home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



БРЭНДАН


Глава 19


1985

Она была в номере дорогого отеля – в чужом номере – и лежала на двуспальной кровати. У нее было такое чувство, что она умирает. На другой половине кровати ночью кто-то спал – она увидела вмятину от головы на подушке, а одеяло было откинуто, когда этот «кто-то» встал.

«Интересно, кто он?» – подумала Элли.

Вероятно, вчера вечером она попала на какую-то вечеринку и нализалась, но ее память не содержала абсолютно никаких подробностей.

Все это произошло далеко не впервые. Элли работала в лондонском агентстве, оказывающем эскорт-услуги – поставляющем красивых девушек на корпоративные вечеринки, на которые не приглашались жены, на бизнес-выставки, на спортивные соревнования… В настоящее время Элли находилась в Мадриде, куда ее вместе с шестью другим и девушками вызвали на выставку спортивных машин. Их задача заключалась в том, чтобы принимать соблазнительные позы, сидя на капотах машин, и этим побуждать перспективных клиентов расставаться с крупными суммами денег. На прошлой неделе они работали на компьютерной выставке в Швеции, где должны были играть роль очаровательных интеллектуалок, а на следующей их везли в Рим, на выставку-продажу офисного оборудования. Но чаще всего девушкам приходилось работать на Британских островах.

Агентство придерживалось весьма строгих моральных принципов: оно тщательно заботилось о своей репутации, и девушкам запрещалось вступать с клиентами в сексуальные отношения на работе. Но если Элли сильно напивалась – как прошлой ночью, – то иногда нарушала это правило.

Голова раскалывалась. Элли села и обхватила ее руками. Одежда лежала на полу возле кровати. Полупрозрачные шторы па открытом окне, словно паруса, развевались на ветру, выгибаясь в сторону улицы. Элли увидела за окном каменный балкон. Ярко светило солнце, и было уже очень тепло – особенно если учесть, что был май.

«Интересно, какая здесь погода летом?» – подумала Элли.

Снаружи доносились голоса и плеск воды в бассейне.

Из номера вели две двери, одна из которых, в ванную комнату, была открыта. Элли встала, приняла душ, надела обтягивающую белую юбку и красную блузку – свою униформу на время проведения автовыставки. Одежда была довольно грязной, а на юбке расплылось красное пятно от вина. Девушка решила, что ей лучше не дожидаться появления хозяина номера – если он вообще вернется. Никаких признаков того, что здесь кто-то живет, не было – ни чемодана, ни вещей, ни гигиенических принадлежностей. Возможно, этот человек только что выписался.

Открыв сумочку, чтобы достать косметику, Элли обнаружила, что там полно купюр, а именно испанских песет. Она понятия не имела, каково соотношение песеты и фунта, но денег здесь явно было немало. Видимо, человек, с которым она переспала, решил, что она проститутка.

Немного смутившись, Элли вновь села на постель, но потом решила, что ничего страшного не произошло. Деньги ей не помешают, и, возможно, мужчина просто хотел дать понять, что она ему понравилась. Однако Элли несколько пугало то, что она провела ночь с мужчиной, которого совсем не помнила. Он мог быть кем угодно – громилой обезьяньего вида или каким-нибудь извращенцем.

В дверь постучали, и Элли внутренне сжалась.

– Кто там? – спросила она.

– Это Барри, дорогая.

Девушки шутя называли шестидесятилетнего Барри своей дуэньей. Он заказывал номера в отелях и билеты, организовывал стол и следил за соблюдением рабочего расписания. Это был худенький, почти абсолютно лысый коротышка, и у него была ослепительная улыбка, которая, впрочем, никогда не распространялась на глаза. Элли считала Барри двуличным, но то же самое можно было сказать о большинстве людей, с которыми она имела дело в последнее время.

– Как ты меня нашел? – спросила Элли, впустив его.

– Прошлой ночью вы с Бруно Пинелли явно нашли общий язык. Это его номер, поэтому первым делом я отправился сюда. Бруно Пинелли, – продолжил Барри, заметив на лице Элли удивление, – был вчера на выставке и раздавал автографы. Он профессиональный гонщик из Италии, очень привлекательный. Бруно пригласил кое-кого из наших в бар в фойе отеля, а потом все это перешло в вечеринку. Затем вы с Бруно одновременно исчезли. Чтобы найти тебя, достаточно было сложить два и два.

В мозгу Элли всплыло нечеткое воспоминание о темных сверкающих глазах и чрезвычайно энергичном сексе.

– Похоже, я вчера немного перебрала, – пробормотала она.

– Ты называешь это «немного»? Попридержи коней – не успеешь оглянуться, как станешь алкоголичкой.

– Барри, не неси чушь, – рассмеялась Элли. – Я пью только по случаю и никогда – в течение дня.

– Может, и так, но, когда ты оказываешься в баре, краснеют даже стены. Это что? – Барри взял пепельницу и с хмурым видом стал рассматривать ее содержимое. – Ты курила травку?

Элли ничего не помнила.

– Может быть… – сказала она.

– И ты даже не позаботилась о том, чтобы замести следы!

Барри понес пепельницу в ванную и смыл ее содержимое в унитаз. Вернувшись, он резким тоном произнес:

– Мало того, что ты спишь с клиентами и надираешься до беспамятства, ты еще и куришь запрещенные наркотические вещества. Дорогая, если ты не образумишься, мне придется порекомендовать дирекции агентства уволить тебя.

– Спасибо, дорогой, это очень мило с твоей стороны, – ледяным тоном ответила Элли.

– Я не обязан был предупреждать тебя, – так же холодно сказал Барри. – Я мог бы связаться с дирекцией прямо сегодня.

– Намек понят.

– Рад это слышать, – одними губами улыбнулся мужчина. – До открытия выставки осталось два часа, а выглядишь ты, мягко говоря, паршиво. Я попрошу, чтобы тебе принесли в номер завтрак, черный кофе, новую форму. Пока же попытайся привести свое лицо в более или менее приличный вид. Я позвоню прямо сейчас, – добавил он, подняв трубку.

– А как насчет этого Бруно? Он вернется сюда?

– Нет, он выписался еще рано утром.

– Спасибо, Барри, – за все.

Элли не нравилось чувствовать себя обязанной, но ведь Барри мог ее и уволить!

«А даже если бы и уволил, невелика потеря», – подумала она, когда Барри ушел. Это была паршивая работа, и, хотя вначале она показалась Элли отличной, теперь девушка откровенно скучала. Впрочем, рано или поздно она начинала скучать на любой работе.

Сев за туалетный столик, она начала наносить макияж. Это было непросто – ее руки заметно тряслись. Барри был прав – она и впрямь выглядела отвратительно.

Пришел официант с кофе и булками.

– Пожалуйста, оплатите этот счет, – учтиво обратился он к Элли. – Сеньор Пинелли уже расплатился за номер.

– А сколько это будет в фунтах?

– Около десяти.

Десять фунтов за кофе с булочками! Элли побледнела. Ей уже не хотелось есть, и страшно было даже подумать, сколько может стоить такой номер. Удовлетворившись двумя банкнотами из тех, которые ей дал Бруно Пинелли, официант ушел. Элли закончила наносить макияж и села пить кофе за столик у окна. Номер располагался на первом этаже отеля, окно выходило во двор. Снаружи сверкал на солнце огромный бассейн с голубой водой, на его края отбрасывали густую тень высокие деревья. Какой-то мужчина учил мальчика плавать, а на дальнем конце бассейна на краю трамплина стоял юноша. Затем он поднял руки, оттолкнулся и полетел вниз, войдя в воду почти без брызг. Кучка подростков и немногочисленные пока постояльцы отеля, сидевшие в шезлонгах в тени деревьев, одобрительно зашумели.

Элли ощутила укол зависти. Этим людям не приходится проводить весь день в вонючем душном зале и улыбаться всем подряд лишь для того, чтобы кто-то купил какую-то машину. Ну почему у нее нет денег на то, чтобы останавливаться в подобных местах? Что она делает неправильно?

