home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17

Денег было более чем достаточно – теперь Грета могла позволить себе абсолютно любую одежду и любой предмет для дома, – но при всем этом ей было невыразимо скучно. Дом был очень красивым – имитация стиля Тюдор, с пятью спальнями, залом, столовой, гостиной и кухней со всеми возможными аксессуарами. За домом располагался восхитительный живописный сад. Дважды в неделю приходил садовник, чтобы подстричь траву и ветви и выполоть сорняки.

После покупки дома Мэттью заново отделал все внутренние помещения, везде постелив новые ковры. Грета сама подбирала расцветки и материалы, что доставило ей огромное удовольствие, – она бродила по самым дорогим магазинам, покупая все, что ей нравилось.

Но теперь все было готово, гардероб и комоды из липы были набиты новыми вещами, и внезапно оказалось, что заняться больше нечем. Помимо садовника, у них была домработница, и все, что Грете надо было делать по дому, – это загрузить белье в автоматическую стиральную машинку, затем переложить его в сушилку, а вечером приготовить Мэттью ужин.

Возможно, не следовало увольняться с работы, но Грета решила, что это было бы неправильно: как может жена очень успешного бизнесмена, живущая в таком роскошном доме, работать машинисткой-стенографисткой? Если бы у нее была профессия, как у Хизер, все было бы иначе. Кроме того, Грете никогда не нравилось работать. Мама всегда называла ее лентяйкой и говорила, что, будь ее воля, Грета с удовольствием валялась бы целый день в постели, – и она вынуждена была признать, что это правда.

Грету очень расстроило то, что ни одна из ее дочерей не захотела жить у нее, – ведь четыре из пяти спален пустовали. И не важно, что Мойра училась в университете, а Элли взбрело на ум опять убежать из дому. По крайней мере, она могла подготовить комнаты девочек к их возвращению, отделав помещения согласно их вкусам.

Теперь компания Мэттью принадлежала другим людям, и ему приходилось работать больше, чем раньше. Иногда он возвращался домой лишь в десять вечера, так что ужин успевал остыть. Грета чувствовала себя ужасно одинокой, и в этом была некая грустная ирония: ведь она вышла замуж для того, чтобы не быть одинокой. Она начала едва ли не каждый день ездить к маме. Прожив почти всю жизнь в доме миссис Харт, Грета не осознавала, насколько убогим и запущенным является это здание, и то, что близняшки не захотели переезжать оттуда, злило ее еще больше. А когда мама заговорила о возвращении Мойры домой на рождественские каникулы, это стало дополнительным ударом по самолюбию Греты.

Хизер изучала право в заочном университете, вставая в несусветную рань, чтобы смотреть по телевизору обучающие программы. По вечерам, когда Грета приходила в свою старую комнату и садилась на кровать, желая поболтать с сестрой, та обычно что-то читала или писала, и было заметно, что ей не нравится, когда ее отвлекают.

Днем мама обычно занималась Брэнданом, которому уже почти исполнилось восемь месяцев, – просто замечательным, но при этом очень требовательным мальчуганом. Бедная Руби буквально сбилась с ног: помимо правнука ей надо было обслуживать трех студентов, Хизер и Дэйзи.

– Давай я заберу Брэндана к себе, – предложила Грета однажды, наблюдая за тем, как мама кормит мальчика, а тот воспринимает это как веселую игру: подержав жидкую пищу за щеками, раскрывает рот и позволяет ей вытекать наружу, так что Руби приходится подставлять ложку и возвращать еду обратно. Зеленые глаза Брэндана блестели озорством, он периодически стучал по стоявшему перед ним подносу сильными для его возраста ручонками и одновременно бил по нему снизу коленками. Это был очень красивый ребенок, великолепно сложенный и унаследовавший от Лайама Конвэя зеленые глаза и золотистые волосы.

Грета понимала, что, если она возьмет Брэндана, скучать ей больше не придется, и она была почти уверена, что Мэттью полюбит ребенка. Можно будет нанять для мальчика няню, которая будет менять ему пеленки и следить за ним по ночам.

– Спасибо, доченька, но я справляюсь сама, – мягко ответила Руби.

– Мама, но ведь у тебя столько работы и без него!

– Если хочешь мне помочь, сделай студентам чай.

Грета надула губки. Это было совсем другое дело: Брэндан был сыном Элли и ее внуком, а значит, она имела на него намного больше прав, чем Руби.

– Это нечестно! – обиженно проговорила она. – У нас отличный дом, красивый сад, и мы можем купить Брэндану все что угодно – игрушки, вещи…

На Брэндане был слишком маленький для него комбинезон, и, чтобы ножки умещались в штанинах, пришлось прорезать внизу дырки. На мальчике были цветастые девчачьи носки, которые, как вспомнила Грета, когда-то принадлежали одной из близняшек.

