home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Над землей нависало тяжелое ноябрьское небо цвета шифера, угрюмо глядевшее в окна дома миссис Харт. Руби сидела на кухне и составляла список гостей со стороны невест на предстоящую свадьбу. Из Америки должна была прилететь Бет, кроме того, были приглашены Марта и Фред Квинланы и Конни с Чарльзом. Грета и Хизер пригласили с работы кучу приятелей – иначе с их стороны в церкви присутствовало бы лишь шесть человек, включая Руби. Не то чтобы ее сильно это беспокоило – в конце концов, в том, что у нее не было оравы родственников, ее вины не было.

Двойная свадьба должна была состояться в субботу, за несколько недель до Рождества. Руби собиралась испечь торт, который Марта, как обычно, должна была покрыть глазурью. Уайты оплачивали цветы, Донованы машины, а все прочие затраты решено было разделить на троих. Свадебные платья уже были почти готовы. Хизер решила предстать перед алтарем в царственном белом бархате, а намерение Греты быть похожей на фею потребовало приобретения нескольких десятков метров органди и тюля.

Руби все никак не могла решить, костюм какого цвета она купит, и меняла мнение на этот счет чуть ли не ежедневно. Розовый цвет был бы слишком светлым, коричневый – слишком темным, красный – чересчур ярким, голубой – каким-то детским, а про белый или черный не могло быть и речи. В течение двух дней Руби собиралась купить фиолетовый костюм, но потом Крис заявил, что одежду такого цвета надевают на королевские похороны.

– Как насчет цвета персика или абрикоса? – предложил он.

– Я тебе что, фрукт?

– А зеленого?

– Цвет неудачи.

– Больше цветов не осталось – ты отвергла все цвета радуги.

– Может, пурпурный или малиновый?

– Слишком помпезно.

– А серый?

– Мрачно.

– Спасибо, ты мне так помог! О, я знаю – темно-синий!

– И будешь выглядеть, как полисмен.

– Я могу и не идти на эту свадьбу, – хмуро проговорила Руби.

– Похоже, это единственный приемлемый вариант. Предлагаю перед нашей свадьбой вступить в общество нудистов – в этом случае можно вообще ничего не надевать. Тогда тебе достаточно будет подобрать цвет губной помады.

Руби лениво потянулась и вспомнила, как несколько дней назад она швырнула в Криса подушкой. В уходящий год судьба была благосклонна к женщинам по фамилии О'Хэган: сначала нашли себе пару дочери Руби, затем и она сама.

У них с Крисом Райаном была самая настоящая любовь – практически с первого взгляда.

Вернувшись в настоящее, Руби прошептала: «Я люблю тебя» – как будто Крис был рядом и мог услышать ее и прошептать в ответ:

«И я тебя». Возможно даже, что эта важная мысль передавалась на расстоянии и Крис действительно слышал ее, сидя за своим столом в нескольких милях от нее или попивая пиво в том ужасном баре, в который он так часто заходил с сотрудниками.

Она посмотрела на часы – был уже почти полдень. В это время дня Крис мог быть буквально где угодно.

Руби подумала о будущем – о бесконечной череде наполненных счастьем дней, которые ожидали их впереди. До сих пор они с Крисом не строили определенных планов, лишь оба высказывали желание пожениться следующим летом. Все еще не было решено, где они купят дом, куда поедут в медовый месяц и, наконец, будет свадьба чисто формальной или они пригласят кучу народу.

Крис считал, что следует пригласить лишь самых близких, Руби же придерживалась противоположного мнения.

Она сказала себе, что после свадьбы бросит работу и станет праздной дамой, – хотя и знала, что очень скоро безделье ей наскучит. Зато у нее появится возможность выучиться какой-нибудь профессии и заняться собственной карьерой. Крис предложил ей стать учительницей – по его словам, один из его приятелей как раз обучался на педагогических курсах.

Сначала эта мысль пришлась Руби по душе, но потом она вспомнила, что ей не слишком-то нравилось присматривать за чужими детьми во время войны.

– Ты будешь учить их, а не присматривать за ними, – заметил Крис. – Чтобы стать педагогом, нужна кое-какая подготовка, но ты ведь можешь выучить все необходимое на дому.

Руби пообещала, что подумает. Также она задавалась вопросом, не завести ли ей еще одного – или не одного – ребенка, но Крису об этом не говорила. Сейчас, сидя за кухонным столом и составляя список гостей на свадьбе своих дочерей, она в сотый раз вернулась к этой мысли. Теперь все было бы по-другому – у нее был бы настоящий муж, достаточно денег для того, чтобы обеспечить ребенка всем необходимым, и куча родственников Криса, которые могли бы ей помочь в случае чего. Известие о том, что Руби с Крисом сошлись, привело Элли Райт и ее родных в восторг.

