home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 18

По желанию Дэйзи свадьба была простой, насколько это возможно. На невесте было тонкое шерстяное платье кремового цвета длиной до середины икр, абсолютно без украшений, поверх которого она надела голубой бархатный приталенный жакет. Едва ли не впервые в жизни Дэйзи воспользовалась губной помадой, а в руках у нее был букетик белых зимних роз, перевязанных голубой лентой. Единственная подружка невесты, Мойра, держала почти такой же букет, но лента, которой он был завязан, была розовой – в тон ее простому платью. Клинт приобрел первый в его жизни строгий костюм темно- серого цвета. На протяжении всей церемонии его красивое лицо было мрачным.

Роль посаженого отца исполнял Мэттью Дойл – единственный мужчина в клане О'Хэган, если не считать Брэндана. На церемонии присутствовало лишь двадцать гостей, в том числе ближайшие родственники новобрачных и несколько друзей.

Январский денек выдался очень холодным. По тусклому небу медленно ползли тяжелые серые тучи, и было похоже, что может пойти снег. Гости были одеты соответственно. Руби специально на свадьбу купила пальто ярко-алого цвета, и ее очень обрадовало то, что на подобную свадьбу необязательно было надевать шляпку, – хотя Грета и отвратительная Пикси Шоу, похоже, так не считали. Пикси была укутана в меха до такой степени, что могло показаться, что она живет где-нибудь в Сибири, а лицо Греты почти невозможно было разглядеть за сплетением зеленых перьев.

Руби нашла очень трогательным какой-то отстраненный вид Дэйзи и Клинта. Молодые были мало приспособлены к самостоятельной жизни, и она догадывалась, что им нелегко придется одним в большом городе. Один из их «богемных» приятелей договорился насчет недорогого жилья для них в районе под названием Хэкни, а свадебным путешествием должны были стать два дня, проведенные в дорогом отеле на Пикадилли-Серкус.

Когда короткая церемония уже подходила к концу, начался снегопад. Все вернулись в дом, где был накрыт стол. Пикси заявила, что хочет участвовать в приготовлении еды, и все-таки добилась своего. При этом она несколько раз повторила, что обстановка в доме напоминает ей о довоенных временах и о доме ее бабушки.

Новобрачные уехали очень быстро: с начала застолья не прошло и часа, как Дэйзи спустилась вниз в шерстяном пальто поверх свадебного платья и перчатках в тон. Ее губная помада успела стереться, но Дэйзи так и не поправила ее. Клинт с неловким видом стоял у нее за спиной с чемоданом в руке.

– Бабушка, мы поехали, – сказала Дэйзи. – Нас уже ждет такси.

– Так быстро?

– Поезд идет четыре часа, а нам надо еще поселиться в отеле. В Лондоне такая запутанная подземка!

– А ты попрощалась с матерью?

– Да, бабушка. Она в спальне.

– Тогда счастливого пути, – пожелала Руби.

Когда она целовала молодых, ее сердце нестерпимо защемило.

– Не забудьте, что в понедельник должны прийти ваши вещи, – Мэттью позаботился об этом. Если вы не заберете их вовремя, вам не на чем будет спать.

Помимо постельного белья, Мэттью должен был отправить свадебные подарки, кисти и краски для Дэйзи, одежду и все, что нужно для квартиры, в которой была лишь мебель. Контейнер со всем необходимым вез в Лондон грузовик, принадлежавший «Мидельйен».

– Не переживай так, бабушка, – все будет хорошо, – сказала Дэйзи.

– Пока, дорогая. До свидания, Клинт. Не забывай, что теперь у тебя есть жена.

Гости вышли в прихожую, чтобы посмотреть, как коренастая девушка и стройный молодой человек идут сквозь снег и садятся в такси.

Руби поискала глазами Хизер, но ее младшей дочери нигде не было видно. Она обнаружила Хизер в спальне: та рыдала, уткнувшись лицом в подушку.

– Моя ты милая! – проговорила Руби, присев на край постели и погладив темные волосы дочери. – Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, – я и сама чувствую то же самое.

– Мама, она еще так молода! – всхлипывала Хизер. – И в ней нет жесткости, которая нужна, чтобы выжить в этом мире. Это видно по ее глазам: она слишком мягкий человек. Дэйзи ни разу в жизни не была причиной неприятностей. Да, я помню, что в школе у нее ничего не выходило, но она по крайней мере пыталась!

– Все будет хорошо. Возможно, она сделана из более крепкого материала, чем нам кажется.

– Знаешь, мама, я сейчас задушила бы Элли своими руками. Она знала, когда должна состояться свадьба, и Дэйзи хотела, чтобы Элли была подружкой невесты. Дэйзи была ужасно огорчена, когда ее двоюродная сестра даже не прислала поздравительную открытку.

– Она не прислала ничего и на Рождество.

Дверь комнаты открылась.

– Так вот вы где! – воскликнула Грета. – А я уже подумала, что вы решили поехать с Дэйзи в Лондон.

– Хизер немного расстроилась, – объяснила Руби.

– Ничего удивительного. Когда мои дочери будут выходить замуж, я тоже буду реветь в три ручья. Вообще-то Элли вроде как уже замужем – живет с кем-то. Возможно, у нее даже родился еще один ребенок, – Грета улыбнулась. – Меня все это уже не беспокоит – у меня слишком много дел. На следующей неделе мы с девочками едем в Гренобль, на горнолыжный курорт.

За последнее время Грета выучилась не только кататься на лыжах, но и водить машину, и играть в бридж. «Девочками» были женщины за сорок, у которых не было ни каких других дел, кроме как играть в карты, ходить друг к другу в гости на кофе и устраивать званые обеды. Руби считала такую жизнь бесцельной, а дам, ведущих ее, – бездельницами.

После того как Грета вышла замуж за Мэттью, она очень сильно изменилась – изменился не только ее характер, но и внешность. Она старела, но при этом лишь хорошела. Ушли в прошлое безвкусные цветастые вещи, которые Грета так любила: теперь она носила элегантные дорогие наряды, подчеркивавшие ее хорошую фигуру, а прическу она делала в одной из лучших в Ливерпуле парикмахерских. Регулярные посещения салонов красоты научили ее искусству наносить макияж, поэтому теперь она всегда выглядела безукоризненно. Сегодня на Грете был твидовый костюм овсяного цвета поверх зеленой шелковой блузки, цвет которой сочетался с цветом перьев на ее шляпке.

– Хизер, не хочешь выпить хорошего неразбавленного виски? – спросила Грета.

– Нет, спасибо.

Руби решила, что ей алкоголь не помешает:

– Налей-ка мне немного. А потом я пойду к гостям.


Дэйзи и Клинт сидели друг напротив друга в вагоне поезда, идущего в Лондон. На вокзале Клинт купил газету и теперь разгадывал кроссворд.

– Два по горизонтали, четыре буквы, «в.- з. пророк»… Что это значит? – недовольно проворчал молодой человек.

– Это означает «ветхозаветный». «Исав» подходит?

– Разве Исав – это не осел?

– Нет, ты перепутал, – хихикнула Дэйзи.

