home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14

Сенсо Тенг

В тусклом, призрачном свете тропа под ногами выглядела глубоким шрамом на теле горы. Низкие кусты стлались по камням черным дымом, полосы лишайника багровели, словно длинные ссадины. Мерное дыхание гор текло в небе, сгущаясь в облака.

Я шел, почти не ощущая веса своего тела. Как будто плыл над дорогой. Когда впереди появился старый, давно заброшенный дом, он показался мне уродливым наростом на склоне горы. Хотелось пройти мимо, но я помнил, что мне надо именно сюда.

Возле стены топтались несколько неуклюжих, сгорбленных теней. Они искали дверь и не могли ее найти. Услышали мои шаги, медленно обернулись и с внезапной прытью отпрыгнули в темноту, затаились там. Не обращая на них внимания, я вошел, переждал легкую дезориентацию, оказавшись в пустой каменной коробке, накрытой сверху тяжелым потолком. Поднялся по лестнице. Прошел, придерживаясь рукой за стену и чувствуя под ногами неустойчивую тонкую полоску пола, под которой лежала пустота первого этажа. Остановился возле двери в конце коридора. Оглянулся. По доскам тянулся длинный, прерывистый, темный след – кровь с моих пальцев. Но это меня не беспокоило.

Я толкнул дверь, сначала слабо, затем сильнее, но та не открылась. Заперто.

С той стороны было тихо. Ни шороха, ни скрипа, ни вздоха. Я приложил руку, в которой продолжал сжимать ганлин, к рассохшимся доскам, и прежняя уверенность – меня ждут – вернулась. В памяти медленно всплыло имя – Тисса… Я произнес его вслух, сначала очень тихо, пробуя на вкус, затем громче. За дверью послышались быстрые шаги и напряженный голос, вибрирующий от сдерживаемой надежды:

– Рай, это ты?

Это имя ничего не сказало мне, оно не имело значения, но я ответил:

– Да.

Она воскликнула что-то невнятно-радостное. Загрохотал, выдвигаясь, засов, и тут же стук дерева о железо смолк.

– Ты останешься там, – вдруг жестко сказала она, – пока я не смогу убедиться, что это действительно ты.

– Это я.

– Докажи.

Проскользив спиной по стене, я опустился на пол, прислонился затылком к холодным неровным доскам.

– Где мы с тобой познакомились? – глухо и требовательно прозвучал из-за двери голос.

В моих мыслях была пустота. Никакого отклика.

– Я не помню.

– Но ты помнишь тот реферат, который я тебе сдала на первом же семинаре, где не было ничего, кроме номера моего телефона?

– Нет.

– А студенческую вечеринку в античном стиле, куда тебя затащил Уолт?

Я посмотрел на ганлин, выкачавший из меня все воспоминания, но он молчал, не давая ни одной подсказки.

– Нет. Я помню только тебя. Больше ничего.

Сознание снова замерцало, выплескивая какие-то невнятные образы, не имеющие отношения к действительности. Светящиеся куски льда, нагромождения сверкающих камней, похожих на золотые кайлатские топазы, белые, слепые глаза верховного божества, нарисованные на гигантской ступе, упирающейся в небо и напоминающей очертаниями вершину Матери Всех Богов. А сквозь мутные видения, уже в этой реальности, я услышал отголосок скрежета засова, скрип двери, шаги, прикосновение настойчивых рук, отрывистый встревоженный голос:

– Вставай. Поднимайся, Рай. Ты же весь в крови. Ты ранен? Или опять убил кого-то?

Она говорила что-то еще, тормошила меня, тянула за собой.

– Уверена… что я настоящий? – спросил я. Чтобы подняться, мне пришлось ухватиться за ее руку, а чтобы удержаться на ногах, навалиться всем весом на хрупкое плечо. Но она удержала меня, дыша часто и неровно.

– Уверена. Узнаю твою убийственную честность, – ответила она, помогая мне войти в комнату.

Когда я опустился на кровать, метнулась к двери, захлопнула ее, рывком задвинула засов. Вернулась, села рядом. Сквозь туман, плавающий вокруг, я чувствовал, как она пытается ослабить хватку моих пальцев, все еще сжимающих ганлин. Кость и серебро почти слились со мной, отрываясь от ладони вместе с кожей, но я не ощущал боли.