Ей было уже двадцать шесть лет, а будущее по-прежнему казалось туманным. Убежав из дому во второй раз, она некоторое время крутилась возле поп-сцены, надеясь устроиться промоутером или подыскать себе теплое местечко в рекламном агентстве, но ее надеждам не суждено было сбыться. Ничего существенного не дала и работа в журнале мод – несмотря на то что Элли была красивее многих успешных моделей, ей так никто и не предложил поработать в модельном бизнесе. Не заметили ее и в одной телекомпании, в офисе которой девушка целый год заполняла бумаги и готовила своему начальству чай – правда, она все же сыграла несколько эпизодических ролей в телефильмах, самой крупной из которых была роль официантки. Поэтому когда два года назад Элли устроилась на работу в агентство, это казалось ей шагом вперед – по крайней мере ее взяли на работу, оценив внешность и фигуру, а также личные качества. Но эта работа была абсолютно бесперспективной в плане карьерного роста.

Барри ошибался, когда говорил, что Элли может стать алкоголичкой, но сейчас она не возражала бы против рюмки чего-нибудь покрепче – это прочистило бы ей мозги. Проблема была в том, что иногда одна рюмка не срабатывала и девушке приходилось пить вторую, потом третью – ив итоге она напивалась до положения риз.

В дверь опять постучали. На этот раз пришла девушка из агентства, Триша, и принесла новую форму.

– Барри попросил занести это тебе. Хорошо погуляли? – спросила Триша. Вчера она не пошла на вечеринку. Ей было восемнадцать лет, это была симпатичная девчонка со свежим личиком. Элли вдруг почувствовала себя старой и потасканной.

– Отлично.

– Ну ладно, готовься. Увидимся позже.

– Ага.

Переодевшись, Элли соорудила у себя на голове нечто вроде прически. Ей стало немного легче, и она решила съесть одну из булочек, которые, если судить по их цене, были сделаны из золота. Налив себе еще чашечку кофе из кофейника, Элли вышла на балкон. В бассейне уже было много людей, и она стала с завистью рассматривать их. К шезлонгу под зонтиком приближалась женщина с некрасивыми рыжими волосами и с отвратительной грузной фигурой, облаченной в напоминающее мешок полосатое платье. Толстуха опустилась в шезлонге глухим треском, который Элли скорее ощутила, чем услышала.

«Лучше быть бедной, как церковная крыса, чем жить с такой фигурой», – сказала она себе.

Женщина оглядела окружающих и, нацепив солнцезащитные очки, откинулась на спинку шезлонга. В ее движениях и цвете волос было что-то неуловимо знакомое, и несколько секунд спустя Элли поняла, что перед ней ее двоюродная сестра Дэйзи.

Запихнув остаток булки в рот, Элли запила ее кофе и еще раз посмотрела на свое отражение в зеркале. Она вновь стала сама собой – элегантной красивой девушкой с длинными темными волосами и мастерски нанесенным макияжем. Схватив сумочку, Элли выскочила в фойе, нашла дверь, ведущую к бассейну, и подошла к своей кузине.

В прошлом внешность Дэйзи всегда напоминала Элли как ей все-таки повезло в жизни, нечто подобное произошло и на этот раз.

– Привет, Дэйз!

– Элли? – изумленно проговорила Дэйзи, сняв очки. Ее веснушчатое лицо было обрюзгшим и еще более некрасивым, чем раньше, а кожа блестела от пота.

– Какая приятная неожиданность! – воскликнула она. – Как ты здесь очутилась?

– Я сейчас работаю в Мадриде. Я модель, разъезжаю по всей Европе.

– Вот здорово! – восхитилась Дэйзи. – Так ты манекенщица? Наверное, приехала на очередной показ мод или фотосессию?

– Да, – не моргнув глазом, ответила Элли. – Как дела дома? Я уже давно не писала, хотя все время собиралась…

Она замолчала.

– После твоего отъезда у нас произошло много интересного, – сказала Дэйзи, вытирая лицо носовым платком.

«Как, должно быть, неприятно быть толстой в такую жаркую погоду, – подумала ее двоюродная сестра. – Ничего удивительного, что Дэйзи прячется под зонтиком, – она всегда быстро обгорала на солнце».

– Во-первых, вышла замуж твоя сестра Мойра, – рассказывала Дэйзи. – Ее муж Сэм очень милый и ужасно умный. Он преподаватель, они живут в Кембридже. У них растут двое детей, девочка и мальчик.

Элли в который раз за это утро ощутила укол зависти: Мойра добилась в жизни большего, чем она. Ее сестра-близняшка всегда хотела стать учителем, что, по мнению Элли, было самой скучной профессией на земле. Но брак с преподавателем Кембриджского университета, что ни говори, был немалым достижением!

– Да, а еще у тебя есть сестра.

– Ты только что рассказала мне о ней, – бросила Элли, подумав про себя, что Дэйзи безвозвратно потеряла не только фигуру, но и остатки мозгов – если они вообще у нее когда-нибудь были.

– Я хочу сказать, еще одна сестра. За те годы, пока тебя не было, тетя Грета и Мэттью Дойл развелись, и твоя мама снова вышла замуж – за Фрэнка Флетчера. Все, в том числе и твоя мама, очень удивились, когда у нее в сорок шесть лет родился ребенок – девочка, которую назвали Сафрон. Ей сейчас три года. Милое имя, правда?

– Милое… – ошеломленно проговорила Элли. – Как там бабушка?

– В полном порядке, – ответила Дэйзи, как-то странно на нее посмотрев. – Как и Брэндан. Через месяц ему исполнится восемь, и он просто вылитый Лайам Конвэй – такой же красивый.

По правде говоря, о сыне Элли совсем забыла – просто у нее в жизни были более важные заботы.

– Так, что же у нас еще произошло? – произнесла Дэйзи, почесывая пухлый подбородок. – Моя мама теперь работает адвокатом.

– Да ты что?! – округлила глаза Элли.

– Мэттью Дойл уже много лет работает в Саудовской Аравии… Пожалуй, это все. А ты чем занималась все это время?

– Веселилась по полной, – пожала плечами Элли. – Некоторое время я работала в музыкальной сфере, потом в одном журнале и в телекомпании. Я даже снялась в нескольких фильмах – правда, в небольших ролях, – торопливо добавила она на тот случай, если бы Дэйзи решила выведать у нее подробности. – А потом я стала моделью и работаю ею до сих пор. А как ты, Дэйз? Вы с Клинтом поженились?

Этот вопрос ей хотелось задать Дэйзи с самого начала.

– Да, – улыбнулась ее кузина. – Но год спустя мы развелись. Видишь ли, Элли, Клинт гомосексуалист, но он всегда страшился признать это. Однако этот страх давно в прошлом: он уже примирился с собой и с жизнью. Клинт живет в Калифорнии и работает сценаристом – ты знаешь, он всегда был неравнодушен к кино. Клинт давно мечтал стать режиссером, и мне кажется, что он своего добьется: он ведь еще так молод! Мы с ним регулярно переписываемся.

Бедняжке Дэйзи пришлось поехать в отпуск в одиночестве! Ей так и не удалось найти себе другого мужчину, который бы примирился с ее внешностью. Элли стало жалко двоюродную сестру, и одновременно она почувствовала себя намного выше ее. Она с трудом поборола в себе желание сказать, что ей давно было известно о сексуальной ориентации Клинта.

– Мне очень жаль, Дэйз. Ты все еще рисуешь?

– Нет, я оставила это занятие несколько лет назад. Наверное, я рисовала только потому, что чувствовала себя несчастной.

– А что, сейчас ты счастлива? – не смогла скрыть своего удивления Элли.

– Ну да, – рассмеялась Дэйзи. – Наверно, это сложно представить, глядя на мой внешний вид, но я чувствую себя абсолютно счастливым человеком, а когда родится ребенок… – Она многозначительно похлопала себя по животику, на который Элли как-то не обратила внимания. – Осталось меньше месяца. Меня всю разнесло, и мы решили поехать в отпуск – иначе Бог знает чем все это могло закончиться!

