home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Претендент

Ночью Шаман лежал в кровати, где так и не подтянули веревки матраса, и смотрел в стену — такую знакомую, что по изменению солнечных бликов на ней он мог сказать, какое сейчас время суток. Отец предложил ему провести время вынужденных каникул дома. «Теперь, когда ты прослушал курс физиологии, ты сможешь принести мне больше пользы во время аутопсии. И еще ты — дополнительная пара надежных рук, которых мне не хватает во время вызовов на дом. А пока, — добавил Роб Джей, — можешь помочь мне на ферме».

Скоро ему уже казалось, что он вообще никуда не уезжал. Но впервые в жизни окружавшая его тишина была пронизана одиночеством.

В тот год, используя вместо учебников тела самоубийц, и бездомных, и нищих без роду и племени, он научился искусству препарирования. В домах больных и раненых он готовил инструменты и перевязочный материал и смотрел, как отец находит верные решения в каждой новой ситуации. Он знал, что отец тоже наблюдает за ним, и упорно трудился, учил наизусть названия и предназначение всех предметов из арсенала врача, чтобы можно было протянуть их отцу еще до того, как тот попросит об этом.

Однажды утром, когда они остановили коляску у края леса над рекой, чтобы освободить мочевой пузырь, Шаман признался отцу, что собирается изучать медицину вместо того, чтобы возвращаться в Нокс-колледж, когда истечет срок его отстранения от занятий.

— Черта с два, — заявил Роб Джей, и Шаман почувствовал кислый привкус разочарования, потому что по выражению лица отца он прочитал, что его позиция осталась неизменной. — Неужели ты не понимаешь, мальчик? Я пытаюсь уберечь тебя от боли. У тебя настоящий талант к естественным наукам, это очевидно. Закончи колледж, и я заплачу за лучшее высшее образование, которое ты только сможешь найти: где угодно, выбирай любую точку мира. Ты сможешь преподавать, проводить исследования. Я считаю, что тебе по силам совершить великие открытия.

Шаман покачал головой.

— Я готов испытать боль. Когда-то ты связал мне руки и отказывал в пище, пока я не заговорил. Ты пытался выжать из меня максимум того, на что я способен, а не уберечь меня от боли.

Роб Джей вздохнул и кивнул:

— Очень хорошо. Если ты так настроен попробовать себя в медицине, можешь стать моим учеником.

Но Шаман снова покачал головой:

— Ты просто хочешь оказать милость своему глухому сыну. Пытаешься создать нечто ценное из третьесортного сырья, идя наперекор здравому смыслу.

— Шаман… — грозно начал отец.

— Я хочу учиться так, как учился ты — на медицинском факультете.

— А вот это вообще выбрось из головы. Я не думаю, что тебя примут в хороший университет. Сейчас повсюду открывают никуда не годные медицинские школы, и вот туда-то тебя примут с распростертыми объятиями. Потому что они принимают любого, у кого есть деньги. Но изучать медицину в одном из таких заведений было бы печальной ошибкой.

— А я туда и не собираюсь. — И Шаман попросил отца дать ему список лучших медицинских школ, расположенных на разумном расстоянии от долины Миссисипи.

Как только они вернулись домой, Роб Джей пошел в кабинет и составил список, который и вручил сыну перед ужином, словно желая удалить эту проблему из памяти. Шаман залил в лампу свежее масло и просидел за маленьким столом в своей комнате далеко за полночь, составляя письма. Желая избежать неприятных неожиданностей, он прямо сообщал членам приемной комиссии, что претендент — глухой.


Лошадь по имени Бесс, бывшая Моника Гренвилл, перевезла Роба Джея через половину континента, но теперь она набрала вес и хорошо выглядела в наступившей беззаботной старости. Однако к бедной слепой Вики, лошади, купленной на замену Бесс, судьба оказалась не столь милостива. Однажды поздней осенью Роб Джей приехал домой и увидел, что Вики стоит на лугу и дрожит. Голова у нее повисла, тощие ноги подкашивались, и она не обращала никакого внимания на окружающую действительность, как и любой человек, для которого, уставшего и ослабевшего, наступила больная старость.

