home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Волкодав

В Париже меня встретил сам Кончак. Я уже привык за время проведения операции "Альянс" к визитам высокого начальства и не удивился, но, глядя на его лицо, встревожился до крайности. Шеф был как с креста снятый. Он никогда не отличался здоровым румянцем на всю щеку и почти всегда был угрюм и холоден. Но сейчас Кончак показался мне больным и каким-то угнетенным. Даже его движения стали менее уверенными, а прямая спина вдруг забеременела стариковской сутулостью. Правда, одет он был, как всегда на европейском Западе (за редким исключением, требующимся по "легенде"), с иголочки, притом явно не в ширпотребовский прикид, а в костюмчик от Версаче – по моему разумению, хотя я и не очень силен в высокой моде.

Перед нашим рандеву я, как обычно, послонялся по городу, чтобы не притащить в подарок горячо любимому шефу ядовитый, словно у морского ската, "хвост". А поскольку я не бывал еще в Париже, то не удержался, чтобы не зайти на знаменитый Монмартр, поблуждав перед этим около получаса по Анжуйской набережной, еще час поездил в метро с выходом на станции, расположенные в некотором удалении от центра (на окраинах, как мне было известно, улицы не так запружены пешехо-дами и авто, а потому вычислить наружку довольно легко), а затем еще покатался на "мушином кораблике" по Сене.

После краткой речной экскурсии я и поплелся на холм, просматривающийся чуть ли не со всех концов города, до самой вершины, где высился храм Сакре-Кёр и где на площади Тетр кучковались барбуйер, или мазилы, – так прозвали уличных художников, каждый из которых считал себя непризнанным гением. Выпив в каком-то кабачке стаканчик белого "Сен-Эмильона" – это чтобы отметиться; так ставит свои пахучие метки бродячий пес, поднимая ногу на приглянувшееся дерево, – я быстренько скатился вниз, еще раз проверив по ходу дела, не плетутся ли за мною длинноногие топтуны, и, отыскав уютную брассери (по-нашему – маленький ресторанчик), скромно сел там, где потемнее. Вскоре появился и Кончак, слегка утомленный после такой же беготни, какую устроил по Парижу и я.

– Что вам заказать? – спросил я, когда мы обменялись приветствиями.

– Мне все равно, – коротко ответил шеф, внимательно присматриваясь к публике.

Нам принесли кальмаров в горшочке, тапенаду – провансальское блюдо из каперсов, маслин и анчоусов, и бурриду – уху с чесночным соусом; все это для Кончака, любителя необычных яств, рыбных в частности. Я довольствовался говядиной по-бургундски в красном соусе с луком, фаршированной гусиной шеей и супом с артишоками; на десерт мы взяли слоеный яблочный пирог. Предложенная нам карта вин впечатляла – в ней было около сотни наименований, – но я не стал долго мудрить и ткнул пальцем наугад. И выбрал "Кот дю Рон", за что получил от гарсона выразительный взгляд. В нем ясно читалось: "До чего тупые эти англичане!", и я едва не рассмеялся в полный голос. Наверное, мой беззвучный оскал не очень напоминал любезную улыбку, потому что мгновенно потерявший апломб малый слинял на кухню или в буфет с такой скоростью, словно ему воткнули в задницу пиропатрон.

– Чем мне здесь заниматься? – спросил я, когда мы прошли половину застольной дистанции и, потягивая винцо, настраивались на финишный рывок.

– Тем же, чем и до этого, – буркнул шеф.

– Значит, продолжать пить виски… – добавив глубокого удовлетворения к голосу, жизнерадостно сказал я, при этом стараясь не встретиться с шефом взглядами.

– Ты уж извини, но я сегодня не настроен пикироваться и выслушивать твои благоглупости. У нас появились очень серьезные проблемы, и как их решить, я не знаю.

Ого! Чтобы Кончак признался в своей несостоятельности по какому-либо вопросу… Такое впечатление, что нам противостоят уже не земные, а какие-то потусторонние силы.

– Решим. Не впервой, – бодро ответил я.

– Ах, молодость, молодость… – Шеф покачал головой, но не с осуждением, а с ностальгией.

– Ну, сдаваться на милость противника мы не привыкли, так что все равно другого выхода, как бороться и побеждать, нет.

– Ты заговорил словно замполит. В свое время я столько таких лекций наслушался… до сих пор в ушах пробки. Лучше будь внимательным, а потом скажешь, прав я или нет.

Кончак налил себе еще вина, отхлебнул глоток, почему-то поморщился, хотя оно было не из худших, и начал:

– Тебе, конечно, известно, что чистые нелегалы нередко работают над той же проблемой, что и наше подразделение. Только своими методами. Так вот, в свое время в Синдикат наемных убийц был внедрен сотрудник ГРУ. Я не знаю, под какой фамилией и что за "легенду" ему придумали, да это сейчас и не суть важно. Конечно, у него было свое задание, но попутно нашему "кроту" становились известны некоторые операции Синдиката, где он, как я понял, не на последних ролях. Где-то с пол-года назад этот "тихушник" передал в Центр интересную информацию, которая как раз касалась операции "Альянс". Правда, тогда она была еще в зародыше, и шифровка нелегала попала в архив так называемого "ближнего резерва". Прохождение подобных материалов через сито аналитиков (особенно если информация не касается животрепещущих вопросов) всегда дело канительное. Начальство не давит, не требует исполнить досрочно – сиди и нажимай на клавиши компьютера, выискивая точки соприкосновения (если они есть) с другими информационными блоками. – Шеф подождал, пока гарсон сделает перемену блюд, и продолжил: – На наше счастье, нашелся один яйцеголовый с повышенным самосознанием и еще не атрофированной до чиновничьего уровня ответственностью за порученное дело. Он и раскопал, что материалы нелегала впрямую касаются нашей операции. Конечно, информационные файлы идут россыпью, так что сделать какие-либо конкретные выводы простой аналитик-оператор не в состоянии, но по счастливому стечению обстоятельств его резюме попало на стол… м-м, Винграновскому… – Кончак и здесь остался верен себе, не сообщив истинной фамилии или псевдонима "Григория Кузьмича". – Мы с ним обсудили ситуацию, вышли на руководство и попросили посодействовать, чтобы "крот", помимо своих позиций, поработал и на нас. Он оказался человеком весьма толковым. Месяц назад нелегал сообщил в Центр, что Синдикату пришло подтверждение от заказчика на ликвидацию тех людей, которых мы сейчас прикрываем. Правда, это были его предположения, но достаточно обоснованные. Тогда я лично обратился к генералу, чтобы "крот" попытался какимлибо боком втиснуться в группу киллеров (если это вообще возможно из-за повышенной секретности в этом деле) или, на худой конец, нашел возможность держать руку на пульсе проблемы.