Потом Тисса намочила полотенце и принялась вытирать мое лицо.

– Что ты с собой сделал, Рай. Посмотри на себя.

– Не волнуйся…Я не ранен. И душа на месте.

Уголок ее губ нервно дернулся, ладонь сильнее, чем нужно, прижала ткань к моему лбу.

– Пока тебя не было, за дверью кто-то бродил, сопел, скребся… – Тисса содрогнулась, и ее глаза, обведенные тенью усталости, потускнели на миг от недавно пережитого страха.

– Все хорошо, – ответил я машинально, поднял тяжелую руку и погладил девушку по лицу. Ладонь ощутила шелковистую гладкость кожи, мягкий укол ресниц, теплое прикосновение губ. – Теперь все хорошо.

Тисса замерла на мгновение, потом сдвинула брови, отстранилась, спросила сухо:

– Ты завершил, что хотел? Этот ритуал.

– Да.

– У тебя глаза стали совсем пустыми. Посмотри на меня. Ты правда ничего не помнишь?

Я закрыл глаза, чтобы не видеть ее тревожного, вопрошающего, растерянного взгляда, а самое главное – фигуру в красной драной куртке, неподвижно стоящую у двери и наблюдающую за мной. У нее не было глаз, но выходец из мира без форм смотрел на меня жадно и пристально. Не враждебно, просто с любопытством.

– Ладно, я расскажу тебе обо всем, – произнесла Тисса с уверенным спокойствием, не видя того, кто стоял за ее спиной. – Главное, ты помнишь меня…

Сон пришел очень быстро. Сквозь его теплую вату я чувствовал, как Тисса бинтовала мою ободранную ладонь, потом легла рядом, прижалась, глубоко вздохнула несколько раз, успокаиваясь, потом ее ладонь скользнула под мою водолазку, но я уже погрузился в глубокую черноту без видений и мыслей…

Мое блуждание по ней продолжалось очень долго, а проснулся я от солнечного света, касающегося лица. Робкий луч на ощупь нашел лазейку в старый, мертвый, заброшенный дом, наткнулся на живого человека и застыл в изумлении. Я мысленно провел рукой по тонкому световому побегу, и мое сознание устремилось вверх по нему. Вырвалось из темной коробки здания, мимо склона, поседевшего от инея. Выше ущелья, залитого тьмой, к золотому пологу света, лежащему на вершинах гор. Ощущение свободы, полета и почти счастья прервалось внезапно. Ко мне прижалось нечто теплое, упругое, настойчиво возвращающее обратно в реальность.

Тисса лежала рядом, укрыв нас обоих спальным мешком. Ее лицо было спокойным и умиротворенным, но на щеке, едва прикрытой тонким локоном, виднелась высохшая дорожка от слез. Я рассматривал эту девушку, словно видел впервые.

Вчера ее лицо расплывалось в тумане, плавающем передо мной, сегодня казалось ошеломляюще четким, как будто прорисованное тонким пером, видимое до самой тончайшей морщинки на веках и волоска в красиво изогнутых бровях.

Тисса открыла глаза. Сонно улыбнулась, потянулась было ко мне, но остановилась, внимательно разглядывая меня.

– Это действительно ты, Рай? – спросила она, слабо усмехнувшись. – Смотрю и не узнаю. Что с тобой сделали во время вчерашнего ритуала?

– Расширили сознание.

– И насколько сильно? – Тисса села на кровати, собирая волосы, рассыпавшиеся по плечам, свила их жгутом, закручивая на затылке.

Глядя на нее, я все отчетливее чувствовал, как меня отпускает потусторонний мир и накрепко привязывает к себе этот, сузившийся до пределов маленькой комнаты в старом доме.

Надо собирать вещи, укладывать рюкзаки, идти дальше. Делать то, чем я занимался все эти дни.

– Похоже, тебе не расширили сознание, а расшатали. – Голос Тиссы отвлек меня от размышлений.

