home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ДЖЕЙКОБ


Глава 4


1935-1938

Посыльную ломбарда знал и все. Высокого для женщины роста, очень стройная, она с независимым, гордым видом шествовала по улицам района Дингл в платье в крапинку и поношенных красных туфлях, держа на руках спящего ребенка, завернутого в черную шаль. Ее густые, волнистые длинные волосы были черны, как ночь. Многочисленные поклонники молодой женщины даже сравнивали эти волосы с наполненными ветром парусами корабля. Ребенка звали Гретой, и никого не удивляло, что посыльная, сама словно окутанная завесой тайны, не назвала девочку обычным именем наподобие Мэри или Энн.

Говорили, что ей лишь семнадцать, хотя выглядела она старше. Ее продолговатое лицо с острым носом и большим ртом могло показаться слишком узким, но лишь когда она не улыбалась, а поскольку она улыбалась почти всегда, на это мало кто обращал внимание – как не обращали внимания на то, что, когда молодая женщина смотрела на своего ребенка, ее темные глаза становились очень серьезными: дела у нее шли далеко не так хорошо, как могло показаться. Она жила в Фостер-корт, квартале жутких трущоб, где в каждом доме обитало по двадцать- тридцать человек и целые семьи вынуждены были тесниться в одной комнате. Да, у посыльной был муж – она не относилась к числу падших женщин. Ходили слухи, что этот муж пропивает все свои заработки и она, по существу, содержит не только себя и ребенка, но и его.

Те, кому доводилось поговорить с ней, отзывались о ней как об умной женщине. Она использовала в разговоре длинные слова и многое знала – хотя речь ее была почти такой же простой, как у большинства обитателей этого района. Ее говор был скорее ирландским, чем ливерпульским, и было очевидно, что она знавала и лучшие времена. Ее звали Руби – Руби О'Хэган.


После того как Руби и Джейкоб ушли из Брэмблиз, они отправились прямиком на станцию Киркби.

– Поезда уже не ходят, – сказала Руби, – но в зале ожидания мы хотя бы сможем укрыться от посторонних глаз.

Они быстро шли по скользкой дороге. Дождь уже прекратился, и показалась большая луна. Ночной воздух был довольно прохладным, и Руби пожалела, что не взяла пальто.

Джейкоб шел следом за ней, словно послушное животное. С того момента, как они вышли из дому, он не произнес ни слова. В голосе обращавшейся к нему Руби звучала нежность – ведь Джейкоб убил Билла Пикеринга, защищая ее! Кто знает, что мог с ней сделать Билл, если бы Джейкоба не оказалось рядом? Вряд ли Эмили была в состоянии защитить ее.

Все то время, которое они провели в зале ожидания, Руби держала Джейкоба за руку и повторяла ободряющие слова.

– С нами все будет хорошо, – говорила она. – Мы поселимся там, где нас никто не знает, – в Дингл. Я много раз была там. Мы найдем себе приличное жилье и работу. Я всегда хотела стать продавщицей в магазине.

Чем больше Руби думала об их будущем, тем сильнее она старалась убедить себя, что в их жизни началось увлекательное приключение, одно из тех, которые она столько раз видела на экране и участницей которых мечтала стать.

В начале седьмого, когда на бледное небо уже поднялось неяркое солнце, к вокзалу с пыхтением подъехал поезд. До сих пор Джейкоб видел поезда лишь издали, и звуки, которые издавал состав, напугали его. Чтобы ничего не слышать, парень закрыл уши руками. Если бы можно было спрятаться от всего мира!

Когда они приехали на вокзал Эксчендж, Руби вспомнила, что так и не купила билеты. Оплатив проезд на турникетах, она обеспокоенно проверила содержимое своего кошелька:

– У меня осталось только десять пенсов. Джейкоб, у тебя есть какие-нибудь деньги?

Молодой человек покачал головой. У него было накоплено больше пяти фунтов, но эти деньги лежали в его комнатушке на ферме Хамблов.

– Думаю, лучше дойти до Дингл пешком, – заявила Руби. – Нам еще надо будет купить себе поесть.

Для Джейкоба этот поход стал настоящим кошмаром. По обе стороны улицы теснились высоченные дома, которые, казалось, вот-вот обвалятся ему на голову. Дороги были переполнены трамваями, почти такими же шумными, как поезда, автобусами, грузовыми и легковыми автомобилями… Попадавшиеся кое-когда телеги, запряженные лошадьми, заставляли Джейкоба с тоской вспоминать о Ватерлоо – коне, который был его верным другом, когда парень жил на ферме.

– Еще рано, так что машин не так много, как обычно, – сказала Руби.

Как будто это должно было обрадовать Джейкоба, который уже успел возненавидеть город всем сердцем!

Начал моросить дождь. К тому времени, как они достигли Дингл – настоящего лабиринта из маленьких переулков, – Джейкобу уже казалось, что они идут целую вечность.

Руби с озадаченным видом остановилась:

– А как мы найдем себе жилье?

Джейкоб надеялся, что она обращается не к нему, – он не знал ответа на этот вопрос. Происшедшее этой ночью перевернуло его мир кверху ногами.

– Я знаю, надо спросить в магазине, – бодро проговорила Руби.

Она зашла в лавку, торговавшую сладостями и табаком, и через минуту вышла с клочком бумаги в руке.

– Комнаты сдаются на Домби-стрит, – сообщила она. – Хозяйку зовут миссис Хаулетт. Это по пути, второй поворот направо.

Думаю, что бы там ни было, надо соглашаться. Если нам не понравится, потом можно будет подыскать местечко получше.

Ошеломленный последними событиями Джейкоб молча потащился за ней. Ему хотелось умереть, но при этом парень знал, что за Руби он без колебаний пошел бы на край света. Руби постучала в дверь здания, ступеньки которого выходили прямо на тротуар. Ей открыла девушка лет восемнадцати, какая-то нервная на вид.

– Я хочу снять у вас комнату, – важно проговорила Руби.

– Мама вышла на минутку, – ответила девушка, и ее лицо озарилось милой доброй улыбкой. – Заходи, посмотришь. Она скоро вернется. Комната наверху, в конце коридора.

Комнатушка оказалась маленькой и тесной, по мнению Руби, в ней было слишком много темной мебели, в том числе огромная двуспальная кровать. Внутри Джейкоба все сжалось – комната напомнила ему гроб.

– Неплохо, – сказала Руби, села на кровать и несколько раз подпрыгнула. – Берем. Сколько это стоит?

– Полкроны в неделю, деньги авансом, но вам придется дождаться, пока придет моя мама.

– А что значит «авансом»?

– Это значит, что мама хочет получить деньги вперед. У нас не раз бывало такое, что жильцы сбегали, не расплатившись за комнату.

Руби решила, что такой подход не лишен основания. Полкроны у нее не было, но зато были золотые часы, которые Эмили подарила ей надень рождения и которые стоили пять гиней. Руби решила, что можно будет оставить миссис Хаулетт часы в залог до тех пор, пока они не раздобудут достаточно денег, чтобы заплатить за комнату.