В дверь позвонили, но погруженная в свои мысли Руби этого не заметила. Когда звонок прозвучал опять, она от неожиданности вздрогнула.

«Может, это Крис? – с надеждой подумала Руби. Иногда он заезжал, если был где-то поблизости.

Но это был не Крис, а незнакомая женщина в дорогой шубе. Когда Руби открыла дверь, она уже собиралась звонить в третий раз.

– Я думала, что вас нет дома, – на безупречном английском сказала женщина.

– Слушаю вас, – сказала Руби. Женщина выглядела слишком хорошо, чтобы продавать что-либо.

– Вы же Руби О'Хэган, да? Можете не отвечать – я узнала вас еще несколько месяцев назад, как только увидела.

Руби порылась в памяти, но так и не вспомнила, где она могла видеть эту женщину, – и уж точно они не встречались за последний год. На вид даме было за шестьдесят, у нее было маленькое, ничем не примечательное лицо правильной формы, а волосы уже наполовину поседели.

– Я прошу прощения, но разве мы знакомы? – спросила Руби.

– Можно сказать и так. Меня зовут Оливия Эппелби. – Женщина нервно сглотнула. – Я твоя мать.


Что можно сказать матери, которую ты видишь первый раз в жизни и которая отдала тебя в сиротский приют, когда тебе не было еще и дня от роду? Руби ничего не приходило в голову. Она пригласила Оливию Эппелби в гостиную и пошла на кухню делать чай. Пока чайник закипал, Руби попыталась привести свои мысли в порядок, хоть как-то осознать происходящее. Достав лучший сервиз, она накрыла поднос кружевной салфеткой, насыпала сахар в маленькую расписную сахарницу, налила молоко в кувшинчик и протерла чашки полой юбки. Когда все было готово, Руби сделала глубокий вдох, взяла поднос и пошла в гостиную.

– Я так полагаю, ты не знаешь, что сказать, – произнесла Оливия Эппелби, когда Руби вошла. Гостья тоже явно чувствовала себя неловко: сидела на самом краю дивана, обхватив руками колени. Шуба лежала на стуле, а на Оливии был элегантный черный костюм.

– Как вы меня нашли? И давно вы знаете, где я живу? – спросила Руби.

Ее удивило то, что она не испытывала абсолютно никаких эмоций и уж подавно ничего не чувствовала по отношению к этой хорошо одетой и правильно разговаривающей женщине – ни любви, ни злости, лишь легкий привкус презрения из-за того, что после стольких лет мать осмелилась вторгнуться в ее жизнь.

– Я узнала, где ты живешь, два месяца назад и все это время набиралась храбрости, чтобы зайти к тебе. – В голосе Оливии Эппелби чувствовалась легкая дрожь. – Я искала тебя повсюду. Вообще-то это долгая история, но я попытаюсь пересказать ее в двух словах. – Оливия перевела дыхание. – Когда я была беременна тобой, то жила в Бристоле, у женщины по имени Мадж Куксон. Она была кем-то вроде повитухи. Через несколько часов после твоего рождения тебя у меня забрали. – Лицо пожилой женщины исказила гримаса боли. – Мадж клялась, что не знает, куда тебя увезли.

Немного помолчав, Оливия устало пожала плечами:

– Мы с ней иногда обменивались письмами, открытками к Рождеству и тому подобным. Несколько месяцев назад, в августе, Мадж умерла. Ее сын отправил мне письмо, в которое вложил конверт от нее. На конверте было написано, что его следует отослать мне после ее смерти. Мадж написала, что пообещала никогда не рассказывать мне, куда отвезли моего ребенка, но не хочет уносить эту тайну в могилу. По ее словам, тебя отвезли в монастырь Святого Распятия под Абергелем. Кроме того, Мадж сообщила мне твое имя – Руби О'Хэган. – Оливия слабо улыбнулась дочери. – Моя первая мысль была просто ужасной – я пожалела, что Мадж дожила почти до девяноста лет, и подумала, что, если бы она умерла, когда ты была еще ребенком, я познакомилась бы с тобой намного раньше.

– И кто же забрал меня у вас?

– Мой отец. Он буквально вырвал тебя из моих рук. – Прижав руки к груди, Оливия Эппелби содрогнулась всем телом. – Можно я закурю?

– Тут где-то стояла пепельница.

Взяв пепельницу с серванта, Руби поставила ее рядом с нетронутой чашкой чая.

– Так, значит, вы ездили в монастырь?

– Я поехала туда сразу после того, как получила письмо Мадж. Там уже много лет нет сиротского приюта.

Прервав свой рассказ, Оливия зажгла сигарету и с выражением наслаждения на лице затянулась – как будто не курила несколько дней.