Нам принесли десерт, и гарсон прыгал козликом вокруг стола минуты две. Я решил, что на чаевые не поскуплюсь: пусть мы и не англичане, но коль уж натянули на себя личины сынов Альбиона, негоже ронять их престиж перед каким-то "лягушатником" – это я заставил себя думать как истинный британец.

– Нелегал потянул за одному ему известные рычаги, и боссы Синдиката включили его в группу поддержки тех, кто должен нажимать на курок. Он даже сумел передать в Центр фотографии киллеров "второй волны", задействованных в этой операции Синдиката. Первая, как ты знаешь (эту информацию подтвердил и "крот"), попала в жернова на Кипре, в Лимассоле, не без твоей помощи. Когда снимки доставили мне, я просто обмер… – Кончак тяжело вздохнул и сокрушенно покачал голо-вой. – Посмотри, только осторожно… – Он протянул мне конверт.

Нашел кому напоминать… Я достал из конверта фотографии и положил их между газетными листками, чтобы можно было в случае чего быстро прикрыть их и сделать вид, что я под десерт люблю почитать периодику; мне пришлось купить ее, когда я решил немного отдохнуть, посидев на парапете, обгаженном голубями; так газета и пришла со мной в брассери, будто знала, что еще пригодится.

На первой фотографии весело скалился смуглый тип с хищными чертами лица, короткой стрижкой и немного сумасшедшими глазами крутого парня типа "оторви и выбрось".

Ко второму снимку я пригляделся внимательней, потому что уродливая рожа фотографируемого могла привлечь внимание даже привратника ада, куда этому малому, видимо, уже давно заказан билет. Он был страшен, как сам грех, но, судя по острому, пытливому взгляду, очень умен. Если бы я его встретил где-нибудь в темном углу "на холоде", то убил бы, не колеблясь ни секунды, – коварство таких уродцев просто непостижимо для нормального человека.

Третья фотография сразила меня, что называется, наповал. Изображенный на ней молодой мужчина был не просто симпатичен, а красив той мужской красотой, что так ценится в разных там рекламах типа "Ковбой Мальборо" или "Курите только "Кэмел". Резко очерченное, без единой смешинки лицо, холодные, жесткие глаза ганфайтера из американских фильмов о Диком Западе, собранные в пучок длинные волосы, густые, словно лошадиный хвост, но уже кое-где тронутые сединой, мощная шея, но не такой столб, как у борцов-классиков, а будто изваянная древним мастером деталь скульптуры гармонично развитого атлета. Глядя на снимок, казалось, что этот парень вообще не подвержен эмоциям, но я-то знал, какие страсти иногда бушуют под маской живого сфинкса и какой дьявольский огонь зажигается в казалось бы замороженных глазах…

Я неторопливо сложил фотографии в конверт и молча вернул его Кончаку.

– Ну? – спросил он, спрятав конверт в карман.

– Считайте, что Доди уже мертв, – коротко ответил я и с отвращением допил вино; мне сейчас жутко захотелось чего-нибудь покрепче.

– Ты в этом уверен?

– А вы нет? Это ведь не кто-нибудь, а Андрей Карасев, Ерш. Вам известно, какие академии он проходил и на что способен. Даже если аль-Файеда спрячут в подземельях швейцарского банка, он его и там достанет.

– Да… – понуро согласился шеф. – Нам не позавидуешь.

– Про нас ладно. Повыступали – и в будку. Опустится занавес, будем готовить новую пьесу. А вот что касается Доди… Я умываю руки. Амбец.

– Карасева нужно ликвидировать… – Кончак побледнел и хищно оскалился.

– Будь мы сейчас не в брассери, а где-нибудь на природе, я бы смеялся от вашей наивности до колик. Вы можете найти такого человека, который в состоянии завалить Ерша?

– Мы пытались… – Шеф проглотил мое заявление, попахивающее откровенным хамством, за милую душу. – Внедренный в Синдикат нелегал нанял каких-то марсельских бандитов, но, к сожалению, номер не прошел. Повторить "заказ" нам не разрешили: партнеры начали подозревать "крота" в двойной игре. Я получил от коллег, ведущих разработку Синдиката, столько пинков, что, будь они физического свойства, мне пришлось бы всю оставшуюся жизнь работать на больницу. Конечно, я на них не в претензии – им довелось провести ряд спецмероприятий, влетевших "конторе" в копеечку, чтобы на шкуре "крота" не осталось и пятнышка.

– Вот-вот… Когда Ерш на задании, он не подпускает к себе никого. Жизнь научила его не верить людям. Это кредо Карасева. Между прочим, я его встречал недавно…

И я рассказал Кончаку о своем ночном приключении в Марселе с голым бегуном. Теперь я был уверен, что видел именно Андрея Карасева, на все сто процентов.

– Это шанс! – обрадовался шеф.

– Если вы думаете, что он сошел с ума и уже сидит в психушке, то глубоко заблуждаетесь. Скорее всего, это какой-то бзик Ерша. Он их нахватался в Непале по самое некуда. Йоги там всякие, что по битому стеклу ходят, даосская философия… В свое время я пытался вытащить его на откровенность, но он мне больше сказочки рассказывал, как для первоклашки.