– Надеюсь, она вас пустит, – с тоской произнесла девушка. – Я бы хотела, чтобы здесь поселился кто-нибудь молодой.

Открылась входная дверь, и по зданию разнесся крик:

– Долли!

– Мам, я наверху! – крикнула в ответ девушка. – Тут к нам пришли, они хотят снять комнату.

– Иду!

Пыхтя, словно паровоз, миссис Хаулетт стала подниматься по лестнице. Вскоре она показалась в дверях – крупная плотная женщина с красным от физических усилий лицом. Ее маленькие глазки обежали юную парочку – сидящую на кровати Руби и стоящего рядом с ней ссутулившегося Джейкоба, у которого в этот момент было только одно желание – оказаться подальше от этого места.

– А где ваши вещи? – отрывисто бросила миссис Хаулетт.

– У нас их… – начала Руби.

– А твое обручальное кольцо?

– У меня…

Миссис Хаулетт с раздраженным видом указала им на лестницу:

– Немедленно убирайтесь из моего дома! В нем нет места таким, как вы.

– Но…

– Убирайтесь! – повысила голос женщина.

Джейкоб впервые в жизни увидел, как у Руби не нашлось слов для ответа. Вскочив на ноги, девушка выпрямилась во весь рост, вскинула голову и стала спускаться по ступенькам. К тому времени, как она дошла до первого этажа, самообладание уже вернулось к Руби, и она громким, пронзительным голосом произнесла:

– Пойдем, Джейкоб, это место – настоящий хлев. Я бы не стала здесь жить, даже если бы мне приплачивали.

Они вышли наружу и остановились на мостовой. Дождь уже лил вовсю. Руби тряслась, ее лицо напоминало цветом спелую сливу. Джейкобу хотелось успокоить ее, как этой ночью успокаивала его она, но в его организме, похоже, работали только мышцы ног, послушно несших его следом за Руби.

Девушка взяла его за руку и шепотом спросила:

– И что теперь делать?

То, что с ними происходило, уже абсолютно не напоминало приключение.

Голова Джейкоба поникла – он не знал, что ответить.

Дверь дома, из которого их только что выставили, открылась, и оттуда осторожно вышла Долли.

– Мама пошла в туалет, – сказала она и дотронулась до руки Руби. – Мне очень жаль. Я бы хотела, чтобы ты жила у нас, но мама всегда следит за приличиями.

– У нее ужасные манеры! – убежденно заявила Руби.

– Я знаю, – хмыкнула Долли. – Но мне приходится жить здесь. Хочешь добрый совет?

Девушка обращалась только к Руби, абсолютно не замечая Джейкоба. Вероятно, она считала его глухим или просто беспомощным.

– Какой совет? – спросила Руби.

– На твоем месте я купила бы в «Вуллиз» обручальное кольцо. Они там совсем дешевые, пенсов по шесть.

– Спасибо, так и сделаю. Мы поженились только вчера, – спокойно соврала Руби. – Все произошло так внезапно, и мы не успели купить настоящие кольца. Я и не знала, что их можно приобрести за шесть пенсов.

– Удачи – кстати, как тебя звать?

– Руби.

Удачи, Руби.

Еще раз улыбнувшись напоследок, Долли повернулась, чтобы уйти, но Руби спросила у нее:

– А ты не знаешь, тут где-нибудь еще сдается жилье?

– Нет, Руби. Здесь есть пансионы, но, если у вас нет багажа и колец, вас могут там не принять. Кстати, у тебя есть деньги?

– Только десять пенсов, – нахмурилась Руби.

– Это очень мало. Но если у тебя будет совсем плохо с деньгами, ты всегда можешь заложить свои шикарные часы. А пока что попробуй поговорить с Чарли Мерфи с Фостер-корт, номер два. Он берет всего лишь три пенса за ночь, и ему все равно, есть на тебе кольцо или нет. Но предупреждаю тебя – это жуткая, отвратительная дыра. Даже не знаю, как там живут люди.

– После знакомства с твоей мамочкой я почувствовала себя животным – так что, думаю, нам это подойдет.


Во время увлекательных блужданий по району Дингл Руби никогда не набредала на место наподобие Фостер-корт. Оно пряталось между большой бильярдной и бойней и представляло собой узкую улочку – шириной менее двух метров, – с каждой стороны которой стояло по нескольку четырехэтажных зданий из потрескавшегося грязного кирпича. Казалось, что дома больны какой-то гадкой болезнью. Несмотря на дождь, в потоках воды, которые лились по разделяющим дома потрескавшимся плитам, играли босоногие дети. Какой-то мальчик, одетый лишь в заношенные короткие штанишки, пытался запустить бумажный кораблик. Здесь стоял тошнотворный запах испражнений и было очень темно. Руби была уверена, что даже в солнечный день в эту ужасную клоаку не проникает свет.

Ей захотелось пойти обратно. Но, побывав в этих зданиях, они по крайней мере смогли бы обеспечить себе ночлег – пусть даже в месте, настолько мерзком, как это. Было еще рано, и остаток дня они могли посвятить поискам работы. Если им улыбнется удача, они просто не вернутся сюда – а три пенса пусть останутся мистеру Мерфи.

Руби постучала в некрашеную дверь с грубо выцарапанным на ней номером два. Никакого почтового ящика на здании не было – возможно, местным обитателям никогда не приходили письма.

– Мистер Мерфи? – тихо спросила девушка при появлении невзрачного пожилого человека с серым лицом и кожей, напоминавшей влажную замазку. У мужчины были длинные и грязные белые волосы, кончики которых имели цвет табака – как будто он ржавел от старости.

– Я, принцесса, – бодро ответил он.

– Я… мы ищем комнату.

– Да вы что?! Что ж, у меня есть комната. Второй этаж, в конце коридора. Три пенса за ночь, деньги вперед. – Старик усмехнулся, показав одинокий желтый зуб. – Никаких вечеринок, пьянок и танцев.

– Мы согласны.

– Гони деньги, принцесса, и комната ваша. Найдете ее сами. Уборная во дворе, кухня под лестницей. Пойду принесу ключи.

Он распахнул двери пошире, и Руби поморщилась, увидев сырые стены и едва ли не до дыр истертые тысячами ног ступени грубой деревянной лестницы. Поднимаясь по этой лестнице, девушка подумала: были ли владельцы всех этих ног такими же бедными, как она? Как и в течение всего дня, Джейкоб молча следовал за ней с застывшей на лице гримасой отчаяния. В одной из комнат что-то громко выкрикнула на неизвестном Руби языке женщина, за другой дверью жалобно плакал грудной ребенок.

Первое, что Руби заметила, зайдя в комнату, была истрепанная занавеска на окне. Одно из стекол отсутствовало, вместо него был вставлен кусок картона.

– Здесь нет постельного белья, – произнесла девушка.