– Мы? – тихо повторила Элли.

Так, значит, Дэйзи беременна?!

– Я, Майкл и Гарри. Вон они, – Дэйзи указала на мужчину и мальчика в бассейне. – Майкл учит Гарри плавать.

Элли задержала взгляд на мужчине, на которого она обратила внимание, еще когда была в номере. Дэйзи замужем, и у нее есть сын, а скоро должен родиться еще один ребенок! Наверное, если бы жизнь Элли пошла так, как она рассчитывала, ее абсолютно не волновала бы жизнь ее двоюродной сестры – но она понапрасну растратила свою молодость в погоне за приключениями и веселой жизнью, а Мойра и Дэйзи тем временем кое-чего добились.

– Гарри три года, – сказала Дэйзи, энергично махая рукой парочке в бассейне. – Ну вот, наконец-то заметили.

Муж Дэйзи посадил мальчика на плечи и побрел по направлению к ним. Его сложно было назвать красавцем, но это был довольно приятный мужчина с интересным лицом и запоминающейся улыбкой. Элли решила, что он ей нравится.

– Дорогая, я и не видел, что ты тут, – сказал мужчина. -Я думал, что ты до сих пор отдыхаешь в кровати. Ты приняла таблетки?

– Приняла… Майкл, мы же в отпуске. Я могу отдыхать и на свежем воздухе. Кстати, познакомься с моей двоюродной сестрой Элли. Она модель, приехала в Мадрид на съемки. Удивительно, что мы с ней встретились, – мы не виделись уже много лет. Гарри, это родная сестра тети Мойры, а значит, тоже твоя тетя.

Майкл пожал Элли руку, извинившись за то, что его ладонь мокрая. Гарри мельком взглянул на Элли, выбрался из бассейна и приложил ухо к животу матери:

– Он уже проснулся?

Дэйзи с Майклом обменялись довольными улыбками, а Элли почувствовала, что при виде такого семейного счастья ее может стошнить. Она уже собиралась подняться и уйти, когда Майкл сказал:

– Гарри все время выпрашивает у меня мороженое. Дорогая, не хочешь выпить чего-нибудь холодненького?

– С удовольствием. Чего-нибудь лимонного.

– А ты, Элли?

– Спасибо, нет. Мне пора идти.

– Пошли, сынок, надо найти твое мороженое.

Проходя мимо Дэйзи, Майкл провел рукой по ее волосам, и тело Элли опять пронзила нестерпимая зависть. Ей отчаянно захотелось, чтобы ее тоже так любили, чтобы ее с каким-нибудь мужчиной объединяла такая же близость, какая объединяла Дэйзи и ее мужа. Но сейчас Элли была бесконечно, безумно одинока.

– А где ты сейчас живешь? – спросила она, прервав небольшую паузу.

– В Лондоне, в районе под названием Крауч-Энд. Майкл врач, он очень много работает.

Черт возьми, но как Дэйзи удалось подцепить доктора, к тому же такого привлекательного?

– А как вы познакомились?

Дэйзи вновь вытерла красное, мокрое лицо:

– Это произошло в больнице. Майкл, как и я, страдает дислексией.

– Чем страдает?

– Дислексией. Помнишь, как сложно мне было читать? Все считали меня дурой.

– Неправда, – сказала Элли.

Это прозвучало весьма фальшиво.

– Да правда, Элли, правда, – закивала Дэйзи. – Я и сама считала себя глупой. Так вот, когда мы с Клинтом поженились, то переехали в Лондон, а когда он уехал в Калифорнию, я осталась одна. Ах, Элли, какой несчастной я себя тогда чувствовала! Я работала билетершей и, как бешеная, клепала картины. У меня почти не было друзей, и я не ждала от жизни ничего хорошего… – Несмотря на жару, Дэйзи содрогнулась. – А потом мне позвонила бабушка и рассказала, что прочитала статью о заболевании под названием дислексия. Там объяснялось, почему некоторые очень умные люди испытывают трудности с чтением: если упростить, они мыслят картинками, а не словами. В статье был указан номер лондонской клиники, в которой можно было обследоваться на этот счет. Оказалось, что я типичный пример дислектика.

– А как Майклу удалось стать врачом, если он не может читать?

Дэйзи рассмеялась:

– У него очень пробивная мать, Энджела. Она наотрез отказалась признать, что ее сын глуп, хотя ей твердили это все учителя. Она сама научила его читать, разработав специальную методику, – именно Энджела написала ту статью и открыла клинику. Когда я пошла туда в первый раз, то встретила там Майкла. Ты даже представить себе не можешь, как приятно познакомиться с человеком, который испытывает те же трудности, что и ты! Все вдруг встало на свои места, и я перестала чувствовать себя глупой. – На миг погрузившись в приятные воспоминания, Дэйзи счастливо вздохнула. – А потом Майкл пригласил меня на свидание, и все завертелось. Я и не догадывалась, что можно быть такой счастливой… О, мне только сейчас пришло в голову! – вдруг воскликнула она. – Как чудесно, что у всех нас – у тебя, меня и Мойры – жизнь сложилась так хорошо.

– Да, замечательно, – тихо произнесла Элли. – Смотри, Майкл возвращается. Я попрощаюсь с ним и пойду – мне действительно надо спешить.

– Было очень приятно повидаться с тобой, – сказала Дэйзи. – Напиши домой, хорошо? Ну пожалуйста! Твоя мама до сих пор обижается, что от тебя ни слуху ни духу, да и бабушка тоже. А еще лучше по возвращении в Англию навести их. Они будут очень рады тебя видеть.


В ту ночь Элли снился дом, в котором она родилась и выросла. Ей приснилось, что она вернулась в детство накануне какого-то Рождества, а стены дома выкрашены изнутри серебряной краской. Дом был похож на грот, а елка была такой большой, что заполняла своими раскидистыми лапами почти весь холл. Подарки девочкам были спрятаны по всему дому, и после завтрака начались поиски клада. Они втроем – Элли, Мойра и Дэйзи – бегали из комнаты в комнату и радостно визжали, когда находили очередной подарок в красочной упаковке. Открыв один из пакетов, Элли обнаружила там самый красивый наряд, какой она когда-либо видела, – старомодное викторианское платье из бледно-голубого шелка, с кружевным воротничком. Примерив его перед зеркалом в комнате матери, она довольно вздохнула: из зеркала на нее смотрела самая красивая девочка на земле. Элли подумала, что, когда вырастет, станет великим человеком: знаменитой киноактрисой, оперной певицей или даже королевой.

Проснувшись, она увидела, что находится в дешевом отеле, в который их поселил Барри, а впереди ее ждал очередной суматошный день в душном выставочном зале. Ей вновь безумно захотелось выпить.


Вернувшись в свою крохотную лондонскую квартирку, Элли открыла адресную книжку в обложке из красной кожи и с золотой пряжкой, подаренную ей Дэйзи, когда им было лет по пятнадцать. Тогда подарок показался Элли просто дурацким, но с течением времени страницы постепенно заполнялись. Элли открыла страницу, соответствующую букве «К», и нашла то, что искала, – телефон Феликса Конвэя.

Возвращаясь на самолете из Испании, она много думала и решила, что совсем запуталась в жизни. Хуже всего было то, что она слишком много пила, – с этим обязательно надо было что-то делать. Настало время остепениться, а для этого надо было найти мужа. За прошедшие годы она познакомилась с множеством мужчин, но среди них был только один, с которым ее объединяло нечто вроде душевной близости – не сексуальной и, разумеется, не такой, как та, что объединяла Дэйзи и Майкла, но с Феликсом Конвэем ей было очень легко. Элли вспомнила последнюю ночь в саду Ферн-Холла, когда Феликсу удалось вызвать у нее чувства, которые она ни разу не испытывала прежде. Феликс с его тихим голосом и нежной улыбкой заставил ее почувствовать себя другим человеком – более мягким, спокойным…

Он давно мог жениться на Нейле Кении или какой-нибудь другой женщине, но телефонный звонок в любом случае не повредит. Элли сложно было представить, что в Ферн-Холле что-то изменилось, – вероятно, Феликс по-прежнему содержал аптеку, и по-прежнему себе в убыток. Ему, как воздух, необходимы были направляющая рука и острый ум человека, который смог бы разглядеть в доме и аптеке потенциал, – иными словами, ему нужна была она, Элли. Задача была сложной, но Элли всегда возбуждали сложные задачи.

