мертвыми, холодными склонами гор. Неусыпный страж, готовый покарать любого, решившего свернуть с единственной тропы, узкой ниточкой тянущейся у ее подножия.

Теперь никто не шел впереди, занимая для нас места в удобных лоджах. Никто не разобьет палатку и не приготовит ужин. Я опять был один, как и прежде, но сейчас мне приходилось отвечать за трех человек, которые с трудом тащили нагруженные рюкзаки.

Я шагал, внимательно выбирая, куда поставить ногу, и невеселые мысли тяжело разматывались в моей голове, цепляясь одна за другую. Если бы мы не решили посетить Ронгбук, Тшеринг не пошел бы этим путем и сейчас был жив. Если бы я не рвался искать источник – мы бы не отправились в Ронгбук. Если бы не мое желание оберегать Тиссу, я не стал бы сопровождать путешественников и не позвал с собой кайлатца.

Сейчас не имело смысла определять степень моей вины или невиновности. Я должен был провести доверившихся мне людей по этому треку.

До места первой стоянки мы добрались засветло. Это было небольшое свободное от камней пространство у подножия одного из склонов, отгороженное от тропы несколькими серыми валунами. Их бока, покрытые черными пятнами лишайника, заслоняли нас от ветра, носящегося над обрывом, вдоль которого вилась дорога.

– Здесь безопасно останавливаться? – спросил Джейк тусклым от усталости голосом, сбрасывая со своих плеч рюкзак, словно тот был неподъемным камнем, который он был вынужден вновь и вновь закатывать на гору.

– Мне приходилось останавливаться тут. – Я вытащил чехол с палаткой. – И всегда было спокойно.

Последний участок дороги вымотал моих спутников окончательно, и пока усталость заглушала все остальные чувства, в том числе и страх. Больше вопросов они не задавали, удовлетворившись на первое время этим ответом.

Мне в одиночку пришлось разбивать лагерь, готовить ужин, в общем, делать все то, что я делал, когда ходил по тропам Кайлата один.

Я установил палатку – эта была вместительнее моей и сделана из легкого, прочного, современного материала, собиралась быстрее, а внутри оказалась оснащена всевозможными матерчатыми полками, карманами, дополнительными защитными клапанами, вентиляционными окнами из гибкого пластика, двумя крошечными «тамбурами», позволяющими сохранять тепло. Мини-бунгало весом не тяжелее пяти килограммов, из водоотталкивающей ткани.

Пока я занимался ужином, остальные устраивались внутри. Их сил хватило лишь на то, чтобы расстелить спальные мешки, а затем упасть на них и выдвигать всевозможные версии о том, что могло случиться с Тшерингом и его эбо, спорить, раздражаясь друг на друга и на меня. Надвигались сумерки, а вместе с ними и опасения, которые заставляли путешественников нервничать. Горы тускнели, отдалялись, и только кончики их вершин все еще сияли прощальным солнечным светом. Долина потемнела, наполняясь клубящимися тенями. Под обрывом, находящимся в нескольких метрах за моей спиной, начинал шевелиться ветер.

Занимаясь мирными, привычными делами, которые всегда приносили мне успокоение, неподалеку от трех человек, приехавших сюда из цивилизованного мира, близкого мне, говорящих со мной на одном языке, я неожиданно испытал странное чувство, которое прежде не посещало меня. Одиночество. Еще никогда я не был настолько одинок, даже когда оставался в абсолютной глуши, на высокогорном леднике или в заброшенной хижине.

Я вспомнил, как Уолт рассказывал об этом. Пустота среди толпы. Отгороженность от всех. Стена, за пределы которой не выйти. И вот теперь оно пришло ко мне. Быть может, надолго…

В палатке, освещенной изнутри желтым светом фонарика, колыхались черные силуэты. Они воздевали руки, наклонялись и снова выпрямлялись. Судя по всему, разгорался спор, сначала тихий, вполголоса, но с каждой минутой он становился все громче и напряженнее.