Я обнаружил себя стоящим посреди комнаты с синим спальником в руках. Бурые, засохшие пятна на его поверхности складывались в сложный узор, тайный смысл которого ускользал от меня.

– Вернись, пожалуйста, с высот, где ты пребываешь, на землю, – мягко попросила она, забирая из моих рук спальный мешок, и я вдруг понял, что она боится. Меня. Того, что со мной произошло или могло произойти. Начала опасаться только что – моего отсутствующего вида, пустого взгляда, ганлина, заляпанного кровью и лежащего в неприкосновенности на перекошенном столе. Старалась не показать этого, зная, что от меня теперь зависит ее безопасность. По давней привычке была вынуждена подчиняться новому покровителю, каким бы странным, сумасшедшим, опасным он ни был. И улыбалась так же нежно, как и Джейку. Заложница инстинкта самосохранения и здравого смысла.

Я подошел к ней, положил ладонь на теплую шею, развернул девушку к себе, обнял.

– Все хорошо. Я прежний. Ничего не изменилось. Просто увидел слишком много необычного. Пытаюсь осмыслить это.

Напряженная спина Тиссы расслабилась, руки легко взметнулись, обняв меня.

– А я уже начала беспокоиться, – почти призналась она в своих страхах.

Быстрое движение за окном привлекло мое внимание. Я взглянул в ту сторону поверх пышных волос Тиссы и увидел ворона, сидящего на подоконнике. Он смотрел на меня блестящим черным глазом, беззвучно открыл глянцевый клюв, и в то же мгновение дверь нашей комнаты сотряс громкий, настойчивый стук. Как будто всего лишь зашел кто-то из соседей и теперь излишне темпераментно требует открыть.

Тисса отпрыгнула от меня, ее глаза стали черными из-за расширившихся зрачков.

– Кто это? – шепнула она голосом, снизившимся сразу на пару октав.

Я молча покачал головой и пошел к выходу. Моя спутница не сразу поняла, что я собираюсь сделать, и вскрикнула запоздало:

– Не открывай!

Но я уже отодвинул засов и рывком распахнул дверь.

За ней была пустота. Серый, грязный коридор, стена из фанеры, с разводами сырости, растрепанный пучок солнечных лучей, лежащих на полу. Ничего и никого.

Я аккуратно закрыл дверь, запер ее и повернулся к Тиссе.

– Это они, – хрипло прошептала девушка, как будто сразу лишаясь всех сил, безвольно опустилась на кровать, закрыла лицо руками. – Они пришли за мной.

– Кто?

– Аркарам. Мать Всех Богов. Одинокая Дева. Твои проклятые горы. Они хотят убить меня. Я им мешаю.

Если бы не отчаяние в ее голосе, я бы не сдержал улыбки, получив это признание.

– Тисса, поверь, им нет до тебя никакого дела.

– Да. Им нужен ты, – глухо ответила она, опустила руки, в ее взгляде вновь блеснуло отчаяние. – Мне кажется или здесь каркает ворон? Ты слышишь?

– Нет. – Я посмотрел в окно, птица, сидящая на подоконнике, исчезла.

– Где-то совсем близко. За стеной.

– Я не слышу.

– Почему тогда слышу я?

Она обхватила себя за плечи. Лицо, только что светившееся утренней свежестью, потускнело, глаза утонули в глубоких тенях, на щеках прорезались две глубокие морщины. Словно на нее внезапно накатил приступ горной болезни. А я уловил – легкое дуновение воздуха, едва различимый смешок из-за двери, вздох старого дома.

– Тисса, нам надо уходить. Немедленно.

Она тут же вскочила, подчиняясь мне, и, не задавая лишних вопросов, начала торопливо собирать вещи.

– Оставь. Нет времени.

– Рай, что происходит?

Не ответив, я сунул за пояс ганлин, ударом ноги выбил остатки стекла из рамы, подхватил свой рюкзак, на ходу вытащив из наружного кармана веревку, и выбросил его в окно. Услышал, как он громко звякнул петлями, приземлившись на камни, и, судя по звуку, прокатился вперед еще несколько метров. За ним полетело имущество Тиссы. А затем я схватил девушку за руку и подтолкнул к единственному доступному сейчас выходу.