В комнате также не было ни раковины, ни ковра, ни линолеума на дощатом полу и почти напрочь отсутствовала мебель… Света также не было – лишь обрубок металла торчал там, где должна была стоять газовая горелка. На кровати отсутствовала одна спинка, соломенный матрас казался просто отвратительным, а единственная длинная подушка имела мерзкий желтый цвет. В небольшом камине лежала целая гора золы. Руби приблизилась кокну, выглянула наружу и увидела двор с двумя уборными для обитателей этого места. У нее внутри все сжалось, и она отвернулась от окна. Джейкоб уже уселся на один из двух деревянных стульев у квадратного столика, к которому была прибита сверху клеенка.

Едва ли не впервые задень парень унылым голосом произнес:

– Руби, возвращайся домой, к Эмили. Я как-нибудь справлюсь сам.

– Не говори ерунду! – возмутилась Руби. – Я останусь с тобой.

– Я собираюсь сдаться.

– И позволишь им вздернуть тебя? – испуганно выдохнула девушка.

– Я не хотел его убивать! – простонал Джейкоб.

– Я знаю, – заверила его Руби.

Немного подумав, она сказала:

– Быть может, судьи скажут, что убийство было непреднамеренным, но тебе все равно придется провести в тюрьме много лет.

Джейкоб предпочел бы быть повешенным, чем запертым в камере с решеткой на крошечном окошке, без особой надежды когда-нибудь еще почувствовать на своей коже солнечные лучи, ощутить луговые ароматы, увидеть деревья в цвету или листопад…

– Не грусти! Пойдем купим по чашке чая, – сказала ему Руби. – А потом будем искать работу.

Парень покачал головой и, словно защищаясь, сложил руки на груди:

– Я лучше останусь здесь.

Ему надо было полежать, попытаться осознать то, что он натворил, привыкнуть к мысли, что он стал убийцей. Этот день и так едва не доконал его, а тут еще и поиски работы, которая наверняка ему не понравится… Джейкоб знал, что ему по душе только сельскохозяйственный труд.

– На сегодня достаточно, – произнес он. – Я поищу работу завтра.

Эти слова стали той каплей, что переполнила чашу терпения Руби. Топнув ногой, девушка воскликнула:

– Ладно, Джейкоб Виринг, если ты так, то я пойду искать работу одна!


Вскоре Руби поняла, что, если ты не знаешь, где искать, найти работу так же сложно, как и жилье. Можно было просто ходить по магазинам и спрашивать, не нужны ли им работники, но, несмотря на свой отнюдь не робкий характер, девушка все никак не могла решиться на это. Все магазины, в которые она заглядывала, кажется, не испытывали нужды в дополнительных рабочих руках: их работники не были похожи на людей, которые трудятся за двоих. На окне одного из пабов, мимо которого проходила Руби, висело объявление «Требуется уборщица», но девушка лишь презрительно фыркнула: она всегда ненавидела уборку. Ей хотелось работать в магазине, но как найти такое место?

Объявления с предложениями работы печатались в газетах, но в этом случае необходимо было написать письмо, дождаться ответа, пройти собеседование в числе нескольких других претендентов, вновь подождать, пока работодатели примут решение… Именно так все происходило в фильме с Присциллой Лейн, который видела Руби.

Если бы только она взяла с собой пальто! А лучше новый макинтош с клетчатой подкладкой и капюшоном. Или зонтик. Несмотря на август, было холодно – особенно если учесть, что Руби промокла до нитки. В туфлях у нее начала чавкать вода, а дождь и не думал прекращаться. Руби с горечью подумала, что, если бы не дождь, они с Джейкобом не встряли бы в эту передрягу. Если бы вчера не пошел дождь, Эмили с Биллом Пике- рингом были бы сейчас на озере Дистрикт.

Руби впервые за последние сутки задумалась, чем же была вызвана их ссора. Встревоженная криками, она вошла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Билл, которого она считала таким милым, бьет Эмили по лицу. А теперь этот Билл мертв! Девушка попыталась подумать о чем-то другом.

Когда она вышла на Парк-роуд, улицу, по которой ходили трамваи до Дингл, было уже два часа дня. Парк-роуд всегда была людной и оживленной, а в субботу и подавно. Руби вспомнила, как несколько месяцев назад решила, что именно в этом месте она хотела бы жить, – хотя она и предположить не могла, что обстоятельства ее появления здесь будут такими ужасными.

Набравшись смелости, Руби зашла в первый же попавшийся ей магазин одежды. Из-за прилавка вышла элегантная женщина в черном.

– Добрый день, милая. Чем я могу тебе помочь? Ты уж прости меня, но у тебя вид, как у мокрого цыпленка.

– Добрый день, – быстро заговорила Руби. -Я ищу работу – и я и впрямь чувствую себя мокрым цыпленком.

– Мне очень жаль, милая, – с улыбкой ответила женщина, – но я принимаю на работу только совершеннолетних. Тем не менее желаю удачи в твоих поисках.

Приободренная столь теплым приемом, Руби обратилась еще в несколько магазинов, а также в аптеку и в галантерейную лавку. Аптекарь дал девушке анкету и сказал, что она может принести ее в любое время, – по-видимому, он не испытывал нужды в работниках.

– Нам понадобится еще один человек под Рождество, – любезно сообщила продавщица галантереи. – Так что заходи к нам в ноябре.

Когда Руби вышла на улицу, было уже четверть пятого. Проходя мимо кафе, девушка почувствовала, что ей отчаянно хочется горячего чаю, – она ничего не ела и не пила с прошлой ночи. Однако от одной мысли о еде ей стало плохо. Руби зашла в кафе и заказала маленький чайник на одного человека, что уменьшило содержимое ее кошелька до жалких четырех пенсов. Следующий день был воскресеньем, и искать работу, когда все закрыто, было бы бессмысленно. Если бы они остались в Фостер-корт еще на день, ей пришлось бы заплатить очередные три пенса и у нее остался бы лишь пенс. А ведь надо было купить Джейкобу что-нибудь поесть – и сегодня, и завтра. Руби даже пожалела, что зашла в кафе, хотя сидеть в тепле и потихоньку пить горячий напиток было очень приятно. Кроме того, она могла как следует обдумать сложившуюся ситуацию – впрочем, пока что это ничем ей не помогло.

Отсутствие денег было для нее чем-то новым. Девушка вспомнила огромное количество медных и серебряных монет, рассованных по многочисленным сумочкам Эмили и дававших ей возможность ездить в Ливерпуль когда заблагорассудится.

Руби пришло в голову, что остаток денег лучше всего было бы потратить на телефонный звонок Эмили. Можно было попросить у женщины денег – они могли бы встретиться где-нибудь в городе, так как поездка в Брэмблиз была Руби не по карману. Но, как следует обдумав эту мысль, девушка решила, что Эмили может сообщить о ее звонке в полицию. И тогда полиция пришлет человека, который проследит за ней, найдет Джейкоба и арестует его за убийство.

К столику подошла девушка в переднике:

– Милая, ты закончила? Ты похожа на мокрого цыпленка.

– Мне это уже говорили сегодня. Еще минутку, хорошо?

Руби вылила в чашку остатки чая и одним глотком выпила их.

– Кстати, вам не нужны работники? – спросила она на всякий случай.