Собрав по карманам всю мелочь, она спустилась на первый этаж, где стоял телефон-автомат, и набрала номер Ферн-Холла. В это время Феликс уже должен был быть дома.

Он поднял трубку почти мгновенно.

– Феликс, это Элли, – сказала она. – Ты меня помнишь?

– Элли? Ну конечно!

Его голос прозвучал тихо, но было заметно, что он рад ее слышать.

– Я часто думал о вас с Брэнданом, – произнес Феликс. – Ему ведь скоро восемь. Как вы?

– У нас все хорошо, Брэндан лучший ученик в классе… Знаешь, Феликс, мне тут захотелось приехать к вам в гости и пожить немного. Нейла не будет против? – осторожно спросила она.

– Нейла? Она уехала из Крегмосса еще несколько лет назад и сейчас живет со своим братом где-то в Англии. – Феликс протяжно вздохнул. – Я живу один и буду очень рад твоему приезду. Когда бы будешь у нас?

– Недели через две.

– А Брэндана с собой привезешь?

– Да, – помолчав, ответила Элли.


Вернувшись домой, Брэндан бросил ранец на кухонный стол:

– Где она?

– Если ты про Элли, она пошла по магазинам.

Услышав об этом, мальчик явно расслабился. Руби налила ему лимонаду, и он жадно его выпил. Всю неделю, прошедшую после приезда Элли, они оба заметно нервничали. У внучки Руби напрочь отсутствовало чувство такта: она ожидала, что сын сразу бросится ей в объятия и будет относиться к ней как к матери, а не как к абсолютно чужому человеку.

За прошедшие годы Руби неоднократно пыталась поговорить с Брэнданом об Элли, показать ему ее фотографии, но все это его почти не интересовало. Это был уверенный в себе, уравновешенный ребенок, имеющий достаточно четкое представление о своем месте в этом мире, и Руби не замечала, чтобы он сильно переживал из-за отсутствия родителей. Развитый не по годам, Брэндан легко заводил друзей и постоянно приводил их домой, однако с появлением Элли это сразу прекратилось. Присутствие матери смущало его: она постоянно целовала его, гладила по голове, покупала ему сладости, к которым он был равнодушен, называла «сынок» – словом, всячески пыталась загладить тот факт, что последние восемь лет превосходно обходилась без него.

У Брэндана очень редко был несчастный вид, но сейчас, сгорбившись за столом с пустым стаканом в руке, он выглядел просто жалко. Руби присела рядом с ним:

– Хочешь коржик?

– С джемом?

– Ну конечно! С клубничным.

– Тогда хочу, Би.

– Я тоже съем один за компанию, – сказала Руби и положила на стол три коржа – два для Брэндана и один для себя. Они долго сидели плечом к плечу, с ужасом думая о возможном скором расставании: они любили друг друга до беспамятства.

Пока что Элли ничего не говорила, но Руби чувствовала что- то неладное, и было заметно, что Брэндан тоже это чувствует. Они никогда не обсуждали это, поскольку воплотить свои страхи в слова означало бы сделать их более реальными. Элли не рассказывала, почему она приехала домой, не говорила, собирается ли остаться, и Руби виделась какая-то угроза в оценивающих взглядах Элли на сына и ее бесконечных расспросах – как будто она пыталась наверстать упущенное время, узнать привычки Брэндана, его пристрастия, словом за одну неделю стать ему настоящей матерью.

Где-то в глубине души Руби всегда жил страх перед подобным поворотом событий, и в каком-то смысле она была готова к этому – но про Брэндана этого сказать было нельзя. Внезапно вырвав мальчика из родного дома, разлучив его с людьми, которые любили его и которых любил он, Элли поступила бы невероятно жестоко – тем более что Брэндан испытывал по отношению к ней разве что неприязненные чувства.

Руби знала, что может до посинения повторять все это, но по большому счету она не имела на Брэндана никаких прав – он принадлежал Элли. Это был бесспорный факт, как и то, что Элли – эгоистка, думающая только о себе. Если она решила заявить права на своего сына, то сделает это независимо от того, сколько вреда это принесет. В каком-то смысле она была очень похожа на свою мать. Казалось, худшие гены Джейкоба, все то, что делало человека эгоистичным и безразличным к чувствам других людей, передались его старшей дочери, а от нее – к его внучке.

В дом одновременно вошли Элли и Хизер, встретившиеся в автобусе по пути домой. Руби и Брэндан, сидевшие рядом на диване и смотревшие телефильм «Блю Питер», сразу заметили, что между тетей и племянницей явно произошла какая-то размолвка. Хизер с недовольным лицом прошла в свою комнату. Она всегда старалась выполнять свой долг и поступать по совести, а потому решительно не одобряла действий Элли. Через несколько дней Хизер собиралась временно переехать к своей дочери: вскоре у Дэйзи должен был родиться второй ребенок, и дочь с зятем попросили Хизер присмотреть за Гарри, пока его мать будет в роддоме. Все, кроме Пикси, уже успели пережить шокирующее известие об истинной натуре Клинта и были искренне рады тому, что Дэйзи и Майкл нашли друг друга и живут дружно и счастливо.

– Сынок, смотри, что я тебе купила! – воскликнула Элли, державшая по большой хозяйственной сумке в каждой руке.

Она вытащила из одной из сумок цветастую, кричаще яркую рубашку.

Покраснев, Брэндан заявил:

– Я не буду это носить!

– Брэндан, не груби матери. Это очень красивая, модная вещь.

– Элли, ему больше нравятся футболки, – мягко проговорила Руби.

– Не может же он носить одни футболки! Ведь в школу он ходит в рубашках?

– Мне приходится заставлять его, кроме того, все его школьные рубашки серого цвета.

– Я подумала, что он мог бы надеть это, когда мы поедем в Ирландию.

Повисло продолжительное молчание. Элли старалась не смотреть в их сторону, сделав вид, что разбирает покупки.

– В Ирландию? – недовольным старушечьим голосом спросила Руби.

– Если точнее, в деревеньку неподалеку от Дублина. Я собираюсь некоторое время пожить у одного знакомого, Феликса Конвэя, – это брат Лайама. Брэндана я беру с собой.

– Но ты не можешь просто так забрать его из школы!

– Бабушка, я могу делать все, что сочту нужным, – надменно заявила Элли, тряхнув длинными темными волосами.

– И как долго ты собираешься оставаться в Дублине?

– Пока еще не знаю.

– Я не хочу ехать в Дублин! – решительно произнес Брэндан.

Он очень редко плакал, но сейчас Руби увидела, что его глаза наполнились слезами.

– Сынок, мы всего лишь немного поживем в гостях.

– Ты только что сама сказала, что не знаешь, когда вернешься, – заметила Руби. – Вот что я тебе скажу: давай поговорим об этом попозже.

Она имела в виду ближайший вечер – Брэндан уже будет спать, и она сможет высказать Элли все, что думает. Однако Элли не собиралась уступать.

– Нет, бабушка, давай поговорим обо всем прямо сейчас, – ответила она, глядя прямо в глаза Руби. – Брэндан мой сын, и я хочу его забрать. Да, я знаю, что была плохой матерью, но отныне все изменится. Я забираю его с собой в Дублин и скажу честно – возможно, я не вернусь. Пришла пора остепениться, и я решила переехать в Крегмосс, к Феликсу Конвэю.

– И тебе абсолютно наплевать на мнение самого Брэндана, на его чувства?

– Ему всего лишь восемь лет, и скоро он ко всему привыкнет.