– Скажи, дорогая, – медленно, с расстановкой произнесла Руби, – когда ты предложила забрать Брэндана, то имела в виду «навсегда»?

– Да.

– А с чего вдруг тебе захотелось иметь ребенка? Потому что тебе скучно в твоем отличном доме?

– Э… да, то есть нет. Нет, конечно, – замялась Грета.

И тут внезапно вспыхнула ужасная ссора – нечто такое, чего раньше никогда не было. Вообще-то кричала в основном Грета: Руби почти не отвечала ей. Грета обвинила мать в том, что та украла ее детей и она почти не видела их, когда они были маленькими, а теперь хочет отобрать у нее внука. Крикнув на прощание что-то насчет возвращения Брэндана через суд, Грета выбежала на улицу.

Вернувшись в свой холодный темный дом, Грета включила центральное отопление, после чего бросилась на постель и залилась слезами. Ну почему она чувствует себя такой несчастной? За исключением нескольких лет после гибели Ларри она всегда была довольна жизнью, и ей казалось, что в новом просторном доме, с кучей денег в кошельке она будет счастлива еще больше. И хотя она никогда не стремилась добиться более высокого положения в обществе, чем у Хизер, Грете казалось, что сестра будет ей завидовать, – а ту, похоже, в последнее время интересовало лишь юридическое образование, которое она хотела получить.

Мэттью также ничем не мог ей помочь, хотя его вины в этом не было. Он был невероятно внимателен и добр к ней, каждые выходные возил ее куда-нибудь, на Рождество собирался подарить ей очень дорогую шубу, а приготовленные ею блюда неизменно удостаивались его комплиментов. Занимаясь с ним любовью, Грета каждый раз ощущала странное возбуждение. Мэттью был частью ее жизни, сколько она себя помнила, и, хотя он всегда ей нравился, она даже представить себе не могла секс с ним. Но теперь он был ее мужем, они спали на одной кровати. Его прикосновения безумно возбуждали Грету, но она ощущала, что он лишь делает то, что должен делать, и в физическом плане она не слишком его интересует. Да и вообще, несмотря на доброе отношение Мэттью, иногда его «молодой» жене казалось, что он всего лишь исполняет воображаемый долг перед ней.


Когда домой вернулась младшая дочь, Руби все еще трясло. Чай получился очень невкусным, но, к счастью, на этот раз она вновь взяла парней, которые на подобные мелочи не обращали внимания: главным для них было наесться до отвала. Девушки же были сплошной головной болью – они вечно жаловались на что-то.

– А где Брэндан? – спросила Хизер.

– Уснул наконец-то. Послушай, Хизер, ты будешь омлет? Больше ничего нет – что-то я сегодня завозилась.

– Омлет, так омлет… Мама, что с тобой? – спросила Хизер, заметив, что у Руби трясутся руки.

К горлу Руби вновь подступили рыдания. Она села и сказала:

– У нас с Гретой была жуткая ссора.

Описав происшедшее, Руби добавила:

– Сама не знаю, что на нее нашло. После свадьбы она стала совсем другой.

Хизер взяла мать за руку:

– Мама, прости, конечно, но мы все не знаем, какая наша Грета на самом деле. Да, когда вокруг нее все крутятся, говорят о том, как сильно ее любят, она сущий ангел, но в ней есть немного эгоизма. Она всегда думала прежде всего о себе, и сегодня ей даже в голову не пришло, что ее слова могут тебя обидеть. Нетрудно догадаться, что новый дом не принес ей счастья и Брэндан ей нужен для того, чтобы хоть чем-то заполнить время, вновь почувствовать себя нужной кому-то.

– Знаешь, Хизер, я не разбираюсь во всех этих психологических премудростях – это намного лучше получается у Бет.

– Тогда назови мне, пожалуйста, другую причину такого поведения Греты.

– Не могу, – минутку помолчав, вздохнула Руби.

– В этом смысле Элли похожа на мать, – продолжала Хизер. – Она делает то, что ей нравится, и плевать на все, что будет потом!

– Точно таким же человеком был твой отец – у него не было ни капли совести. Он предпочитал закрывать на трудности глаза, а не справляться с ними. – Руби нахмурилась. – Надеюсь, Мэттью не обижает нашу Грету.

– Я уверена, что Мэттью сама доброта, но его почти все время нет дома, так ведь? У него и без Греты забот по горло, и Грета чувствует, что перестала быть пупом земли, которым она была здесь, – по крайней мере для нас с тобой.