– Пока не буду писать. А вот слово из девяти букв, три по вертикали. Автор «Саги о Форсайтах». – Клинт нахмурился. – Я должен это знать, у меня высший балл по литературе.

– Голсуорси, – мгновенно вспомнила Дэйзи.

Клинт посмотрел на нее с удивлением:

– Знаешь, Дэйзи, для человека, которому так сложно было читать, ты очень умна.

От удовольствия девушка порозовела:

– Я смотрела этот фильм по телевизору. У меня хорошая память.

Она действительно помнила имена всех актеров и роли, которые они играли, а также все подробности сюжетов фильмов.

– Европейская столица, шесть букв, вторая «е».

– Берлин?

– Восемнадцать по горизонтали, затворник.

– Отшельник?

– Правильно. Ну ты даешь, Дэйзи!

– Клинт Шоу, ты женился на гениальной девушке.

– Да, наверное.

Лицо Клинта поскучнело, он отложил карандаш и повернулся к окну. Было темно, в стекло вагона бил снег. Вдали мерцали огоньки городов и деревень, которые поезд проезжал на пути в Лондон. Очертания зданий расплывались, сливаясь с темным небом.

«Это день, которого я ждала почти всю свою жизнь», – думала Дэйзи, глядя на пролетающие мимо огоньки. Но в последнее время у нее появился страх перед предстоящим замужеством. Она была уверена, что не является единственной девушкой на земле, которая встречалась со своим парнем в течение пяти лет и при этом оставалась девственницей. Наверняка были и другие такие же, пусть их и немного. Но несмотря на это, Дэйзи сердцем чувствовала, что что-то в их отношениях не так.

Можно было бы обсудить этот вопрос с мамой или бабушкой, но одна мысль об этом приводила Дэйзи в замешательство. Кроме того, Руби с Хизер наверняка были бы шокированы, узнав, что они с Клинтом ни разу не занимались любовью. Впрочем, и мама, и бабушка наверняка одобрили бы это. Однако если бы она выразила страх, в котором не готова была признаться даже самой себе, родные наверняка попытались бы отговорить ее от свадьбы. Они просто не поняли бы, что Дэйзи готова безоговорочно принять Клинта таким, какой он есть, – слишком сильно она его любила.

Дэйзи не была такой невинной, какой ее считали. Еще три года назад, на чаепитии у Паулы, она познакомилась с Мэри Кейси, которая была тогда студенткой школы искусств. Картины Дэйзи произвели на Мэри сильнейшее впечатление, и девушки стали подругами. Через Мэри Дэйзи познакомилась с другими молодыми людьми, имеющими отношение к миру искусства, и почти все они восхищались ее работами. Дэйзи и Клинт очень быстро влились в эту тусовку. Они посещали вечеринки, где происходили и обсуждались вещи, которые повергли бы родных Дэйзи в шок, – например там передавались по кругу «косяки» с марихуаной, и Дэйзи сама несколько раз делала затяжки, хотя в результате ее неизменно тошнило. Девушка сказала себе, что, вероятно, знает о жизни больше, чем ее мама и бабушка, вместе взятые.


Бабушка забронировала для них номер в отеле на Пикадилли-Серкус – это был ее подарок на свадьбу. Естественно, номер оказался с двуспальной кроватью.

Кровать показалась Дэйзи просто огромной и даже чуточку зловещей. Сделав вид, что не замечает ее, девушка принялась старательно распаковывать вещи и раскладывать их по местам.

– О, смотри! – воскликнула она. – Здесь заварочный чайник и чай. Не хочешь выпить по чашечке?

– Да, можно.

Клинт сидел в кресле и внимательно наблюдал за ней. Дэйзи удивило, что он до сих пор не включил телевизор.

Когда она уже разливала чай по чашкам, Клинт вдруг сказал:

– Дэйзи, ты мне нужна. Ты сама не знаешь, как я в тебе нуждаюсь.

Его глаза блестели, как будто он вот-вот заплачет.

– Можешь не говорить – я все понимаю, – ответила девушка.

Ей отчаянно хотелось очутиться в его объятиях, но инициатива должна была исходить от него.

Взявшись за руки, они долго бродили по Сохо – казалось, каждое второе здание здесь было рестораном, представляющим кухню самых разных стран мира. Молодожены съели по порции «спагетти болонезе» и выпили графин красного вина в итальянском ресторанчике, побродили еще немного и вернулись в отель.

Приданое Дэйзи состояло из одной-единственной ночной рубашки – хлопчатобумажной, с буфами на рукавах и вышивкой на кокетке. Девушка взяла рубашку с собой в ванную, почистила зубы, умылась и причесалась, в очередной раз пожалев, что у нее такие некрасивые волосы. Затем она надела рубашку.

В зеркале отразилась крайне невзрачная невеста – в заурядной ночной рубашке, с бесформенной копной рыжих волос и красным лицом, усыпанным веснушками.

«Какая есть, такая есть», – сказала себе Дэйзи.

Клинт в клетчатой пижаме сидел на постели и смотрел телевизор. С бешено бьющимся сердцем Дэйзи приподняла одеяло и забралась под него.

– Что ты смотришь? – спросила она.

– Старый фильм с Джеймсом Кэгни, «Ангелы с грязными лицами».

– Кажется, я его не видела.

– Он только начался.

– Хочешь чаю? Или, для разнообразия, кофе?

– Пожалуй, кофе.

Если бы это не была их первая брачная ночь, Дэйзи получила бы массу удовольствия от того, что она вот так сидит на кровати рядом с Клинтом, пьет кофе и смотрит фильм по телевизору. Но мысль о том, что они сегодня стали мужем и женой, не давала ей сосредоточиться. Что произойдет, когда фильм закончится?

Когда на экране появились слова «Конец фильма», Клинт встал, выключил телевизор, подошел к Дэйзи, поцеловал ее в щеку, забрался под одеяло и сказал:

– Спокойной ночи, Дэйзи.

– Спокойной ночи.

И это было все.


Дэйзи приложила максимум усилий, чтобы придать их комнате в Хэкни обжитой и уютный вид. Прежде всего она разложила повсюду их вещи. Комната была очень большой, с высоким потолком, а запыленные шторки на высоких окнах явно предназначались для какого-то другого места: они не доставали до подоконника сантиметров на тридцать. Мебель была древней и разнокалиберной, а в довершение всего на одной из дверок гардероба отсутствовала петля, так что, открывая дверцу, следовало придерживать ее рукой. Когда-то давно пол был покрашен в шоколадно-коричневый цвет, но почти вся краска стерлась. Небольшой коврику кровати был истрепан до такой степени, что на нем уже невозможно было разглядеть узор.

Когда Дэйзи увидела, что в комнате две кровати, то даже обрадовалась. Ей было неудобно спать бок о бок с Клинтом, раздумывая о том, что у них не так. Вообще-то она уже догадывалась об истине, но не была готова посмотреть фактам в лицо. Мысли об этом терзали ее и днем и ночью, но ночью она хотя бы могла заснуть.