– Нет. По будням у нас немного людей. Я сама работаю только по субботам.

– Спасибо.

До сих пор в жизни Руби не происходило ничего, что могло бы повергнуть ее в такое уныние, какое она ощущала сейчас. Ей уже приходилось сталкиваться с трудностями – правда, она не могла вспомнить, с какими именно, но была уверена, что они были. Теперь же она чувствовала себя загнанной в угол крысой. Девушка понимала, что если она будет продолжать поиски работы, то рано или поздно найдет ее – но работа нужна была ей прямо сейчас.

Она взглянула на часы, было уже пять. В кафе оставалось лишь несколько человек, а на входную дверь уже повесили табличку «Закрыто». Руби еще раз посмотрела на часы. Так что там говорила Долли Хаулетт? Что-то насчет того, что можно заложить часы. Руби понятия не имела, куда их надо закладывать.

К столику вновь подошла официантка.

– Прошу прощения, а что значит «заложить»? – спросила у нее Руби.

– Что-что? – непонимающе глянула на нее девушка.

– Мне сегодня сказали, что я могу заложить свои часы. Что это значит?

– А, заложить… Это означает, что ты можешь отнести их в ломбард и одолжить деньги в обмен на них. Тебе дадут квитанцию, и по ней ты сможешь выкупить свои часы, когда найдешь деньги. Само собой, – мрачно улыбнулась девушка, – тебе придется заплатить больше, чем тебе дадут в первый раз. Эти ломбарды – настоящая обдираловка. На твоем месте я держалась бы от них подальше.

Но выбора у Руби не было. Будущее сразу окрасилось в более привлекательный цвет.

– Здесь поблизости есть ломбард? – спросила она.

– Есть, «Овертонс». Когда выйдешь, поверни направо и пройди несколько кварталов. Ты узнаешь это место по трем большим медным шарам. Лучше поторопись – они закрываются в половине шестого.

– Большое спасибо.

На витрине ломбарда «Овертонс» были толстые решетки. Пожилой, почти лысый мужчина в очках без оправы снимал с витрины драгоценности. Когда Руби открыла дверь, громко звякнул колокольчик, и мужчина повернул голову:

– Да?

– Я хотела бы заложить…

– Дверь за углом! – довольно резко проговорил он.

Руби вошла в узкую незаметную дверь и очутилась в небольшом, тускло освещенном помещении. Через всю комнату тянулся изогнутый посредине деревянный прилавок, над которым нависала металлическая решетка.

Появился еще один мужчина, очень похожий на того, которого Руби видела в витрине, но более молодой и с несколько большим количеством волос на голове. У него были очень светлые глаза – Руби никогда еще таких не видела.

– Через минуту мы закрываемся, – заявил он. – Что тебе нужно?

– Я хочу заложить свои часы.

– Давай их сюда.

По всей видимости, вещи, которые хотели заложить клиенты, передавались в щель между конторкой и низом решетки. Руби достала часы на добротном ремешке и с некоторым сожалением – она уже успела привыкнуть к ним – положила их на прилавок.

– Они стоят пять гиней, – сообщила она. – Это чистое золото.

– Благодарю, я и сам могу определить.

Мужчина стал рассматривать часы – переворачивал их, щупал ремешок… Затем он поднял голову и остановил на Руби пронзительный взгляд острых глаз.

– Где ты их взяла? – спросил он.

– Это подарок на день рождения.

– На обороте написано «Руби О'Хэган».

Эти слова выгравировала Эмили.

– Я знаю, это я и есть, – ответила девушка.

– И ты можешь это доказать?

– Как я должна это доказать? – чуточку повысив голос, спросила Руби.

– Покажи мне какую-нибудь вещь с твоим именем на ней, лучше всего документ – свидетельство о рождении, например. Или чек на часы, или адресованное тебе письмо.

– У меня ничего этого нет.

Руби даже не знала, есть ли у нее свидетельство о рождении, часы покупала Эмили, а писем ей никто не писал.

– Где ты живешь?

Руби замялась, инстинктивно почувствовав, что упоминать Фостер-корт не стоит, – у его обитателей не могло быть часов стоимостью пять гиней. Мужчина не сводил с нее внимательных глаз, и пауза не укрылась от его внимания. Руби пришло в голову, что у нее действительно подозрительный вид – промокшая, с прилипшими ко лбу мокрыми волосами, в обвисшей белой кофте… Перед тем как идти сюда, следовало привести себя в порядок.

– Я живу в Киркби, – наконец ответила девушка.

– И ты приехала сюда только для того, чтобы заложить часы? – насмешливо протянул мужчина.

– Мы с подругой решили несколько дней пожить в Дингл, – чувствуя, как ее охватывает отчаяние, сообщила Руби.

– И как зовут эту подругу?

– Долли Хаулетт. Она живет на Домби-стрит.

Прежде Руби очень редко лгала – ей нравилось говорить людям правду, – но сегодня у нее, похоже, не было другого выхода.

– Вот что я тебе скажу. В понедельник приводи свою Долли Хаулетт, и, если она подтвердит твои слова, я дам за часы гинею.

– Хорошо. А пока что, если вы не против, я хотела бы получить свои часы обратно, – сказала Руби, решив, что больше никогда в жизни не зайдет в ломбард, а от часов придется избавиться как-то иначе.

Мужчина ухмыльнулся:

– Не выйдет. Мне надо проверить, нет ли этих часов в списке украденных вещей. Возможно, ими заинтересуется полиция.

– Вы хотите сказать, что они краденые?! – теряя терпение, воскликнула Руби.

– А ты хочешь сказать, что нет?

– Ну конечно, нет! Они мои, мне подарили их надень рождения.

– И кто же? Король, наверное?

– Нет, Эмили. Вы не можете оставить их себе – они мне нужны.

– Если они тебе нужны, почему ты хочешь заложить их?

– Потому что мне нужны деньги, тупица!

Мужчина что-то написал на клочке бумаги и просунул его под решетку:

– Вот квитанция. В понедельник ты можешь получить деньги – на условиях, о которых я уже говорил. А сейчас мы закрываемся.

С этими словами он резко опустил вертикальные ставни, расположенные за решеткой. Придя в ярость, Руби забарабанила кулаками по решетке, но это ничего не дало. Она вышла на улицу, но вторая дверь уже была закрыта, а лысого мужчины не было видно. Сколько она ни стучала в дверь, никто так и не вышел.

Уже во второй раз за день девушка почувствовала себя карликом, которого каждый может пнуть ногой, – сначала ее унизила миссис Хаулетт, а теперь этот тип. По лицу Руби полились, смешиваясь с каплями дождя, слезы ярости. Она понимала, что, даже если найдет человека, который поручится за нее, ей нельзя возвращаться за часами. Если мужчина из ломбарда обратится в полицию, там сразу узнают имя, выгравированное на часах: Руби О'Хэган, которая недавно сбежала из Брэмблиз в компании некого Джейкоба Виринга. С часами можно было распрощаться.