– Я не об этом. Ты запомнил, откуда он выскочил?

– Примерно. Но я думаю, что не каждый день консьерж (если это жилой дом) или портье отеля наблюдают за голыми спринтерами в своем хозяйстве. Нужно поспрашивать.

– Мы поднимем всю нашу парижскую резидентуру, я пришлю подкрепление, через арабов подключим французскую полицию… в общем, сделаем все возможное, чтобы его ликвидировать как можно быстрее. – Глаза Кончака лихорадочно блестели.

– Вы хотите из-за какого-то араба привезти в Россию кучу цинковых гробов? И почему вы решили искать его в Париже, если он обретается в Марселе?

– Дня через два-три ожидается прибытие принцессы Дианы и Доди в Париж. Он должен быть здесь.

– У него тысяча лиц. Он прекрасно маскируется и планирует ликвидации самым тщательным образом и с большой выдумкой. Повторяю – можете поставить над могилой операции "Альянс" большой дубовый крест… с полумесяцем.

– Нам нужно выиграть время! Любой ценой! Хотя бы еще месяц.

– Зачем? Ладно, пусть мы предотвратим покушение на Доди в Париже. Тогда его грохнут в Лондоне или Каире, в Испании или на Йерских островах… да где угодно. Он на мушке, а винтовка в руках лучшего ликвидатора, которого я когда-нибудь знал.

– Ты прав – от Синдиката долго скрываться не удастся. Но я не открою большой тайны, если скажу – Диана и Доди практически договорились о помолвке. Ты еще не знаешь, что яхта альФайеда взяла курс на Сицилию. По данным арабов, оттуда Доди и Диана должны вскоре вылететь в Париж. Возможно, здесь состоится обручение. Когда они будут в законном браке и если к тому же у них появится общий ребенок, тогда страсти поутихнут и начнется длительная осада. Но это уже нас не касается.

– Откуда это вам известно? – удивился я.

– Не имеет значения. Мало того: МИ-6 в Средиземноморье вешает нам лапшу на уши. Театр. Ты все видел собственными глазами. Их люди уже в Париже. Они тоже ждут здесь Доди и принцессу. Но и это еще не все – сюда подтягиваются и сотрудники Шин бет. Вот такая, брат, петрушка.

– И вы хотите в такой ситуации спасти аль-Файеда? Я не удивлюсь, если под топор попадет и Диана. Разве вы не видите, что в Доди и принцессу вцепились мертвой хваткой? Притом все, кому не лень: родственники, высший свет, пресса, спецслужбы нескольких стран, Синдикат и, возможно, еще кто-то, сидящий в глубокой тени. Идет настоящая травля. Мне кажется, Доди обречен. И боюсь, что Диана тоже.

– Мертвая хватка… Верно сказано. – Кончак резко отодвинул от себя тарелку с недоеденным десертом. – Но мы продолжим начатое. Отступать некуда и невозможно. И я и ты понимаем, что весь этот жестокий цирк – политика, и, как часто бывает, замешанная на крови. Увы, мы в упряжке и прочно сидим в колее. Поэтому я вызову, как говорил ранее, подкрепление. Подключим и ажанов.

– Я по-прежнему буду возглавлять группу?

– Нет. У тебя особое задание… – Кончак смотрел на меня остро и требовательно. – Ты знаешь Ерша лично. Вы почти друзья. Или я не прав?

– Какая разница? – окрысился я – не люблю, когда лезут в мою личную жизнь, которой практически нет.

– Ладно, пусть так. Но ты с ним работал в свое время и не раз встречался. Ты знаешь его лучше, чем кто бы то ни было…

– Поэтому вы хотите сосватать меня на роль смертника, готового бросить вызов Ершу? – перебил я шефа. – Тогда я лучше напьюсь в стельку и сам пущу себе пулю в лоб. Что однохренственно.

– Нет, ты меня не понял. Нам нужно его вычислить, а ты с ним побеседуешь. Попробуй уговорить Ерша отказаться от задания своих хозяев. Но только в последнюю минуту, чтобы его не успели заменить. Я гарантирую ему неприкосновенность с нашей стороны и защиту от Синдиката.

– Ну, во-первых, я очень сомневаюсь, что нам удастся его найти. Времени совсем мало. Но если разыщем и он не согласится на наши условия, тогда что?

– Это уже будет не твоя проблема, – резко ответил шеф.

– Усек. Вы хотите, чтобы я подвел Карасева под пулю. Достойная миссия, ничего не скажешь.

– Не забывай, кто ты и где служишь. – Голос Кончака стал зловеще-спокойным.

– Считайте, что я взял под козырек и сказал "слушаюсь".

– Вот так-то лучше… Если мы так и не сможем найти Ерша до приезда Доди в Париж, тогда тебе придется быть поближе к аль-Файеду и принцессе. Как все это будет выглядеть, помозгуем.

– Конечно… – Я стал вежливым, как лондонский денди.

Кончак подозрительно зыркнул на меня, хотел сказать еще что-то, но промолчал, увидев идущего в нашу сторону гарсона.

А я в это время думал о том, как приду в свой отель, закроюсь в номере и напьюсь до чертиков. Хрен им всем, не буду я искать Карасева! Плевать мне на высокую политику. Я, конечно, ликвидатор, а значит, убийца, но не Иуда…


Все последующие дни перед прилетом принцессы и Доди в Париж напоминали мне карнавал в сумасшедшем доме. Я почти не спал, пытаясь найти Андрея Карасева. И не потому, что хотел его "сдать" ликвидаторам ГРУ, а по причине более весомой и прозаической – чтобы сказать: "Беги, дружище, отсюда на хрен, если хочешь уцелеть". Я иногда и себе боялся признаться, что этот сукин сын Ерш нравился мне как близкий друг, хотя я знал его всего ничего. Он относился к той редкой категории людей, которым я бы доверил все: красавицу жену, кошелек с любой суммой и даже свою горячо любимую спину, чего не позволял себе даже в Афгане, где тоже были парни стоящие.