Еще до приезда в Лондон Клинт договорился о собеседовании. Оно прошло успешно, и теперь он работал в компании, выпускающей короткометражные рекламные фильмы. Клинт писал сценарии, восхвалявшие успешную работу какой-нибудь фирмы на иностранном рынке либо описывавшие сборку стиральных машинок или выдувку стекла. Эта работа была очередным этапом на пути к Голливуду и к всемирному признанию в качестве режиссера.

Дэйзи была бы не прочь опять устроиться билетершей в кинотеатр – особенно если это будет один из кинотеатров Вест-Энда, – но в этом случае они с Клинтом виделись бы совсем уж мало. Поэтому она нашла работу в эксклюзивном обувном магазинчике неподалеку от Оксфорд-стрит.

– Вообще-то я хотела бы взять кого-нибудь посообразительнее, – бесцеремонно заявила управляющая магазином на собеседовании, – но, пожалуй, мы вас возьмем. Мы очень долго никого не могли найти на это место, а человек нам нужен.

Дэйзи поразило, что такая крохотная обувь может стоить так дорого. Толщина каблуков едва превышала диаметр сигареты, а верх представлял собой несколько тоненьких полосок кожи. Дэйзи решила, что такие босоножки очень понравились бы тете Грете. Как-то, дождавшись, пока управляющая уйдет на обед, она примерила одну из пар и, едва сделав пару шагов, оступилась и упала.

Работа Дэйзи очень нравилась. Ей не надо было ничего читать, и, хотя некоторые из клиенток были даже более грубыми, чем ее начальница, другие держались весьма приветливо. Кое-кого из них Дэйзи не раз видела по телевизору, и ей было очень приятно написать домой, что она продала туфли одной известной актрисе.

Пару раз в неделю они с Клинтом ходили после ужина в кино. Клинт обожал смотреть фильмы сразу после их выхода на экран – ведь до ливерпульских кинотеатров они могли добираться несколько недель и даже месяцев. Но чаще всего супруги оставались дома – либо смотрели цветной телевизор, подаренный им на свадьбу дядей Мэттом, либо занимались своими делами: Дэйзи рисовала, стоя за мольбертом у окна, а Клинт работал над очередным сценарием. Переезд в Лондон изменил его: он стал более раскованным и веселым. Возможно даже, он был вполне доволен своим браком.

Как-то, вернувшись домой, Клинт сообщил Дэйзи, что один из сотрудников пригласил его посидеть вечером в баре.

– Но я отказался – сказал, что дома меня ждет жена.

– Я не против того, чтобы ты встречался с друзьями, – заявила Дэйзи. – В следующий раз не отказывайся.

Лицо Клинта погрустнело:

– А я думал, что ты будешь волноваться из-за моего отсутствия.

– Ты мог бы позвонить – телефон стоит в холле. Звонок слышен сюда даже при закрытой двери.

– Да?

Клинта явно расстроило то, что Дэйзи не возражает против его отсутствия по вечерам. Девушка поняла, что ему важно чувствовать себя необходимым кому-то, быть чьей-то половинкой. Он называл ее «моя жена» всегда, когда только можно было: в магазинах, в кино, в автобусе или в метро…

Неловкость первых ночей давно ушла в прошлое, и они вновь стали лучшими друзьями – пожалуй, еще более близкими, чем когда-либо. Дэйзи любила Клинта, а он нуждался в ней. Практически по всем вопросам они придерживались одного и того же мнения, но, если их мнения все же расходились, они получали огромное удовольствие от дружеских споров.

Словом, их жизнь была почти абсолютно счастливой – за исключением одного момента, о котором никто из них никогда не упоминал.


Прожив в Лондоне два месяца, Клинт и Дэйзи поехали на выходные в Ливерпуль – и обнаружили, что за время их отсутствия дома совсем ничего не изменилось.

Дэйзи была убеждена, что в доме на краю Принцесс-парка вообще ничего никогда не меняется. Люди могли появляться и исчезать, но бабушка всегда оставалась на своем месте, твердой рукой управляя своими подданными и щедро одаривая их любовью. В Лондоне Дэйзи скучала по своей бабушке больше, чем по кому бы то ни было.

В воскресенье они отправились на обед к родителям Клинта. За столом Пикси довольно больно стукнула Дэйзи в бок и сказала:

– А я решила, что вы пришли, чтобы сообщить нам одно важное известие!

Дэйзи понадобилось несколько секунд, чтобы понять, на что она намекает. Мать Клинта думала, что ее невестка беременна. Дэйзи подождала ответа Клинта, но, когда его не последовало, она с серьезным видом произнесла:

– Мы просто захотели повидаться с вами, вот и все.

Они пробыли у родителей Клинта совсем недолго: по воскресеньям поезд шел до Лондона дольше обычного, так что приходилось спешить.

По дороге к бабушке они молчали. Дэйзи думала о детях – ей всегда хотелось иметь по меньшей мере двоих. Она едва ли не впервые в жизни злилась на Клинта, с каменным лицом идущего рядом. Что он себе думает? Неужели он ждал, что она забудет о своем желании завести детей? Рано или поздно она вызовет его на серьезный разговор, но сделать это будет непросто: она слишком сильно его любила, чтобы причинить ему боль.


Группа, в которой училась Мойра, выполняла контрольную работу по английской литературе. Отложив ручку, девушка облегченно вздохнула. Преподаватель начал собирать листочки.

Она сдавала все экзамены исключительно на «отлично», а ее дипломная работа по творчеству Мэри Шелли почти наверняка будет признана лучшей на потоке. В октябре Мойра начнет посещать педагогические курсы, а закончив их и получив диплом, поработает годик в одной из ливерпульских школ, а затем подыщет себе работу получше. Мойра решила, что было бы неплохо переехать в Лондон, поближе к Дэйзи, или найти работу за границей. Мысль о том, что ее будущее распланировано заранее, была очень приятной.

Мойра вышла из аудитории и стала думать о том, что ждет ее предстоящим летом. Она уже решила, что отдохнет несколько дней, а потом, как и год назад, подыщет себе место официантки. Вещи в ее комнате были уже собраны, и все, что ей надо было сделать, – это взять чемодан и сесть на поезд до Ливерпуля. С обучением в университете было почти покончено – оставалось лишь дождаться результатов дипломной работы.

Погруженная в раздумья, девушка завернула за угол и лоб в лоб столкнулась с каким-то мужчиной.

– Смотрите, куда идете! – возмущенно проговорил тот, подбирая рассыпавшиеся бумаги.

– Прошу прощения, – пролепетала Мойра, возвращаясь в настоящее. – Если бы вы сложили листы в папку или хотя бы скололи их скрепкой, они не разлетелись бы.

– Наверное, это мне надо было перед вами извиниться, – проворчал мужчина, все еще сидя на корточках.

– Ну чего вы завелись? Надеюсь, листы пронумерованы? Иначе вы замучаетесь раскладывать их по порядку.

– Меня будет согревать мысль о вас.

Мойра резко поднялась и сказала:

– Ладно, подбирайте их сами. Какое хамство! Я всего лишь хотела вам помочь.