– Я думала, что они откажутся сообщить сведения, которые мне были нужны, но мать настоятельница отнеслась ко мне с пониманием – наверное, потому, что она еще довольно молода. Она сказала, что не думает, что эта информация может принести какой-то вред, ведь прошло столько лет. Чтобы найти в подвале нужные документы, ей пришлось поднять на ноги чуть ли не весь монастырь. В конце концов мне сообщили, что тебя забрала Эмили Дангерфилд из Ливерпуля.

– Эмили уехала из страны еще много лет назад, – сказала Руби. У нее было такое чувство, словно она слушает историю чужой жизни.

– Я очень быстро это выяснила. Тогда я стала искать твое имя в телефонном справочнике, хотя шансы на успех были невелики. Я подумала, что ты, вероятно, вышла замуж, но, если бы у тебя родился сын, он мог бы взять фамилию матери. Достаточно было спросить у каждого О'Хэгана, как зовут его мать. Но потом я нашла в справочнике имя «Р. О'Хэган» и сразу поехала по этому адресу. Я поставила машину неподалеку… – Оливия потушила сигарету и сразу же закурила следующую. – Я увидела тебя в окне второго этажа. Ты очень похожа на своего отца, и мне безумно захотелось плакать. Я завела мотор, проехала немного, остановила машину и выплакалась, а потом вернулась домой. Это было в сентябре. С тех пор я все никак не могла решиться прийти сюда.

Руби подумала, что надо бы расспросить новоявленную мать поподробнее, но подходящие вопросы почему-то не приходили ей на ум.

– Меня удивило, что ты так и не вышла замуж, – заметила Оливия.

– Я была замужем. Мужа звали Джейкоб, он погиб на войне. Я не меняла фамилию – но рассказывать об этом было бы слишком долго.

По правде говоря, Руби и не хотелось этого делать. У нее было лишь одно желание: чтобы эта женщина ушла и никогда больше не возвращалась. Подумать только – прожить без матери тридцать восемь лет и лишь потом встретить ее!

– Погиб? Мои сожаления. А у тебя есть дети?

– Две дочери, Грета и Хизер. В декабре они выходят замуж – в один и тот же день.

– Наверное, ты вся в хлопотах. Помню, когда моя дочь… – Оливия запнулась, заметно смутившись. – Я имею в виду, моя вторая дочь… – По ее щеке побежала слеза. – Я так понимаю, что мы вряд ли сможем подружиться. Ведь прошло столько времени…

– Пожалуй, что да, – медленно произнесла Руби.

Но когда она заметила, как бледное, печальное лицо Оливии Эппелби исказила гримаса боли, ей стало стыдно за себя.

– Мне пора уходить, – сказала Оливия. – Я понимаю, что ты очень занята и я тебя задерживаю.

Она протянула руку к шубе.

– Пожалуйста, останьтесь! – воскликнула Руби, подумав, что, если сейчас Оливия уйдет, она до конца жизни будет корить себя за то, что не узнала побольше о себе. Кроме того, фактически выставив мать за дверь, она поступила бы очень грубо. Безусловно, Оливия горевала по утраченному ребенку намного больше, чем сам ребенок по ней. Руби попыталась представить, что она чувствовала бы, если бы одну из ее дочерей вырвали у нее из рук и сказали, что она больше никогда ее не увидит, но это было выше ее сил.

– Расскажите мне о моем отце, – как можно более дружелюбным тоном попросила Руби.

Гостья впервые за все время визита по-настоящему улыбнулась, и эта милая, почти детская улыбка понравилась Руби. В глазах Оливии появилась жизнь.

– Его звали Томас Джеральд О'Хэган, – сказала она. – Мы познакомились во Франции в конце Первой мировой войны. Я была медсестрой, а он – моим пациентом.

– Он знал, что я родилась?

– Нет, он погиб еще до того, как я узнала, что беременна. Он был американцем из Бостона.

– Американцем? – удивленно переспросила Руби.

– Он работал в книжном магазинчике, принадлежавшем его отцу. Мы должны были пожениться после войны. – Оливия понурилась. – Он был моей первой и единственной любовью, после него я так никого и не любила. Я вышла за Генри Эппелби, просто чтобы не оставаться в одиночестве. Он был вдовцом, намного старше меня. Я никогда не рассказывала ему о тебе. Он умер, когда мне было всего сорок лет. – Оливия покрутила обручальное кольцо на пальце. – Это был хороший брак: мы абсолютно устраивали друг друга. У нас родилось трое детей, дочь и два сына. Все они уже женаты, замужем и живут своей жизнью. У меня восемь внуков, – с ноткой гордости сообщила она.

– Десять.

Оливия Эппелби вспыхнула.