Я почти не сомневался, что Карасева, если он появится в поле зрения нашей конторы, ликвидируют немедленно. И не только потому, что его "объектом" является альФайед. Ерш чересчур много знал о таких вещах, какие ГРУ чаще всего хоронит так далеко и глубоко, что ни в архиве сыскать, ни в устном творчестве нелегалов не откопать. Я знал, что Андрей подготовлен дай бог каждому профессионалу, но когда на тебя открыта облавная охота и ты этого не знаешь, то шансы выжить практически равны нулю – государственная машина сжирает свои жертвы почище библейского Молоха, при этом не моргнув глазом.

Я его не нашел. Разве можно вообще кого-нибудь отыскать в Париже, напоминающем перевалочный пункт туристов и беженцев всех стран мира? Мне уже доложили, что в Марселе разыскали отель, где жил Ерш под фамилией Мигель Каррерас. Но его там не было. А значит, Андрей направил свои стопы в Париж. Здесь уже устроили проверку гостиниц и пансионов, но я только ухмыльнулся саркастически: как же, Карасев такой дурак, что не сменит документы и внешность… Мне помнится, когда мы с ним встречались в последний раз, у него была целая коллекция паспортов на разные имена.

Доди прилетел на своем самолете. Я не участвовал в его встрече, но знал, что, кроме личных телохранителей аль-Файеда, красавчика плейбоя охраняли еще десятка два парней как из нашего ведомства, так и с мусульманской стороны. Понятное дело, он был вместе с Дианой, но мне почемуто даже не захотелось посмотреть на нее вблизи. Есть такое понятие, как предчувствие. Оно редко проявляет себя в обыденной жизни, но в экстремальной обстановке присутствует сплошь и рядом. Будучи в Афгане командиром группы разведчиков-диверсантов, я никогда не брал на задание парней, у которых была кислая физиономия из-за какого-нибудь дурацкого видения или кошмарного сна. Обычно они из поиска не возвращались; к сожалению и печали, я понял это слишком поздно, когда за плечами легли многие месяцы и длинные тропы этой отвратительной войны, затеянной выжившими из ума маразматиками, рожденными не женщиной, а пресловутой кепкой Ильича.

Я понял, что принцесса и Доди обречены. И не только из-за предчувствия надвигающейся трагедии, а еще и потому, что накануне прилета младшего аль-Файеда в Париж мне передали агентурную сводку, где наш источник сообщал, что по не подтвержденным пока сведениям Диана, кроме вступления в брак с Доди, будто бы решила принять мусульманскую веру. А это уже была настоящая катастрофа: сильные мира сего никогда не допустят, чтобы мать английского льва встала под знамена Пророка…

Бедное мое сердце! Оно рвалось на части, когда я очутился в отеле "Ритц", принадлежащем семье аль-Файедов, куда Доди вместе с Дианой приехали отужинать. И возле отеля, и внутри кипел котел. Кроме постояльцев, людей далеко не бедных, ошивались разные странные личности, большей частью наглые папарацци, вольные фотоохотники за сенсациями. Я изображал джентльмена и старался особо не мозолить глаза охране "Ритца", чтобы меня не приняли за когото иного.

Я слонялся по холлу отеля, заходил в бар, даже что-то там пил, но мои глаза работали не хуже, чем электронная подзорная труба на "Салли". Я буквально "фотографировал" всех бездельников и папарацци, дожидающихся появления "звездной" парочки, чтобы пощелкать затворами своих камер. Кроме меня, здесь, конечно, были и другие, так сказать, заинтересованные лица – я, например, заметил Рашида и Азраила, тоже натянувших вечерний прикид; но они сделали вид, что мы незнакомы. Пусть их, я не в обиде…

Стрелка часов ползла, как сонная муха после зимней спячки. Восемь… девять… половина десятого… без двадцати десять… Когда же наконец Доди и Диана отправятся на боковую?! Они сидят в ресторане и воркуют, как голубки, а "борзой" Волкодав должен слюнки глотать, полдня не евши, две ночи не спавши… и так далее. Черт возьми! До чего я докатился?! Охраняю покой влюбленных, как гном Белоснежку.

Я мельком посмотрел на календарь за спиной портье: 30 августа 1996 года. И ностальгически вздохнул – через день дети пойдут в школу. Эх, повернуть бы время вспять! Да чтоб я остался с нынешним жизненным опытом. Я бы теперь свое десантное училище десятой дорогой обошел. И не важно, где трудиться, пусть даже простым работягой – только подальше от армии и от моей "профессии".

Я скосил глаза влево – и обмер. Нет, это просто невозможно! Моб твою ять! Бред, видение… Изыди, нечистый! Я просто остолбенел.

Он, наверное, почувствовал мой взгляд и поднял голову. Наши глаза встретились и… и он вдруг стал белым как мел.

Я его узнал. И он меня тоже. Наша встреча в горах Афгана в районе Гиндукуша была скоротечной, жестокой и кровавой. Моя группа нечаянно столкнулась с отрядом моджахедов Нигматуллы – бешеного зверя, за которым я охотился почти год, – и мы с ходу приняли бой. Дрались врукопашную, грызлись, как псы на собачьем ринге, рвали друг друга руками и зубами. С ним я схлестнулся уже под конец боя. Он был одет как афганец, но я сразу признал в нем европейца, а возможно американца, – в то время их инструкторы уже отваживались переходить границу Пакистана и шнырять по нашим тылам. Я уже достал этого сукиного сына несколько раз ножом и хотел добить, но тут раздался страшный грохот, и последним, что я запомнил перед тем, как потерять сознание, было его перекошенное от дикого возбуждения лицо.

Меня спас большой "абалаковский" рюкзак, который мы тащили поочередно из-за его неподъемности. Все случилось так быстро, что я не успел даже отстегнуть лямки, чтобы сбросить на землю свою ношу. В рюкзаке хранился наш НЗ. Чтобы не обременять всех разведчиков-диверсантов лишним весом – а в горах этот вопрос очень существенный, – мы сложили в рюкзак все продукты, и пока один из нас работал ишаком, остальные просто порхали, что отнюдь не лишнее, когда скачешь по скалам, словно горный козел. Тому, кто нес НЗ, приходилось трудно, но зато потом, когда его сменяли, он чувствовал себя заново родившимся и пер по камням со скоростью локомотива.