Ей оставалось только одно: вернуться в Фостер-корт. Там она по крайней мере могла высушить одежду и отдохнуть. Руби вспомнила о грязном матрасе, о выцветшей подушке, и к ее горлу подступила тошнота. Девушка подумала, не вернуться ли в Брэмблиз, – правда, ей пришлось бы идти туда пешком. Но зато она будет жить в своей бело-желтой комнате и носить красивые ночные рубашки – которые она, конечно же, забыла захватить в Ливерпуль. Если у нее спросят, кто такой Джейкоб Виринг, она поклянется, что не имеет об этом ни малейшего представления. После всего того, что произошло между Эмили и Биллом, женщина будет отчаянно нуждаться в компании Руби – ее разбитое сердце потребует лечения.

Но Руби просто не могла бросить Джейкоба. Если бы она это сделала, то не смогла бы заснуть ни в первую ночь, ни в следующие. Воспоминания о предательстве терзали бы ее весь остаток жизни. Джейкоб нуждался в ней намного больше, чем Эмили, более того, он любил ее, а она – его. Руби почувствовала угрызения совести из-за того, что несколько часов назад, потеряв терпение, ушла из Фостер-корт. Вероятно, Джейкоб начал волноваться из-за ее долгого отсутствия.

Все магазины уже закрылись, улицы почти опустели. Мимо катились трамваи, переполненные счастливыми людьми, которые возвращались по домам либо ехали куда-то, чтобы весело провести вечер. Шлепая по лужам, все еще возмущенная тем, как с ней обошлись в «Овертонс», Руби завистливо провожала их взглядом. Ее ноги были совсем мокрыми, и ей было уже все равно, куда ступать. Она прошла мимо паба с объявлением «Требуется уборщица» на окне, но потом остановилась и вернулась. Когда она жила в монастыре, уборка получалась у нее неплохо – впрочем, как и все остальное. Монахини были недовольны не тем, как она делала свою работу, а тем, как она к ней относилась. Руби никогда не скрывала, что ей не по душе все то, что ее заставляют делать, и что, если ей придется зарабатывать такой работой на жизнь, она наверняка будет нравиться ей еще меньше.

– Я совсем не против заниматься уборкой и всем остальным для себя, но не для кого-то еще, – заявляла Руби с надменным выражением лица, которое выводило монахинь из себя. Ей была противна сама мысль о том, что цель ее существования на этой земле – делать жизнь других людей более комфортной.

Но теперь приходилось плюнуть на свои принципы и предложить свои услуги в качестве уборщицы в пабе «Молт-Хаус». На вывеске с названием можно было прочесть и имя владельца – Фредерик Эрнест Квинлан.

Чувствуя, как к ней возвращается уверенность в себе, Руби расправила плечи, вошла во вращающуюся дверь и очутилась в большом, ярко освещенном помещении с глянцевым полом и круглыми полированными столиками. Вдоль одной из стен была расположена барная стойка, за которой висело длинное зеркало с позолоченными краями, отражавшее зал. Кроме того, в зеркале отражалась спина барменши – женщины среднего возраста, которая была на добрую голову ниже Руби. На барменше был лиловый вязаный свитер, в ушах висели серьги с камнями, а волосы были такого же цвета, как окантовка зеркала, – правда, Руби смогла разглядеть, что корни волос были черными. Несмотря на искусно наложенный макияж, у женщины был усталый вид – хотя вечер только начинался и в зале сидели лишь четыре посетителя, все мужчины.

– Я хотела бы поговорить с мистером Квинланом, я по поводу работы уборщицей, – сразу перешла к делу Руби.

– Мистера Квинлана нет, – ответила женщина. – Но я его жена, так что можешь поговорить со мной. Мне действительно нужна уборщица, причем как можно скорее.

– Я могу начать хоть прямо сейчас.

В пивную вошел очередной посетитель. Подойдя к стойке, он сказал:

– Марта, милая, пинту самого лучшего пива. А где Фред?

С недовольным видом женщина ответила:

– А ты как думаешь? В кровати, дрыхнет.

– Наверное, голова болит? – понимающе усмехнулся посетитель, взяв бокал с пивом.

– Только мужчина может считать смешным то, что хозяин заведения пропивает прибыль, вынуждая жену вести все дела самой, – заметила миссис Квинлан, когда клиент уже уселся.

– Так, значит, он пьет? Это ужасно, – с сочувствием произнесла Руби.

– Скажи! – воскликнула женщина, обрадованная тем, что хоть в ком-то встретила понимание. – До полудня он еще кое- как держится, но к трем часам, когда паб закрывается на перерыв, Фред обычно уже пьян, как сапожник, и остается только тащить его в кровать. Часам к девяти он, скорее всего, опять спустится сюда, чтобы продолжить вливать в себя пиво, – а значит, завтра с утра будет не в силах стоять на ногах и мне придется убирать здесь все одной. Я работаю по четырнадцать часов в день, и сил у меня почти не осталось. Вот почему мне нужна уборщица. Работать надо по утрам, с восьми до десяти, за это я плачу полкроны в неделю. Фред говорит, что это слишком много, но если вспомнить, сколько денег он пропивает за неделю… Смешно!

– Это точно, – согласилась Руби. – Так как насчет работы?

– Ах да! – Миссис Квинлан впервые за время разговора присмотрелась к Руби повнимательнее. Увиденное явно понравилось ей – как и то, что девушка не одобряла поведения Фреда.

– Сколько тебе лет? – спросила миссис Квинлан.

– Шестнадцать.

– Будем считать, что я этого не слышала. До восемнадцати лет тебе нельзя работать в заведениях с лицензией. Вообще-то ты не имеешь права даже заходить сюда.

– В таком случае мне восемнадцать. Кстати, меня зовут Руби О'Хэган.

– В таком случае, Руби, ты принята на работу, – быстро проговорила миссис Квинлан, слегка оживившись. – По воскресеньям можешь не приходить – я буду убирать здесь сама. Так что начнешь с понедельника.

– Давайте так: вы платите мне три шиллинга в неделю, и я буду работать также по воскресеньям. И еще, миссис Квинлан, я бы хотела, чтобы вы платили мне ежедневно, – заявила Руби, почувствовав, что ее работодатель – добросердечная женщина, которая вряд ли воспримет ее слова в штыки.

– Я не против, милая. Я даже могу заплатить тебе вперед, – сказала Марта Квинлан, открывая кассу. – Вот тебе шесть пенсов за завтра. У тебя честное лицо, и мне кажется, что ты меня не обманешь. Да, и еще – зови меня Мартой, как все.


Получилось! Она нашла работу. Кроме того, дождь наконец прекратился, а в кошельке у Руби было десять пенсов. Когда она вышла на улицу, то учуяла восхитительный запах, от которого у нее потекли слюнки.

Рыба с картошкой фри! Можно было купить в кафе две порции по пенсу каждая и отнести все это на Фостер-корт, но Руби решила, что будет лучше, если она приведет Джейкоба сюда. Они съедят свои порции, а потом пойдут гулять – свежий воздух пойдет им только на пользу.