– Да, десять, если считать твоих дочерей, – сказала она и, наклонившись вперед, внимательно посмотрела на Руби. – Скажи мне, ты счастлива? Я вспоминала о тебе каждый раз, когда видела девочку твоего возраста, а в твой день рождения думала о тебе целый день. Мадж сразу предупредила меня, что это обязательно будет происходить. Мне хотелось знать, чем ты занимаешься и где живешь, но больше всего меня интересовало, счастлива ли ты.

– Пожалуй, я была счастлива чаще, чем несчастна.

– Я рада этому. Что ж, мне действительно пора, я и так без спросу вмешалась в твою жизнь. Должно быть, все это стало для тебя настоящим потрясением. – Оливия зажгла очередную сигарету и стала натягивать свою шубу. – Я понимаю, тебе нужно время, чтобы подумать, привыкнуть к мысли, что в твоей жизни неизвестно откуда появилась мать. Возможно, мы еще когда-нибудь встретимся. Я уверена, нам есть что обсудить.

– Возможно, и встретимся, – холодно ответила Руби.

Оливия Эппелби поморщилась.

– Я оставлю свою визитку. Мне очень хотелось бы получить свадебные фотографии твоих дочерей… то есть моих внучек, – поправилась она, поджав губы. – Ах да, чуть не забыла! Я привезла тебе кое-что. – Порывшись в своей сумочке, Оливия достала небольшую бархатную коробочку. – Это кольцо подарил мне Том, твой отец. Когда-то оно принадлежало его деду. На нем выгравировано «ИМОНУ ОТ РУБИ, 1857». После свадьбы Имона и Руби прошло ровно сто лет… Теперь ты знаешь, в честь кого тебя назвали.

– Спасибо, – сказала Руби.

Она проводила Оливию до двери. Женщины пожали друг другу руки, и Оливия пошла по дорожке к большому сверкающему автомобилю, которого Руби не замечала раньше. Открыв калитку, Оливия обернулась и помахала рукой. В ее согбенных плечах и бледном лице было что-то невыносимо грустное.

«Эта женщина приходится мне матерью! А я обошлась с ней как с чужим человеком», – запоздало подумала Руби.

Вряд ли Оливия рассчитывала, что Руби бросится ей в объятия, осыплет ее поцелуями, но она наверняка надеялась на более теплый прием, чем та сухая вежливость, с которой ее встретили. И уж конечно, она ждала, что дочь с большим энтузиазмом отнесется к идее встретиться когда-нибудь вновь.

Несомненно, Оливия сейчас ощущала горькое разочарование. Интересно, сколько миль ей предстоит проехать в таких расстроенных чувствах? Руби посмотрела на визитку. Место, в котором жила ее мать, называлось Бат – Руби вспомнила, что это городок на юго-западе Англии. Она подумала, что не успела задать Оливии много важных вопросов, не расспросила мать о своем отце, о ней самой.

Ей вдруг захотелось подбежать к машине, уговорить мать остаться, поговорить с ней подольше. Но она не могла этого сделать – то чувство легкого презрения, которое появилось у Руби в начале встречи, так никуда и не делось.

Оливия дошла до машины, открыла дверцу и пригнулась, чтобы сесть в салон.

– Погодите! – крикнула Руби.

Унылое лицо озарилось надеждой:

– Да, Руби?

– Почему бы вам не прийти на свадьбу? Она состоится третьего декабря, в субботу.

– С огромным удовольствием.

– Я вышлю приглашение по адресу на визитке.

Мать Руби села за руль и с улыбкой кивнула:

– Большое спасибо.

Затем она закрыла дверцу, завела мотор и поехала прочь.


– Ты сегодня такая молчаливая, – сказал вечером Крис.

Роб с Ларри повезли девочек куда-то, так что дом был в их распоряжении – если не считать жильцов на втором этаже.

– Я думаю.

– А ты не могла бы думать вслух? Я чувствую себя лишним.

– Прости, – сказала Руби, в качестве извинения сморщив нос.

Она почему-то не могла заставить себя рассказать Крису о визите матери, лишь решила, что, после того как он уйдет, напишет письмо Бет, с которой всегда делилась самыми сокровенными своими тайнами.

– Может, ты до сих пор терзаешься вопросом, какого цвета платье надеть на свадьбу?

– Нет, – засмеялась Руби. – Я решила, что это не важно. Подойдет любой цвет, кроме хаки, – скажем, красный.

Ее всегда привлекали яркие цвета.

– Ты будешь отлично выглядеть в хаки, но еще лучше в красном.

Они, обнявшись, сидели на диване. Крис провел пальцем по линии ее челюсти и сказал:

– У тебя такой волевой подбородок!

– А у тебя глаза святого. Из тебя бы получился хороший священнослужитель. Женщины твоего прихода толпами влюблялись бы в тебя.

– Сомневаюсь, что глаза святого способны ускорить мое продвижение по службе, – сухо заметил Крис.

