home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Бесконечная серость

Вскоре они возненавидели армейский поезд. Он так медленно полз через штат Кентукки и с таким трудом осиливал подъемы в гору, что превратился для солдат в самую настоящую тюрьму, навевающую сплошную тоску. Когда поезд въехал в Виргинию, новость об этом в один миг пронеслась по всем вагонам. Солдаты не отходили от окон, надеясь увидеть снаружи врагов, но все, что ждало их в этом штате, — это горы и леса. Когда они делали остановки в маленьких городках, чтобы дозаправиться и пополнить запасы воды, люди встречали их так же приветливо, как если бы они все еще были в Кентукки, поскольку восточные регионы Виргинии уже захватили юнионистские войска. Однако они сразу почувствовали разницу, въехав в ту часть штата, которая принадлежала неприятелю. На станциях больше не встречались женщины, торговавшие во всех дружественных штатах прохладной водой из горных ручьев или лимонадом, а выражения лиц у местных были безразличными и холодными; люди просто наблюдали, не выражая при этом никаких эмоций.

Сто тридцать первый индианский полк высадился в местечке под названием Винчестер — этот город был оккупирован, повсюду встречались южане в голубой униформе. Пока выгружали лошадей и боевую технику, полковник Симондс скрылся в штабе, который располагался возле железнодорожной станции, а когда вновь появился перед однополчанами, то обнаружил, что все вагоны уже выстроены в походном порядке. И они выступили на юг.

Когда Роб Джей соглашался продлить срок службы, то ему сказали, что он должен обзавестись собственной лошадью, но в Каире лошадь была ему ни к чему, поскольку он все равно не носил форму и не принимал участия в смотрах. Кроме того, кони были нынче в цене везде, где квартировали войска, потому что кавалерия неустанно пополняла убыль лошадей независимо от того, участвовали ли встречающиеся им животные в скачках или же таскали плуг. И теперь, оставшись без лошади, он ехал в повозке санитаров, сидя рядом с капралом Ордуэем, который возглавлял отряд. Роб Джей все еще чувствовал себя неуютно в присутствии Деннинга Ордуэя. Последний лишь однажды подпустил шпильку в его адрес, высказав недоумение по поводу того, «с чего бы это члену ОЗФ говорить на чужестранном языке», намекая тем самым на легкое шотландское грассирование, изредка проскальзывающее в речи Роба. На это Роб ответил, что родился в Бостоне, но в юности отправился в Эдинбург, чтобы получить там образование; такой ответ Ордуэя вполне удовлетворил. Теперь он взбодрился и стал вести себя дружелюбно, видимо, радуясь тому, что работает на человека, у которого есть политические резоны для того, чтобы хорошенько позаботиться о нем.

Они миновали очередной указатель, установленный на пыльной дороге, что свидетельствовало о приближении к Фредериксбергу.

— Боже всемогущий, — вздохнул Ордуэй, — надеюсь, никому не пришло в голову выслать еще один отряд янки по души тех артиллеристов из числа повстанцев, которые расположились на холмах вблизи Фредериксберга.

Робу Джею оставалось лишь согласиться с ним.

За несколько часов до заката сто тридцать первый полк добрался до берегов реки Раппаханнок, где Симондс распорядился сделать привал и разбить лагерь. Он созвал всех офицеров к своей палатке; Роб Джей тоже стоял там, теребя край одежды, и слушал.

— Господа, вот уже полдня, как мы состоим на службе Федеральной Потомакской армии под командованием генерала Джозефа Хукера, — начал Симондс.

Он сообщил присутствующим, что Хукер собрал под свое начало около ста двадцати тысяч человек, расположив их вдоль границы. Роберт Ли руководил почти девяноста тысячами конфедератов и в настоящий момент захватил Фредериксберг. Кавалерия Хукера уже долго вела разведку в рядах войск Ли и была абсолютно уверена в том, что Ли вот-вот атакует Север с целью отбросить армию Союза назад и снять осаду с Виксбурга, но никому не было известно, где именно и когда его войска перейдут в наступление.

— Жители Вашингтона не без оснований обеспокоены тем, что армия Конфедерации находится лишь в паре часов от дверей Белого дома. Сто тридцать первый полк отправится в путь, чтобы присоединиться к остальным войскам возле Фредериксберга.