Выключив горелку, я снял с нее котелок с густым супом, подошел к нашему четырехместному дому и услышал презрительный возглас Джейка:

– Сколько можно повторять! Даже такой тупой болван, как ты, должен был сообразить…

Я оставил котелок во втором тамбуре, вошел в основное помещение и увидел, как Дик резко приподнялся на своем спальном мешке. Его небритое, худое лицо исказило бешенство, но, прежде чем он успел сорваться на грубость, я спросил:

– О чем спор?

– Ни о чем, – огрызнулся тренер, вновь усаживаясь и отворачиваясь к стенке. – Не твое дело.

– Может, предоставишь мне самому судить о том, мое это дело или нет.

– Дик беспокоится о нашей безопасности, – нежно отозвалась Тисса, протирающая руки дезинфицирующей салфеткой. С интересом повела носом, узнавая запах карри, мяса и риса, довольно улыбнулась.

– Я был абсолютно спокоен до тех пор, пока кто-то не сожрал погонщика, – зло ответил Дик, глядя на нее исподлобья. – Мы сидим здесь, как мыши в мешке, и ждем, когда нас сунут в мясорубку. И не надо говорить мне, что ты предупреждал, – повернулся он ко мне. – Можешь уже отправить эти предупреждения сам знаешь куда.

– Нас никто не тронет, пока мы будем идти вперед, – ответил я терпеливо. – Но пугать и заставлять захотеть вернуться – станут.

– Кто? – нахмурился Джейк. Он уже удобно улегся в центре, застегнув молнию пурпурного спальника, и теперь взирал на нас, словно патриций со своего ложа.

– Горы.

– Ладно, – утомленно отозвался тот. – Местный фольклор меня больше не интересует. Главное, ты сможешь защитить нас? И договориться, – он усмехнулся, – с горами?

– Смогу.

Он кивнул.

Я внес котелок и принялся раскладывать еду.

– Здесь пять мисок, – улыбнулась Тисса и посмотрела на меня с легкой насмешкой, ожидая, что я поспешу признать свою ошибку. – А нас четверо.

– Знаю, – ответил я, отдав каждому его порцию, и налил в лишнюю немного супа.

– Похоже, у нашего гида завелся невидимый друг, – сказал Джейк, немного повеселевший уже после нескольких ложек горячей сытной еды.

И он даже не знал, насколько оказался прав.

Быстро поев, я взял миску, поднялся и вышел из палатки, заметив, как Дик выразительно покрутил пальцем у виска.

На улице было холодно и темно. Пронизывающий ветер гулял по склону, словно на санках съезжая с зазубренной вершины Аркарама, разгонялся на середине и со свистом мчался вниз, к леднику. К счастью, камни довольно хорошо заслоняли нас. Иначе палатка бы уже давно тряслась от его порывов, а палки, брошенные Диком у входа, утащило и скинуло в пропасть.

Я поставил миску на землю недалеко от палатки. Выключил фонарь. Запрокинул голову.

Нигде нет такого неба, как в Кайлате. В нашем мире, наполненном городами, магистралями и мощными фонарями, звезды казались приклеенными к тусклому своду, подсвеченному электричеством мегаполисов. Здесь было видно, что разноцветные огоньки далеких солнц расположены слоями – одни ближе, другие дальше. Млечный Путь расходился в стороны двумя сверкающими рукавами, а наша галактика, мерцающая всеми цветами небесного пламени, закручивалась спиралью…

Небо полностью очистилось от туч. Контуры гор врезались в него, окруженные венцами звезд. Таких же холодных, как ледники вершин.

Озноб пробрался под мою куртку, и только тогда я вернулся в палатку. Свет в ней уже был погашен. Я забрался в свой спальник, и Тисса тут же протянула руку, ища мою ладонь. Я легко пожал тонкие пальцы и услышал ее глубокий, успокоенный вздох и тихий шепот:

– Все нормально? Там, снаружи?

– Да. Спи.

– Все меры безопасности принял? – поинтересовался Дик, лежащий у дальней стены. За насмешкой тренер старался скрыть тревогу. – Нас никто не сожрет во сне?

– Нет, – улыбнулся я невольно. – Сначала разбудят.