– Наверное, мне надо поехать к ней.

– Нет! – уверенно проговорила Хизер. – Пусть она некоторое время поварится в собственном соку – вот увидишь, скоро она сама явится. Грета нуждается в нас намного больше, чем мы в ней.

– Тем больше оснований поехать к ней.

– Мама, Грете уже сорок один год. Пора ей научиться жить своим умом. У тебя и так достаточно забот с Брэнданом.


Грета явилась неделю спустя. К тому времени Мойра уже приехала из университета, а дом был украшен к приближающемуся Рождеству. Когда Грета увидела выцветшие гирлянды, потертые шары и колокольчики, пожилую фею на верхушке ели, ее пронзила боль: в прошлом она всегда участвовала в украшении дома, но на этот раз обошлись без нее.

Мойра лежала на полу в холле, играя с Брэнданом: она учила его ставить кубики один на другой, мальчику же больше нравилось бросать игрушки как можно дальше от себя.

– Привет, мама! – певуче произнесла она, но не встала, чтобы поцеловать мать.

Грета пришла с намерением извиниться перед Руби, но ее задело то, что жизнь в доме, который она по-прежнему считала своим, похоже, продолжалась и без нее. Грета отыскала мать на кухне – Руби пересыпала муку в какую-то кастрюлю.

– Привет, дорогая! – с улыбкой сказала Руби, как будто никакой ссоры и не было. – Как ты думаешь, здесь есть фунт? Я решила сделать пирожки с мясом заранее, чтобы не возиться с ними в Сочельник.

– Не знаю, мама. Может, лучше взвесить?

– Обычно я так и делаю, но Брэндан сломал весы.

– Мама, – неожиданно для себя самой сказала Грета, – вообще-то мы с Мэттью думали, что ты придешь к нам на праздничный обед. Мы купили здоровенную индейку, – солгала она, думая о том, что снова будет центром всеобщего внимания, и представляя, как все будут восхищаться домом, отделкой которого она занималась лично.

– Грета, милая, извини, но уже слишком поздно. Я жду вас с Мэттью к нам. Будет Клинт с родителями – я сама их пригласила, – а также Джонатан.

– Кто такой Джонатан?

– Один из студентов. Он родом из Пакистана, из города Карачи. Ему слишком далеко возвращаться, так что он остается у нас.

– Но если он пакистанец, почему его зовут Джонатаном?

– Потому что он христианин. Он пойдет с нами на ночную службу.

– Мы с Мэттью не сможем прийти к вам на Рождество, – сухо произнесла Грета.

Руби посмотрела на нее с удивлением:

– Но вы же приглашали меня!

– Если мои родные не могут к нам прийти, мы пойдем куда-нибудь еще. У нас полно приглашений.

Грета понимала, что от этого решения больше пострадает она сама, но ее очень обидело то, что Руби отказалась от ее приглашения – пусть и весьма запоздалого. У нее было такое чувство, что в этом доме она больше никому не нужна.


С момента их возвращения из свадебного путешествия просторная столовая дома в Кэлдерстоунз так ни разу и не использовалась по прямому назначению. Обычно они с Мэттью ели в небольшой комнатушке рядом с кухней, в которой было намного уютнее. Грета решила, что ошиблась, избрав столовую в качестве места для праздничного обеда: за огромным столом их было всего лишь двое. Мэттью был откровенно удивлен тем, что их не пригласили в дом на краю Принцесс-парка.

Обед прошел в молчании. Убрав посуду, Грета стала смотреть на кухне маленький телевизор, а Мэттью делал то же самое в зале. Так продолжалось до шести часов, когда настало время готовиться к вечеринке в Саутпорте, организованной одним из руководителей «Мидельйен» – компании, которая перекупила «Дойл Констракшн».

Грета надела красное креповое платье с тесемочными оборками сверху и снизу, напоминающее наряды испанских танцовщиц. Хизер не было рядом, так что на ее советы рассчитывать не приходилось. Грета накрасила губы ярко-красной помадой в той платью и нанесла на лицо много румян и туши для ресниц. Когда она вышла к мужу, на лице Мэттью отразилось удивление, но он ничего не сказал – лишь помог ей надеть недавно купленную роскошную котиковую шубу с норковым воротником и манжетами.

На вечеринке Грете почти никто не говорил о том, как хорошо она выглядит и как ей идет красный цвет, да и вообще разговаривали с ней очень мало – а ведь в доме миссис Харт она всегда была центром всеобщего внимания! И когда какой-то американец по имени Чарли Мэгью все же расщедрился на комплименты, Грета так обрадовалась, что даже дала ему номер своего телефона. Мужчина пообещал как-нибудь пригласить ее на ленч. Грета была уверена, что Мэттью не станет возражать, но на всякий случай ничего ему не сказала.