– Высоко. Ноги переломаю, – произнесла она равнодушно, что означало в ее случае высочайшую степень паники.

– Я помогу.

Дом мягко качнуло, словно лодку, натолкнувшуюся на мель. С потолка посыпался мусор – опилки, дохлые жучки, пыль. Дверь содрогнулась от мощного удара, по дереву побежали трещины. Тисса бросилась к окну, села на подоконник, перекинула ноги на ту сторону, держась за раму, оглянулась на меня. В ее глазах сверкнула вспышка дикого страха.

– Высота – это только иллюзия, – сказал я мягко.

Тисса криво улыбнулась в ответ на мою попытку успокоить ее. Я обвязал ее пояс веревкой, затянул. Другой конец привязал к ножке кровати.

– Не бойся, я тебя держу.

Она кивнула, схватилась за раму, повисла на руках, потом ее пальцы разжались, и веревка натянулась под тяжестью человеческого тела. Дверь еще раз содрогнулась, в комнату полетели мелкие щепки, обломки дерева. Но не упали на пол, а повисли в воздухе, образуя запутанный орнамент. То невидимое или несуществующее, что притаилось в коридоре, пыталось прорваться в комнату, словно чувствуя, что люди ускользают из нее. Веревка ослабла, значит, Тисса достигла земли.

Я сел на подоконник, взглянул вниз, увидел, как она торопливо развязывает узел на поясе, неловко отступает в сторону, прижимая ладонь к животу, видимо сильно перетянутому при спуске. Я втянул веревку, но не успел обвязаться ею. Засов сорвало с петель. Расколотая дверь грохнула о стену, и я, не дожидаясь появления непрошеного гостя, прыгнул вперед, вниз, в пустоту. Ладони обожгло волокнами моего тонкого спасительного каната, ганлин тихонько свистнул, как будто ловя ветер, вызванный моим полетом-падением. За спиной заскрежетало, вздохнуло, завыло, скребя когтями по полу.

Я приземлился, едва не отбив ступни, но тут же вскочил, схватил Тиссу за предплечье и поволок прочь. Мы успели отбежать на пару десятков метров, когда оглушительный треск за спиной заставил нас оглянуться. Дом неторопливо рушился. Проваливалась внутрь крыша, крошились стены. Словно невидимый великан, проходя мимо, наступил на коробку, раздавил ее, а потом стряхнул обломки, прицепившиеся к ноге. На склоне горы, к которой было раньше пристроено ветхое здание, виднелось неровное грязное пятно. Как от осиного гнезда, оторванного от стены.

Когда развалины перестали дрожать и осыпаться, мы медленно подошли к ним. Минуту стояли молча.

Край спасительной веревки выглядывал из-под обломков, словно задушенная, придавленная змея. Я наклонился, дернул ее пару раз, но тут же оставил это бесполезное занятие. Рюкзак Тиссы прижало одной из досок и засыпало щепками. Мой был похоронен под руинами.

– Ты уверен, что в твоем ритуале был какой-то смысл? – спросила девушка не без иронии.

– Над силами природы я по-прежнему не властен, – ответил я, вытаскивая ее рюкзак из-под мусора.

– Силы природы! – Тисса фыркнула, маскируя под насмешкой запоздалую нервную реакцию на все произошедшее. – Да нас чуть не раздавили, как тараканов. Твои горы опять обыграли тебя. Убили погонщика, отобрали нож, заставили пройти сложнейший ритуал, теперь лишили вещей. Что придумают дальше? Завалят лавиной? Или в пропасть сбросят? Мне просто интересно!

Ее голос зазвенел, на запавших щеках появились красные пятна.

– Мы лишились палатки, – сказал я, проводя быструю ревизию оставшегося имущества и стараясь не заострять внимание на эмоциях Тиссы. – Одного спальника. Если ты не убрала горелку…

– Знаешь, мне вчера было как-то не до того, – тут же огрызнулась она.

– Значит, горелки у нас тоже нет, – ответил я невозмутимо и продолжил осмотр. – Твоя аптечка на месте.

