home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Киллер

Мотоцикл ревел словно взбесившийся зверь. Я уже третий час гонял по пересеченной местности, почти не сбрасывая газ. Ошалевший от моих упражнений тренер, его звали мсье Робен, стоял под навесом и смолил одну сигарету за другой. Когда нас познакомили и я оседлал это американское никелированное чудище по имени "харлей", он лишь презрительно ухмыльнулся. Наверное, я его не впечатлил и вдобавок уронил свой престиж как начинающий гонщик – ни один спортсмен, уважающий себя, не сядет за руль навороченного по самое некуда мотоцикла, стоимость которого приближалась к сорока тысячам долларов, являющегося своего рода дорогой игрушкой богатых бездельников, именующих себя "ангелами ада" или чем-то наподобие.

Но ему за меня очень хорошо заплатили, а потому мсье Робен скрепя сердце начал втолковывать мне азы вождения таких суперсовременных монстров.

По правде говоря, я его почти не слушал. Мотоцикл я оседлал еще в глубокой юности, а после, уже проходя обкатку в тренировочном лагере Синдиката, мне пришлось осваивать вождение самых разных марок и моделей, вплоть до гоночных. Конечно, те мотоциклы были куда дешевле и проще, но так называемый мотодром в сельве не шел ни в какое сравнение с тем, на который меня привел мсье Робен. Все эти "цивилизованные" ямы и бугры, созданные при помощи бульдозера и экскаватора, казались мне детской площадкой по сравнению с горушками, обрывами и болотами полигона в тренировочном лагере киллеров.

Сначала я катался по гаревой дорожке, но вскоре мне такое спокойное и полусонное течение тренировок надоело, и я решительно настоял на заключительном этапе, как именовал мсье Робен вождение по пересеченной местности.

Вот тут я и дал выход той черной, тягостной безысходности, что поглотила меня в последнюю ночь пребывания в Марселе…

Сначала мсье Робен был шокирован и безмерно удивлен тем, как я управляюсь с "харлеем", а затем закусил удила и разгневался: тренеру сказали, что он должен учить человека едва знакомого с мотоциклом, а на самом деле ему подсунули вполне сложившегося мастера. Знал бы он, что мне было абсолютно все равно, как я веду никелированного зверя и что у него под колесами. Нет, я не хотел умереть (впервые за последние месяцы у меня появилась цель в жизни – еще раз попытаться разыскать семью, какие бы препятствия ни пришлось преодолеть), а пытался лишь выжечь или хотя бы заглушить ужас, поселившийся у меня внутри после той памятной – а вернее, беспамятной – ночи, ко-гда я диким зверем бегал по горам, подступающим к Марселю с севера…

После схватки с псом, запомнившейся мне во всех деталях, у меня, похоже, наступил провал памяти. Только изредка, фрагментарно, перед моими глазами начинали проступать картины ночного леса, какие-то скалы, ложбины, холмы… по-моему, я спугнул оленя или лань, но преследовать не стал, потому что не чувствовал голода и все еще был во власти перипетий боя с вожаком собачьей стаи. Где-то в горах я наткнулся на небольшую дачу, может, виллу или просто лесной домик. В окнах горел свет, а когда я подбежал совсем близко, внутри залаял пес и раздались человеческие голоса. Мне кажется, я испугался… а возможно, стал по-звериному осторожным, потому что повернул в чащу и обошел домик стороной.

Полностью очнулся я от наваждения на рассвете. Меня окружала седая мгла тумана, я сидел на четвереньках у ручья и жадно, почти по-собачьи, хлебал воду. Пелена кошмара наяву спала в один миг, и я, свалившись от мгновенного бессилья на каменную осыпь, начал звать кого-нибудь на помощь. Мои слабые крики вряд ли были слышны в полусотне метров, но я, временами жалобно стеная, все кричал и кричал… Туман стал еще плотнее, он навалился на меня словно снежный обвал, и я, совершенно потеряв голову, сначала пополз, так как силы были на исходе, а затем, с трудом поднявшись, поковылял вдоль по течению ручья, боясь отойти от него даже на шаг.

Трудно сказать, сколько прошло времени, когда я наконец выбрался из горнолесного массива на какую-то второстепенную дорогу. Машины здесь проезжали редко, но и они шарахались от меня, словно живые существа, едва я выходил на асфальт и пытался их остановить. И было от чего: на мне не осталось даже плавок, которые я потерял, видимо зацепившись за какую-нибудь корягу. Правда, я смастерил себе юбочку из травы, чтобы прикрыть срам, но от этого "одеяния" симпатичней и цивилизованней не стал. Я не винил водителей, не желающих со мной связываться, – меня вполне можно было принять за сумасшедшего, сбежавшего из психушки, – но все равно в душе постепенно начали просыпаться злость и раздражение.