На следующее утро он направился к Гайгерам и спросил Джея, нет ли у него морфия.

— А сколько тебе нужно?

— Столько, чтобы хватило убить лошадь, — ответил Роб Джей.

Он вывел Вики на середину пастбища и скормил ей две моркови и яблоко. Затем ввел ей препарат в правую яремную вену, нежно разговаривая и поглаживая лошадь по шее, пока она громко пережевывала последнее лакомство. Почти сразу она опустилась на колени и упала на землю. Роб Джей оставался рядом с ней, пока она не отошла, затем вздохнул, велел сыновьям позаботиться о ней и уехал по вызову на дом.

Шаман и Алекс начали рыть яму прямо возле ее спины. У них на это ушло много времени, потому что яму следовало сделать глубокой и широкой. Когда все было готово, они постояли и посмотрели на лошадь.

— У нее резцы под странным углом торчат, — заметил Шаман.

— Для ее лет это нормально, у лошадей так возраст определяют — по зубам, — пояснил Алекс.

— Я помню время, когда зубы у нее были такими же прямыми, как у меня или тебя… Она была хорошей старой девочкой.

— Она много пукала, — сказал Алекс, и они оба улыбнулись. Однако, столкнув тело в яму, они принялись быстро забрасывать его землей, не в силах посмотреть на лошадь. Они вспотели, несмотря на прохладный день. Алекс отвел Шамана в амбар и показал ему мешковину, под которой Олден прятал виски, и сделал большой глоток из кувшина; Шаман же отпил немного.

— Пора мне убираться отсюда, — неожиданно заявил Алекс.

— А я думал, тебе нравится работать на ферме.

— Не могу ужиться с папой.

Шаман помолчал.

— Он заботится о нас, Алекс.

— Я не сомневаюсь. Он добр ко мне. Но… У меня есть вопросы о том отце, чья кровь течет в моих жилах. Никто не отвечает на них, и я выхожу из дома и снова вляпываюсь в неприятности, потому что начинаю себя чувствовать самым настоящим ублюдком.

Его слова причинили Шаману боль.

— У тебя есть мама и папа. И брат, — резко заявил он. — Этого должно быть достаточно для любого, кроме полного идиота.

— Старина Шаман, ты всегда такой правильный! — Он раздвинул губы в улыбке. — А знаешь что? Давай-ка мы с тобой просто… уйдем. В Калифорнию. Осталось же там хоть немного золота. Мы сможем хорошенько повеселиться, разбогатеть, вернуться сюда и выкупить у Ника Холдена этот чертов городишко.

Перспектива отправиться путешествовать вместе с Алексом была заманчивой, и предложение было сделано почти серьезно.

— У меня немного другие планы, Старший. И, кроме того, ты ведь бежишь, чтобы все поняли, что кроме тебя здесь некому сгребать овечий навоз, разве нет?

Алекс ударил его наотмашь и сбил с ног. Гикая и кряхтя, они стали бороться, стараясь одержать верх над противником. Позабытый кувшин Олдена отлетел в сторону, и содержимое, булькая, вылилось на землю, пока они катались туда-сюда по покрытому сеном полу амбара. Алекс был сильным и к тому же укрепил мышцы постоянной тяжелой работой, но Шаман был крупнее и сильнее, и скоро он зажал голову брата в замок. Через какое-то время ему показалось, что Алекс пытается что-то сказать, и он левой рукой сжал Алексу шею, а правой потянул на себя голову брата, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Сдавайся, и я отпущу тебя, — прохрипел Алекс, и Шаман свалился в сено спиной вперед, не в силах сдержать смех.

Алекс подполз к упавшему кувшину и мрачно посмотрел на него.

— Олден с ума сойдет.

— Скажи ему, что это я выпил.

— He-а. Кто в это поверит? — хмыкнул Алекс, поднес кувшин к губам и спас последние капли виски.


В ту осень часто шли дожди, которые не прекратились, даже когда пришла пора падать снегу. Потоки воды висели плотным серебряным покрывалом, хотя время от времени между ливнями случались и несколько дней просветления. Реки превратились в великанов, в них ревел быстрый поток, но из берегов не выходили. На пастбище высокий холм над могилой Вики превратился в грязь, которая стала потихоньку сползать, и вскоре определить местонахождение могилы оказалось уже невозможно.