Я расстегнул красную плоскую сумку с белым крестом. Там нашлись две пластинки диакарба, одна – карсила, три ампулы дексаметазона со шприцами, две пачки таблеток от головной боли, флакон дезинфицирующего геля, средство от бессонницы, бинт, гемостатическая губка, капли для обеззараживания воды.

– Немного, но лучше, чем ничего, – сказал я, убирая аптечку.

Теплая одежда Тиссы тоже сохранилась. И ее спальный мешок. Еще осталось несколько банок консервов и пачка галет. Небольшой походный нож и фонарик лежали у меня в кармане. Ганлин был за поясом.

– Воду наберем сегодня, – произнес я вслух, подводя итог. – Ничего, продержимся.

Я отрегулировал лямки рюкзака, закинул его на плечи и увидел сдержанную улыбку Тиссы.

– Наконец ты стал разговаривать и действовать как прежде.

Она была права. Я перестал чувствовать связь с потусторонним, видения прекратились. Мир снова стал простым и плоским, видимо, потому, что я целиком погрузился в заботу об обыденных вещах. У меня не было ни времени, ни желания уходить в глубокую медитацию или продолжить музыкальные упражнения с ганлином, чтобы сделать связь с ним глубже. Надо было идти дальше.

– Исполнилась мечта Джейка – ты несешь на себе все вещи, – сказала Тисса, шагающая налегке.

Трекинговых палок у нас теперь тоже не было, но пока путь казался несложным. Тропа огибала склон, медленно и незаметно поднимаясь выше.

Пейзаж вокруг не менялся. Низкий кустарник, бордовый, грязно-рыжий, красный лишайник на камнях, серая узкая тропа. Над оплывшими вершинами холмов разливалась хрустальная чистота осеннего воздуха. Перед моими глазами внезапно вспыхнула яркая картина – парк с золотыми кленами и вязами. Между ними ровные дорожки. В солнечных лучах летят длинные нити паутины. Вдали виднеются черепичные крыши аккуратных одинаковых домиков. Слышится отдаленный гул машин… Видимо, это фрагмент моего прошлого, которое я должен был потерять. Но оно упорно стучалось в мою память. Я смотрел сквозь этот нереальный, мерцающий призрак прежнего мира, и странная иллюзия все сильнее овладевала мной. Казалось, что надо просто сосредоточиться, отключиться от ненужного, лишнего, войти в особое состояние – и можно будет шагнуть из этой реальности в другую, где так свежо и пряно пахнут опавшие листья, тихо шелестит дождь по подоконнику полутемного кабинета, и приглушенно поет далекий блюз. Но ощущение полной самоотрешенности не приходило.

Дорога круто пошла в гору. Внезапно похолодало. Словно там, наверху, открыли заслонки, выпуская на волю сразу все ледяные ветра. Тропа завернула за выступающий из скалы валун, и мы оказались на краю пропасти.

Внизу кипела река, клочки полей лежали на террасах склона, возвышаясь друг над другом, словно пластинки игры маджонг с закругленными краями. Аркарам, Мать Всех Богов и стена Престола остались за спиной. Впереди возвышались Рыбий Хвост, Пустынник со своими длинными отрогами и голова Наулагири, похожая на заостренный меч.

Периодически Тисса оглядывалась, бросая скользящий и в то же время цепкий взгляд на Аркарам, которую возвела в ранг своей соперницы, уже почти обманутой. И, с каждым шагом удаляясь от горы, похоже, чувствовала себя все свободнее от ее злых чар. Я видел, как гордо и независимо распрямляются плечи девушки, а походка становится легкой и пружинящей. Впрочем, надо признать, отсутствие рюкзака, давящего на спину, значительно улучшало ее. К тому же утреннее бегство по веревке из окна лоджа благополучно забылось Тиссой, ведь я снова сумел нас защитить. Светило яркое солнце, враждебная гора оставалась все дальше, и все усиливалась иллюзия, что конец путешествия уже близок.

Я хотел посоветовать Тиссе не обольщаться, но та уже сама повернулась ко мне. Луч солнца отразился от ее черных очков белым круглым бликом.