Очнувшись и собрав оставшихся в живых ребят, я допросил одного из душманов – ему взрывом оторвало руку. Оказалось, что мой противник был англичанином. Он должен был испытать какое-то секретное оружие в тылу "шурави", а отряд Нигматуллы ему выделили для охраны. В последний миг он взорвал свою "пушку", покрошив и нас, и моджахедов в капусту, а сам сделал ноги. Я мечтал с ним снова встретиться до самого последнего дня моего пребывания в Афгане…

И вот встретились. В Париже. В отеле "Ритц". При полном параде. Во фраках и белых манишках. Восставшие из ада, куда и меня и его загнали наши правители. Я уже знал, что он работает в МИ-6, – когда меня зачислили в штат ГРУ, я первым делом составил фоторобот англичанина и попросил поискать в архивах его мордуленцию. Мой заказ выполнили достаточно быстро: оказалось, что он принадлежит к элите внешней разведки Британии. На том мои изыскания и закончились. Похоже, "на холоде" мы работали в разных регионах мира.

Не знаю, что англичанин прочитал в моем взгляде, но он резко обернулся и едва не бегом припустил куда-то в глубь отеля. Немного помедлив, чтобы прийти в себя после легкого шока, я последовал его примеру, только направился в противоположную сторону – туда, где с видом подгулявшего арабского мультимиллионера фланировал Рашид. Мне, конечно, нельзя было афишировать наше знакомство, но я не имел иного выхода.

Проходя мимо него, я коротко бросил:

– Иди за мной. Быстрее!

Недоумевающий араб потопал мне вслед, достаточно натурально изображая сластолюбца – он пялил глаза на особей противоположного пола, иногда даже прищелкивая языком от восхищения. Сейчас я тебе устрою кобеляж…

Мы зашли в туалет, больше похожий на выставку модерновой сантехники, чем на место, где люди решают свои утилитарные проблемы.

– Ты что, с ума сошел?! – попытался надавить на меня Рашид. – Мы не имеем права сейчас вступать в контакт…

– Заткнись! – рявкнул я. – Молчи и слушай. "Ритц" под колпаком МИ-6. Похоже, здесь их молодчиков больше, чем проживающих в отеле. Немедленно уводите отсюда Доди и Диану. Немедленно!

– Но как… Как это можно выполнить практически?! Я незнаком с Доди, и меня к нему не подпустят.

Рашид не стал разводить базар-вокзал, расспрашивая, что да почему. Молодец. Конечно, как разведчик, звезд с неба не хватает, но вполне на уровне…

– Позвони ему по мобильнику. Надеюсь, Доди не забыл его захватить с собой?

– Телефон… Точно! – Рашид расцвел. – Номер у меня записан… – Он начал рыться в карманах. – Да, а что мне ему сказать?

– Скажи, пусть валит отсюда, и как можно быстрей. Он знает о твоем существовании?

– Конечно.

– Объяснишь, что он почти в перекрестии оптического прицела снайпера. Думаю, Доди поймет. И отреагирует адекватно. Он парень неглупый. А ты собери всех своих и прикрой его, пока он не сядет в машину. Телохранители? Плюнь на этих обормотов! У них работа, а у тебя долг перед родиной. Вот и выполняй его как следует.

– А что потом? – спросил Рашид, до которого только сейчас дошло, какая заваруха может начаться с минуты на минуту.

– Доди нужно сопровождать до порога дома, где он остановился. Держитесь поплотней и поближе. Если что, стреляйте на поражение. После разберемся.

– У нас только одна машина…

– Мать твою!.. – выругался я от всей души. – Ну, бля, и помощнички… Вызови подкрепление. Я тоже подключусь. И быстрее звони Доди! Агент МИ-6 узнал меня, а это значит, что они могут форсировать события.

– Который час? – От растерянности Рашид, похоже, забыл, что у него на руке тикает "Омега".

– Почти одиннадцать. Давай, жми!

Рашид умчался, чтобы срочно найти уголок потише – не станешь же орать на весь туалет, что "Ритц" заполнен под завязку ликвидаторами спецслужб и вот-вот может начаться большой сабантуй. Не ровен час, у какого-нибудь солидного джентльмена может еще приключиться с испугу конфуз; а зачем нам международные осложнения?

Посмотрев на свою смурную физиономию в зеркало, я мрачно подмигнул и пошел к выходу. Мне тоже нужно сматываться из отеля, да побыстрей…

Я едва с ним не столкнулся. Подняв голову, я сначала недоуменно воззрился на светловолосого широкоплечего мужчину со шкиперской бородкой, одетого достаточно небрежно, что выдавало в нем принадлежность к буйному неуправляемому племени папарацци. Но, присмотревшись, я будто врос в мраморный пол – передо мной стоял Андрей Карасев! И в его взгляде я не нашел ни доброты, ни жалости.

На меня смотрела серо-желтыми, почти тигриными глазами сама смерть. Париж, отель "Ритц"

Беннет позорно сбежал. Он не понимал, что с ним случилось в тот момент, когда он увидел русского. Ему вдруг почудилось, что он снова в горах Афганистана, вокруг идет беспощадный бой, а сам Арч опять тянется к кнопке, чтобы взорвать и сверхсекретный "Стом", и этого здоровяка, и себя самого, и весь мир. Он не выдержал страшных воспоминаний. Такого срыва Беннет от себя просто не ждал. Опомнился Арч лишь в укромном уголке отеля. Он растерянно оглянулся и сел на крохотный диванчик. Ему нужно было прийти в себя и принять какое-то решение…

По приезде в Париж он с головой окунулся в привычный для него мир подготовки "спецмероприятий" – так на эзоповом языке профессионалов внешней разведки называлась ликвидация "объекта". Арч старался выбросить из головы неминуемые последствия акции. Теперь он был абсолютно уверен, что босс не решится пустить его под нож гильотины. А как сделать, чтобы тайна операции "Троянский конь" была похоронена надежно и навсегда – это проблемы Папаши Шиллинга.