Я почти полностью восстановил силы, когда солнце уже сияло вовсю. Мне не хотелось думать, что со мной приключилось ночью, и я постарался выбросить из головы все тягостные кошмарные воспоминания, чтобы снова не окунуться в пучину безумного страха, а то и вообще потерять рассудок.

Придя в себя, я начал соображать более здраво. И перестал бегать по дороге, нелепо размахивая руками. У меня в голове созрел план, и оставалось лишь подождать.

Крестьянский грузовичок шел на подъем со скоростью жука-скарабея; он не был перегружен, но его старенький, видавший виды мотор чихал и кашлял, как столетний дед на полатях. Пропустив машину вперед, я выскочил из засады на асфальт и перемахнул через борт в кузов.

Мне здорово повезло: грузовичок вез в Марсель на продажу столовый виноград. Каюсь, я оприходовал почти ящик. Я не ел – я жрал, как свинья, громко чавкая и запихивая гроздья в рот едва не целиком. Неожиданно проснувшийся голод просто омрачил мой рассудок, и я в безумной спешке хватал виноград обеими руками, будто боялся, что не успею насытиться до того, как грузовичок прибудет к месту назначения. Наверное, спугни кто-нибудь меня в тот момент, я бы его растерзал; я был зверем, цепным псом, которому поставили миску с едой.

На этом мое везение не закончилось – на ящиках лежал довольно чистый комбинезон сборщика винограда и клеенчатый передник. Видимо, хозяин надевал их, когда приходила пора торговли. Совершенно не мучаясь совестью, я натянул одежду на себя, а когда машина проехала предместье, покинул этот спасительный приют на колесах.

До гостиницы я добрался, в общем, благополучно. Правда, мне приходилось прятаться при виде каждого ажана, но тем не менее где-то в одиннадцать часов я уже принимал душ, стараясь побыстрее смыть даже запахи ночного кошмара. Чуть позже, одевшись и захватив свой скромный багаж, я уже сидел в кабине ворованного "БМВ" и быстро удалялся от Марселя. Я не мог ехать общественным транспортом – люди меня не просто раздражали, я их ненавидел…

Мсье Робен показал на часы и изобразил руками крест, что обозначало – все, конец работе, пришло время обеда и я не собираюсь тратить ни единой лишней минуты сверх обусловленных договором на тренировку полусумасшедшего неизвестной национальности… правда, со связями и, судя по "харлею", не бедного.

– Парень, хочешь я зачислю тебя в нашу команду? – спросил он, когда я наконец заглушил ревущего зверя. – Через год… может, два ты станешь суперзвездой.

– Мсье Робен, – перебил я его. – Вы получили чек?

Мы говорили по-английски.

– О да… мсье. – Тренер несколько смутился – до этого дня он называл меня только на "вы" и не позволял лишнего трепа.

– Сумма вас устраивает?

– Конечно. Благодарю вас.

– И вам спасибо. – Я достал из кармана пятьдесят тысяч франков в большом конверте и всучил их тренеру; в Париже мне подкинули еще деньжат, чтобы перед операцией я чувствовал себя комфортно. – Берите, берите, они вам понадобятся.

– Извините… но… но я не понимаю… – Мсье Робен держал конверт, как хрустальную вазу большой цены, бережно и не без боязни. – Вы ведь мне заплатили. Хорошо заплатили…

– Не я, мсье Робен. К сожалению. А теперь выслушайте меня внимательно: до конца обучения осталось еще два дня. Прямо сейчас садитесь на свой мотоцикл и исчезните из Парижа года на три. Забейтесь в какой-нибудь медвежий угол, если возможно, измените фамилию и забудьте, напрочь выбросьте из головы тех, кто подписывал вам чек, и меня.

– П-почему?.. – спросил, заикаясь, мсье Робен.

– Потому что вас отделяет от могилы расстояние ровно в сорок восемь часов. Дальше объяснять не нужно?

– Н-нет… – Похоже, он был далеко не глуп и понял, откуда ветер дует.

– Мудро. У вас сейчас время на вес золота. Прощайте, мсье Робен. И не мешкайте.