Но, войдя в их жалкую комнатушку, девушка увидела, что Джейкоб крепко спит. Он так и не разделся и тихо похрапывал, зарывшись лицом в желтую подушку. Его колени были поджаты, а одна рука прикрывала лицо. Красивый костюм был весь измят.

Сразу забыв о чувстве голода, Руби сняла влажную кофту, аккуратно сложила ее, положила на стул, легла рядом с Джейкобом и обняла его за талию. Прошло не более минуты, а она уже спала.


Марта Квинлан оказалась очень требовательным работодателем.

Поскольку у Руби больше не было часов, она пришла на работу на полчаса раньше времени и вытащила Марту из постели. Без макияжа, в заношенной ночной рубашке у женщины был довольно жалкий вид. Она сказала Руби, что лечь спать ей удалось лишь после полуночи.

– Вниз спустился Фред, и парочка его дружков засиделась в пабе. Мне пришлось ждать, пока они уйдут, и запирать двери самой – в этом вопросе я больше не доверяю Фреду.

Зал, вчера нарядный и чистый, теперь имел такой вид, словно по нему пронесся ураган. Столы были уставлены грязными кружками, переполненными пепельницами и пустыми пачками из-под сигарет, а пол был усыпан окурками и спичками. Кроме того, Руби увидела под столами несколько кружек, парочку грязных носовых платков и вчерашнюю газету «Дейли геральд», которую она отложила, чтобы как-нибудь почитать.

Девушка приступила к работе – отнесла на кухню кружки, высыпала в ведро содержимое пепельниц, вытерла столы, подмела пол. Затем она помыла кружки в горячей мыльной воде, протерла их, отнесла в бар и развесила за ручки на специальные крючки, а то, что не поместилось, поставила на полку.

– Я закончила, – заявила она Марте, которая сидела на табурете, курила и внимательно следила за ней.

– Черта с два ты закончила, – ответила женщина. – Столы надо отполировать тряпкой и удалить с них следы от кружек, а полы – натереть. Все, что для этого нужно, ты найдешь на кухне. Потом смахнешь везде пыль – с подоконников, дверей, со стульев, а также с бутылок. После этого уберешь в мужском туалете во дворе. Вчера у нас было мало женщин, и туалетом никто из них не пользовался, поэтому туда можешь не заходить. – Марта улыбнулась. – Это так приятно! Я чувствую себя праздной дамочкой – если бы не ты, мне пришлось бы делать все это самой. Когда ты закончишь, я приготовлю нам по чашечке чая с тостами.

– Сколько я уже здесь? – спросила Руби, которой казалось, что она проработала, не разгибаясь, несколько часов.

– Недостаточно долго, чтобы отработать даже половину тех денег, которые я тебе дала вчера. Наверное, ты считаешь меня чересчур придирчивой? Фред именно так и считает, но я все равно убеждена, что паб нужно как следует убирать. В некоторых пивных по соседству утром просто рассыпают по полу опилки, но я не такая. Ну же, милая, начинай, – поторопила она Руби. – Чем быстрее ты закончишь, тем раньше мы попьем чаю.

– Хлеб порезать толсто или тонко? – спросила Марта час спустя – хотя у Руби было чувство, что прошло часов десять.

Они сидели на кухне и ждали, когда закипит чайник. Металлическая решетка была уже готова принять тосты.

– Толсто.

– Я поставлю джем на стол, так что угощайся. Я догадываюсь, как ты устала.

– Да, но я привыкну, – убежденно заявила Руби.

– Я в этом уверена – ты умеешь работать, это точно. Как и я. Мы с тобой сработаемся. – Марта перевернула гренку. – Ты живешь где-то рядом?

– В Фостер-корт – но это только временно.

Марта сморщила нос.

– Одна живешь? – спросила она.

– Нет, с Джейкобом. Он мой муж.

– О Боже, девочка! – воскликнула пораженная Марта. – В таком возрасте ты уже замужем?

– Мы поженились тайно, а после этого убежали из дому. Это произошло в пятницу. Я даже не успела купить себе обручальное кольцо.

– Бедные твои родители! Я уверена, что они сходят с ума от беспокойства.

– У меня нет ни матери, ни отца – я сирота. Смотрите, тост подгорел!

– Они всегда у нее горят, – прозвучал с порога едкий голос, и на кухню вошла женщина, весьма похожая на Марту, но намного моложе ее. На кудрявые светлые волосы была натянута розовая сеточка. Женщина была одета в цветастый креповый халат и пуховые тапочки.

– Мама, это мне? – спросила она, указав на тост.

– Нет, это Руби. Агнес, если ты хочешь тост, сделай себе сама.

– Я не Агнес, я Фэй! – сердито заявила девушка. – Мне надоело повторять это тебе.

– Мисс, коль уж на то пошло, вас крестили как Агнес Квинлан, и ею вы и останетесь. Фэй! – фыркнула Марта. – Что за чушь?

Девушка надулась.

– Агнес – ужасное имя, – сказала она. – Руби, а ты как думаешь? Правда, Фэй звучит намного приятнее?

– Мне нравится и то и другое, – тактично заметила Руби, которую сейчас больше интересовал тост.

– Она работает в муниципалитете и поэтому хочет взять себе другое имя, – хмыкнула Марта. – Имя Агнес для нее уже недостаточно хорошее. Она, видите ли, стыдится того, что живет в пабе в Дингл.

Агнес раздраженно ответила:

– Ты бы тоже этого стыдилась, если бы работала в таком районе, как Эгберс или Вултон. Некоторые люди там даже живут в домах, у которых названия вместо номеров.

– Ты живешь в доме, который называется «Молт-Хаус», ты не забыла?

– Мама, не неси ерунду. Пойду спать дальше. Разбудишь меня к полуденной мессе, хорошо?

– Хорошо, Агнес.

– Она моя дочь, – объявила Марта, когда девушка с сердитым видом ушла, – как будто Руби до сих пор этого не поняла. – Что-то она стала чересчур капризной. Можно подумать, она фрейлина самой королевы, а не какая-нибудь секретарша в муниципалитете. Вообще-то я ею горжусь, – лицо Марты потеплело, – да и какая мать на моем месте не гордилась бы? Но я была бы не против, если бы Агнес мне помогала, – а ее не заманишь за стойку ни за что на свете. Что же касается уборки, она даже не знала бы, с чего начать. – Марта тяжело вздохнула. – Наш Джим сделан совсем из другого теста. Он всегда готов помочь, но сейчас он служит в торговом флоте, и мы очень редко его видим. Милая, хочешь еще один тост? Первый ты проглотила, как за спину закинула. Да, и если тебе нужны деньги – а я вижу, что так оно и есть, – я могу заплатить тебе за завтра. У нас получается по пять пенсов в день.

Когда утром Руби уходила из Фостер-корт, Джейкоб все еще спал. Но когда она, успев побывать на мессе в церкви Святого Финбара, расположенной как раз по пути, вернулась в их комнатушку, молодой человек по-прежнему неподвижно лежал на кровати и разглядывал потолок. Услышав, как открывается дверь, он повернул голову в ее сторону.