Мужчина тоже встал, и они обменялись сердитыми взглядами. За годы учебы в университете у Мойры было не так уж много парней – она придерживалась мнения, что слишком бурная личная жизнь помешала бы ей учиться, – а мужчин того типа, к которому принадлежал незнакомец, она и вовсе избегала. У него были длинные неопрятные волосы и густые усы, а одет он был в цветастую рубаху свободного покроя, хлопчатобумажные брюки и сандалии на босу ногу. В довершение ко всему в ухе у него красовалась серьга, а торчащие из сандалий пальцы ног были грязными. Мойра никогда раньше его не видела, в чем не было ничего удивительного: ряды непонятных символов и рисунков на рассыпавшихся листках указывали на то, что он изучал точные науки, вероятно, математику. Мойра охотно признавала тот факт, что в точных науках она полный профан.

Несмотря на неприятную внешность мужчины, его сережку и явно склочный характер, Мойра отвела взгляд далеко не сразу, и это удивило ее саму. Еще больше ее поразило то, что сердце вдруг бешено заколотилось, а колени ослабли. Возможно, дело здесь было в том, что, несмотря ни на что, незнакомец был очень красив – пусть и грубой, неряшливой красотой.

Глаза мужчины также, не отрываясь, смотрели на нее – казалось, он совсем забыл о листках, по-прежнему валяющихся на земле.

– Простите за все, – наконец проговорил он приглушенным, напряженным голосом. – Я только что сдал диплом, и мне кажется, что он не слишком удачен. У меня было плохое настроение… – Мужчина сделал судорожное глотательное движение. – Меня зовут Сэм Квигли. Может, по чашечке кофе?

– Я Мойра Донован, а что касается кофе – с удовольствием, – неожиданно для себя самой сказала Мойра, хотя лишь минуту назад она готова была ударить его.


Подготовка к свадьбе и сама свадьба прошли на удивление гладко: молодые явно были без ума друг от друга, и никаких затруднений с деньгами не возникло – отчим невесты Мэттью Дойл не скупился на расходы. Некоторое время назад жених получил диплом магистра с отличием по специальности «прикладная математика» и уже был принят в Кембриджский университет на должность младшего преподавателя.

Грету немало расстроило то, что диплом с отличием, полученный ее дочерью, оказался напрасной тратой времени: когда стали известны результаты дипломной работы, Мойра уже была обручена.

– Мама, ну что за глупости ты говоришь? – повторяла она. – Я все равно буду учительницей, и замужество тут ни при чем.

Руби несколько беспокоило то, что Сэм, во всех прочих отношениях приятный молодой человек, может явиться на свадьбу в обличье немытого хиппи, но месяцы, прошедшие со дня знакомства с Мойрой, явно подействовали на него положительно. Сэм открыл для себя мыло и теплую воду, стал регулярно менять носки и носить более чистые джинсы, сбрил усы, подстригся и научился обращаться с расческой.

На свадебной церемонии, стоя рядом с раскрасневшейся от волнения Мойрой, такой прекрасной в кружевном платье цвета слоновой кости, Сэм выглядел как вполне респектабельный член общества. Мэттью в очередной раз исполнял роль посаженого отца.

– Двух внучек выдала замуж, осталась еще одна, – пробормотала Руби, когда новобрачные вышли из церкви и фотограф стал снимать их.

Элли была для нее темной тучкой на безоблачном небе: от нее уже давно не было никаких известий, и она даже не соизволила приехать на свадьбу сестры. Элли не прислала ни открытки, ни письма, но все почему-то чувствовали, что у нее все хорошо, и не волновались за нее.

Была и другая темная тучка – Дэйзи. Она делала вид, что у нее все хорошо, но улыбка ее явно была вымученной. Дэйзи заметно похудела, а кремово-желтое платье подружки невесты делало ее слишком бледной. Как и ее мать, Дэйзи была очень скрытным человеком и никогда не выдавала своей боли. Руби видела, что ее внучку что-то сильно тревожит, но не могла понять, что именно. Она решила, что, вероятно, все дело в отказе Клинта приехать на свадьбу – по словам Дэйзи, ее муж был слишком занят на работе. А возможно, это была всего лишь отговорка и за нежеланием Клинта приехать в Ливерпуль скрывалась более весомая причина.

– От вас, детей, всегда одно беспокойство, – сказала Руби Брэндану, который делал все возможное, чтобы вырвать руку из ее пальцев и устроить переполох среди гостей – или хотя бы напугать мать Сэма, которая заметно нервничала.

– Возможно, еще лет через двадцать я точно так же буду присутствовать на твоей свадьбе, – продолжала Руби. – Если доживу, конечно – к тому времени мне будет уже восемьдесят.


Никто не обратил внимания на то, что Дэйзи потихоньку ушла из ресторана, где проходила свадьба. Сев на автобус, она доехала до Принцесс-парка и вошла в здание, которое по-прежнему считала своим домом. Она никогда еще не была в доме одна – бабушка, мама и все остальные были на свадьбе, – и такие знакомые предметы выглядели совсем по-другому, почти пугающе. Дэйзи казалось, что в любую минуту входная дверь может открыться и кто-нибудь войдет и окликнет ее. Она пошла на кухню, чтобы поставить чайник, и обратила внимание, что кухонные часы тикают намного громче, чем раньше, а когда она поднималась по лестнице на второй этаж, ступеньки угрожающе скрипели.

Сделав себе чай, Дэйзи уселась на бабушкино место на диване и, чтобы не чувствовать себя одинокой, включила телевизор, правда, полностью убрав звук. Похоже, родные все же поверили в ее объяснение отсутствия Клинта на свадьбе. Он действительно был занят на работе, и Мойра получила от него открытку, в которой он извинялся за вынужденное отсутствие. На следующий день Дэйзи должна была навестить его родителей, и, хотя ей очень не нравилось огорчать людей, идти туда она не собиралась: у нее совсем не было настроения видеть Пикси Шоу и отвечать на ее вопросы с подковыркой.

Со дня отъезда Клинта Шоу в Америку прошла ровно неделя. Дэйзи сама решила, что не поедет с ним. Некоторое время назад Клинт написал сценарий рекламного ролика для компании, которая выпускала последний писк моды – видеомагнитофоны. Ролик был показан в Калифорнии, и непринужденный, забавный закадровый текст очень понравился какому-то Тео Грегори – человеку из мира кино! Мистер Грегори каким-то образом разыскал Клинта, и у них состоялся долгий телефонный разговор.

– Тео сказал, что мой сценарий совсем не такой скучный и педантичный, как большинство других, – восторженно рассказывал жене Клинт. – Он предлагает мне писать сценарии для трейлеров к фильмам. Подумай только: я буду смотреть новые фильмы раньше всех! И я смотрел по карте, Санта-Барбара – это совсем недалеко от Лос-Анджелеса. Это Голливуд, Дэйзи!

– Но это же чудесно, Клинт! – воскликнула Дэйзи, заразившись его энтузиазмом. – Когда мы едем?