Когда Доди и Диана прилетели из Сицилии, машина уничтожения, запущенная много месяцев назад, вышла на финишную прямую…

Беннет тряхнул головой, прогоняя навязчивые воспоминания о бое моджахедов с русскими спецназовцами в ущелье, и решительно встал. Теперь он отвечает за операцию – босс далеко и следит сейчас за событиями в Париже с борта своей яхты в Средиземном море. (Конечно, это не означало, что Папаша Шиллинг пребывает в полном неведении об этапах последней фазы "спецмероприятия" – у него глаза и уши везде.) А значит, нужно внести существенные коррективы в ее финальную часть.

Задумка босса заработать лавры в узком кругу своих единомышленников, въехав в рай на шее других недоброжелателей Доди и Дианы, не сработала. Шин бет почему-то резко снизила активность в отношении семьи аль-Файед и начала разборки с арабскими спецслужбами, где-то перебежавшими евреям дорогу. До Арча дошли слухи о неприятностях, постигших израильтян в Марселе, но глубоко копать в этом вопросе он не стал, да в общем-то и не мог – дефицит времени предполагал только узкую направленность усилий.

Киллеры Синдиката, нанятые неизвестным заказчиком, тоже себя не проявляли. После того, как русские растребушили их в Лимассоле, единственным следствием фиаско этой организации стали лишь перетряски в ее верхах, о чем донесли Папаше Шиллингу источники в Южной Америке, а тот, в свою очередь, соизволил поделиться этой новостью с Беннетом, как бы подчеркивая их особо доверительные отношения.

Вокруг Дианы и Доди наблюдалось и еще какое-то шевеление – естественно, кроме арабского присутствия, мозолившего глаза и МИ-6, и Шин бет. Оперативные данные позволяли полагать, что за принцессой и аль-Файедом ведут скрытое наблюдение по крайней мере шесть независимых друг от друга организаций (вместе с англичанами и израильтянами). В том числе и русские – так определили приданные его группе подводные пловцы, столкнувшись с ними возле Йерских островов. Но зачем? Папаша Шиллинг, пообещавший выяснить этот вопрос по агентурным каналам, как-то странно отмалчивался. А спросить у них самих… Арч только покачал головой, вспомнив акцию русских спецслужб на Кипре.

Впрочем, все "наблюдатели" вели себя достаточно мирно, не суетились и не путались под ногами друг у друга. Большинство из них старались делать свое дело скрытно и немедленно исчезали, стоило проявить к ним повышенный интерес.

Но русский спецназовец в отеле… Что все это значит? Беннет ни на миг не усомнился, что громила в элегантном костюме не относится к тем крутым парням из развалившегося Советского Союза, которые сопровождают новоявленных русских бизнесменов и политиков в зарубежных поездках. Что-то было в нем такое неуловимое, какая-то хищная настороженность, довольно удачно скрываемая, но все равно проступающая во внешнем облике словно пигментное пятно на коже, оставшееся после солнечного ожога. Арч, сам немало поработавший за рубежами Англии, хорошо знал это состояние. Как ни удерживай свои нервы в жесткой узде, как ни натягивай маску, соответствующую "легенде", а внутренняя сущность агента выползает наружу, будто плесень на залежалом куске хлеба. Даже чистые нелегалы, вжившиеся за долгие годы в залегендированный образ до такой степени, что он кажется им приобретенным с детства, и те стараются как можно чаще бывать наедине с самим собою, чтобы хоть ненадолго сбросить личину, которая всегда причиняет неудобства, даже если и хорошо скроена, и расслабиться для обретения внутреннего равновесия. Что тогда говорить о таких, как он или этот русский здоровяк, обычно выполняющих скоротечные задания, когда столько сил и энергии тратится на маскировочные мероприятия и постоянное отслеживание наружки противника…

Нет, русский в отеле не случайность, как, например, их встреча здесь, – и он удивился до крайности, заметив Беннета. Скорее всего, этот парень, если принять во внимание возраст, тоже, как и Арч, является руководителем группы сотрудников внешней разведки России. Но вот какая у них задача – это вопрос…

Внутренне собравшись, Арч быстро вышел из отеля и направился к микроавтобусу, где дежурил его новый помощник Дик Эмерсон, прилизанный молодой человек невыразительной наружности; на его лице никогда и ни при каких обстоятельствах не проступали обычные человеческие эмоции. Дик был классическим образцом тайного агента, будто выращенным в пробирке. Беннет не любил таких молодчиков, готовых по приказу совершенно хладнокровно перерезать глотку даже собственному отцу. Ему иногда мерещилось, что подобные Эмерсону парни "новой волны" в МИ-6 вовсе не люди, а заброшенные с какой-то далекой галактики биороботы, посланные с заданием взорвать человечество изнутри. Дик не имел семьи, не пил, не курил и, кажется, был вообще равнодушен к сексу. Его невозмутимость и невыразительные, остановившиеся глаза, похожие на голубовато-серые бельма, просто пугали Беннета. Теперь даже жестокая и циничная Эйприл, которой он лично пустил пулю в лоб, казалась ему по сравнению с Эмерсоном невинной школьницей с небольшими, легко корректируемыми отклонениями в поведении. Одно лишь утешало Арча и даже почемуто вызывало злорадство: Дик пока не догадывался – да и не мог догадываться, – что его дни сочтены. Как только закончится операция "Троянский конь", за Эмерсона и еще двух-трех человек, непосредственно задействованных в ее финишной фазе, примутся "чистильщики".

– Объяви готовность номер один! – приказал он Дику, едва закрыв за собой дверь микроавтобуса, напичканного спецаппаратурой.