– Почему же она убивает? – Этот вопрос прозвучал уже без волнения и тревоги.

Можно было не спрашивать, кто имелся в виду.

– Аркарам – символ познания, – ответил я, поймав отголосок давней мысли, промелькнувшей в памяти. – Когда идешь по его пути, нельзя ни свернуть, ни струсить. Надо идти до конца.

Тисса улыбнулась, легкомысленные ямочки заиграли на ее посмуглевших щеках. Она подняла руку, чтобы снять очки, и вдруг замерла. Губы, только что улыбающиеся так беспечно, застыли.

Я быстро повернулся. Тропа была пуста. Ни человека, ни зверя, ни призрака. Ничего, что могло бы напугать. Более того, не ощущалось никакой опасности. Я снова посмотрел на девушку.

– Что случилось?

Она молчала, вряд ли слыша меня, и выражение ужаса все сильнее сковывало ее черты. Зрачки стремительно расширились, едва не затопив собой всю радужку, лицо побледнело так, что это стало заметно даже под слоем пыли и загара, дыхание прервалось на миг. Тисса сделала шаг назад и, если бы я не схватил ее за руку, продолжила бы отступать до самого края обрыва.

Мое прикосновение заставило ее вздрогнуть.

– Что ты видишь?

Она мотнула головой. Прерывисто вздохнула. Я сбросил рюкзак, взял ее за плечи и слегка встряхнул, заставляя смотреть на меня.

– Скажи мне, что ты там видишь?

– А ты замечаешь что-нибудь? – спросила она тусклым, невыразительным голосом.

– Только твой испуг. Больше ничего.

Спутница криво улыбнулась, мое прикосновение вновь начало возвращать ей силы, давало уверенность, успокаивало.

– Все нормально, – сказала она спустя несколько секунд борьбы со страхом, над которым одержала верх. – Можем идти дальше.

– Что ты увидела?

– Ничего особенного, – быстро ответила Тисса, отворачиваясь. – Просто показалось, что за нами идет кто-то… Какая здесь высота?

– Примерно пять двести.

– Вот и объяснение. – Она попыталась улыбнуться, и это у нее даже получилось. – Легкий приступ горной болезни. Небольшая галлюцинация.

– Небольшая?

Она глубоко вздохнула, зажмурилась, тряхнула головой, снова открыла глаза, а затем произнесла уже гораздо спокойнее:

– Показалось, что за нами следует кто-то… необычный. Но у меня нет души, я не обладаю твоей способностью видеть ненормальные вещи. Значит, мне действительно просто мерещится. У нас ведь остались таблетки от высотной гипоксии? Можно мне одну? Или лучше несколько.

Ее рациональное сознание не могло смириться с мистическими явлениями гор и быстро нашло приемлемый ответ, способный объяснить любую странность, а также метод лечения, действенный, на ее взгляд.

– Я дам тебе диакарб, но сначала послушай моего совета, сделай вот что. Достань немного еды из рюкзака, положи на краю тропы.

Тисса посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых надежда сменялась глубочайшим недоверием. Словно картинки в волшебном фонаре.

– И это поможет?

– Твой невидимый спутник… или спутница отстанут от тебя на некоторое время.

– Невидимый спутник? Хорошее название… Вот почему ты периодически оставляешь конфеты и крекеры на камнях. Значит, тебе тоже мерещится кто-то.

– Иногда. Может быть, ты и права – это действительно галлюцинации от высоты, усталости и нехватки кислорода, но когда я делюсь с ними едой – они уходят. Попробуй, вдруг тебе тоже поможет.

Тисса улыбнулась, но ее улыбка все еще была слегка смазанной.

– Удивительно, у нас появилось нечто общее. Хотя бы видения в горах.

Она расстегнула боковой карман рюкзака, достала из пакета горсть конфет, сделала несколько шагов назад, аккуратно положила их у тропы и поспешно вернулась ко мне.

– Идем. Не хочу здесь больше оставаться…

– Абсолютно дикие места. И почему вас сюда все время тянет? – шагая рядом со мной, поинтересовалась девушка с досадой.

– Нас?