– Она казалась такой милашкой, – проворчал Мэттью.

– Ты хочешь сказать, что больше она такой не кажется? – резко бросила Руби.

– Вот именно.

Приход Мэттью в разгар рабочего дня – после Рождества прошло недели две – стал для Руби большой неожиданностью. Мойра посадила Брэндана в коляску и пошла на прогулку, а Руби решила, пока их нет, убрать в комнатах студентов. Парни должны были вернуться через несколько дней, но до сих пор у нее не было времени на уборку.

– Мы женаты всего лишь полгода, а у меня уже появилось чувство, что этот брак – ужасная ошибка, – грустно произнес Мэттью.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

Эти слова прозвучали еще резче, чем предыдущие, и Руби сама этому удивилась: вообще-то появление Мэттью ее обрадовало, пусть даже он принес с собой плохие новости. Когда она открыла дверь и увидела его на пороге, ее сердце радостно ухнуло куда- то вниз.

– Потому что мне надо поговорить с кем-нибудь, а ты – единственный человек, с кем я могу это сделать.

– Хочешь чаю?

– Я все ждал, когда ты предложишь мне его.

Мэттью устало опустил длинное тело на кухонный стул. Его плечи поникли.

Руби налила в чайник воду. Заметив, что стиральная машинка остановилась, она пнула ее ногой – бедняжка работала на последнем издыхании, и ее надо было периодически подбадривать.

– Так что же у вас не так? – намного доброжелательнее спросила Руби у Мэттью.

– Сам не знаю, Руб.

От этого «Руб» по ее телу пробежала теплая волна – это означало, что они вновь были друзьями.

– Я понятия не имею, что делаю не так, – продолжал Мэттью. – В последнее время я разучился понимать, что правильно, а что нет. У Греты постоянно плохое настроение, она раздражается по пустякам и вечно тоскует. Раньше я даже представить себе не мог ее в плохом настроении, но за последние месяцы это стало для нее нормой.

– Я и сама видела ее в плохом настроении, и меня это буквально шокировало.

Похоже, Мэттью это ничуть не удивило.

– Вот видишь?! – воскликнул он. – А еще она стала поливать грязью вас с Хизер – да и Мойру, коль уж на то пошло. Кажется, Грета почему-то решила, что вы устроили против нее заговор.

– Ерунда какая! – быстро проговорила Руби. – Меня ужасно беспокоит ее состояние. Хизер считает, что со временем Грета успокоится, что же касается Мойры, она, похоже, вообще ничего не заметила.

– У Греты появился пунктик касательно Брэндана – она очень хочет забрать его себе.

– Брэндан – не вещь, чтобы передавать его туда-сюда. За ним и без того ухаживают два человека.

– Я и сам не раз говорил ей примерно то же самое.

– Ты жалеешь, что предложил ей выйти за тебя?

– А я и не предлагал – это была ее идея.

– Что?! – изумленно переспросила Руби, которая в этот момент наливала кипяток в заварочный чайник. Ее рука вздрогнула, и несколько капель попали на пальцы. Женщина вскрикнула.

Мэттью вскочил на ноги, схватил ее за руку и сунул под холодную воду.

– Ну что, так лучше? – обеспокоенно спросил он.

– Намного лучше, спасибо. Так почему ты принял это предложение? – поинтересовалась Руби.

Мэттью намочил в холодной воде кухонное полотенце и приложил его к обожженному месту.

Они стояли у мойки, почти соприкасаясь телами, и Руби чувствовала на щеке теплое дыхание Мэттью.

– Потому что я мягкосердечный человек, и это предложение мне польстило – а еще потому, что в то время я чувствовал себя несчастным и униженным.

– А почему ты чувствовал себя несчастным и униженным?

– Руби, ты сама знаешь ответ.

Чтобы не встретиться с ним взглядом, Руби стала смотреть на мойку.

– Прости меня, Мэттью. Я понимаю, что заслуживаю самых обидных слов, – тогда я повела себя как последняя тупица. Я всегда медленно соображала, и до меня дошло, что именно ты хотел мне сказать, лишь после того, как я поговорила по телефону. Я звала тебя, но ты не захотел вернуться.

– Я был слишком зол, чтобы возвращаться.

Повисла долгая пауза. Никто не шевелился. Наконец Мэттью шепотом спросил:

– А что бы ты ответила, если бы я договорил тогда?

– Мэттью, уже поздно думать об этом, – сказала Руби, отстраняясь. – Ты сам должен это понимать.