– Очень скоро, но пока что не говори никому. Сначала мне надо подписать контракт. – Клинт застенчиво улыбнулся. – Я никогда еще не подписывал контрактов, но в Америке так принято. Зарплата, которую мне предлагают, просто потрясающая – раза в четыре больше, чем я получаю сейчас. Тебе незачем будет работать, и ты сможешь посвящать все свое время живописи.

– Замечательно!

Два дня спустя к ним зашел позаимствовать немного молока сосед с нижнего этажа по имени Джейсон Райт. Джейсон называл себя скульптором, хотя то, что он делал, мало походило на традиционные скульптуры: посредством сварки он соединял куски металла, и иногда у него выходили довольно впечатляющие вещи. Дэйзи несколько раз видела его за работой: занимаясь сваркой, Джейсон нередко оставлял дверь открытой, и ужасный запах распространялся по всему зданию, раздражая соседей.

– Мне хватит и полчашки, – сказал он с порога Дэйзи. – До смерти хочется кофе, а черный я не люблю… О, это твоя картина? Ты не против, если я посмотрю?

– Заходи.

С людьми, которые, как и она, принадлежали к миру искусства, Дэйзи всегда держалась раскованно: она знала, что ее работы интересуют их намного больше, чем ее внешность.

– Сделать тебе кофе? – спросила она. – С молоком, ясное дело. Я как раз готовлю: с минуты на минуту должен прийти мой муж.

Она знала, что Клинт и Джейсон не были знакомы.

– Дэйзи, ты настоящий друг!

Джейсон зашел в комнату и подошел к мольберту. Это был великолепно сложенный молодой человек, из-за смуглой кожи напоминавший цыгана. У него были широкие плечи и мускулистые руки, которыми он явно гордился: всегда, даже в холодное время года, Джейсон носил футболки-безрукавки. Сегодня он был одет во все черное, его крепкие ноги обтягивали кожаные брюки. Дэйзи невольно залюбовалась игрой его мышц при ходьбе и решила, что когда-нибудь запечатлеет Джейсона на картине.

– Любопытно, – сказал он, разглядывая полотно, к работе над которым Дэйзи приступила лишь несколько дней назад. – И что это будет?

– Утроба, – объяснила Дэйзи. – Дом, в котором прошло мое детство, напоминает мне материнскую утробу. Не могу сказать, что я была очень счастлива, но зато там было абсолютно безопасно: до меня не могло добраться никакое зло. Внешний мир был где-то далеко и никак на нас не влиял. Все мировые трагедии и войны, казалось, происходили где-то на другой планете. Наш дом был теплым и уютным, и там всегда было полно народу. Это единственное место на земле, где я когда-либо буду чувствовать себя защищенной, и я всегда вспоминаю о нем с ностальгией.

Внезапно Дэйзи почувствовала, что к ее горлу подступили слезы.

– Ух ты! – искренне восхитился Джейсон. – Ты училась в школе искусств?

– Нет. Я рисую не ради славы или денег, а для себя. Я вижу мир именно так, и мне не хочется, чтобы кто-то пытался меня переучивать.

– А что ты делаешь со своими картинами потом?

– Вон они. – Дэйзи указала на стопку холстов на гардеробе.

– Можно мне и их посмотреть?

– Конечно, – ответила девушка, взяв стул.

Но Джейсон уже протянул руку к холстам:

– Я достану и так. Не беспокойся, я буду осторожен.

В этот момент вошел Клинт.

– А вот и мой муж, – сказала Дэйзи. – Клинт, это Джейсон, он живет этажом ниже. Он скульптор.

– Привет, – тихо проговорил Клинт.

Взгляды парней встретились. На несколько секунд повисла странная тишина. Дэйзи хотела было нарушить ее какой-нибудь подобающей случаю фразой, но заметила, что Джейсон смотрит на ее мужа с неприкрытым восхищением в темных глазах. Она перевела взгляд на Клинта и похолодела, увидев, что в его глазах светится то же выражение.

Молодых людей потянуло друг к другу с первого взгляда. Самые ужасные подозрения Дэйзи становились реальностью у нее на глазах.


Джейсон ушел, так и не захватив с собой молока, за которым пришел. Дэйзи не стала обсуждать с мужем случившееся и даже не спросила у Клинта, почему он такой раздражительный: лишь подала ему ужин, посмотрела по телевизору новости и вновь встала за мольберт.

Когда от Тео Грегори пришел контракт, Клинт тут же его подписал, вложил в конверт и сказал, что завтра с утра первым делом отправит письмо.

– Чтобы приступить к работе с первого октября, надо будет побыстрее уладить все здесь: мы обязаны за месяц предупредить менеджера о том, что съезжаем. – Клинт обвел взглядом убогую комнату. – Не могу сказать, что я буду скучать по этим мрачным стенам. Правда, мы не сможем приехать на свадьбу Мойры – тебя это сильно расстроит?

– С менеджером можно и подождать, – тихо ответила Дэйзи. – И я в любом случае поеду на свадьбу Мойры – я обещала быть подружкой невесты, а свои обещания я стараюсь выполнять. – Она помолчала. – И еще одно, Клинт. Я не поеду с тобой в Америку – будет лучше, если я останусь здесь.

– Что-что? – изумленно переспросил Клинт. – Дэйзи, ты о чем, черт возьми?

– Ты меня хорошо слышал: я не поеду с тобой.

– Но ты нужна мне, понимаешь?! – с отчаянием в голосе воскликнул молодой человек. По его лицу разлилась мертвенная бледность, и было похоже, что его сейчас стошнит. – Если ты не хочешь ехать, я тоже никуда не поеду. Я сейчас же разорву этот контракт.

– И зачем я тебе нужна? В качестве щита, за которым можно скрывать от людей истину? – с горечью спросила Дэйзи, которой лишь в этот момент пришло в голову, насколько эгоистично вел себя ее «муж». Он обратил ее любовь себе на пользу, прикрывался ею, рассчитывая, что она всю жизнь будет жить во лжи, создавая видимость брака и забыв о своем желании иметь детей.

У Клинта затряслись руки.

– Щита? Дэйзи, о чем ты говоришь? – пробормотал он.

– Да все ты понимаешь, не притворяйся! – воскликнула девушка. – Думаю, всем будет лучше, если ты поедешь в Америку, найдешь там себя, признаешься самому себе, кто ты такой на самом деле…

Клинт без сил опустился на стул. Казалось, он у нее на глазах уменьшается в размерах.

– И кто же я? – спросил он.

– Здесь абсолютно нечего стыдиться, – ответила Дэйзи, чувствуя себя мудрой, спокойной и рассудительной. – Я всегда буду гордиться тем, что являюсь твоим другом, – но ты мне не муж, Клинт! Я совершила ошибку, когда вышла за тебя. Наверное, ты думал, что я, такая серая и некрасивая, никогда не найду себе другого мужа, что я удовольствуюсь браком с мужчиной, который не хочет спать со мной, целовать меня по-настоящему, делать все то, что полагается делать настоящему мужу!

– О Боже!