– Лингвистов и прочих ученых, – пояснила она. – Помнишь того этнографа, который собирал легенды Утрарту? Его убили бандиты из горных племен, но до этого он все-таки успел передать часть своих записей, и с их помощью расшифровали древние письмена… кому они вообще были нужны, – прокомментировала Тисса, оборачиваясь. – А сколько еще таких же ненормальных исследователей погибло. И ты дождешься, что тебе перережут горло местные дикари.

Высказав это грозное пророчество, она замолчала. Оглянулась, но, судя по просветлевшему лицу, – ее больше не преследовали.

Мы снова шли по петляющей тропе, взбирающейся все выше по камням. Наш темп замедлился. Высота, а теперь мы были на пяти с половиной тысячах метров, начинала сказываться все сильнее. Невидимая тяжесть ложилась на плечи и голову, сдавливала виски, притупляла эмоции. Окружающие величественные пейзажи давно перестали изумлять своей суровой красотой, не вызывая ничего, кроме ощущения равнодушного привыкания.

Пустынник, раскинувший во все стороны длинные ледяные руки, больше не восхищал своими мощными ледниками. Наулагири разрезал небо мечом острой вершины, и с гигантского каменного клинка лился непрерывный поток снега. Но, глядя на него, я испытывал лишь сожаление о потере кухри. Безымянные горы и холмы, не украшенные шапками льдов, хмуро смотрели на нас из глубоких складок на серых ликах. Мне было уже все равно, какую отдаленную угрозу они могли затаить.

Тисса начала все чаще останавливаться – то перевязать шнурки ботинок, то снять или, наоборот, надеть жилет, убрать очки, сделать глоток воды, достать гомеопатическую таблетку для поддержания сил. Она устала. Впрочем, так же как и я. Утомляла не только трудность маршрута, но и постоянное ожидание опасности, всплески адреналина в крови и неизбежная апатия, следующая за этим.

В некоторые моменты тропа расширялась настолько, что мы могли идти рядом. И каждый раз Тисса неосознанно протягивала руку, чтобы коснуться моей ладони. Я сжимал в ответ ее пальцы.

– Уже скоро, – говорил я ей периодически. – Остановимся на ночь. Ты сможешь отдохнуть.

– Без палатки и с одним спальником? – равнодушно отвечала спутница на мои попытки подбодрить ее. – Как же я хочу наконец оказаться дома. Ты не можешь воспользоваться своими новыми способностями и перекинуть меня туда?

Я улыбнулся, погладил ее по растрепанным, влажным на висках от пота волосам, и потускневшие глаза Тиссы засветились веселыми огоньками.

– Знаешь, что помогает мне идти? – спросила она, вновь натягивая снятый минуту назад жилет. – Кроме твоих прикосновений?

– Что?

– Мысли о мелкой, гадкой, вареной картошке в мундирах, которую мне подали в Ферче, – сказала Тисса с неподражаемым выражением отвращения и голода. – Представляю, как буду есть ее с кетчупом, когда доберусь туда, и реально становится легче.

Я рассмеялся, глядя на ее выразительное лицо, и подумал, что мне становится легче, когда она разговаривает со мной, смотрит на меня и улыбается.

– Так хочется встретить хоть одного человека, – продолжила она со сдержанной надеждой. – Скорей бы выйти на нормальный маршрут.

Появление трекера или местного жителя, нагруженного неизменной поклажей, означало для нее возвращение на безопасные тропы и окончание долгого, опасного пути.

Наше одиночество и оторванность от цивилизации ощутились особенно остро, когда солнце стало клониться к закату. Приближалась неторопливо еще одна ночь, которую надо было пережить, и никто из нас не знал, что или кого она приведет с собой.

Диск солнца провалилось в одну из глубоких трещин между горами. Белые вершины погасли. Густая тьма хлынула через край обрывов, стирая тропинку у нас под ногами.

– Остановимся здесь.

Я сбросил с плеч рюкзак, отстегнул верхний клапан, вытащил спальный мешок и подал уставшей спутнице. Пока она распаковывала его, достал банку консервов, нож, пачку крекеров, бутылку с водой. Зажег последнюю оставшуюся свечу. В дрожащем теплом круге ее света мы с Тиссой сидели рядом, плечо к плечу, деля наш скромный ужин.