И тут Брэндан набросился на женщину, называвшую себя его матерью, и стал колотить ее маленькими кулачками.

– Мне не восемь! – крикнул он. – Мне пока еще семь! Ты даже не знаешь, когда мой день рождения! Я не поеду с тобой в Ирландию, – немного спокойнее произнес он и топнул ногой. – Не поеду, и все!

– Дура ты, дура! – потеряв терпение, воскликнула Руби. – Погляди, что ты наделала. Знаешь, Элли Донован, когда Господь наделял людей здравым смыслом, ты, должно быть, стояла в очереди последней.

Она оттащила Брэндана от матери и прижала тяжело дышащего мальчика к груди. Его маленькое сердечко бешено колотилось.

Руби давно уже не испытывала такой злости, но, если бы она сейчас излила свои чувства, это расстроило бы Брэндана еще больше.

У Элли хватило благоразумия сделать вид, что она смущена своей оплошностью.

– Прости меня, бабушка, – сказала она. – Я не хотела никого обижать, но Брэндан – мой сын. Наверное, ты понимала, что рано или поздно это все равно произойдет. Я уже купила билеты на завтра на самолет, и давай больше не будем это обсуждать. Он обязательно меня полюбит, правда, Брэндан?

Элли взъерошила сыну волосы, но тот резко оттолкнул ее руку и свистящим шепотом проговорил:

– Я никогда тебя не полюблю. Никогда, слышишь?!


Самые большие неприятности всегда приходили в ее жизнь внезапно, без предупреждения. Все могло идти, как обычно, но уже в следующую минуту небо словно падало на землю, и весь мир менялся. Бегство Джейкоба в армию, смерть Артура Каммингса, гибель Роба и Ларри… Но жизнь все равно продолжалась – иногда становясь лучше, чем раньше, иногда наоборот.

Проворочавшись всю следующую ночь без сна, Руби обнаружила, что стала не такой упрямой и не такой уверенной в себе, как когда-то. Мысль о том, что из ее жизни исчезнет Брэндан, была невыносимой – занять его место в ее сердце не мог никто и ничто. Если бы она знала, что мальчик будет счастлив с матерью, ей было бы легче отпустить его – но самым мучительным было осознание того, что Элли сделает его глубоко несчастным. Руби понимала: что бы ни делала Элли, Брэндан никогда не будет любить ее сыновней любовью.

Утром, спускаясь вниз по лестнице, Руби пошатывалась от усталости, а в голове ее пульсировала тупая боль. К ее удивлению, Хизер уже встала. Дочь встретила ее обеспокоенным взглядом:

– Мама, я слышала, как ты всю ночь ворочалась в постели. Как ты себя чувствуешь?

– А как ты думаешь?

– Если бы можно было что-нибудь сделать! Мы недопустим этого!

– Хизер, ты прекрасно знаешь, что сделать мы ничего не сможем, – устало проговорила Руби. – Ты же адвокат. Все, что говорит Элли, – истинная правда.

– С юридической точки зрения да, но с моральной она не права. Грета знает, что Элли уезжает?

– Она зайдет сегодня, чтобы попрощаться.

Некоторое время спустя появился Брэндан в сопровождении Элли. К удивлению Хизер и Руби, на мальчике была новая рубашка.

– Он надел ее без пререканий! – торжествующе заявила Элли.

– Это потому, что он послушный мальчик, – сказала Руби, протянув правнуку руку. Она чувствовала, что в любую секунду может расплакаться.

Ни слова не говоря, Брэндан сжал ее пальцы.

Пришла Грета. Она была одна. Грета объяснила, что Сафрон в детском садике. Четыре поколения рода О'Хэган уселись в зале и в ожидании такси, которое должно было отвезти Элли и ее сына на вокзал, завели натянутый разговор. Из Ливерпуля в Дублин не было прямых авиарейсов, поэтому приходилось ехать на поезде до Манчестера. Вечером Элли уложила в сумки одежду и игрушки Брэндана.

В одну минуту двенадцатого на улице прозвучал сигнал подъехавшего такси.


По пути в Манчестер Брэндан почти все время молчал. Элли рассказывала ему о том, что было видно из окна, – по-видимому, она считала, что именно так должны поступать хорошие матери. На ее объяснения мальчик реагировал лишь сухим кивком. Когда мимо проходила разносчица с тележкой, Элли предложила купить Брэндану банку газированного напитка, но он отказался.

Его мысли постоянно возвращались к Би. Грустное лицо Би в тот момент, когда он выходил из дома, Би, гладящая его, больного, по головке, напевающая ему колыбельную, читающая ему вслух, играющая с ним в карты, смотрящая футбол по телевизору и возбужденно вскрикивающая, когда у ворот его команды возникала опасность… И вновь лицо Би при расставании. Би была для него целым миром, тогда как мать ему совсем не нравилась – и он знал, что не понравится никогда.

Вскоре поезд прибыл на манчестерский вокзал. Им надо было пересесть на автобус, идущий в аэропорт.

– Я хочу в тубзик, – сказал Брэндан, когда они уже прошли турникеты.

– Сынок, надо говорить «туалет». Тебе следовало сходить туда в поезде.

Лицо Брэндана исказила гримаса:

– Я хочу в туалет.

– Ну вот, уже лучше. Мужской туалет вон там.

– А еще я хочу пить.

– Что именно?

– Все равно.

– Напитки продают в газетных киосках. Встретимся там, и не теряйся, хорошо?

– Хорошо.

Брэндан зашел за дверь мужского туалета и почти сразу же вышел обратно. Увидев, что его мать исчезла в каком-то магазине, он быстро прошел на платформу, к которой пять минут назад прибыл их поезд. Когда Брэндан проходил через турникеты, его поймал за ворот мужчина в форме:

– Сынок, и далеко ты собрался?

– Мы с мамой едем в Ливерпуль, – вежливо объяснил Брэндан. – Я потерялся.

– В этом поезде ты ее не найдешь. Поезд до Ливерпуля отправляется со второй платформы. Где твой билет?

– У мамы.

– Поторопись, а то она уедет без тебя. Поезд отходит через пять минут.

Брэндан отыскал вторую платформу, улучил момент, когда на него никто не смотрел, и поднырнул под турникеты. Вагоны были полупустыми, и он легко нашел место у окна, откуда было хорошо видно всю платформу: если бы показалась его мать, он сразу спрятался бы.

Мальчику показалось, что дорога от Манчестера до Ливерпуля заняла раза в два больше времени, чем от Ливерпуля до Манчестера. Каждый раз, когда в дверях вагона показывался человек в форме, душа Брэндана уходила в пятки, и он торопливо шел в противоположную сторону и закрывался в туалете.

Когда поезд подъехал к вокзалу на Лайм-стрит, Брэндан, к своему крайнему изумлению, увидел у турникетов тревожно оглядывающуюся Би. А он уже думал, что домой ему придется идти пешком!

– Би! – на бегу воскликнул он. – Но откуда ты знала?…

Нужные слова не приходили ему на ум. Как она догадалась встретить поезд, откуда знала, что он вернется?

Но Руби поняла его и без слов.

– Звонила твоя мать. Она ужасно волновалась, но догадалась, что ты, должно быть, поехал домой.

Сердце мальчика вновь испуганно сжалось:

– Она едет за мной?

– Нет, солнышко. – Руби взяла его за руку. – Раз уж мы в городе, не хочешь зайти в «Макдональдс» и съесть по гамбургеру? Смотри, какая сегодня замечательная погода.

– Би, давай лучше поедем домой.

Больше всего Брэндану хотелось побыстрее снять эту ужасную рубашку.

– Домой, так домой, – охотно согласилась Руби.

Элли позвонила в дом на краю Принцесс-парка около часа назад. В ее голосе слышалось отчаяние:

– Бабушка, Брэндан пропал! Он попросился в туалет, и мы должны были встретиться у газетного киоска, но он так и не пришел.

– Ты просила кого-нибудь поискать его в туалете? – резко спросила Руби.