Мэттью вздохнул:

– Должен-то должен, но мне больно даже думать об этом.

– Ничего не поделаешь, – суровым тоном проговорила Руби, хотя больше всего ей сейчас хотелось заплакать, припасть к его груди, попытаться загладить обиду, которую она ему нанесла…

Но Мэттью был мужем ее дочери, и говорить о любви было слишком поздно. Если бы он был женат на другой женщине, Руби, возможно, была бы довольна, что его брак оказался неудачным.

– Черт бы побрал эту стиральную машинку! – воскликнула женщина, когда жужжание в очередной раз прекратилось, и вновь стукнула машинку. – Так я никогда не закончу стирку.

– Руби, Бога ради, можно же купить новую!

Мэттью уже успел взять себя в руки – как будто этого странного разговора никогда не было. Он вернулся за стол, и Руби поставила перед ним чашку с чаем.

– На что купить? – невесело засмеялась она.

С уходом Греты исчезла и ее доля в семейном бюджете, кроме того, приходилось немало тратить на Брэндана – пусть даже это были приятные расходы.

– Я куплю тебе новую на Рождество.

– Я не могу принять такой дорогой подарок. Кроме того, ты уже подарил мне духи.

– Руб, попридержи язычок – ты не забыла, что мы теперь родственники? Ты моя… – Мэттью задумался, вспоминая нужное слово.

– Теща?

– Точно, ты моя теща.

Они улыбнулись друг другу. Руби почувствовала, что теперь их соединяет нечто такое, чего никогда не было прежде, – какая-то душевная, не имеющая никакой сексуальной подоплеки близость.

– Кроме того, – продолжал Мэттью, – отныне можешь не платить мне аренду за дом. Я не шучу, Руб, – сказал он, когда Руби открыла было рот, чтобы возразить. – Если ты вышлешь мне чек, я просто порву его.

– Ну, если ты настаиваешь… – смущенно проговорила она.

– Да, настаиваю. И не надо благодарить меня – а то у меня случится сердечный приступ.

– Хорошо, не буду.


На следующий день Руби, оставив Брэндана на попечение обожающей его Мойры, отправилась в гости к старшей дочери, но обнаружила, что Греты дома нет. Тем же вечером она позвонила Грете и была рада услышать, что та, похоже, вновь стала прежней.

– Я была в кафе с подругой, – сообщила Грета. – Ее зовут Ширли, она наша соседка. В понедельник мы встречаемся с ней опять.

– Дорогая, я рада, что у тебя появились новые друзья. Когда ты к нам придешь?

– Не знаю, мама. Скоро, наверное.


На своей красной спортивной машине Чарли прокатил Грету по тоннелю под Мерси, а потом они поехали в сельские районы графства Чешир и остановились перекусить в небольшом пабе под соломенной крышей, где заказали креветок под чесночным соусом и жареную картошку, а также две бутылки вина. Чарли рассказал женщине, что «Мидельйен» планирует открыть филиал в Штатах. По его словам, предыдущие шесть месяцев он работал в Лондоне в центральном офисе, а теперь его перевели в Ливерпуль, знакомиться с обстановкой на месте – бывшая «Дойл Констракшн» стала одним из главных бриллиантов в короне «Мидельйен».

– Я уверен, что ты сделаешь мое пребывание здесь очень приятным, – подмигнул Чарли. Это был очень красивый, обаятельный, уверенный в себе мужчина. У него были широкие плечи спортсмена и пленительная улыбка.

Опьяневшая Грета глуповато хихикала. Ей льстило нераздельное внимание Чарли – Мэттью всегда был слишком занят, чтобы заниматься только ею одной.

В понедельник они вновь приехали в этот паб. Блюда они заказали уже другие, но количество вина – то же, что и в прошлый раз.

Наклонившись к Грете, Чарли стал играть ее светлым локоном:

– Звезда моя, не хочешь подняться наверх? Все, что мне надо сделать, – это заказать номер.

Грета инстинктивно почувствовала, что, если она сейчас откажется, другого такого предложения не будет. Так, значит, Чарли хочет «перепихнуться» с ней, как говорят американцы? Она ответила не сразу – раньше ей и в голову не пришло бы ничего подобного, но, выйдя замуж второй раз, она чувствовала себя совсем другим человеком, настоящей дамой из высшего общества, которой любовники положены по рангу. Грета получала немалое удовольствие от общества Чарли, от потока его комплиментов, оттого, как он на нее смотрел. Более того – ей попросту хотелось заняться с ним любовью. Мэттью никогда ничего не узнает!

– Почему бы и нет? – хихикнула она.