Она жевала без особого аппетита, явно заставляя себя поесть, чтобы хоть немного восстановить силы, вздрагивала от порывов холодного ветра и время от времени смотрела на небо. На нем величественно мерцали созвездия, проплывая над вершинами гор. Темнота вокруг была грозной и торжественной. Казалось, она слегка дрожит, словно занавес театра, готовый разойтись, чтобы явить перед нами, двумя одинокими зрителями, последнее действие своего представления. И каким оно будет – трагичным, пугающим или захватывающим, – не знал никто.

– Мне кажется или звезды падают?.. – неожиданно отвлек меня от созерцания озадаченный голос Тиссы. – Когда я вскидываю голову, начинается настоящий звездопад. Ведь этого не может быть?

– Нет, – ответил я, посмотрев на темный купол, который пребывал в прежнем ледяном покое. – Дело в высоте. Сейчас твой мозг воспринимает информацию с небольшим опозданием. Глаз передает изображение, но оно приходит с задержкой. Поэтому ты видишь светящиеся полосы, когда твой взгляд скользит сверху вниз. То же самое происходит с подвисающим компьютером. Со мной такое было в Намаче, когда я пришел туда впервые. Подумал, что летают светлячки. Целые стаи светлячков.

Тисса усмехнулась и потерла виски.

– Хорошо хоть я перестала видеть этого жуткого типа, бредущего следом.

– Он был похож на местного? – спросил я, уже зная, что на этот раз получу ответы на свои вопросы. Она осмыслила все произошедшее и притушила излишние эмоции логикой.

– Нет. Скорее на трекера, вроде нас. Больного и ободранного. – Тисса взяла у меня банку с тушенкой и поморщилась, но на этот раз ее гримаса не имела никакого отношения к еде. – Как же голова болит…

Она крепче прижалась к моему боку, чтобы защититься от холода, и стиснула виски ладонями.

– Ложись спать. Утром будет легче.

Я по привычке отнес остатки ужина для наших невидимых спутников. Теперь уже двоих. Надеюсь, они, так же как и мы, смогут поделить его. Помог Тиссе забраться в спальник, лег рядом и обнял ее. Она тесно прижалась ко мне, пытаясь сохранить ускользающее тепло. Пристроила мою руку себе под щеку, потом на горло, греясь от жара моего тела, затем расстегнула жилет, приподняла свой виндстоппер, водолазку и прижала мою ладонь к пояснице. А я обнял ее еще крепче и нашел во мраке, заливающем все вокруг, ее губы.

Тисса отвечала на мои поцелуи так, словно хотела вместе с дыханием выпить мою душу. Хотела раствориться в тепле, которым я ее окутывал, забыть о страхе, холоде, головной боли и высоте. Я видел только блеск ее глаз в темноте. Слышал лишь прерывистое дыхание. Зато осязание обострилось невероятно. Гладкие скользящие прикосновения открытой кожи чередовались с шероховатыми уколами шерстяного свитера, блаженное ощущение от касания мягких, теплых губ разбивалось внезапным легким царапаньем молнии, пересекающей водолазку на ее груди, вместо пушистых волос под мои пальцы попадалась гладкая поверхность капюшона.

– Я чувствую твою душу, – прошептала Тисса, согревая горячим дыханием мои губы. – Впервые. Похоже на пригоршню раскаленных углей, насыпанных вот сюда. – Она положила ладонь на мое солнечное сплетение и выдохнула прерывисто: – Обжигает так сильно и притягивает неудержимо.

Я глубоко вдохнул, стараясь притушить свои эмоции, которыми безжалостно окатывал девушку, перестав загораживаться от нее привычным холодным барьером. Но она теснее прижалась ко мне, пряча у меня на груди свои замерзающие руки, словно прося не убирать от нее огонь, который возвращал ей волю к жизни. И я обнимал ее всю ночь, согревая своими прикосновениями и жаром души.


Глава 13 | Иногда они умирают | Глава 15