Я завел мотор мотоцикла, дал газ и укатил. Мне нужно было потащить за собой "хвост" из контролеров Чико, который последовал за мной в Париж со своей шайкой-лейкой. В настоящий момент их машина стояла за временными сооружениями, выполняющими функцию мастерских, когда проходили соревнования. Я уже знал, что пока за мсье Робеном не следят, но стоит мне закончить тренировки, его тут же ликвидируют – мой "объект" требовал особых мер предосторожности, предполагающих большую нагрузку на "чистильщиков" после выполнения задания. А мсье видел меня и моего "харлея", хотя я еще и не знал, какую роль предстоит сыграть в будущей трагедии железному коню.

О самом мсье Робене я особо не волновался. Если он дурак, то его уже не переделаешь; а если тренер человек с мозгами – тогда, возможно, он и доживет до своего часа. Я совершенно не сомневался, что догнать мсье Робена не сможет никто – в недавнем прошлом чемпион Франции, он гонял на мотоцикле, как никто другой.

Я остановился в отеле "Эсмеральда", находившемся в пятом округе Парижа. Это было красивое здание, построенное еще в ХVII веке; из его окон хорошо просматривались собор Парижской Богоматери, сквер Вивиани и Сена. Хозяйка "Эсмеральды", мадам Мишель Брюэль, очень обаятельная и умная женщина, предложила мне номер за 490 франков в сутки – один из лучших. Не думаю, что ее расположила моя внешность – после ночных блужданий по горам я сильно осунулся и выглядел как выздоравливающий от тяжелой болезни; скорее всего, именно этот номер оказался свободным, а я был одет с иголочки, как настоящий джентльмен с "золотой" кредитной карточкой в кармане.

Припарковав мотоцикл в подземном гараже и сняв свой кожано-джинсовый наряд, я переоделся в костюм, бросил шлем и шмотки в багажник мощного "альфа-ромео", переданного мне, как и "харлей", в Париже связником Синдиката вместе с новыми документами (теперь я был гражданин Испании Луис Рохелио Лопес), и отправился в "Эсмеральду". Там, не раздеваясь, я лег на кровать и погрузился в тревожную полудрему.

Марио приехал в Париж спустя два дня после меня. Теперь нас не должны были видеть вместе, а потому мы встречались поздним вечером и в основном в Булонском лесу. Это было еще то местечко – всякие там гомики, проститутки, трансвеститы, торговцы наркотиками бродили по кустам косяками. Однажды нам пришлось отмахиваться от пяти или шести извращенцев, по пьяной лавочке решивших, что если не Марио-Квазимодо, то я точно подхожу, чтобы подставить им задницу, да еще и задарма. Надеюсь, наши "доводы" в противном показались им весьма убедительными…

Дожидаясь горбуна, я с тоской посматривал в сторону российского посольства, расположенного рядом с Булонским лесом. Эх, будь я нормальным человеком, обычным гражданином, а не изгоем и наемным убийцей… На этом мои грезы и заканчивались. И не потому, что я был абсолютным прагматиком, неспособным мечтать, пусть даже о несбыточном. Я просто боялся думать вообще. Ни о чем. Я гнал любые мысли, как законченный алкоголик в пьяном горячечном бреду зеленых чертиков и прочую привидевшуюся ему нечисть. Но воспоминания упрямо вползали в мозги, используя для этого любые лазейки.

Впервые в жизни я испугался по-настоящему. Раньше меня иногда, особенно в юности, тоже посещал страх, но он был сродни инстинкту самосохранения: бьют – беги; больно – кричи, возможно, ругайся; испугался – забейся в угол и пересиди опасность. Но сейчас…

Проанализировав свое марсельское путешествие, я твердо уверился: нет, превращение в зверя – вернее, в кошмарное подобие хищника – не вымысел, не байки выживших из ума колдунов индейского племени Божественного Красного Ягуара. Я просто сдуру не поверил своим глазам, присутствуя на церемонии посвящения в Братство, когда душа Франца поменялась местами с душой (или чем там еще) короля сельвы, красавца онсы. Наверное, потому, что в цивилизованном мире просто нет места подобным вещам, а демонстрирующиеся по телевизору разнообразные фильмы о монстрах, вампирах, акулах-людоедах и прочих демонических существах в теплой квартире и уютном кресле за чашкой кофе или рюмкой спиртного представляются досужим вымыслом сдвинутых по фазе на всякой чертовщине сценаристов и режиссеров. Впрочем, и они не верят в то, что показывают.