Чарли заплатил за номер, и они поднялись на второй этаж.


В июне домой приехала Мойра, окончившая второй курс университета, а Брэндан отпраздновал свой первый день рождения. В этот день Дэйзи пришлось поменяться с кем-то сменами, а Хизер – прийти с работы пораньше. Разумеется, пригласили Грету, но в последнее время Руби видела свою старшую дочь довольно редко и подозревала, что она может не прийти и на этот раз.

Теперь главным человеком в доме на краю Принцесс-парка был Брэндан: все остальные обитатели дома беспрекословно исполняли его малейшие прихоти. Мойра несколько раз в неделю звонила домой из Норвича, желая узнать, как идут дела у ее племянника, а Дэйзи и Хизер были его покорными рабынями. Клинт с Мэттью также были от малыша в полном восторге.

– Вы мне испортите ребенка! – раз за разом повторяла Руби.

Она любила мальчика не меньше, а может, и больше, чем все остальные, однако старалась не потакать ему. Но сказать это было легче, чем сделать: шаля, Брэндан становился еще более забавным и трогательным, чем обычно. К тому же Руби считала, что не следует слишком ругать правнука за то, что он, к примеру, раскрыл коробку с кремами для обуви и с ног до головы перепачкался в черное. Это всего лишь означало, что мальчик умен и что он пытался – пусть и неудачно – придать себе более благородный вид. А когда Брэндан посадил крючки для одежды на краю лужайки перед домом, это было лишь очередным доказательством мощи его интеллекта: малыш просто думал, что крючки прорастут. Он начал ходить уже в десять месяцев, а в его словарном запасе было больше пяти слов. Первым словом, которое он научился выговаривать, было слово Би – так Брэндан звал Руби.

Руби жила в постоянном страхе, что у нее заберут правнука. Она до сих пор вспоминала угрозы Греты, хотя с тех пор они больше не звучали. Не стоило также забывать о возможном возвращении Элли: ведь ее внучка вполне могла заявить, что забирает сына себе, и тогда у Руби не было бы оснований ответить ей отказом. Она попыталась заранее настроиться на это, сделать так, чтобы исчезновение Брэндана не стало для нее слишком тяжелым ударом. Руби тяжело было думать о том, что каждый день Брэндана в доме миссис Харт может стать последним, – но другого выхода не было, и тем более драгоценным становилось для нее его пребывание здесь.

На день рождения Руби купила Брэндану джинсовый комбинезон с красными нашивками на коленях, красную футболку к нему и кроссовки.

Облаченный во все это, Брэндан на своем похожем на трон стульчике сидел во главе праздничного стола, а гости изображали свиту, поднося ему свои дары.

Когда обед был уже в разгаре, появился тяжело дышащий Клинт с огромным ярким мячом.

– Я отпросился всего лишь на час, так что мне прямо сейчас надо возвращаться, – сказал он и широко улыбнулся мальчику. – С днем рождения, Брэндан!

Брэндан решил, что мяч интересует его намного больше, чем чашка с чаем, и день рождения переместился в сад. Дэйзи пришлось гоняться за мальчиком с праздничным тортом и умолять его задуть единственную свечу, которая в конце концов потухла сама собой.

Стоял свежий июньский денек, немного более прохладный, чем можно было ожидать, хотя солнце светило очень ярко, а небо было безоблачным. В саду цвели многочисленные цветы, а деревья были одеты во всевозможные оттенки зеленого.

Усевшись на траву, Руби задумалась, сколько же дней рождения прошло в этом саду с тех пор, как они въехали в этот дом. Тогда Грете было три года, Хизер два, а Джейк был таким, как Брэндан. Руби бесчисленное множество раз устраивала праздничные чаепития для детей, за которыми она присматривала во время войны, – она вспомнила, что одной из девочек, Молли, исполнилось четыре года всего лишь за несколько недель до того, как в дом ее родителей попала авиабомба. Бедняжке так и не выпала возможность отпраздновать пятый день рождения. Двойной день рождения близняшек всегда был весьма суматошным событием – на него приглашалось огромное количество друзей и знакомых. Дэйзи же устраивала менее многолюдные вечеринки: обычно на ее днях рождения присутствовали только родные и Клинт.

Уходя, Клинт целомудренно поцеловал Дэйзи в щечку. Нетрудно было заметить, что особой страсти в их отношениях нет, – вероятно, они были знакомы слишком давно и считали друг друга кем-то вроде брата и сестры. Ни у Клинта, ни у Дэйзи никогда не было любовных отношений с другими представителями противоположного пола, и Руби никак не могла решить, хорошо это или плохо.