– Слушаюсь, сэр… – Голос Эмерсона мог заморозить кого угодно.

Пока Дик выходил на связь с группой, Беннет мысленно прокачивал варианты ликвидации, спланированной им совместно с Папашей Шиллингом. И выбирал наиболее подходящий для сложившейся обстановки. Он был уверен, что даже если русские каким-то невероятным образом включились в контригру (черт возьми, с какой стати!), сегодня помешать ему они уже не в состоянии.

Нет, нужно еще раз все проверить! Немедленно.

– Пусть усилят наблюдение за рестораном и всеми выходами, – включился он в разговор Эмерсона со спецами из группы поддержки.

Холодно взглянув на Арча, тот молча кивнул. Закончив отдавать распоряжения, он выжидательно уставился на шеф-агента.

– Что у нас с машинами? – спросил Арч.

– Все о'кей, сэр.

– Конкретней!

– Мы выбрали для транспортировки "объекта" от отеля до дома недавно вышедший из ремонта "мерседес" (как и планировалось) из тех автомобилей, что "Ритц" взял в лизинг. Наши парни над ним хорошо поработали, кое-что добавив в электронную схему. При аварии лишние детали должны самоуничтожиться…

– Как это? – раздраженно перебил его Беннет. – Они что, испарятся? Не забывай о будущем расследовании. Полиция разберет машину по винтику, даже если ее сжечь дотла.

– Меня уверили, что при любом сильном ударе корпуса встроенных элементов рассыпаются в пыль, а все остальное сгорает.

– Возможно… – Арч был во власти сомнений. – Они сами-то проверяли свои предположения? Или это очередная теория наших яйцеголовых умников?

– Все подтверждено на испытательном полигоне.

– Ты присутствовал при этом?

– Нет, но…

– Ясно. – Беннет жестом заставил Дика замолчать. – Будем надеяться. Обычно, когда доходит до дела, все происходит с точностью до наоборот, невзирая на расчеты, испытания и прочее. Электронный пульсар готов?

– Да, сэр. Он на исходной позиции.

– Где?

Эмерсон нажал несколько клавишей, и на экране монитора высветился план одного из округов Парижа.

– Здесь. – Он указал авторучкой на красную пульсирующую точку в правой стороне экрана.

– Дай приближение.

Дик опять прикоснулся к клавишам, и план укрупнился.

– На этой улице движение достаточно сильное и прямой участок составляет около полутора миль, – сказал он. – Поэтому есть возможность хорошо разогнаться, и увеличение скорости будет казаться вполне естественным.

– Тормоза?..

– Они не сработают.

– Водитель?..

– Свободных не окажется. Кроме того, Доди в таких случаях доверяет руль лишь своему телохранителю Анри Полю.

– С ним работают?

– Мне докладывали, что он уже готов.

– Психотропные?..

– Нет. Этот вариант в данном случае не подходит. Могут заметить повышенную возбужденность, что случается, когда человек чересчур много пьет, и отстранить от поездки.

– Анри Поль, водитель, позволил себе выпить? – удивился Арч.

– Согласно докладу наружки. Собственно, так я и предполагал – у нас есть солидное досье на Анри Поля. Он иногда грешит в этом плане и даже перебирает лишку. Но сам он парень крепкий, а потому по его внешнему виду трудно определить, трезв он или выпивши.

– Значит, с Анри Полем поработали психоэнергетики?

– Мы рискнули…

Беннет никогда прежде не сталкивался с этой новой разработкой. Ему приходилось слышать и раньше о возможности воздействия на психику при помощи какого-то излучения. Но только теперь Арчу выпал случай использовать гениальное изобретение извращенного человеческого ума на подопытном кролике, носящем имя Анри Поль. Беннет узнал, ознакомившись с характеристикой прибора (с ним работали специально обученные операторы-экстрасенсы), что облученные люди теряли способность адекватно реагировать на экстремальные ситуации, у них значительно ухудшалась реакция и даже наступал временный ступор. Что и нужно было в случае ликвидации по варианту номер один: на заранее выбранном участке пульсар брал управление напичканного электроникой "мерседеса" на себя, практически мгновенно разгонял машину до максимальной скорости, при этом отключая тормозную систему и рулевое управление, а затем… затем происходила обычная автомобильная авария с тяжкими последствиями. Водитель, над которым поработали психоэнергетики, окажется не в состоянии что-либо сделать с неожиданно "взбесившейся" машиной.

Были еще два варианта, но Арч интуитивно чувствовал, что нужно провести ликвидацию как можно скорее, пока русский не опомнится и не примет какие-то меры по отношению к Беннету, а значит, сорвет операцию "Троянский конь". Арч даже в мыслях не имел, что этот спецназовец – или кто там он теперь – не придаст никакого значения встрече в "Ритце". Русский – профессионал, а потому соответствующие выводы и контрдействия не за горами. У Беннета оставалась лишь слабая надежда, что спецназовец выполняет какое-то другое задание и ему пока не до Арча и английской МИ-6. Но неизвестно, как среагирует его руководство, владеющее более обширной информацией, чем обычный агент.

– Сэр, Второй докладывает, что "объект" покинул ресторан!

Вот оно! Беннет мгновенно вспотел от неприятной неожиданности. Значит, всетаки русский имеет какое-то отношение к Доди аль-Файеду. Нужно отдать ему должное – он среагировал молниеносно. Беннет хищно оскалился – поздно, слишком поздно… Русский уже не сможет остановить набирающую ход лавину.

– Предупреди машину с электронным пульсаром, пусть держат его включенным. Как наши "папарацци"?

Кроме микроавтобуса, "мерседес" Доди должны были сопровождать к финишной черте и двое коммандос, замаскированные под папарацци – на всякий случай. Они не имели ни малейшего понятия, что ожидает машину и ее пассажиров. Парни лишь играли свои роли (и, нужно отдать им должное, совсем неплохо), а в момент аварии должны были пощелкать фотоаппаратами со специальными объективами, чтобы потом спецы МИ-6 проанализировали, кто из прибывших на место происшествия представляет интерес для английской разведки. Кроме того, им дали задание фотографировать вообще все окружение Доди и принцессы, в том числе и в ресторане и холле "Ритца". Арч предвкушал тот радостный момент, когда на его стол лягут снимки русского спецназовца, чтобы он мог запустить их в компьютерную базу данных и наконец узнать, кто он и как его зовут…

– Работают, – коротко ответил Дик, включающий в это время всю аппаратуру спецмашины.