– Да, но его там не было. Один из контролеров сказал, что мальчик, похожий на Брэндана, пытался сесть на поезд до Лидса, но он направил его на ливерпульский. Наверное, Брэндан сейчас едет домой.

– Когда этот поезд приходит в Ливерпуль?

– В два тридцать.

– Ну ладно, Элли, а что мы будем делать после того, как я его встречу?

– Ничего, наверное, – вздохнула Элли. – Пожалуй, взять Брэндана в Дублин было неудачной идеей. Я отошлю обратно его вещи. Феликс будет ужасно огорчен – он очень хотел повидать племянника.

– Элли, если ты собираешься соединить свою жизнь с Феликсом Конвэем, – мягко проговорила Руби, – вы вполне сможете обойтись без Брэндана.

– Ах, бабушка! – всхлипывала Элли. – Я так хочу быть счастливой!

– Кто же этого не хочет, милая? Кто же не хочет…


Неделю спустя Брэндан уже вновь был полон жизни и толпами водил своих приятелей играть в саду. Дублин и Элли были забыты.

Но Руби происшедшее буквально потрясло – теперь она вздрагивала от малейшего шороха и постоянно ждала, что случится что-то ужасное. Она ощущала себя моллюском, который потерял раковину и стал беззащитен перед любыми опасностями. От каждого телефонного звонка внутри у нее все тревожно замирало в ожидании дурных вестей.

Но ее плохие предчувствия ни разу не оправдались. У Дэйзи родился второй ребенок, так же мальчик.

– Он очень красивый, – по телефону рассказывала звонившая из Лондона Хизер. – Они собираются назвать его Робертом, в честь отца Дэйзи.

Затем позвонила Мойра и сообщила, что к Рождеству они с Сэмом ждут пополнения в семействе.

– Знаешь, бабушка, мы с Дэйзи поспорили, кто первый родит пятерых, – сказала она. – Так что у нас соревнование.

Постепенно напряжение отпустило Руби. Однако затем произошло событие, которое, по правде говоря, было сущим пустяком по сравнению с утратой Брэндана – но едва не оказалось губительным для ее рассудка.


В августе долгое время стояла невероятная жара. Руби с Брэнданом провели чудесный день в Саутпорте – строили на пляже замки из песка, потратили целое состояние на игровые автоматы, бродили по роскошной Лорд-стрит, пили чай в открытом кафе под стеклянной крышей… Пока они сидели за столиком, Руби рассказала Брэндану об Эмили, о том, как они более полувека назад приехали в Саутпорт и зашли в кафе, расположенное на месте нынешнего.

– Возможно, мы с ней даже сидели за этим же столиком, – сказала Руби.

– Ты тогда была, как я? – со ртом, набитым тортом со сливками, спросил ее правнук. У него был недоумевающий вид, словно такая возможность не укладывалась у него в голове.

– Нет, постарше. Мне было четырнадцать.

– А какой ты была тогда?

– Красивой. Мне все говорили, что я красивая.

– Ты до сих пор красивая, – убежденно заявил Брэндан.

Руби рассмеялась.

– Во время войны нас с Бет эвакуировали в Саутпорт, – продолжала она. – Но мы оставались там всего лишь несколько дней. Твоя мама тоже была там – то есть твоя бабушка.

Подумать только – две маленькие девочки, которых она возила в Саутпорт, уже были бабушками! За эти полвека произошло огромное количество событий, но Руби казалось, что всего лишь вчера, в такой же жаркий августовский день, она ждала Бет и Джейка на привокзальной площади.

Тряхнув головой, она вернулась в настоящее:

– Мне хочется что-нибудь купить. Себе я куплю летнее платье, а чего хочешь ты?

– Ворота, – мгновенно ответил Брэндан.

– Ворота?

– Футбольные, они продаются в «Аргосе». Одному мальчику из нашего класса родители подарили такие на день рождения. Я был у него дома, это такая классная штука!

– А они тяжелые? – с сомнением спросила Руби.

– Не бойся, бабушка, я сам их донесу, – уверенно произнес мальчик.

Очень довольные проведенным временем, они вернулись в Ливерпуль. Брэндан нес в руках картонный ящик, а Руби – платье из «Маркс-энд-Спенсерс», которое можно было не гладить. Но когда они зашли в дом, то обнаружили, что он ограблен.

Пропало не так уж много вещей: телевизор Хизер, велосипед, подаренный Брэндану надень рождения, коробка с драгоценностями Руби – хотя драгоценностями их можно было назвать лишь условно – и несколько декоративных вещей, которые обитателям дома дарили разные люди. Взломщик – или взломщики – оставили после себя настоящий хаос: видимо, их вывело из себя то, что в таком большом доме оказалось так мало ценных вещей. Содержимое почти всех ящиков было брошено на пол, посуда разбита, зеркало расколото, стулья и кресла перевернуты…

Полицейские, которых вызвала Руби, были исполнены сочувствия, но говорили, что особой надежды на возвращение пропавших вещей питать не стоит. Руби посоветовали поставить на двери новые замки и установить на окнах ставни, а также подключить сигнализацию.

Первые два дня Руби оставалась спокойной, направив все усилия на восстановление порядка в доме. Велосипед и телевизор были застрахованы, а Хизер незамедлительно заказала установку сигнализации и более надежных замков.

Но когда Руби приступила к составлению списка вещей, которые лежали в ее шкатулке с драгоценностями, внутри нее словно что-то оборвалось. Полиции нужно было подробное описание всего, что пропало, на тот случай, если эти вещи будут предложены ювелирам.

– Мы рассылаем по ювелирным магазинам списки украденных предметов, – сообщили ей. – Видите ли, миссис О'Хэган, не исключено, что в ваш дом забрались подростки, а они обычно пытаются продать награбленное. Все, что нам нужно, – это список драгоценностей. Возможно даже, что все пропавшее обнаружится на ближайшей распродажа.

Почти все ее ювелирные украшенья были подарены дочерьми. Первым делом Руби вспомнила маленький брелок с аметистом на серебряной цепочке и такие же сережки: девочки купили все это за несколько фунтов вскоре после того, как вышли на работу. Впоследствии они подарили ей крошечные золотые клипсы, серебряный крестик на цепочке, а с острова Корфу привезли серебряный браслет, инкрустированный янтарем. Также в шкатулке лежала брошка, подаренная Бет, – недорогая вещь, давно потускневшая от времени.

Руби составляла список, и каждый предмет вызывал у нее те или иные воспоминания, как правило, о том, как он был подарен: обычно это происходило на день рождения или на Рождество, реже – просто так. Руби вспомнила о заколке для шарфа с огромным зеленым камнем, который мог бы стоить несколько тысяч фунтов – если бы был настоящим. Грета и Хизер купили заколку в тот день, когда они познакомились с Робом и Ларри.

– Это тебе за то, что ты такая хорошая мама, – сказала тогда Грета.

У Руби было такое чувство, словно ее воспоминания также украдены и поруганы. Грабители осквернили ее дом, дерзко вторглись в ее жизнь – они ходили по комнатам, дотрагивались грязными руками до вещей, принадлежавших ей, Хизер, Брэндану…

Затем Руби вспомнила, что в шкатулке лежало кольцо, переданное ей Оливией, а до того принадлежавшее Тому, ее отцу. Она вспомнила слова, которые произнесла тогда Оливия: «Том сказал мне, что это обручальное кольцо его деда, и я до сих пор помню этот момент в мельчайших подробностях – как и все, что произошло в ту ночь».

– «Имону от Руби, 1857», – вслух проговорила Руби и заплакала.

Она давно собиралась купить золотую цепочку и носить это кольцо на шее, но так и не сделала этого. А теперь кольцо украли…

Она знала, что никогда больше не будет чувствовать себя в безопасности в этом доме – более того, не сможет заставить себя выйти наружу. От мысли о том, что, отлучившись куда-то, она по возвращении может вновь обнаружить, что дом разграблен, а все вещи лежат на полу, у Руби подступала к горлу тошнота. Она боялась оставаться в доме, но еще больше боялась выходить из него.