– А мой волевой подбородок не принес мне особых дивидендов.

Он поцеловал ее:

– У тебя еще все впереди. А пока не могла бы ты обратить свой подбородок в сторону спальни, чтобы мы продолжили разговор там? А еще лучше прервали его и сосредоточились на кое- чем другом.

Два часа спустя, когда расслабленные и счастливые Руби и Крис пили чай на кухне, появились девочки. Вероятно, им и в голову не пришло, что в этом доме могло происходить что-то кроме чаепития.


День выдался очень холодным. Пронизывающий ветер носил туда-сюда крошечные льдинки, которые можно было принять за свадебное конфетти, если бы они не хлестали так больно по неприкрытой коже.

Короткая фата Хизер нимбом развевалась вокруг ее головы, а Грета вынуждена была придерживать свою более длинную фату, иначе ее наверняка унесло бы ветром.

Когда дочери Руби вышли из церкви, в собравшейся толпе пронесся вздох восхищения. Девушки никогда еще не были такими красивыми – «и, возможно, никогда больше не будут», – с мокрыми от слез глазами подумала Руби. В ее голове замелькали воспоминания – первые слова Греты, Хизер, делающая неуверенные шаги, обе ее девочки, играющие с Джейком в саду дома миссис Харт, рука об руку идущие в школу…

Но теперь ее дочери стали замужними женщинами. С этого дня они принадлежали не ей, а двум милым молодым людям, которые, как была убеждена Руби, сделают их счастливыми. Теперь мать уже не была самым важным человеком в их жизни.

– Грустишь? – спросил стоявший рядом Крис.

Фотограф энергично снимал молодоженов и гостей.

Руби кивнула, и тогда Крис обнял ее за талию и прижал к себе:

– Это вполне естественно, но я постараюсь взбодрить тебя ночью.

– Не сегодня – Бет ночует у нас.

– И ты выгонишь меня ради нее?

– Если ты не против – только на одну ночь. Она пробудет у нас неделю. Придешь завтра, хорошо? Я хотела бы, чтобы вы с ней познакомились получше.

– Я против, но у меня же нет выбора, – усмехнулся Крис.

«Самый чуткий мужчина на земле, – подумала Руби. – А я – самая счастливая женщина. Ну почему же я грущу?»

– А кто та дама в норковой шубе? – спросил Крис.

– Оливия Эппелби, моя старая приятельница.

Руби и не догадывалась, что шуба норковая, пока ей об этом не сказала Марта Квинлан.

Оливия попросила никому не рассказывать, кем они друг другу приходятся.

– Надеюсь, ты не возражаешь, – сказала она по телефону, – мне не хочется выслушивать неприятные вопросы, отвечать на них, выдерживать укоризненные взгляды… На это будет еще время.

– Я представлю вас как Оливию Эппелби, мою приятельницу.

Руби вполне устраивал такой вариант – ей также не хотелось, чтобы в такой день люди обсуждали ее прошлое. Даже девочки не знали, что их бабушка приглашена на свадьбу. Правду знала только Бет.

Бет! Руби повернула голову к своей подруге, стоявшей рядом с Конни и Чарльзом. Бет похудела, а ее замечательные волосы были коротко подстрижены, из-за чего она напоминала Руби заключенного. На скуластом, когда-то пухленьком лице застыло выражение отчаяния и одиночества – как будто Бет действительно приговорили к пожизненному заключению. На Бет были красивое мохеровое пальто с меховой опушкой и замшевые туфли. Было очевидно, что она не испытывает недостатка в деньгах – но зато нуждается в других, более важных вещах. Об этом ясно говорили ее грустные глаза.

Фотограф уже почти закончил, и дрожащие гости начали рассаживаться по машинам, чтобы отправиться в заказанный заранее ресторан. Руби и Крис ехали во взятой напрокат машине, Чарльз предложил подвезти Квинланов, а мать Руби везла Бет.

Убедившись, что всем гостям хватило места, Руби села в автомобиль.


– Руб, все прошло просто отлично!

Была уже почти полночь. Усталая Бет с размаху опустилась в кресло. В ее речи уже ощущался легкий американский акцент.

Руби упала на диван. Она танцевала до упаду и поцеловала за этот вечер чуть ли не больше людей, чем за всю свою жизнь. Праздник удался на славу, но у нее самой он вызвал весьма неоднозначные эмоции.

– Даже не помню, когда мне в последний раз было так весело, – сказала Бет. – Хотя, что ни говори, со свадьбой Конни и Чарльза сегодняшнюю не сравнить.

– Марта и Конни с Чарльзом сказали то же самое.

– Тот день навсегда останется в нашей памяти. – Бет внимательно посмотрела на подругу. – Только меня всегда удивляло, почему в тот день, когда все закончилось, ты напустилась на меня.