Голова Клинта упала на грудь. Некоторое время они оба молчали, слышался лишь не прекращающийся даже ночью шум машин за окном. Затем Клинт с усилием поднялся, подошел к Дэйзи и, опустившись на колени перед ее стулом, положил голову ей на ноги:

– Дэйзи, ты самая лучшая девушка на свете! Я искренне хотел жениться на тебе, и я люблю тебя, понимаешь?

– Но это не та любовь, которой любят женщину. Бедный ты, бедный… – Дэйзи положила руку мужу на затылок и погладила его. – Я бы очень хотела, чтобы ты любил меня по-настоящему, ведь я люблю тебя больше всех на свете.

Дэйзи захотелось остаться с ним, но она сказала себе, что надо учиться самостоятельности и смотреть в будущее: в конечном итоге они оба лишь выиграют от расставания.

– Прости меня, Дэйзи, – приглушенным голосом произнес Клинт.

Дэйзи ощущала его теплое дыхание у себя на бедре.

– Я всю жизнь дрожал при мысли, что об этом кто-нибудь узнает. И кое-кто все же догадался. – Клинт поморщился. – Этот человек никому не проговорился. Я боюсь даже подумать, что сказали бы мои родители, если бы узнали, кто я такой. А как бы все надо мной смеялись в школе! Я пытался не признаваться, кто я такой, даже самому себе. И даже сейчас я не могу произнести это слово вслух.

– Тебе незачем это делать – мы оба и так все понимаем. Я считаю, что ты должен гордиться собой, а не стыдиться… – По щекам Дэйзи потекли слезы. – Клинт, я искренне надеюсь, что ты найдешь в Америке счастье. Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя.


Дэйзи плакала, сидя на бабушкином месте на диване и наблюдая за бессмысленной суетой людей в молчащем телевизоре. Пока она была на свадьбе, ее терзала ужасная зависть к Мойре и Сэму, несомненно, по уши влюбленных друг в друга.

– А почему бы тебе не вернуться в свою утробу? – спросил ее Клинт за несколько дней до отъезда.

С того вечера, когда Дэйзи вынудила его признать правду, она ни разу не прикасалась к картине, но Клинт явно имел в виду другое.

– Ты о возвращении домой? Нет, лучше не надо. Я знаю, что не смогу скрывать от всех правду. Кроме того, это означало бы возвращение назад, а лучше всегда двигаться вперед.

Дэйзи попросила Клинта до свадьбы Мойры никому не рассказывать о своем отъезде в Америку – в противном случае ей пришлось бы отвечать на слишком много вопросов.

– Ты же приедешь ко мне? – постоянно спрашивал ее Клинт. – Например, на Рождество. В Калифорнии замечательный климат.

– Попробую, – ответила Дэйзи, понимая, что вряд ли когда-нибудь увидит мужа вновь.

– Не забывай, я буду присылать тебе деньги. Ты сможешь жить в Лондоне одна.

– Спасибо, Клинт.

– Ох, Дэйзи, Дэйзи! – воскликнул он, обхватив ее лицо ладонями. За последние дни Клинт дотрагивался до нее чаще, чем за все предыдущие годы, – он словно позволил себе наконец стать самим собой.

– Не благодари меня, – продолжал молодой человек. – Если бы не я, ты по-прежнему была бы в своей утробе. Я понимаю, что испортил тебе жизнь. Прости меня!

Кто-то вставил в замок ключ, и Дэйзи вышла в прихожую. Вошла бабушка со спящим Брэнданом на руках. У мальчика был обманчиво ангельский вид.

– Он заснул в мгновение ока, – прошептала Руби. – Я уверена, он пробежал сегодня миль сто. Сама не знаю, почему на свадьбах дети всегда словно с ума сходят. Помню, твоя мама с Гретой буквально на ушах стояли, когда во время войны здесь проходила одна свадьба.

– Давай его мне, – тихо сказала Дэйзи, протянув руки.

– Осторожнее, он ужасно тяжелый.

– Его кровать разобрана?

– Не знаю, но он все равно ничего не заметит. Просто сними с этого чертенка одежду и накрой одеялом. – Руби внимательно посмотрела на внучку. – Я и не заметила, как ты ушла из ресторана. Ты плакала?

– По телевизору показывали грустный фильм.

Ах, если бы можно было рассказать обо всем бабушке, облегчить душу! Но Дэйзи чувствовала, что, если она заплачет вновь, никакая сила в мире не сможет ее остановить.


Приехав домой на Рождество, Дэйзи привезла с собой большую картину и поставила ее на каминную полку:

– Бабушка, это тебе.

– Спасибо, милая, – ответила Руби, но, присмотревшись, озадаченно спросила:

– Что это?

– Дом.

– Дом?

Рисунок представлял собой большой неровный круг, наполненный бесформенными пятнами.

– Еще раз спасибо, Дэйзи, очень красиво… Наверное, ты ненадолго? Тебе же нужно работать?

– Я уволилась из магазина. На следующей неделе я выхожу на работу в «Одеон» на Лестер-стрит – я опять устроилась билетершей, – так что у меня есть целых семь дней.

Все это означало, что управляющая обувного магазина окажется в затруднительном положении – сразу после Рождества должны были начаться зимние распродажи, – но эта женщина всегда держалась с Дэйзи очень грубо и не заслуживала хорошего отношения к себе.

– Меня удивляет, что ты не поехала на Рождество в Америку, к Клинту.

– Мне это не по карману. Кроме того, он живет в квартире не один, и у них там просто негде остановиться.

Как Дэйзи ни старалась, обойтись без лжи было невозможно.

– Нехорошо выходит, дорогая. Не успев пожениться, вы опять живете врозь.

Дэйзи решила, что сразу после праздников она скажет матери и бабушке правду.

Когда девушка уже отправилась спать, приехал Мэттью и привез всем рождественские подарки.

– Кажется, я понял, что она хотела сказать, – заметил он, увидев картину.

– Тогда объясни и мне, – попросила его Руби. – Для меня это темный лес.

Мэттью покачал головой:

– Не буду. Рано или поздно ты поймешь все сама. – Он перевел взгляде картины на Руби и обратно. – Как же вам всем повезло! Я тоже хотел бы быть изображенным на картине Дэйзи, но мне повезло намного меньше, чем вам, – и сейчас уже слишком поздно что-то менять.

– Не понимаю… – только и смогла ответить Руби.


Когда приехали Мойра с Сэмом, была уже почти полночь. Учительская карьера Мойры закончилась, так и не начавшись: она была уже на третьем месяце и ужасно волновалась по этому поводу. Ребенок должен был родиться в июне.

В последние годы Пикси считала само собой разумеющимся, что ее с мужем пригласят на рождественский обед в дом на краю Принцесс-парка. Пришли они и на этот раз. За столом Дэйзи была подвергнута настоящему допросу с пристрастием.

– Клинт ничего не рассказывает нам в своих письмах, – пожаловалась Пикси, которую явно раздражало то, что у Мойры должен был родиться ребенок, а Дэйзи так и не забеременела за год замужества.

– Пикси, это что, гонка? – резко заметила Руби. – Дэйзи с Клинтом сами решат, когда им за водить детей, и ты тут ни при чем.