Взяв себя в руки, женщина пошла на кухню и затеяла там генеральную уборку – чтобы уничтожить малейшие следы ограбления, вычистила каждый уголок, каждую поверхность, в том числе и стены. Следовало тщательно вытереть все, к чему эти люди могли прикасаться и на что могли дышать. Если бы в этот момент Руби кто-то увидел, то заметил бы, что в ее глазах появился немного безумный блеск, а в движениях – нечто механическое.

Когда она закончила, то от усталости едва могла пошевелить пальцами, но все равно заставила себя приступить к уборке холла. Она решила, что после уборки постирает все, что было в доме: одежду, постельное белье, шторы – словом все, чего могли касаться воры.

В ту ночь Руби долго не спалось: она думала обо всей той работе, которую ей предстоит выполнить, и прислушивалась к скрипам и стонам, издаваемым старым домом, – таким знакомым звукам, которые когда-то ее успокаивали и которые теперь казались ей зловещими. Она дважды вставала, чтобы убедиться, что с Брэнданом все в порядке и его не зарезали во сне.

– Мама, ты что, затеяла генеральную уборку? Сейчас же не весна, – сказала ей Хизер несколько дней спустя, вернувшись домой и обнаружив, что Руби, стоя на стремянке, протирает балки под потолком.

– Я вдруг осознала, какое запустение царит в доме. Надо привести здесь все в порядок.

– О каком еще запустении ты говоришь? И с каких это пор тебя начало беспокоить все это? У тебя изнуренный вид. Выпьешь со мной чаю?

– Выпью, спасибо.

На самом деле Хизер и не догадывалась, насколько усердно трудилась ее мать: Руби не рассказывала никому о своих чувствах.

– Ужин в духовке, скоро все будет готово, – сказала Руби. – Брэндан в гостях у кого-то из своих друзей.

Хизер пошла на кухню, но вскоре вернулась, чтобы сообщить, что у них закончился чай.

– Пойду схожу в магазин, – сказала она.

– А мне казалось, что в буфете есть нераспечатанная пачка, – растерянно проговорила Руби.

– Значит, ты перепутала. Я ненадолго.

– Купишь заодно и сахару? Он тоже уже заканчивается.

По правде говоря, у них заканчивалось почти все. Руби обычно закупала продукты по четвергам, но на этот раз, чтобы не оставлять жилище без присмотра, она решила подождать до выходных, когда Хизер будет дома.

Спускаясь по лестнице, Руби ощутила, что ее ноги дрожат. Она сильно устала, а ведь к уборке комнат на втором этаже она еще не приступала! Женщина работала до изнеможения и почти не спала по ночам – и все из-за кражи нескольких дешевых безделушек!

Руби подумала, что в жизни бывают вещи намного хуже, чем эта кража, – да что там, в ее жизни они также неоднократно происходили, – но еще никогда она не чувствовала себя такой несчастной.

Зазвонил телефон. Это была Энджела Бернз, свекровь Дэйзи, – энергичная женщина, вечно сующая повсюду свой нос. Они с Руби встречались лишь однажды, на свадьбе у Дэйзи. Энджеле нужна была Хизер, с которой они были очень дружны, – хотя по возрасту свекровь Дэйзи была ближе к Руби, чем к Хизер. Обменявшись с Руби несколькими дежурными фразами и попросив ее передать Хизер, чтобы та, придя домой, сразу перезвонила ей, Энджела попрощалась.

Когда Хизер позвонила Энджеле, Руби решила, что надо обязательно подслушать их разговор. Судя по всему, ее дочери предлагали очень хорошую работу в Лондоне. В голосе Хизер слышалось возбуждение, но затем она стала говорить тише, и Руби пришлось напрягать слух.

– Пока что я не могу приехать, – говорила она. – Я рассказывала, что наш дом ограбили? Так вот, все это ужасно подействовало на мою мать. Она до сих пор не может прийти в себя, хотя делает вид, что все нормально, – а я делаю вид, что ничего не замечаю. Она готова на все что угодно, лишь бы ее не считали слабой.

Затем Хизер помолчала и ответила:

– Да, да… Как только смогу. Буду ждать.

Когда она вернулась в комнату, Руби и Брэндан как ни в чем не бывало смотрели по телевизору хит-парад поп-исполнителей.

– Энджела говорит, что дела у Роба идут очень хорошо, – сказала Хизер. – Не хочешь поехать к ним? Ты ведь никогда не была в Лондоне?

– Нет, не была, – ответила Руби, зная, что и не побывает там: она просто не могла бросить дом.


Вечером Руби долго смотрела какой-то старый фильм по телевизору. Хизер и Брэндан уже давно спали, но Руби знала, что заснуть ей не удастся, сколько бы она ни пыталась. Когда же у нее восстановится сон?

Фильм закончился, и глаза Руби почему-то остановились на картине Дэйзи, по-прежнему висевшей над каминной полкой – хотя женщина давно собиралась ее снять.

Она неоднократно задумывалась, что же эта картина может означать. Видимо, именно поэтому картину она так и не сняла – надеялась, что рано или поздно смысл откроется ей. Неровный круг с шестью бесформенными фигурами внутри, одна намного больше, чем все остальные. Если присматриваться к картине достаточно долго, фигуры, казалось, начинали двигаться.

Руби пошла на кухню, подогрела себе чашку молока и вновь вернулась к картине. Шесть фигур. Почему же шесть?

Мэттью Дойл сразу понял, что имела в виду Дэйзи. «Как же вам всем повезло! – сказал он тогда. – Я тоже хотел бы быть изображенным здесь, но мне повезло намного меньше, чем вам».

Может быть, эти фигуры обозначают ее, ее дочерей и внучек? Шесть человек… Так, значит, им повезло укрыться внутри круга, где до них не могло добраться зло?

И вдруг Руби словно озарило. Эта картина изображала детский мир Дэйзи, существовавший до того, как она вышла за Клинта и узнала, насколько нестерпимой может быть жизнь. Грета, Элли и Мойра также вышли за пределы круга, отправившись в свободное плавание по миру. Вскоре уйдет и Хизер, и тогда из шести человек останется одна Руби.

Ничего удивительного, что ее так расстроило ограбление: оно разбило этот круг на мелкие кусочки. На картине она была изображена как самая крупная фигура, защищающая своих близких и заботящаяся о них, не подпускающая к ним зло извне. Наверное, это желание было пережитком Фостер-корт – потребность защищать своих детей и детей их детей от злого внешнего мира.

«Ты создала свой маленький мирок и сделала себя его королевой», – сказала ей в Вашингтоне Бет.

Но теперь круг Дэйзи был разорван, и исправить что-то было уже невозможно. Руби знала, что никогда больше не почувствует себя в безопасности – и более того, ей придется привыкнуть к жизни в постоянном страхе.

Вскочив, Руби подошла к телефону и набрала вашингтонский номер Бет. В последнее время та проводила в столице США почти все время – она работала в центральном комитете Демократической партии. Последний раз подруги созванивались уже довольно давно.

– Приемная Бет Лефарж, – прозвучал в трубке молодой мужской голос.

– Я могу поговорить с Бет? Это звонит Руби О'Хэган из Ливерпуля.

– Добрый день, Руби. Подождите секунду, я узнаю, свободна ли она.

Бет ответила почти мгновенно:

– Руби, это ты? Мы так давно не разговаривали!

– Я только что подумала о том же. Кто этот молодой человек? Неужели у тебя секретарь-мужчина?

– Моя секретарша уходит домой в пять часов. Это был Хэнк, мой внук. Мы размышляем над тем, как завоевать побольше голосов черных на следующих выборах… Как у тебя дела?

– По-разному. Я собираюсь до начала нового учебного года съездить в Дублин. Там живет Элли, мать Брэндана. Пора им узнать друг друга получше. Правда, с самим Брэнданом я еще об этом не говорила.