Сразу после ухода Клинта появился Мэттью, неся перед собой крошечный трехколесный велосипедик. Он помахал Руби рукой, а Брэндон тут же бросил мяч и побежал за очередным подарком. Мэттью усадил малыша на сиденье, а Мойра и Дэйзи показали мальчугану, как крутить педали. Хизер крикнула, что сделает Мэттью чай. Тот кивнул и сел на траву рядом с Руби.

– Я думала, что ты ужасно занят, – сказала она.

– Так и есть. Я сказал в фирме, что у меня важная встреча, а сам поехал сюда. Погода слишком хорошая, чтобы сидеть в офисе. В последнее время я чересчур много времени провожу в помещении – такая уж у меня должность.

Мэттью снял свой темный пиджак и ослабил галстук, его белая сорочка была идеально выглажена. Руби с удивлением подумала, что Грета наконец научилась пользоваться утюгом, но оказалось, что белье им гладят в прачечной. Она спросила, придет ли Грета.

– Утром она ничего не говорила на этот счет, только сказала, что собирается встретиться в обед со своей подругой Ширли.

– А кто она такая, эта Ширли?

– Не знаю, Руб, – пожал плечами Мэттью. – Я с ней не знаком.

– А я думала, что она ваша соседка.

– Нет. Кажется, она живет где-то в Вултоне. Грета познакомилась с ней в парикмахерской.

– Но ведь… ладно, не важно. Наверное, я что-то перепутала, – сказала Руби.

Она хорошо помнила слова Греты, что Ширли живет по соседству, но спорить не имело смысла. Ее обрадовало то, что дочь наконец нашла чем заполнить свободное время. Тем не менее эта радость была с легким привкусом горечи – Грета могла бы заходить к ним и почаще.

– Хорошо выглядишь, – заметил Мэттью. – Это новое платье?

– Нет, я купила его, когда собиралась в Вашингтон. С тех пор у меня почти не было повода надеть его.

На Руби было похожее на индийское сари бирюзовое платье с бисером на вороте.

Мэттью лег на траву, подложив ладони под затылок.

– Студенты уехали? – спросил он.

– Да, в эти выходные мы попрощались с последним из них. Никак не могу привыкнуть к мысли, что больше их не будет. У меня такое чувство, что они, как обычно, приедут с минуты на минуту.

Несколько месяцев назад на семейном совете было решено, что после того, как Мэттью отказался брать с них арендную плату, необходимость в студентах отпала. В понедельник Мойра должна была выйти на работу – она решила на летних каникулах поработать официанткой. Таким образом, теперь можно было рассчитывать и на ее вклад в семейный бюджет. Дэйзи же напомнила, что менее чем через год она выходит замуж, поэтому будет отдавать часть заработка только до Рождества. Они с Клинтом собирались переехать в Лондон – единственное место, где мог найти работу человек, мечтающий о карьере в киноиндустрии.

Брэндан ударился ножкой о педаль велосипеда, пару раз всхлипнул и побежал к Руби, которая тут же стала тереть ему ступню.

– Ну что, так не больно? – спросила она.

– Нет, Бн, – ответил мальчуган и вернулся к велосипеду, по пути ударив ногой по мячу, – словно хотел доказать всем, что с ногой все в полном порядке.

Из дома вышла Хизер с чашками чая и шоколадным печеньем, которым она угостила всех присутствующих.

– Хотел бы я, чтобы ты вот так уняла мою боль, – мрачно произнес Мэттью.

– Какую боль? – спросила встревоженная Руби. – Ты заболел?

– Нет, но мне все надоело до чертиков.

– Ты о чем?

«Надеюсь, не о Грете», – про себя добавила она.

– Я о работе. Это уже не моя компания – я такой же наемный работник, как все остальные, и надо мной есть начальство.

– Ты должен благодарить свою счастливую звезду, а не жаловаться. Пей чай.

Мэттью сел:

– Спасибо за сочувствие. Я знал, что ты меня поймешь и поддержишь.

– Да что тут понимать? – бросила Руби. – Большинство людей отдали бы все что угодно, чтобы занять твою должность.

– Да, Руб, но эта работа перестала меня возбуждать, понимаешь? Я точно знаю, что буду делать сегодня и на следующий день. – В голосе Мэттью послышалась тоска. – Знаешь, чего я хотел бы? Начать все сначала, создать свою компанию с нуля… Только на этот раз у меня было бы в кармане намного больше денег, чем в первый раз.

– Ну так сделай это! Что тебя останавливает?

– Ты так думаешь? – Мэттью горько хохотнул. – Ты считаешь, что Грете понравится внезапное исчезновение денег? Больше всего на свете она любит ходить по магазинам. У нее столько вещей, что в нашем доме скоро не останется свободного места.