– Вот именно, – поддержала ее Хизер, которая по-прежнему терпеть не могла Пикси Шоу. – Я даже представить себе не могу, что буду вынуждать Дэйзи родить ребенка. Детей заводят родители, а не бабушки.

Когда обед наконец закончился, Руби мысленно вздохнула с облегчением – атмосфера за столом была весьма напряженной. Она решила, что на следующий день скажет Пикси, что их пригласили в другое место. Справедливости ради следовало заметить, что напряжение исходило не только от Пикси – Дэйзи по-прежнему была чем-то расстроена, Грета дулась неизвестно на кого, да и Мэттью почти все время молчал. Даже Брэндан ничего не делал, чтобы разрядить обстановку: он постоянно рвался под елку, за своими подарками. Руби мысленно поблагодарила Бога за приход Мойры и Сэма: ей было приятно видеть за столом хотя бы два счастливых лица.

Судя по всему, между Гретой и Мэттью произошла очередная ссора – в последнее время они только и делали, что ругались.

«Наверное, Грета опять истратила слишком много денег», – подумала Руби.

– Она разорит меня, черт возьми! – пожаловался Мэттью пару недель назад. – Подумать только, она заказала садовый павильон, заплатив все деньги вперед, – и это в начале зимы!

Руби и представить себе не могла, что ее тихая, покладистая дочь может вести себя так безрассудно.

Вскоре Мойра и Сэм заявили, что пойдут прогуляться, и этим окончательно испортили настроение в комнате, но Руби решила, что не имеет права обижаться на них. Проводив молодоженов, она направилась в холл, решив, что обязательно устроит какую-нибудь игру и хотя бы немного расшевелит всех, но оказалось, что Грета уже успела включить телевизор, и остаток дня прошел за скучным коллективным просмотром «Звуков музыки». Руби уже видела этот фильм раньше, и он не понравился ей еще тогда – теперь же она и вовсе нашла его отвратительным.

Одним словом, Рождество вышло никудышным, так что Руби была лишь рада, когда праздники закончились и все вошло в привычную колею. Но ее радость длилась недолго. Дэйзи наконец решилась рассказать, почему Клинт уехал в Америку, и этим напрочь испортила всем Новый год.


Наступил март, принеся с собой сильные ветры, которые словно играли со старым домом, дребезжа оконными стеклами и свистя в дверных щелях.

Как-то под вечер в доме раздался телефонный звонок. Звонил Мэттью.

– Руби, случилось ужасное, – задыхаясь, произнес он.

– Опять? – ответила Руби.

Словно не замечая ее ироничного тона, он продолжал:

– Я вернулся домой на час раньше обычного. Я очень плохо себя чувствовал – наверное, подхватил грипп.

– Бедняга.

– Я думал, что Греты нет дома, – но потом я поднялся наверх и обнаружил свою женушку в постели с каким-то мужчиной… О Боже, Руби, я не знаю, что делать! – хрипло проговорил Мэттью. – Можно я приеду?

– Не сейчас, Мэттью, Грета у нас… Бог ты мой! – испуганно выдохнула Руби. – До меня только сейчас дошло… Она пришла вся в соплях и сказала, что ты ни с того ни с сего выгнал ее из дому.

– И ты ей поверила? – В трубке прозвучал горький смех, болью отозвавшийся в ее сердце. – Плохого ты, должно быть, обо мне мнения. Знаешь, Руби, ничего удивительного, что на тебе так никто и не женился. Что бы ни делали твои близкие, ты всегда оправдываешь их. Что ж, передай моей жене, что я больше не хочу ее видеть.

– Мэттью! – крикнула Руби. – Я сейчас же приеду!

Но в трубке уже звучали короткие гудки.

Руби вышла в сад и позвала Брэндана. Мальчик уже почти забрался на дерево, на которое ему запрещено было залазить, так что, когда он спустился на землю, у него был виноватый вид.

– Пошли, – отрывисто проговорила Руби, взяв его за руку. – Мы будем кататься на машине.

Они вернулись в дом.

– Надевай пальто! – скомандовала она.

– Хорошо, Би, – послушно произнес мальчишка. Ему было уже почти четыре года, и он понимал, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

Руби повернулась к дочери. Войдя в дом полчаса назад, Грета бросилась на диван и, расплакавшись, стала рассказывать, какой ужасный человек Мэттью. «Он пришел сегодня домой злой как собака и ни с того ни с сего набросился на меня», – всхлипывая, говорила она.

– Грета, – с порога сказала Руби дочери, – вставай. Надо, чтобы ты отвезла меня к себе домой на машине.

– Что-что? – проговорила Грета, от удивления тут же перестав плакать.

– Я сказала, отвези меня к себе. Звонил Мэттью. Дурочка, ты хоть понимаешь, какую боль ты ему причинила? Ты не сказала, что он обнаружил тебя в постели с другим мужчиной! Разве этому я тебя учила? Мне стыдно за тебя!

Руби в ярости топнула ногой. В следующем месяце ей исполнялось шестьдесят, и больше всего на свете ей нужно было спокойствие.

– Кто он хоть такой? – спросила она.

Помолчав, Грета ответила:

– Муж одной из моих подруг.

– Что ж, когда твоя подруга об этом узнает, вашей дружбе конец. Если ты сию же минуту не встанешь с дивана, я вытащу тебя наружу за волосы. Тебе придется сесть за руль, иначе я сделаю это сама.

Грета с недовольным видом поднялась:

– Я не понимаю, почему тебя так беспокоят чувства Мэттью.

– Пошевеливайся! – подгоняла ее Руби. – А чувства Мэттью меня беспокоят потому, что он много лет был лучшим другом нашей семьи и всегда делал для нас только добро. Ты идешь или мне самой садиться за руль?

По дороге в Кэлдерстоунз в салоне автомобиля царило молчание – даже обычно словоохотливый Брэндан не произнес ни слова. Когда они подъехали к дому, Руби повернулась к дочери:

– Дай мне ключи!

– У меня их нет. Они остались дома, в сумочке.

– Твой дом здесь, черт возьми! – воскликнула Руби. – Был, по крайней мере. Придется мне постучать в дверь. Надеюсь, он ответит.

– Он не ответит – его машины нет перед домом.

– Вот черт! – тряхнула головой Руби.

Она в который раз подвела Мэттью.


Мэттью так и не вернулся домой до полуночи. Когда на следующий день Руби позвонила в «Мидельйен» и попросила соединить ее с мистером Дойлом, ей ответили, что его сегодня нет на работе.

– А когда он выйдет?

– Он этого не сказал.

– Пожалуйста, передайте ему, что звонила Руби О'Хэган и просила срочно с ней связаться.

– Я передам ваши слова его секретарю.

На следующий день Грета поехала в Кэлдерстоунз забирать свои вещи, предварительно позвонив домой, чтобы убедиться, что Мэттью там нет. Она привезла назад полную машину одежды и со слезами на глазах сообщила, что дом выставлен на продажу.

– Мама, какая же я дура! – всхлипывала она.

– Это уж точно, доченька… Иди ко мне! – сказала Руби, принимая Грету в свои объятия.