Руби нахмурилась:

– Потому что тебя пригласил на свидание Джим Квинлан.

– Ты была настолько неравнодушна к нему?

– Именно. Сама не пойму почему – похоже, никаких ответных чувств я у него не вызывала.

– Ты никогда об этом не говорила, – с удивлением в голосе сказала Бет. – А ведь мы ничего друг от друга не скрывали.

Она сбросила туфли и подтянула под себя ноги:

– У тебя есть вино? Я слегка навеселе, и мне не хочется, чтобы это ощущение проходило.

– Есть, берегла специально для тебя. Красное или белое?

– Любое.

Вернувшись с бутылкой вина, Руби сказала:

– Я не рассказывала тебе о Джиме потому, что происшедшее меня слишком сильно расстроило. Я любила его – по крайней мере была в него влюблена, – а он едва обращал на меня внимание. А потом он пришел и пригласил тебя на свидание. Мне это не понравилось, скажу честно.

– Можешь не говорить, я все хорошо помню.

– Извини, что я тогда нагрубила тебе, – с запоздалым раскаянием проговорила Руби.

– А как поживает Джим? Я думала, он будет на свадьбе.

– Ему надо заниматься «Молт-Хаус»… После войны он стал совсем другим человеком. Марта говорит, что эта война выпустила из него весь воздух. Жена не помогает ему в пабе. Марта утверждает, что у нее романы на стороне.

– Бедный Джим! – вздохнула Бет. – Ну почему некоторые люди живут счастливо, а другие ужасно несчастны?

– Знаешь, Бет, если бы мне это было известно, я бы написала книгу и заработала миллион. Думаю, для большинства людей жизнь – это смесь счастья и несчастья.

Бет хохотнула:

– Наверное, про меня тоже можно так сказать, но только весы сильно клонятся в сторону несчастья.

– Ох, Бет, Бет… Ну чем я могу тебе помочь?

Руби подумала, как это все несправедливо: и Бет, и Джим были очень хорошими людьми, но их личная жизнь не сложилась, тогда как она сама была вполне довольна своей судьбой, хотя ее назвать хорошим человеком было сложно.

– Налей-ка мне еще вина.

– Вот бутылка, наливай сколько хочешь. Но пообещай, что не напьешься вдрызг.

– Я не даю обещаний, которые могу и не выполнить. – Бет вздохнула. – Чем ты можешь помочь, говоришь? Ничем, наверное. У меня все идет не так – с Дэниелом, с детьми, со всем.

– Как дела у Джейка?

– Да ничего. Он учится в университете штата Нью-Йорк – кажется, я уже писала тебе об этом. Я настояла, чтобы он поступил именно туда. Это разозлило Дэниела, но в Нью-Йорке чернокожие могут вести сравнительно нормальный образ жизни – в отличие от нашего Литл-Рока. Я попытаюсь уговорить Джейка остаться в Нью-Йорке, хотя безумно по нему скучаю. Он единственный человек, который не дает мне сойти с ума.

– Я никогда не думала о Джейке – и о тебе – как о чернокожих.

– Но от этого мы не стали белыми, – без выражения проговорила Бет. – Дэниел и его друзья все свое время посвящают борьбе с расовыми предрассудками. Они садятся на места для белых в автобусе и ждут, пока их вышвырнут, или заходят в отели и рестораны, зная, что их тут же оттуда выведут – часто с применением силы. Американцам наплевать на то, что Дэниел – высококлассный юрист, они смотрят только на цвет его кожи. Он постоянно возвращается домой с разбитой головой и в синяках.

– Знаешь, Бет, он достоин восхищения, – осторожно сказала Руби. Она сама желала бы посвятить подобной цели всю свою жизнь.

– Да, но он хочет, чтобы я ходила с ним, как это делают жены его друзей. Он считает, что я подвожу его, – да так оно, пожалуй, и есть. – Бет остановила на Руби молящие влажные глаза. – Но я ненавижу насилие. Я не могу видеть выражение ненависти в человеческих глазах, искаженные от ярости лица. Я предпочитаю сидеть дома, а за покупками посылаю Ребекку, нашу домработницу. Дэниел и его друзья относятся ко мне с презрением. Они считают меня трусихой – а я с этим и не спорю.

– А что остальные ребята?

У Бет и Дэниела родились две девочки и мальчик.

– Иногда у меня появляется чувство, что они не мои дети, – уныло произнесла Бет. – Мать Дэниела настраивает их против меня – я никогда ей не нравилась. У меня неправильный цвет кожи, я плохая жена для ее сына, плохая мать для ее внуков… Она воспитывает из них бойцов за права черных, а меня считает слабым, бесхребетным существом. Я боролась бы с предрассудками несколько иначе, вернее, совсем не боролась бы – просто переехала бы в место, где люди более терпимы и где мы могли бы жить мирно. Бедняга Джейк совсем запутался во всем этом – он так и не решил, на чью сторону ему встать.