Офицеры стойко восприняли новости с фронта. Они выставили несколько пикетов по периметру лагеря и за его пределами и устроились на ночлег. Когда Роб Джей доел свою порцию свинины с бобами, он откинулся на спину и стал смотреть на ярко сияющие, как это всегда бывает летом, звезды на вечернем небе. Он и представить себе не мог войска, которые были настолько велики — для него это оказалось уже слишком. Около девяноста тысяч бойцов за Конфедерацию! И почти сто двадцать тысяч — за Союз! И все они готовы сделать всё возможное, чтобы убить друг друга.

Ночь стояла ясная. Шестьсот солдат сто тридцать первого индианского полка лежали на голой теплой земле, даже не утруждаясь поставить палатки. Большинство из них все еще мучила простуда, которую они принесли с севера, и их кашель был достаточно громким для того, чтобы выдать расположение лагеря блуждающей неподалеку вражеской разведке. Робу Джею тут же представился кошмар из тех, что посещают лишь врачей — ему стало любопытно, насколько громким будет кашель ста двадцати двух тысяч бойцов их армии, если все они заболеют одновременно. Нештатный хирург-ассистент обхватил себя руками, съежившись от холода. Он знал, что, если двум таким гигантским армиям суждено встретиться в битве, их группы санитаров будет недостаточно для того, чтобы унести всех пострадавших с поля боя.

На то, чтобы добраться до Фредериксберга, у них ушло два с половиной дня. По пути они едва не пали жертвами секретного оружия Виргинии — клещей. Крошечные насекомые красного цвета нападали на солдат, когда те проходили под низко свисающими ветвями деревьев, и впивались им в кожу, когда они ступали по траве. Если клещи попадали им на одежду, они ползли по ней, пока не добирались до обнаженной кожи, где погружались всем телом в человеческую плоть и пожирали ее. Вскоре участки кожи солдат между пальцев на руках и ногах, между ягодиц и на гениталиях покрылись сыпью. Тельца клещей состояли из двух частей; если один из солдат замечал, как насекомое вгрызается в его плоть, и пытался вытащить его, клещ разрывался пополам, и оставшаяся его часть все равно продолжала причинять не меньший вред, чем если бы клещ оставался целым. На третий день большинство солдат чесались и ругались, а у некоторых раны уже начинали гнить из-за влажности и жары. Робу Джею оставалось только лишь капать дезинфицирующими средствами на насекомых, впившихся в кожу; лишь немногие из бойцов армии умели обращаться с клещами — такие солдаты делились опытом с остальными, поясняя, что единственный способ справиться с клещом — это поднести обугленный конец палки или зажженную сигару к коже и держать ее так до тех пор, пока клещ не начнет поддаваться и отпускать плоть. Только тогда можно аккуратно подцепить его пальцами и медленно и осторожно вытягивать так, чтобы тот вышел целиком. По всему лагерю люди помогали друг другу избавиться от вредителей, напоминая Робу Джею обезьян, выискивающих друг у друга блох. За этими животными он частенько наблюдал в Эдинбургском зоопарке.

Эта напасть тем не менее не смогла пересилить страх, который испытывали солдаты. Их опасения лишь росли по мере того, как они подходили к Фредериксбергу, где разворачивался театр проведенных накануне боевых действий янки. Однако по прибытии в город они увидели лишь развевающиеся синие знамена Союза, поскольку Роберт Ли быстро и незаметно вывел все свои войска под покровом темноты несколькими днями раньше и повел их на север. Союзная кавалерия отслеживала передвижения армии Ли, но Потомакская армия не отправилась в погоню по причинам, известным лишь генералу Хукеру.

Они квартировали во Фредериксберге шесть дней, отдыхая, залечивая мозоли на ступнях, избавляясь от клещей, начищая и смазывая оружие. Будучи не при исполнении, небольшими группами они взбирались на горные хребты, где лишь полгода назад были убиты и ранены тринадцать тысяч солдат армии Союза. Они смотрели вниз на своих товарищей, которые становились легкими мишенями, взбираясь на скалы вслед за ними, и радовались тому, что Ли оставил город прежде, чем они добрались до него.

Когда Симондс получил новые распоряжения, им пришлось снова отправиться на север. На очередной пыльной дороге их настигли вести о том, что Винчестер, где их высадил армейский поезд, подвергся тяжелейшей атаке конфедератов под командованием генерала Ричарда Юэлла. Повстанцы снова победили — девяносто пять бойцов Союза были убиты, триста сорок восемь — ранены, а более четырех тысяч пропали без вести или угодили в плен.