Разумеется, она не могла разлюбить дочь только потому, что та вела себя как дура. Правда, действия Греты сложно было назвать обычной глупостью… Руби знала, что пройдет немало времени, прежде чем она простит дочери то, что та натворила.


Хизер заявила, что больше не желает жить с сестрой в одной комнате. Она купила небольшой телевизор и теперь по ночам смотрела программы заочного университета и читала учебники, и Грета только мешала бы ей.

– Мама, можно я буду спать в твоей комнате? – жалобно спросила у нее Грета после того, как несколько ночей поспала отдельно. – Я никогда раньше не ночевала одна, и мне это очень не нравится.

– Нельзя, конечно же. У нас тут не общежитие.

– А как насчет Брэндана? Можно мне спать у него?

– Нет. Наверху есть две свободные спальни. Кстати, ты уже начала искать себе работу?

Грета тяжело вздохнула:

– Пока что нет.

– Не задерживай с этим, пожалуйста.

– Я сегодня же просмотрю объявления в «Эко».

– Там ничего нет. Купи себе «Лейбер эксчендж».

– Хорошо, мама, – с мученическим видом ответила Грета.

Но Руби и не собиралась поддаваться на эти уловки.

– В том, что произошло, виновата только ты сама, так что даже не пытайся разжалобить меня. В этом доме деньги зарабатывает одна Хизер, и не надейся, что она согласится тебя содержать.


Прошло две недели, а Мэттью так и не перезвонил. Руби вновь набрала номер «Мидельйен».

– Ваше сообщение было передано мистеру Дойлу, – сказали ей. – Он просил передать, что свяжется с вами, как только вернется в Ливерпуль.

– А когда это будет? И где он сейчас?

– К сожалению, миссис О'Хэган, мне это неизвестно. Наша фирма недавно подписала контракт на строительство трех больниц в Саудовской Аравии, и мистер Дойл будет контролировать работы.

– Благодарю вас, – сказала Руби и повесила трубку.

Саудовская Аравия, черт возьми! Если бы Грета в этот момент была рядом, Руби задушила бы ее.


Шесть месяцев спустя почтальон принес адресованное миссис Грете Дойл письмо из адвокатской конторы, специализирующейся на разводах. Мэттью требовал развода на основании супружеской измены.

– Ничего у него не выйдет, – надула губки Грета. – У него нет доказательств измены. Я напишу письмо, в котором буду все отрицать.

– А если у него все же есть доказательства? – заметила Руби. – Несомненно, он знает того мужчину, с которым тебя застал, – это ведь муж какой-то твоей подруги. И если этого человека вызовут к адвокату, его жена заявится сюда и закатит скандал. Об этом напишут в «Эко», твое имя будет навсегда опорочено. И дело не только в этом: судебное разбирательство всегда стоило ужасно дорого. Все закончится тем, что ты влезешь в долги до конца жизни.

Руби не имела ни малейшего представления о том, о чем говорила, и каждое ее слово вполне могло быть неправдой – но Грета действительно совершила супружескую измену и была недостойна того, чтобы продолжать быть женой Мэттью.

– Так что же мне делать? – уныло проговорила Грета.

– Напиши адвокату, что не возражаешь против развода.

Эта была одна из тех ситуаций, когда честь следовало поставить выше интересов семьи.


В следующем, 1981, году, сразу после развода с Мэттью, Грета вышла замуж в третий раз. Вскоре после этого ей исполнилось сорок пять лет. Ее новый муж, Фрэнк Флетчер, был довольно милым, хотя и несколько скучным вдовцом с двумя взрослыми женатыми сыновьями. Фрэнк был клерком в судоходной компании, в которой работала Грета, и у него был коттедж, расположенный в том самом квартале, в котором Грета жила бы с Ларри, если бы ее жизнь пошла по-другому.

Грета и Фрэнк зарегистрировали свой брак в отделе записи актов гражданского состояния. На церемонии присутствовали лишь шестеро гостей: Руби с Хизер, а также сыновья Фрэнка и их жены, которые, похоже, были не слишком довольны тем, что их отец и свекор женится вновь. Брэндан уже начал ходить в школу, и его на свадьбу не взяли.

После недолгой церемонии, которая, по мнению Руби, была слишком уж формальной, все отправились в дом миссис Харт. Флетчеры отказались пить купленное Руби вино и пиво, заявив, что они предпочитают чай. Вежливо съев несколько сэндвичей, гости разошлись по домам, оставив влюбленного Фрэнка, который до сих пор не мог поверить, что ему удалось жениться на такой красивой женщине. После обеда новобрачные отправились в свадебное путешествие в Скарборо.

Вскоре после их отъезда Руби решила навести порядок в комнате Греты и с удивлением обнаружила, что шкаф забит дорогой одеждой. Когда Хизер вернулась домой, Руби сказала ей об этом.

– Грете все это больше не нужно, – сказала Хизер. – Она говорит, что, пока она замужем за Фрэнком, носить все эти вещи было бы бестактно.

– Интересно, нам здесь что-нибудь подойдет?

Допив чай, они вместе с Брэнданом пошли наверх, чтобы примерить вещи Греты. Мальчик схватил шляпу, которую Грета надевала на свадьбу Дэйзи, и натянул ее себе на голову. За зелеными перьями светилась его довольная улыбка. Руби с Хизер пересмотрели весь гардероб, но себе почти ничего не подобрали: у многих вещей был слишком маленький рост.

– Как ты думаешь, можно будет расшить здесь подогнутый край? – спросила Руби, держа в руках голубое креповое платье.

– А я возьму себе этот жакет, но не юбку к нему… Ты только посмотри на этот свитер! Должно быть, он стоил целое состояние. Нет, не могу! – бросив свитер на пол, Хизер расплакалась.

– Я тоже, – сказала Руби и отшвырнула голубое платье с таким видом, словно оно было слишком горячим. – Я чувствую себя расхитителем могил.

– Знаешь, мама, я сомневаюсь, что Грета найдет счастье в браке с Фрэнком.

– Кто знает, милая? – с грустью проговорила Руби. – Я теперь думаю, что, когда она вернулась домой, мне надо было держаться с ней поласковее, но меня так разозлило то, что она натворила…

– Нашей Грете всегда было плохо одной. Надо было пустить ее к себе в комнату. Наверное, мы сами выжили ее из дому.

– Знаешь, Хизер, а я бы не стала утверждать это так категорично, – ответила Руби, обняв плачущую дочь за плечи. – Грета очень некрасиво поступила по отношению к Мэттью, и было бы неправильно встречать ее с распростертыми объятиями и вести себя так, словно ничего не произошло.

– Всего этого не случилось бы, если бы Роб и Ларри не погибли!

– Откуда нам это знать? На месте Мэттью мог оказаться другой мужчина, – со вздохом сказала Руби. – Брэндан, дай сюда шляпу, пока ты ее не разорвал! Возможно, когда-нибудь Грете захочется надеть ее еще раз.


Глава 17 | На краю Принцесс-парка | БРЭНДАН Глава 19 1985