– Даже не знаю, что тебе сказать… – протянула Руби.

Жизнь ее подруги была даже хуже, чем она себе представляла.

– А что тут можно сказать, Руб? – с отчаянием в голосе проговорила Бет. – Иногда мне хочется вернуться в те времена, когда были только я и Джейк. – Она улыбнулась. – Правда, мы с ним никогда не были одни: ведь была ты и твои девочки, а когда-то еще и добрый старик Артур.


Бет спала в комнате девочек. Утром, в начале десятого. Руби зашла в комнату с двумя чашками чаю в руках. Бет уже проснулась. Поставив ноги на пол, она потянулась:

– Я спала как убитая. Постель такая мягкая и удобная!

– Здесь спит Грета. Хизер предпочитает жесткий матрас.

– Ничего удивительного – она и сама всегда была жесткой дамочкой, – засмеялась Бет. – Помню, как она вечно пыталась командовать моим Джейком.

– Не говоря уже о Грете. Но с тех пор как Хизер встретила Роба, она изменилась в лучшую сторону.

– Роб молодец! Давай пить чай, Руб, – он мне сейчас очень нужен. У меня словно полк солдат во рту ночевал.

– Ты выпила много вина, – сказала Руби, усаживаясь на постель. – Хотя сегодня ты выглядишь лучше, чем вчера.

– Ты хочешь сказать, что вчера я выглядела ужасно? – сделав круглые глаза, спросила Бет.

– Нет, но сегодня у тебя более бодрое лицо. Знаешь, Бет, я рада, что ты приехала, – с чувством произнесла Руби. – Без девочек дом казался бы мне совсем пустым.

Она так и не смогла найти время на то, чтобы убрать в комнате дочерей. На стуле лежали их ночные рубашки, туалетный столик был завален косметикой, повсюду была пудра, и в комнате до сих пор пахло духами «Джун». Руби поставила чашку на пол и закрыла флакон крышкой. Наверное, Хизер была слишком возбуждена, чтобы закрыть его, – а ведь она всегда отличалась щепетильностью и аккуратностью.

– Я точно знаю, что, если бы не я, у тебя были бы другие гости, – лукаво посмотрела на подругу Бет. – Крис Райан, например.

– Он ни разу не оставался здесь на ночь.

– Я уверена, что он обязательно остался бы, будь у него такая возможность. Разве что тебя чересчур беспокоит твоя репутация…

Руби рассмеялась:

– И когда это я беспокоилась о своей репутации?

– А что если бы твои жильцы обо всем узнали, ужаснулись и стали искать себе другую хозяйку?

В глазах Бет играли озорные огоньки, что не могло не радовать Руби.

– Мужчины ничего не сказали бы. Миссис Маллиган могла бы и возмутиться, но, если бы она переехала, я была бы только рада. Кстати, она сделала девочкам подарок на свадьбу – миленькую скатерть из белого дамаста.

На самом деле Руби терпеть не могла белые скатерти – с них очень сложно было удалять пятна. А вот на темных клетчатых скатертях пятна были незаметны.

– А где Тигр? Я так его и не видела.

– Он проводит почти все время в подвале. Помнишь тот шкаф, в котором он прятался во время налетов? Теперь Тигр лишь изредка выходит наружу, чтобы поесть и лениво пройтись по саду, и возвращается в шкаф.

– Надо будет спуститься в подвал и поздороваться с ним. Я никогда не любила котов, но Тигр – исключение. Что будем делать сегодня? – спросила Бет.

– После службы… ты еще посещаешь службу?

– Ну конечно!

– Так вот, после службы мы можем одеться потеплее и прогуляться по парку, а потом пообедаем. По воскресеньям я не готовлю жильцам еду – у меня тоже есть выходные, – так что сегодня я свободна. Мы зайдем к Квинланам на чай, а вечером придет Крис.

– Что-то у меня голова побаливает.

– Главное, что ты повеселела.


Неделя пролетела очень быстро. Подруги ходили в кино, в театр, сидели в кафе, бродили по украшенным к Рождеству магазинам. Бет купила несколько гостинцев домой. Иногда к ним присоединялся Крис – хотя без него прогулки по городу нравились Руби больше. Бет вспоминала годы, прожитые в доме на краю Принцесс-парка, как золотое время, когда все у них было хорошо. Она постоянно вспоминала о тех или иных событиях или людях – «а помнишь, Руби…». Сама Руби не очень любила жить воспоминаниями – тем более сейчас, когда будущее казалось таким безоблачным, – но она охотно подыгрывала подруге, смеялась вместе с ней, вспоминала то, что забыла Бет, держала ее за руку, когда та плакала. Если Криса в эти минуты не было рядом, Руби чувствовала себя более свободно.