– Я нашла работу уборщицы, – радостно произнесла Руби, – и теперь у меня есть деньги. На обед можно купить рыбу с картошкой. Когда мы оба начнем зарабатывать, то сразу съедем из этого места.

Джейкоб ничего не ответил, лишь повернулся к стене, спиной к Руби.

– Посмотри, что ты сделал со своим костюмом, – все таким же бодрым голосом продолжала Руби. – А мое платье еще хуже – я не высушила его, когда ложилась спать. Нам нужен утюг, а также мыло и полотенце, посуда, ножи, вилки… Если у нас будет кастрюля, я смогу приготовить что-нибудь в кухне под лестницей – может быть, уже завтра. Да, и обязательно нужно постельное белье – правда, в том месте, куда мы переедем, оно нам, возможно, уже не понадобится. И еще, Джейкоб…

– Руби, я хочу умереть.

– Джейкоб!

Прыгнув на кровать, девушка обняла его.

– Не говори так. Все будет хорошо, вот увидишь! Скоро мы уедем из этой дыры.

– Мне это не нужно, – мрачным голосом произнес Джейкоб. – Я хочу назад, на ферму.

– Это невозможно. Ты сам понимаешь, что не можешь просто так вернуться к Хамблам. Но когда-нибудь потом, когда мы встанем на ноги, можно будет переехать за город и найти другую ферму.

Руби была неприятна даже мысль об этом – хотя она ненавидела деревню далеко не так сильно, как Джейкоб город. Но теперь она понимала, что сделана из более крепкого материала, чем Джейкоб. Она была в состоянии приспосабливаться к обстоятельствам, обращать их себе на пользу.

– Руби, я убийца.

Когда Джейкоб перевернулся на спину, девушка содрогнулась, увидев мертвые глаза на бесцветном, как у трупа, лице.

– Я убил человека, – продолжал он. – Как я смогу жить, зная об этом? Я хочу умереть.

– Любимый мой, это был несчастный случай. Пожалуйста, не говори так, я этого не выдержу!

Спрятав лицо на груди Джейкоба, Руби заплакала.

Джейкоб и сам бы поплакал вместе с ней, но у него не было слез. В нем вообще ничего не осталось, в таком состоянии он мог только спать и смотреть в потолок. Парень по-прежнему любил Руби, но хотел бы, чтобы она вернулась к Эмили, бросив его заживо гнить на этой вонючей кровати. И то, что именно из-за него она, такая красивая и умная, дошла до этой жизни, лишь делало Джейкоба еще более несчастным. Подумать только – девушка, которая когда-то порхала, как мотылек, вынуждена работать уборщицей! Да, он навсегда испортил себе жизнь, и это было ужасно, но, если бы Руби не было рядом с ним, если бы она не делила с ним всю эту грязь, ему было бы легче.

– Джейкоб, снимай свой костюм, ты его совсем испортишь, – сказала Руби и начала стягивать с него одежду.

В душе Джейкоба что-то трепыхнулось – смутное, но от этого не менее сильное желание забыть обо всем, растворившись в ее теле. Но даже это не очень ему помогло. Физическая близость с Руби не принесла Джейкобу забвения и не избавила его от мрачных мыслей.

Позже он так и не смог заставить себя выйти из комнаты и отправиться за едой – хотя переживания переживаниями, а голод все равно давал о себе знать. Руби пошла одна. Вскоре она вернулась с бутылкой лимонада и двумя плитками шоколада – заведение, в котором продавали рыбу с картошкой-фри, в воскресенье не работало.

– Завтра у нас будет кое-что вкусное и сытное, – уверенно сказала Руби, прижав ладони к урчащему желудку.


Настроение Джейкоба не изменилось и на следующий день – казалось, он прикован к постели невидимыми цепями. Все, на что он был способен, – это воспользоваться одним из омерзительных туалетов во дворе, да и то лишь с наступлением темноты, когда его никто не мог увидеть.

– Но если ты не будешь работать, мы не сможем выбраться из этих трущоб! – кричала на него Руби. Отработав в «Молт-Хаус», она на обратном пути купила расческу, мыло и полотенце. Придя домой, девушка сбросила платье, оставшись в одной шелковой комбинации, и теперь пыталась отчистить платье от пятен грязи. Воду она принесла с кухни в бутылке из-под лимонада. Умывшись и помыв под мышками, Руби стала вытираться с такой энергией, что у Джейкоба защемило в животе: он понимал, что даже угроза смерти не вырвет его из объятий апатии. Потом девушка расчесала волосы, поправила на себе одежду и стала почти прежней Руби. Она заявила, что Джейкобу следует пойти поискать работу.

– Нет! – воскликнул Джейкоб, испытывая безотчетное желание прикрыть чем-нибудь голову. Но пока у них не было даже постельного белья.

Оно появилось лишь несколько недель спустя. Руби купила бывшие в употреблении толстые фланелевые простыни, потертые на краях, и такую же наволочку. Теперь в комнате были и другие вещи: посуда, бритва, которой Джейкоб пользовался лишь изредка… Девушка настояла, чтобы Джейкоб снял костюм и остался в молескиновых подштанниках и плотной сорочке. Теперь костюм висел на двери, дожидаясь, пока Руби накопит достаточно денег, чтобы сдать его в химчистку.

Кастрюля, которую приобрела Руби, исчезла с кухонной плиты вместе с четвертью фунта мяса и картошкой, которые в ней варились, – бедная девушка не знала, что ей надо было оставаться в кухне и следить за своей утварью. Украсть кастрюлю мог кто угодно – женщина, обитавшая на первом этаже вместе со своими одиннадцатью детьми; сумасшедший старик из подвала, на котором из одежды было лишь грязное одеяло и который выкрикивал непристойности всем, кого видел; две женщины с первого этажа, которых подозрительно часто навещали какие- то мужчины.

Руби нашла еще одну работу уборщицы – первая давала ей недостаточно денег. Для того чтобы жизнь стала хоть чуточку терпимой, надо было приобрести еще много вещей. Руби необходим был утюг, веревка для сушки белья, обручальное кольцо, наконец…

Место уборщицы в муниципалитете – полкроны за пять дней в неделю с шести до восьми вечера – ей нашла Агнес, или Фэй, как она себя называла. В обязанности Руби входило мытье полов и лестниц, а также чистка мебели в пышной приемной.

– Зачем тебе это нужно? – спрашивала ее Агнес-Фэй, с которой они успели подружиться. – Ты могла бы найти себе работу получше. Ты хорошо говоришь и презентабельно выглядишь – вернее, выглядела бы, если бы погладила платье.

– Я лучше буду уборщицей, – отвечала Руби.