Увы, дыма без огня не бывает. На первый взгляд совершенно бредовая фантазия людей искусства имеет под собой вполне достоверную почву. Хотя… скажи мне кто-нибудь об этом еще в период моих скитаний по Сан-Паулу, я бы просто рассмеялся ему прямо в лицо. Но теперь, побыв в шкуре оборотня, я начинал дергаться при одном воспоминании о моей схватке с вожаком собачьей стаи. До сих пор, едва я садился за обеденный стол, у меня во рту ощущался запах псины, и самые изысканные яства, которыми потчевала своих постояльцев мадам Брюэль, казались приправленными собачьей кровью… бр-р-р! Пришлось объявить официантам, что я решил стать вегетарианцем, и они приносили мне всякую зелень; однако от нее меня тоже тошнило, но по иной причине: я всегда был умерен в еде, а в Гималаях вообще довольствовался малым, но к травоядным никогда себя не причислял. Без белковой пищи – какая бы она ни была – я испытывал внутренний дискомфорт и даже раздражение, сопровождающееся взрывами непонятной и плохо контролируемой ярости. Учитель Юнь Чунь объяснял это тем, что у меня Инь довлеет над Ян – то есть силы тьмы и зла побеждают светлое начало, добро. Я тогда мало разбирался в даосской философии, а потому не стал расспрашивать, как мне изменить такое положение вещей. И только гораздо позже узнал, что, конечно, можно уравновесить эти два начала – например, истязанием плоти, тренировками до изнеможения или монашеским образом жизни, – но что в человеке заложено с рождения, то и останется до смертного одра. А потому оставил попытки следовать Учителю во всем – никогда не стать быку тигром, а курице – соколом; каждое живое существо должно быть на своем месте, указанном мудрым творцом – природой.

Но как случилось, что я, пока не нарушив обета верности Братству, начал время от времени превращаться в ягуара? Или почти в ягуара – слава богу, я еще не дошел до полной кондиции, как несчастный Франц. Неужто своим противостоянием воле главного жреца я навредил сам себе, невольно внеся сумятицу в колдовской ритуал? Или все это чушь и я просто схожу с ума на южноамериканский манер?

Я не мог ответить на подобные вопросы, а потому пытался просто не думать на такую тему. Единственное, что я сделал, едва приехал в Париж, так это зашел в ближайшую аптеку и накупил кучу транквилизаторов, чтобы в случае повторения сдвига в мозгах попытаться откорректировать его лекарствами.

Конечно, я бы мог пойти на прием к психотерапевту или психоаналитику, притом лучшему, которого только можно сыскать в Париже. Но что я ему расскажу? О церемонии посвящения в Братство и переселении душ? Боюсь, что после врачебного приема на меня наденут смирительную рубашку и отправят прямиком в больницу для душевнобольных; если, конечно, я соглашусь…

Пытаясь в очередной раз изгнать дурные мысли, я вспомнил об Эрнесто и Кестлере. Горбун, последовавший за мной в столицу Франции, сказал, что их отозвал дон Фернандо. Я понял почему: работа с "объектом" поручена только мне и Марио, а потому лишние глаза и уши, а значит в перспективе языки, нам здесь не нужны. Я почти не сомневался, что накануне событий изымут из обращения и Чико с его командой – по той же причине. Что вполне логично и целесообразно. Правда, у меня был один вопрос к Марио: а кто из "чистильщиков" Синдиката останется? Но я его не задал – если горбун и знает, то все равно не скажет; а если нет – тогда наши неопознанные трупы положат в холодильник морга рядышком: размах и цель операции предполагали абсолютную стерильность.

Мне было и грустно, и скучно без неунывающего трепача Эрнесто. Однако если посмотреть с другой стороны, то, как говорится, нет худа без добра. И я, и Марио только порадовались, что теперь под ногами не путается рыжий лис Кестлер. Горбун даже не пытался накатить на него телегу из-за случая в заведении Черного Жерара. Как он узнал через верных людей, Педро Кестлер и в самом деле пользовался большой благосклонностью боссов Синдиката. А в этот котел не менее хитрый, чем немец, Марио сломя голову окунаться не хотел…

Поздним вечером в номере раздался телефонный звонок. Я поднял трубку, и вежливый голос горбуна произнес одну-единственную фразу: "Мсье, это вы заказывали билет в "Гранд-опера"?" Я ответил отрицательно – и внутренне содрогнулся.

Все, поезд тронулся… "Объект" прибывает в Париж.


Волкодав | Мертвая хватка | Волкодав