Как-то они пошли к дому в Токстиз, в котором когда-то жила Бет. Дверь открыла молодая женщина с ребенком на руках. Она не знала, кто жил в доме до нее, а когда подруги обратились в магазин на углу, там тоже никто не помнил рыжеволосую ирландку и ее высокого темнокожего мужа.

– Ну что ж, жаль, – вздохнула Бет. – Я бы очень хотела повидаться с ними. Теперь я никогда не узнаю, как сложилась их жизнь.

В пятницу, последний день перед отъездом Бет, Руби покормила жильцов заранее. Вскоре к ним пришли Конни, Чарльз и Марта Квинлан. Крис был на дежурстве – по крайней мере так он сказал. Руби предполагала, что он просто решил не мешать ностальгическим воспоминаниям старых друзей. Он пообещал, что утром приедет проводить Бет на вокзал, – она ехала на поезде до Лондона.

– Как жаль, что ты погостила всего неделю, – сказала Марта Бет. – Завтра девочки возвращаются из свадебного путешествия, а ты их почти и не видела.

– Я хотела бы остаться подольше, но скоро Рождество, и у меня дома много дел, – грустно проговорила Бет.

– Может быть, в следующий раз ты приедешь на месяц?

– Но только не надо откладывать этот приезд на двенадцать лет, – вставила Конни.

– Это точно, – сказал Чарльз. – И привози с собой Джейка – мы все очень хотели бы его повидать.

– Он тоже, – со слезами на глазах ответила Бет. Она вообще много плакала в эту неделю.

Когда все разошлись, Бет вновь разрыдалась – так сильно ей не хотелось возвращаться в Литл-Рок.

– Я совсем забыла, что это такое – быть счастливой, – сказала она. – Я почти жалею, что приехала сюда: теперь мне будет еще тяжелее жить там.

Но на следующее утро, когда Руби с Крисом провожали Бет на лондонский поезд, ее глаза оставались сухими. В Лондоне она должна была сесть на самолет.

Руби крепко обняла подругу.

– Приезжай на нашу свадьбу, – предложила она. – Мы еще не назначили день, только решили, что она состоится этим летом.

– Попытаюсь.

Поезд тронулся. Они махали друг другу руками до тех пор, пока вагон Бет не исчез за поворотом.

– Я придумал, куда мы отправимся в свадебное путешествие, – сказал Крис, обняв Руби за поникшие плечи.

– Куда? – всхлипнула та.

– Если Бет к нам не приедет, мы можем поехать к ней. Как насчет того, чтобы провести медовый месяц в Штатах, в Нью-Йорке? Мы могли бы слетать на пару дней в Литл-Рок.

Руби обвила его шею руками:

– Ты и впрямь самый лучший мужчина на земле! И за что мне такое счастье?


Всех удивило то, что две молодые пары отправились в свадебное путешествие по отдельности: Грета с Ларри поехали в Лондон, а Хизер с Робом – в Девон, хотя, по существу, ничего удивительного в этом не было. Все четверо собирались снимать жилье вместе и копить на свой дом.

– На один дом или на два? – поинтересовалась Руби.

– Мама, не говори глупостей, – засмеялась Грета. – На два, конечно же.

– Хотя мы будем жить совсем рядом и каждый день вместе гулять с детьми, – провозгласила Хизер.

– Детьми! – взвизгнула Руби. – О Боже, скоро я буду бабушкой!

К ее неудовольствию, некоторое время назад Грета обратилась к Мэттью Дойлу с просьбой подыскать им жилье. Руби никак не могла понять, почему Дойл так неравнодушен к ее семье. На свадьбу он подарил каждой из девочек по чудесному набору посуды и сдал им неплохую меблированную квартиру на верхнем этаже узкого четырехэтажного дома в Дингл, неподалеку оттого места, где когда-то стояли дома квартала Фостер-корт.

Накануне свадьбы Грета и Хизер провели немало веселых часов, приводя квартиру в жилой вид. Они напоминали Руби маленьких девочек, попавших в кукольный домик. Подержанная мебель была отполирована, окна вымыты до блеска и завешены новыми шторами, кроме того, по стенам были развешаны картины. Вернувшись домой с работы, девушки, возбужденно перебивая друг друга, показывали матери полотенца или кухонные принадлежности, которые они купили во время перерыва. Даже приобретение шести рулонов розовой туалетной бумаги стало для них радостным событием.

Бет уехала, а дочери Руби со дня на день должны были вернуться из свадебного путешествия и начать вести жизнь замужних женщин.

Уходила в прошлое очередная эпоха, и вот-вот должна была начаться следующая.


ДОЧЕРИ РУБИ Глава 9 1957-1958 | На краю Принцесс-парка | Глава 11