Сидя в неудобной санитарной повозке, которая ехала по мирной сельской местности, Роб Джей отказывался верить тому, чему сам был свидетелем. Так, будучи еще маленьким мальчиком, он запрещал себе верить в существование смерти. Зачем людям умирать? В этом нет смысла, ведь жить намного приятнее. И зачем люди убивают друг друга на войне? Ведь гораздо приятнее ехать вот так, по ухабистой дороге, когда солнышко припекает, чем участвовать в кровопролитных боях. Когда-то смерть отца положила конец его детскому неверию в человеческую смертность. Теперь тысячи смертей были перед его глазами. Оказавшись у здания суда Фейрфакс, Роб Джей понял, что именно имелось в виду, когда в Библии огромную армию называли «тьмой-тьмущей». Они расположились на ферме и прилегающих к ней шести полях, среди артиллерии, кавалерии и прочей пехоты. Роб Джей видел солдат Союза повсюду. Армия пребывала в постоянном движении, отряды приходили и уходили. На следующий день после того, как сто тридцать первый прибыл в точку сбора, стало известно, что армия Северной Виргинии под началом Ли уже пересекла реку Потомак и вторглась в Мэриленд, северный штат. Только лишь Ли успел перейти к активным действиям, Хукер запоздало последовал его примеру и начал отправлять первые отряды своих войск на север, пытаясь преградить Ли путь к Вашингтону. Через сорок часов и сто тридцать первый полк встал в строй и направился на север.

Обе армии были слишком велики и рассредоточены, чтобы передвигаться полностью и без промедления. Часть сил Ли все еще оставалась в Виргинии и направлялась в сторону переправы, чтобы присоединиться к своему командиру. Армии походили на бесформенных, пульсирующих чудовищ, которые то расплывались, то подтягивались, неустанно двигаясь, иногда — даже бок о бок. Когда случалось так, что конечности этих двух монстров встречались, разгорались перестрелки, похожие на искрящиеся вспышки, как это было в Аппревиле, Хэймаркете, Элди и десятке других местечек. Солдатам сто тридцать первого полка так и не довелось увидеть боевых действий своими глазами, за исключением одного раза, когда посреди ночи на дальних пикетах произошла слабая и недолгая перестрелка с кавалеристами, которые тут же ускакали прочь.

Бойцы сто тридцать первого переправились через Потомак в маленьких лодках в ночь на двадцать седьмое июня. На следующее утро они продолжили двигаться на север, и полковой оркестр затянул песню «Мэриленд, мой Мэриленд!»[18]. Когда изредка им случалось встретить кого-то из местных, те махали им в знак приветствия, но в целом жители Мэриленда не выказывали особого энтузиазма, поскольку войска шли мимо уже не первый день. Робу Джею и его однополчанам быстро опротивел гимн штата Мэриленд, который оркестр продолжал исполнять до самого утра, когда, пройдя по хорошо возделанным полям, они наконец вышли к небольшому центральному поселению.

— Где это мы? — спросил Ордуэй Роба Джея.

— Не знаю.

В этот момент им встретился пожилой мужчина; он сидел на лавочке и наблюдал за проходящими войсками.

— Мистер, — окликнул его Роб Джей, — как называется этот милый городок?

Этот неожиданный комплимент, казалось, сбил старика с толку.

— Наш городок? Добро пожаловать в Геттисберг, штат Пенсильвания.


Хотя бойцы сто тридцать первого индианского полка еще не знали об этом, но в тот день, когда они пересекли границу штата Пенсильвания, командование армией принял новый генерал. Генерал Джордж Мид был назначен командующим вместо генерала Джо Хукера, которого таким образом постигла расплата за запоздалую реакцию на передвижение армии конфедератов.

Пройдя через этот небольшой городок, они вышли на Тэнитаунскую дорогу. Юнионистские войска собирались чуть южнее Геттисберга, где Симондс объявил привал и приказал разбить лагерь на холмистых лугах.

Воздух был тяжелым и раскаленным. В умах и сердцах солдат нарастало напряжение. Люди сто тридцать первого полка только и говорили, что о крике протеста[19] южан. В Теннесси им не доводилось слышать его, но они много слышали о нем, да и прочие бойцы Армии часто передразнивали этот клич. Солдаты сто тридцать первого все гадали, услышат ли они этот крик наяву в течение следующих нескольких дней.