Он проворчал что-то невразумительное в ответ и больше ничего не сказал. Стало тихо. Но стоило мне расслабиться, закрыть глаза, забыть всего на несколько мгновений о трудном пути, спутниках и маршруте, как меня начал обволакивать упорный беззвучный зов. Мой ганлин, надежно спрятанный в рюкзаке, стоящем рядом, настойчиво звал меня. Он хотел, чтобы я взял его, вышел из палатки, подальше от чужих людей, и позволил ему заговорить. А может быть, через него со мной общалось неведомое существо, принявшее облик гурха. Оно обещало дать мне силу и знания, которыми я не обладал, спокойствие и отрешенность, безопасность и мудрость. Искушение было очень велико. Мне уже виделись не вполне реальные картины прекрасных освещенных солнцем вершин, зеленые долины с белыми пенящимися реками, горы, уходящие вдаль и тающие на горизонте – синие дымчатые силуэты, – туда звала меня флейта. Но пальцы засыпающей Тиссы вдруг крепче сжали мою ладонь, и я очнулся, стряхивая наваждение, прислушался к ее ровному дыханию и наконец провалился в глубокую мягкую темноту.

Не знаю, сколько времени я спал, но проснулся внезапно и резко от легкого потряхивания – кто-то настойчиво теребил меня за плечо. Открыл глаза и тут же услышал дрожащий шепот:

– Рай… Рай, проснись!

– Что случилось? – спросил я так же тихо.

– Там снаружи кто-то есть.

Было по-прежнему темно и немного душновато. Рассвет еще не наступил, но мне показалось, что он уже близко. Слышалось ровное, глубокое дыхание Дика, прерывистое, негромкое похрапывание Джейка, а за стенами палатки я уловил звук неторопливых, размеренных шагов. Чуть скрипнули мелкие камешки, звякнула миска.

Тисса сжала ледяными пальцами мою руку и затаила дыхание. Мне казалось, я слышу, как часто, испуганно колотится ее сердце.

Шаги стали приближаться. Неведомый гость подошел к палатке и остановился возле нее. Мне показалось, что он сейчас откинет входной клапан и заглянет внутрь. Тисса резко вздохнула, я почти ощутил липкий страх, затопивший ее с головой. Тот самый, который заставлял путешественников, ночующих в горах, выбегать из укрытия в темноту, буран, холод и погибать. Потом их трупы находили – замерзшими и занесенными снегом, с лицами, искаженными ужасом до неузнаваемости. Или не находили вовсе.

Я крепче сжал ее ладонь и представил свою силу чем-то вроде теплого мягкого покрывала, «укрыл» им Тиссу и прошептал:

– Сейчас он уйдет.

Ее прерывистое дыхание выровнялось, пальцы потеплели, паника начала отступать. Тот, кто был за дверью, громко засопел, недовольный тем, что перестал чувствовать болезненные эмоции, щедро текущие прежде из палатки, завозился, задевая чем-то за входной клапан. Его смущал отголосок моей силы и не давал войти внутрь. Потом, после нескольких невыносимо долгих минут, снова послышалась приглушенная возня, бряканье миски, а затем неторопливые удаляющиеся шаги.

– Все. Он ушел, – прошептал я, обращаясь к Тиссе.

– Кто это был? – спросила она очень тихо. – Еще один одержимый?

– Нет. В горах погибло слишком много людей. Часто они скитаются здесь и после смерти. Им одиноко, а живые люди притягивают. Кайлатцы называют их шепчущими. Или невидимыми собеседниками.

– Это для них ты оставлял еду?

– Да.

– Рядом с тобой постоянно происходит какое-то безумие, – сказала она с досадой и, судя по шелесту спальника, отвернулась от меня. – У тебя просто дар оживлять и притягивать к себе всякие жуткие вещи.

– Вы можете заткнуться? – прозвучал недовольный, сонный голос Дика. – Дайте поспать.

Я услышал тихий смешок уже абсолютно успокоившейся Тиссы, и спустя несколько мгновений в палатке снова стало тихо. Так же как и на улице. И только тогда я разжал кулак, в котором все это время сжимал рукоять кухри…


Глава 9 | Иногда они умирают | Глава 11