У нее было так много работы, что совсем не оставалось времени на мысли о Джейкобе, который по-прежнему лежал в Фостер-корт, – а ведь если бы она работала в магазине, как хотела, свободного времени было бы больше. Когда Руби утром уходила в «Молт-Хаус», Джейкоб еще спал, а когда возвращалась вечером, он уже был готов вновь отойти ко сну. Он только и делал, что спал или смотрел в потолок, никак не реагируя на попытки Руби расшевелить его. Теперь он выбирался из кровати лишь для того, чтобы съесть пишу, приготовленную на полной тараканов кухне. Для готовки Руби старалась выбирать время, когда на кухне не было угрюмых, раздражительных женщин, в большом количестве обитавших в Фостер-корт.

Джейкоб опускался все больше и больше. От него дурно пахло, он почти не мыл волосы и отрастил неряшливую жесткую бороду. Но именно слабость Джейкоба придавала Руби силы. Она говорила себе, что рано или поздно он придет в себя, найдет работу и тогда они переедут в местечко получше. По сравнению с Фостер-корт любое жилье было бы шагом вперед.


– Руби, милая, не сделаешь нам одолжение? – спросила Марта Квинлан. – Сегодня должна прийти партия пива, а у меня мало наличности. Ты не могла бы отнести кое-что дяде?

– Чьему дяде?

– Ничьему, милая. Я хочу, чтобы ты отнесла в ломбард мое обручальное кольцо. Это не в первый раз, кстати, – угрюмо добавила Марта.

– Вы хотите, чтобы я отнесла в ломбард ваше обручальное кольцо?

– Да, милая. В Ливерпуле еще говорят «дяде». Я заплачу тебе за это – два с половиной процента.

– Два с половиной процента отчего? – спросила озадаченная Руби.

– От тех денег, которые тебе дадут. Что-то ты сегодня туго соображаешь. В прошлом месяце старушка Нелли, посыльная ломбарда, отбросила копыта, и с тех пор у меня с этим туго.

– Туго с чем?

– Нет человека, который мог бы отнести ценные вещи в ломбард, вот с чем, – нетерпеливо проговорила Марта. – Если я сама отнесу кольцо, это может повредить моей репутации, понимаешь?

– Хорошо, – сказала Руби, мгновенно забыв о своем зароке никогда больше не входить в ломбард. – И куда мне пойти?

– Больше всего дают в «Райлиз» на Парк-роуд. Я напишу для тебя записку. Миссис Райли знает меня, если не в лицо, то по имени.


У миссис Райли была жесткая, деловая манера вести разговор, но она все равно не шла ни в какое сравнение с типом, который украл у Руби часы. Как и в «Овертонс», в витрине «Райлиз» были выставлены напоказ золотые и серебряные вещи. Руби вошла через боковую дверь и очутилась в маленьком помещении с уже знакомой ей решеткой. Ей пришлось подождать: какой-то ребенок сдавал в ломбард мужской костюм. Это изрядно удивило девушку.

– Ты что, теперь будешь работать вместо старой Нелли? – спросила миссис Райли, когда Руби передала ей конверт с кольцом Марты и листком бумаги, на котором было написано, чья это вещь.

– Нет, просто миссис Квинлан попросила меня оказать ей услугу.

– Жаль. После того как Нелли умерла, многие говорят, что в этом районе не хватает посыльного. Погоди минуту, я покажу кольцо мужу.

Спустя некоторое время женщина вернулась.

– Двадцать пять шиллингов, – сказала она.

– А сколько будет два с половиной процента от этого? – поинтересовалась Руби. В монастыре не учили считать проценты.

– Шесть с половиной пенсов.

Несколько дней спустя Руби была послана выкупить кольцо – Марта пообещала заплатить за это ту же сумму. Девушка решила, что полученные в результате этих операций шиллинг и три пенса достались ей очень легко.

– Помните, вы говорили, что в районе не хватает посыльного ломбарда? – спросила она у женщины за решеткой. – А что для этого нужно?

– А тебе можно доверять?

– Миссис Квинлан доверила мне свое кольцо.

– Да, это точно. Все это не так уж просто. Приходи завтра, и я тебе все расскажу.


Несколько дней спустя, в солнечный октябрьский денек, Руби перешла Дингл-лейн и углубилась в район Эгберс. Дома здесь были больше, улицы шире. В эркерах аккуратными складками свисали парчовые шторы, ступеньки крылечек были тщательно вымыты, в лучах неяркого солнца поблескивали латунные дверные ручки. Руби нашла переулок, который искала, и, как ей было сказано, вошла через боковую калитку и зашла в дом под номером четырнадцать, успев по пути восхититься шторами в окне. Она постучала, и дверь открыла заметно нервничающая женщина лет сорока, которая подозрительно оглядела двор, словно ожидая, что из-за забора покажутся головы любопытных соседей.

Руби затащили в кухню, очень напоминающую ту, что была в Брэмблиз, только поменьше. Женщина хрипло прошептала:

– Ты из «Райлиз»?

– Именно, – с гордым видом произнесла Руби.

– У меня все готово, это кое-какие мои драгоценности.

Женщину звали миссис Сомерфилд. Она открыла ящик комода и трясущимися руками достала бумажный пакет.

– Сколько это займет? Деньги нужны мне прямо сейчас.

– Около часа. Мне надо зайти еще кое к кому.

Глаза миссис Сомерфилд превратились в узкие щелочки.

– К кому? – спросила она.

– Это конфиденциальная информация, – официальным тоном проговорила Руби. – Вы же не хотите, чтобы я рассказала этому человеку о вас?

– О Боже, нет, конечно!

– Я вернусь, как только смогу.

Следующий дом стоял отдельно от соседей, на самом краю Принцесс-парка. Это было большое, симпатичное на вид кирпичное здание красновато-коричневого цвета. У двери росли спутанные кусты роз, а палисадник и сад за домом густо поросли деревьями и нестриженым кустарником. Эркерные окна сильно нуждались в мытье, а траву не мешало бы покосить. Тем не менее дом Руби очень понравился. Ах, если бы можно было поселиться в нем! Он был расположен очень близко от магазинов и в то же время на отшибе. После нескольких месяцев, проведенных в Фостер-корт, Руби научилась ценить возможность уединения. Прямо на столе в уютной старомодной кухне сидел, тщательно вылизывая себя, пушистый полосатый – вернее, черепахового окраса – котенок.

Миссис Харт, владелица этого замечательного дома, оказалась вполне дружелюбной женщиной, высокой и элегантно одетой.

Она абсолютно не делала тайны из своего материального положения. Женщина дала Руби пакетик, завернутый в салфетку:

– Это дрезденский фарфор, поэтому поосторожнее с ним, дорогая. Мой сынок скоро доведет меня до работного дома. Он учится в университете и живет там на широкую ногу – не по моим доходам уж точно. Муж оставил мне лишь небольшой пенсион. Кредиторы постоянно увиваются у моего порога или шлют мне угрожающие письма. Хочешь чаю? Похоже, ты замерзла.

– Спасибо, с удовольствием, – ответила Руби, решив, что миссис Сомерфилд может и подождать. Она уселась и погладила котенка, который в благодарность стал лизать ей пальцы.

– Ты теперь работаешь вместо старой Нелли? – поинтересовалась миссис Харт.

– Да, что-то вроде того.


Глава 3 | На краю Принцесс-парка | Глава 5