– Пусть следуют за "мерседесом". Расстояние двести метров. Ближе не подъезжать! Это приказ.

Беннет не хотел, чтобы, когда случится "авария", мотоциклисты-"папарацци" на хорошей скорости врезались в месиво из машин и людей.

– Докладывает Третий! "Мерседес" подан, "объект" готов к движению. За рулем Анри Поль.

Уф! Беннет почувствовал мгновенное облегчение – пока все идет по плану…

– Все! Отправляемся, – приказал Арч.

– Есть, сэр… – Дик включил внутреннюю связь и сказал пару слов водителю, отделенному от кузова с аппаратурой и местами для операторов звуконепроницаемой перегородкой, – так захотел Беннет, наученный горьким опытом с топтунами Шин бет, когда он сумел разглядеть внутренности их спецмашины, не замаскированные даже занавеской.

Микроавтобус тихо сдвинулся с места и покатил по асфальту. На экране монитора, соединенного с миниатюрными видеокамерами, появилось изображение "мерседеса" Доди – машина как раз выруливала на проезжую часть. Вокруг нее творилось столпотворение: ревели моторы папарацци, готовых отправиться в погоню за "звездной" парочкой, чтобы попытаться заснять какой-нибудь интересный эпизод, суетилась прислуга отеля и еще какие-то лю-ди… Беннет пристально всмотрелся в изображение, но русского не заметил. Впрочем, это еще ни о чем не говорило; он мог, к примеру, как и Арч, наблюдать из машины.

– Спроси, кто сидит рядом с водителем, – попросил шеф-агент Дика.

– Телохранитель Тревор Рис-Джонс, – переговорив с наружкой, сказал его помощник.

Микроавтобус пристроился в некотором отдалении от "мерседеса" Доди, и кавалькада, состоящая из нескольких машин и около полутора десятков мотоциклистов"папарацци", двинулась в путь. Беннет знал, что аль-Файеда, кроме внутренней охраны, с недавних пор прикрывают и арабы, возможно, сотрудники спецслужб, а потому совершенно не удивился и не обеспокоился повышенным ажиотажем вокруг машины "звездной" парочки – пусть их, поезд уже, как говорится, ушел, и спасти Доди и Диану может только чудо. А чудес в прагматичном двадцатом веке, как известно, не бывает. Почти не бывает.

Неожиданно Арч понял, что мотор микроавтобуса работает на повышенных оборотах. Он быстро глянул на электронное табло, высвечивающее показания спидометра, и едва не ахнул: скорость спецмашины, а значит, и "мерседеса" уже перевалила за сто пятьдесят километров в час! И продолжала увеличиваться! И это на участке дороги, где без большого риска попасть в аварию можно разогнаться не более чем до восьмидесяти километров, естественно, нарушив при этом правила дорожного движения?!

– Дик! Черт возьми, что творится?!

– Сэр, я сам ничего не понимаю… – Помощник Беннета тоже смотрел на табло спидометра.

– Где сейчас пульсар? Кто приказал вывести его на рабочий режим?! – свирепо набросился Арч на невозмутимого Дика.

– Он включен, но находится в режиме энергонакопления. – Дик показал на один из мониторов, связанный с системой управления пульсаром.

– Ошибки не может быть? – мгновенно остыв, озабоченно спросил Беннет.

– Минуту… – Помощник вышел на звуковую связь с машиной, на которой был смонтирован энергетический пульсар. – Все о'кей, сэр. Они готовы к работе по графику. Пульсар в фазе прогрева.

– Невероятно… – Арч напряженно следил за спидометром: сто шестьдесят… сто семьдесят… сто восемьдесят… – Этот Анри Поль, он что, с ума сошел?!

– Возможно, Доди хочет оторваться от папарацци, – высказал предположение Дик. – Мы уже, например, начинаем отставать.

– Прикажи парням на мотоциклах удержаться на хвосте "объекта" любой ценой.

– Слушаюсь, сэр… – Помощник начал переговоры с коммандос, замаскироваными под папарацци.

Совершенно сбитый с толку Беннет увидел на экране монитора, соединенного с видеокамерой, что "мерседес" вот-вот скроется в тоннеле под площадью Альма. Микроавтобус попрежнему отставал.

– Эй, парень, черт тебя дери! – рявкнул он в микрофон, связывающий операторов и водителя. – Ты уснул?! Мы плетемся, как сонные. Добавь газу. Что? Нельзя? Слушай, если мы сейчас упустим "объект", я тебя в унитазе утоплю! Жми! Это приказ!

Мотор взвыл, как голодный волк. Водитель, похоже, выжимал из него все, что только возможно. Арч не отрывал взгляд от монитора.

– Дай ближний план! – крикнул он Дику, не в состоянии успокоиться.

На его глазах происходило что-то совершенно непонятное и необъяснимое. События шли не по графику, а это раздражало и даже пугало Беннета. Неужто Доди что-то заподозрил, а возможно, получил от кого-то информацию о готовящейся ликвидации? Что, если он изменит маршрут следования? О нет!

Русский, это русский! Неужто немедленно внесли коррективы…

Додумать Беннет не успел. Его будто кинуло к экрану монитора. То, что там происходило, потрясло Арча до глубины души: "мерседес" Доди вдруг вильнул, будто водитель пытался резко затормозить, затем ударился о стену тоннеля и, несколько раз перевернувшись в воздухе, врезался в одну из разделительных бетонных опор.

Шеф-агент Арч Беннет отпрянул назад и неожиданно перекрестился…


Киллер | Мертвая хватка | Киллер