Полковник Симондс знал, что лучше всего нервы успокоит работа, поэтому он разбил солдат на небольшие рабочие отряды и приказал им вырыть неглубокие окопы сразу за грудами валунов, которые могли послужить огневыми позициями. Всю ночь они пытались уснуть под птичьи трели и стрекот кузнечиков, а утром их разбудила усилившаяся жара и звук коротких перестрелок в нескольких милях к северо-западу, со стороны шоссе Чамберсберг-Пайк.

Около одиннадцати утра полковник Симондс получил новый приказ, и сто тридцать первый полк продвинулся еще на полмили, где перешел деревянный мост, после чего оказался на просторах возвышенности, через которую проходила Эммитсбергская дорога. В доказательство того, что вражеские войска были расположены где-то неподалеку, солдаты обнаружили шестерых мертвых бойцов в синей униформе, которые, казалось, просто неосторожно уснули прямо на сенокосе. Все убитые оказались босыми — бедные южане, которым вечно недоставало обуви, забрали их сапоги. Симондс распорядился насыпать новые брустверы и выставить новых дозорных. По просьбе Роба Джея на окраине леса возвели длинный узкий деревянный остов, который накрыли ветками с листьями так, что стало похоже, будто его обвила виноградная лоза; он предназначался для того, чтобы укрыть раненых — поэтому рядом с этим сооружением Роб Джей разместил свой операционный стол.

Они узнали от агентов, что первый артиллерийский огонь прогремел в стычке между отрядами кавалерии. Весь день с севера до солдат доносились звуки битвы, становившиеся все громче — неутихающий приглушенный гул мушкетов, похожий на рычание тысяч бешеных псов, отрывистый грохот канонады. В лица солдатам били резкие порывы ветра.

Около полудня сто тридцать первый полк в третий раз за день выдвинулся в путь — теперь они направлялись в сторону города; доносящийся оттуда шум становился все громче, а вспышки от пушечной стрельбы и облако серого дыма — все ближе. Роб Джей уже успел довольно хорошо узнать солдат, а потому ему было известно, что большинство из них жаждали получить хоть незначительное ранение — какую-нибудь несерьезную царапину, которая оставит боевой шрам, но которую легко залечить, так что, когда парни вернутся домой, все увидят, как сильно они страдали за торжество победы. Но теперь они шли туда, где люди гибли за победу. Они прошли через город и стали подниматься на холмы, окруженные звуками битвы, которые раньше слышали лишь издалека. Несколько раз артиллерийские выстрелы просвистели совсем близко — и вот они добрались до пехотинцев, лежащих в окопах, и четырех батарей легкой артиллерии под обстрелом. На вершине холма, где им было приказано остановиться, они оказались прямо в центре кладбища, в честь которого холм и получил свое название — его называли Кладбищенским холмом.

Роб Джей начал обустраивать медпункт позади одного мавзолея внушительных размеров, который одновременно и защищал его, и отбрасывал короткую тень, как вдруг в поисках врача примчался обливающийся потом полковник. Он представился полковником Мартином Николсом из медико-санитарной службы и сообщил, что является ответственным за санитарную часть.

— У вас есть опыт проведения операций? — спросил он.

Для ложной скромности момент был неподходящий.

— Да, есть. И немалый, — ответил Роб Джей.

— Тогда вы нужны мне в полевом госпитале, куда прибывают пострадавшие с серьезными ранениями.

— Если не возражаете, полковник, я бы хотел остаться со своим полком.

— Возражаю, доктор, категорически возражаю. У меня есть хорошие хирурги, но также в госпитале работают и несколько молодых и неопытных врачей, которые совершают роковые ошибки во время проведения операций и устраивают чертов беспорядок. Они ампутируют конечности, оставляя при этом кожные лоскуты, а некоторые даже культи делают так, что из ноги торчат несколько дюймов кости. Они проводят странные экспериментальные операции, за которые опытные врачи и браться бы не стали — иссечение головки плечевой кости, дезартикуляцию тазобедренного или плечевого суставов. Калечат людей тогда, когда этого можно было бы и избежать. Их пациенты будут каждое утро просыпаться с криками от ужасной боли до конца своих дней.

Я с радостью заменю одного из этих «хирургов» и отправлю его сюда, на ваше место; делать раненым перевязки он все-таки способен.