Роб Джей купил Саре костлявого серого мерина. Они назвали его Боссом, хотя, когда Сара садилась в седло, командовала именно она.

Роб Джей сказал, что будет присматривать подходящую лошадь для Алекса. Алекс был ему весьма благодарен, прежде всего потому, что экономия явно не относилась к его сильным качествам, и кроме того, все деньги, которые ему удавалось отложить, были предназначены для покупки охотничьего ружья, заряжающегося с казенной части.

«У меня такое впечатление, что я всю жизнь ищу лошадь», — заметил Роб Джей, но почему-то не заговаривал о лошади для Шамана.

Почта прибывала в Холден-Кроссинг из Рок-Айленда каждый вторник и пятницу. Ближе к Рождеству Шаман начал с нетерпением поджидать каждую доставку почты, но первые письма пришли только на третьей неделе февраля. В тот вторник он получил два коротких, почти отрывистых отказа: один от Медицинского колледжа в Висконсине, а второй — от медицинского факультета Университета Луизианы. В пятницу еще в одном письме ему сообщили, что его подготовка и происхождение, судя по всему, превосходны, но «Медицинский колледж имени Б. Раша, Чикаго, не предоставляет особых условий для людей, не обладающих слухом».

Условия? Они что, думали, что его нужно держать в клетке?

Его отец знал, что письма пришли, и по сдержанной манере поведения Шамана он понял, что ему везде отказали. Шаман непременно возмутился бы, если бы Роб Джей стал вести себя с ним предусмотрительно или сочувственно, но этого не произошло. Отказы причинили ему сильную боль; в течение следующих семи недель не пришло ни единого письма, и так ему и надо.


Роб Джей прочитал записи, сделанные Шаманом во время вскрытия собаки, и счел их многообещающими, хоть и бесхитростными. Он решил, что его собственные записи могли бы научить Шамана составлять подобные отчеты, и Шаман изучал их всякий раз, когда у него появлялось свободное время. И он совершенно случайно натолкнулся на отчет о вскрытии тела Маква-иквы. Когда он читал документ, у него возникло странное ощущение: он понял, что, когда происходили все ужасы, описанные в отчете, он, маленький мальчик, мирно спал в лесу неподалеку.

— Ее изнасиловали! Я знал, что ее убили, но…

— Изнасиловали и содомировали. Такое ребенку не расскажешь, — коротко бросил его отец.


Он снова и снова перечитывал отчет, словно загипнотизированный.

Одиннадцать ранений, нанесенных холодным оружием, спускающихся неровной линией от яремной выемки через грудину и заканчивающихся примерно в двух сантиметрах от мечевидного отростка.

Треугольные раны, шириной в 0,947 и 0,952 сантиметра. Три из них проникли в сердце: 0,887 сантиметра, 0,799 сантиметра и 0,803 сантиметра.

— Почему у ран разная ширина?

— Это означает, что оружие имело заостренный конец и расширялось ближе к рукояти. Чем с большей силой нанесен удар, тем шире рана.

— Как ты считаешь, того, кто это сделал, когда-нибудь найдут?

— Нет, не думаю, — признался отец. — Их было трое, скорее всего. Долгое время по моей просьбе этого Элвуда Р. Паттерсона разыскивали по всей стране. Но он исчез, и исчез бесследно. Возможно, это было вымышленное имя. С ним был человек по фамилии Кофф. Я никогда не встречал и даже не слышал о человеке с такой фамилией. И был еще молодой человек с капиллярной гемангиомой на лице; он хромал. Раньше я весь сжимался, замечая человека с пятном на лице или страдающего хромотой. Но всегда у них были либо пятно, либо хромота. И никогда — и то и другое. Власти даже не пытались найти их, а теперь… — Он пожал плечами. — Слишком много времени прошло, слишком много лет. — Шаман почувствовал печаль в голосе отца, но понял, что большая часть гнева и страсти давно сгорели.

Однажды в апреле Шаман с отцом ехали мимо женского католического монастыря. Роб Джей повернул Труди на подъездную дорогу, и Шаман последовал за ним на Боссе.