Когда слова были произнесены, Руби на несколько секунд замолчала, онемев от удивления: ничего подобного она делать не собиралась. Эти слова сами слетели с ее губ – наверное, потому, что они рано или поздно все равно должны были прозвучать. Как бы там ни было, с матерью Брэндану будет лучше, чем с шестидесяти шестилетней старухой. Ему надо было научиться любить Элли, пока еще не поздно.

Руби вспомнила, что в свое время так и не успела полюбить свою мать.

– А наша Хизер подыскала себе хорошую работу в Лондоне, – продолжала она. – Я не знаю подробностей, но скоро она уезжает… Я рада, что вырастила такую хорошую дочь, – добавила Руби.

Как бы там ни было, получалось, что она мешает Хизер двигаться вперед – хотя должна была помогать ей в этом.

– Ты останешься одна в огромном доме, – заметила Бет.

– Пройдет немало времени, прежде чем Брэндан поймет, что с Элли ему будет лучше. А когда это произойдет – что ж, будет видно.

«К тому времени настанет срок навсегда покинуть дом на краю Принцесс-парка», – про себя сказала она.


Пребывание в Ирландии было неожиданно приятным. Элли жила в нескольких милях от Дублина, в деревушке Крегмосс. Она явно успокоилась, «остепенилась», как она говорила, примирилась сама с собой. Феликс Конвэй оказался очень хорошим, добрым человеком, и его влияние на беспутную внучку Руби было сугубо положительным: казалось, он вызвал к жизни лучшие качества ее характера. Брэндан сразу подружился с Феликсом, и, когда Руби сказала, что ей нужно на день съездить в Дублин – это было частью ее плана, – мальчик без тени сомнений заявил, что останется в Крегмоссе.

Бродя в одиночестве по незнакомому городу и размышляя о том, что ей готовит будущее, Руби чувствовала себя ужасно одинокой. Сколько же раз в своей жизни она говорила себе, что надо бы что-то сделать, но так и не смогла решить, что именно? Вскоре она впервые за всю жизнь будет свободна и сможет делать что угодно – но что именно, женщина по-прежнему не знала.


В конце сентября Руби сидела на стуле под деревом в саду, наблюдая, как на землю падают немногочисленные пока еще золотые листья.

«Если поймаешь лист, можно загадать желание», – вспомнила она. Девочки в монастыре много раз это делали, но Руби не помнила ни одного желания, которое она загадывала в те времена. Интересно, чего ей тогда хотелось? Вероятно, избежать участи домработницы или кухарки… Это желание не сбылось – она выполняла работу по дому и готовила всю свою жизнь.

На теплое солнце набежала тучка, и Руби поежилась. Надо было спешить с картиной: мог пойти дождь. Дэйзи оставила после себя множество картонных листов и начатых тюбиков с краской, и несколько недель назад Руби решила нарисовать свой старый дом. Эта дурацкая мысль пришла ей в голову неожиданно для нее самой, и она до сих пор не рассказала о ней никому, даже Брэндану, который сейчас был в школе: ей было просто стыдно перед людьми.

Сначала на ее одежду попадало больше краски, чем на холст, но постепенно Руби приловчилась, так что картина уже близилась к завершению. Но так только казалось: каждый раз, когда женщина говорила себе, что рисунок готов, у нее возникало желание добавить еще кое-что: очередного маленького человечка неопределенной внешности, сидящего, лежащего или стоящего на траве, играющего с мячом или скакалкой, сидящего на ступеньке с белым пятном на конце палки, которая должна была изображать руку с чашкой.

Руби и сама далеко не сразу поняла, что рисует первые годы жизни в доме. Эти человечки представляли собой ее детей, Бет с Джейком, Конни и Чарльза, Марту Квинлан, Макса Харта, детишек, за которыми она присматривала во время войны… Призраки, притаившиеся в тени деревьев. Сама она была изображена в виде человека на ступеньке.

На картине не хватало одного персонажа, и Руби никак не могла решить, куда его пристроить: в центр, где он должен был по праву находиться, или с краю, где он всегда оставался.

Закрыв глаза, Руби представила себе картину и решила, что его место в центре – рядом с ней, возле двери, ведущей в сад. В течение последних суматошных недель она не раз пожалела, что его нет рядом, пусть даже в качестве друга, с которым можно поговорить о чем угодно. С Мэттью Дойлом ей всегда было легко говорить на любую тему.

Открыв глаза, Руби увидела какого-то человека, который обошел дом и теперь стоял, серьезно глядя на нее. Это был мужчина, очень высокий и худой. Его когда-то черные волосы совсем поседели, а лицо стало бронзовым от жгучего солнца. Как обычно, он был элегантно одет – на нем были легкие брюки цвета хаки и зеленая куртка.

На мгновение Руби испытала замешательство. Неужели ее картина и ее желание стали явью?

– Мэттью? – пробормотала она и попыталась встать, но отказалась от этого намерения, когда поняла, что конечности не слушаются ее.

Мэттью подошел и с таким же серьезным лицом присел на траву рядом со стулом:

– Я так понял, ты оставила в офисе сообщение с просьбой перезвонить?

– Но ведь это было пять лет назад! – испуганно округлила глаза Руби.

– Прости за задержку, но я был очень занят.

Проведя рукой по волосам, Руби осознала, что они не причесаны, кроме того, на ней не было ни грамма косметики, которая могла бы скрыть ее морщины.

– Почему ты не предупредил, что собираешься приехать? – спросила она. – Я бы подготовилась, оделась бы как следует…

Мэттью наконец улыбнулся, и у Руби сразу отлегло от сердца.

– Когда я впервые увидел тебя в этом доме, ты была вся перепачкана краской, и я всегда представлял тебя именно такой, – сказал он.

По спине Руби пробежал холодок возбуждения – точно так же, как вдень их знакомства.

– Тебе идет седина, – заметила она.

– Пожалуй, это первый твой комплимент в мой адрес, – с довольным видом ответил Мэттью.

Вблизи было заметно, что вокруг его глаз тоже образовалась сеть морщинок, а щеки запали и как-то сморщились, – словом, выглядел он не очень хорошо.

– Ты вернулся домой навсегда? – спросила Руби и затаила дыхание в ожидании ответа.

«Веду себя, как глупая девчонка, – в моем-то возрасте!» – промелькнуло у нее в голове.

– Я вышел на пенсию, поэтому отвечаю тебе: «Да, я вернулся домой навсегда».

– И где ты будешь жить?

– Руб, это зависит от тебя, – с серьезным видом ответил Мэттью, глядя ей прямо в глаза, но потом повернул голову, чтобы проследить, как на траву упадет желтый лист. – Ты скучала по мне?

– Да, Мэттью, я скучала по тебе. Я всегда ждала твоего возвращения.

Мэттью удовлетворенно кивнул.

– Как все твои? – спросил он.

– Хорошо. Даже Элли, похоже, остепенилась.

Руби рассказала Мэттью о ребенке Греты, обо всех остальных детях, о самостоятельном возвращении Брэндана из Манчестера, об ограблении…

– Кажется, на некоторое время у меня наступило помрачение рассудка, но я уже пришла в себя, – закончила она.

– Это потому, что ты сильная.

Руби пожала плечами:

– Тогда я чувствовала себя слабой и беззащитной. Хочешь чаю?

– Я все ждал, когда ты предложишь.

Женщина вновь попыталась встать со стула. Мэттью протянул руку и помог ей подняться на ноги.

Не разжимая рук, они побрели по траве к дому. Руби подумала, что все будет как в старые добрые времена: она займется чаем, а он будет сидеть на кухонном стуле и наблюдать за ней. При мысли о том, как много она пропустила в жизни из-за того, что пренебрегала чувствами Мэттью – и своими, – Руби пронзила резкая боль.

Но она никогда не жила воспоминаниями – настоящее всегда было более важным для нее. Внезапно Руби ясно поняла, какое будущее готовила для нее жизнь и что она сделает в ближайшее время.

Она выйдет замуж за Мэттью Дойла.


Глава 18 | На краю Принцесс-парка | МЭТТЬЮ Эпилог Канун нового тысячелетия