– Я могла бы тебе помочь, – предложила Руби. – Стала бы твоим секретарем-машинисткой.

– Но ты же не умеешь печатать!

– Научилась бы.

– Ох, Руб, если бы только…

Мэттью замолчал, и Руби не стала спрашивать, что он имел в виду, – она и так знала ответ. И сама жалела о несбывшемся.


Когда Грета вошла – у нее по-прежнему был ключ, – в помещении было пусто, но из сада доносились голоса: все обитатели дома и гости перебрались туда. Вместо того чтобы присоединиться к ним, Грета пошла в свою старую спальню, села на постель, сняла солнцезащитные очки и посмотрела в зеркало на свои покрасневшие, опухшие глаза. Достаточно было одного беглого взгляда на нее, чтобы понять, что она плакала. Слезы оставили дорожки на ее напудренных щеках. На туалетном столике лежала косметичка Хизер. Грета открыла ее и на скорую руку поправила макияж, но с глазами она ничего поделать не могла. Значит, придется не снимать очки.

Час назад она в последний раз попрощалась с Чарли Мэгью – сейчас он уже ехал в Лондон, а завтра должен был лететь в Америку. Грета знала, что никогда больше его не увидит.

Вынужденное расставание расстроило Чарли не меньше, чем Грету. За прошедшие месяцы они привязались друг к другу, более того – то, что их связывало, можно было бы даже назвать любовью. Но у Чарли была жена и трое маленьких детей, а у нее самой муж и близняшки – с которыми она, впрочем, виделась так редко, что они вполне могли бы быть чужими детьми.

У их с Чарли прощального секса был горько-сладкий вкус – это было одновременно так прекрасно и так грустно! Лежа в объятиях Чарли, Грета сквозь слезы повторяла, как она не хочет, чтобы он уезжал. Чарли также немного всплакнул.

Но теперь его не было. Он должен был уехать, и Грета хорошо это понимала. Все это означало, что ей придется вернуться к пустопорожней жизни. Как она отныне будет убивать время? Грета лежала на кровати, утопая головой в мягкой подушке, и молила небо, чтобы кто-нибудь вошел, спросил, что с ней, поднял бы суету вокруг нее. Тогда она сказала бы, что плохо себя чувствует, – и это объяснило бы, почему у нее красные глаза.

Но в спальню так никто и не вошел. Из сада по-прежнему доносились отголоски веселья. Грета узнала низкий тихий смех Хизер – видимо, ее сестра ради дня рождения Брэндана взяла отгул. Если бы Грета по-прежнему жила в этом доме, она также не вышла бы на работу в этот день. Она на мгновение задумалась о том, не бросить ли Мэттью и не вернуться ли домой, – в этом случае все пошло бы, как раньше. Мысль была весьма соблазнительной, если бы не одно «но»: ей пришлось бы вернуться на работу, а денег у нее стало бы на несколько порядков меньше. Грета почувствовала, что буквально разрывается между желанием остаться праздной дамой – пусть даже несчастной праздной дамой – и возвращением к прежней, достаточно убогой жизни, в которой мама вела нескончаемую битву за то, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

Праздная дама с легкостью победила, и Грета ощутила, что ей немного полегчало. Выбор был сделан, и это означало, что она худо-бедно управляет своей жизнью. Кроме того, было приятно думать о том, что, если она почувствует себя уж слишком несчастной, всегда можно будет вернуться домой. Как бы там ни было, мама всегда примет ее с распростертыми объятиями.

Грета села и принялась расчесывать волосы. Глаза уже выглядели получше, и она пошла на кухню. Двери в сад были распахнуты, и первым человеком, которого увидела Грета, был Мэттью, лежащий на траве рядом с ее матерью. Ну почему он никогда не возвращается днем домой ради нее?

Мэттью и Руби беседовали так непринужденно, словно миссис Дойл была не Грета, а ее мать!

Но и это было еще не все: Хизер и Мойра стояли лицом к лицу и, весело смеясь, что-то обсуждали. Подумать только, ее родная сестра и дочь стали лучшими подругами!

Видимо, Брэндану подарили на день рождения велосипед: малыш пытался разъезжать на нем, а Дэйзи ходила следом за ним, готовая подхватить племянника, если он вдруг упадет.

Словом, все веселились по полной программе, и никто не обращал внимания на ее отсутствие. Теперь она была для своих родных пустым местом.

Грета резко развернулась и вышла из дому. Никто не видел, как она входила, и никто не заметил ее ухода.


Глава 16 | На краю Принцесс-парка | Глава 18