Когда они въехали на территорию монастыря, Шаман отметил, что несколько монахинь поздоровались с его отцом, назвав его по имени, и, похоже, совершенно не удивились, увидев его здесь. Роб Джей представил сына настоятельнице Мириам Фероции. Она предложила им садиться: Робу Джею — на кожаный трон, а Шаману — на деревянный стул с прямой спинкой, под висящим на стене распятием, изображавшим деревянного Иисуса с грустными глазами. Какая-то монашка принесла им хороший кофе и горячие булочки.

— Придется мне в следующий раз опять взять с собой мальчишку, — сказал его отец, обращаясь к настоятельнице. — Обычно мне никто не приносит булочек к кофе. — Шаман понял, что Роб Джей — человек удивительных способностей и, скорее всего, он никогда не сможет до конца понять отца.

Шаман видел, как монахини время от времени ухаживают за пациентами его отца, всегда в паре. Роб Джей и монахиня кратко обсудили несколько случаев, но вскоре перешли к политическим вопросам и стало очевидно, что визит был неофициальным. Роб Джей покосился на распятие.

— В «Чикаго трибьюн» процитировали слова Ральфа Уолдо Эмерсона о том, что Джон Браун сделал свою виселицу такой же прославленной, как и крест, — сказал он.

Мириам Фероция заметила, что Браун, аболиционист-фанатик, повешенный за то, что присвоил склад оружия Соединенных Штатов на западе Виргинии, быстро превращался в мученика в глазах тех, кто выступал против рабства.

— Все же рабство — не настоящая причина ссор между регионами. Главное — экономика. Юг продает свой хлопок и сахар в Англию и Европу и покупает у них товары промышленного назначения, вместо того чтобы торговать с индустриальным Севером. Юг решил, что он совершенно не нуждается в остальной части Соединенных Штатов Америки. И что бы там мистер Линкольн ни говорил насчет рабства в своих речах, болезнь вызвана именно этой гноящейся раной.

— Я не разбираюсь в экономике, — задумчиво произнес Шаман. — Я должен был изучить ее в этом году, если бы вернулся в колледж.

Монахиня спросила его, почему же он туда не вернется, его отец ответил, что Шамана временно отстранили за то, что он провел вскрытие собаки.

— О Боже! Но она в тот момент была мертва? — уточнила настоятельница.

Когда ее заверили, что так все и было, она кивнула.

— Ja, тогда все в порядке. Я тоже никогда не изучала экономику. Но это у меня в крови. Мой отец начинал с того, что чинил телеги для сена. Теперь ему принадлежат вагоностроительный завод во Франкфурте и фабрика по производству карет в Мюнхене. — Она улыбнулась. — Фамилия моего отца — Броткнехт. Она означает «булочник», потому что в Средние века мои предки были пекарями. А вот в Бадене, где я была послушницей, был пекарь по фамилии Вагенкнехт!

— А как вас звали, прежде чем вы ушли в монастырь? — спросил Шаман. Он заметил, что она задумалась, а отец бросил на него хмурый взгляд, и понял, что сказал бестактность, но Мириам Фероция ответила на вопрос.

— Когда я жила в миру, меня звали Андреа. — Она встала со стула, подошла к полке и сняла с нее книгу. — Возможно, вы захотите взять ее, — сказала она. — Ее написал Дэвид Рикардо, английский экономист.

Шаман в ту ночь не ложился спать допоздна: он зачитался. Кое-что в книге было тяжело понять, но он увидел, что Рикардо приводит доводы в пользу свободной международной торговли, на чем настаивал и Юг.

Когда он наконец заснул, то увидел Христа на кресте. Ему приснилось, что длинный орлиный нос мученика постепенно становится короче и шире. Кожа потемнела и покраснела, волосы стали черными. У него выросла женская грудь с большими темными сосками, украшенная руническими символами. Появились стигматы. Во сне, даже не считая, Шаман понял, что ран ровно одиннадцать, и, пока он смотрел, кровь хлынула из ран, стекла по телу и закапала с ног Маквы.


* * * | Шаман | Письма и записки