Роб Джей кивнул в знак согласия. Вместо себя следить за медпунктом он оставил Ордуэя, пока не появится тот, другой доктор, а сам проследовал за полковником Николсом вниз, к подножию холма.


Больницу устроили в черте города, в здании католической церкви, которая, как гласила вывеска, носила имя святого Франциска. Роб дал себе слово непременно рассказать об этом матушке Мириам Фероции. Сразу у входа, за распахнутыми настежь двойными дверьми, стоял операционный стол — это было необходимо для того, чтобы предоставить хирургу как можно больше света. Церковные скамьи накрыли досками, застелили соломой и простынями, чтобы раненые могли лежать на них, как на койках. В темной сырой комнате в подвале, освещаемой желтоватым светом ламп, было еще два стола, и Роб Джей занял один из них. Он быстро снял мундир и засучил рукава как можно выше, пока капрал первой кавалерийской дивизии усыплял хлороформом солдата, которому выстрелом пушечного ядра оторвало кисть руки. Как только парень отключился, Роб Джей отрезал пострадавшему руку чуть повыше запястья, оставив достаточно кожи для того, чтобы образовалась культя.

— Следующий! — выкрикнул он. Тут же внесли следующего пациента, и Роб Джей с головой ушел в работу.

Подвал был не таким уж маленьким, примерно двадцать на сорок футов. В другом конце помещения стоял еще один стол, где работал другой хирург, но они с Робом лишь изредка поглядывали друг на друга и обменялись от силы парой слов. Только ближе к вечеру Роб Джей ободрил другого доктора, сказал, что тот отлично поработал, на что получил ответную похвалу, а затем оба они вновь сосредоточились каждый на своем столе. Роб Джей вытаскивал пули и осколки металла, возвращал на свое место выпавшие внутренности, зашивал раны, ампутировал конечности. Ампутировал снова и снова. Пули Минье обладали низкой скоростью на излете, и поэтому наносили особенно большой урон, буквально кроша кости. Если пуля проникала в живую плоть или дробила кости на крупные осколки, единственным выходом для хирургов оставалась ампутация. На грязном полу между Робом Джеем и вторым хирургом росла куча рук и ног. Время от времени приходили подручные и куда-то уносили отрезанные конечности.

Спустя четыре или пять часов в подвал ворвался полковник, одетый в серую форму, и объявил докторам, что они взяты в плен войсками Конфедерации.

— Мы — солдаты получше, чем вы, парни! Мы захватили весь город. Ваши войска отброшены к северу. Мы взяли в плен тысячи четыре ваших.

На это докторам было нечего ответить. Второй хирург взглянул на Роба Джея и пожал плечами. Роб Джей в этот момент оперировал и попросил полковника не загораживать ему свет.

Когда случалось короткое временное затишье, он пытался вздремнуть хоть пару минут. Но такая возможность выпадала ему нечасто. Бойцам, участвовавшим в битвах, удавалось выспаться ночью, а вот доктора вынуждены были трудиться без перерыва, пытаясь спасти людей, вышедших из строя. В подвале не было окон, поэтому лампы не выключались ни на минуту. Вскоре Роб Джей окончательно утратил чувство времени.

— Следующий! — продолжал выкрикивать он.

Следующий! Следующий! Следующий!

Его работа была равносильна чистке Авгиевых конюшен, потому что не успевал он закончить с одним пациентом, как тут же вносили другого. Некоторые из них были одеты в залитую кровью, изорванную в клочья серую форму, на некоторых была такая же, только голубая. Очень скоро он понял, что поток раненых не закончится никогда.

Однако их запасы отнюдь не были неисчерпаемыми: больница израсходовала почти весь перевязочный материал, кончались и запасы пищи. Тот же полковник, который чуть раньше хвалился тем, что южане — лучшие солдаты, теперь сообщил ему, что у южан больше нет ни хлороформа, ни эфира.

— Вы не в состоянии ни одеть их, ни утолить их боль. Поэтому в конце концов вы потерпите поражение, — сухо ответил Роб Джей без всякой радости в голосе и попросил полковника принести остатки запасов спиртного. Полковник ушел. По его приказу принесли немного виски для пациентов и горячего супа из голубятины для хирургов, который Роб Джей проглотил так быстро, что даже не успел почувствовать вкуса.

В отсутствие анестезии ему пришлось задействовать в операциях нескольких сильных мужчин, чтобы те держали пациента. Он был вынужден снова оперировать в таких же условиях, в каких его учил Вильям Фергюсон, когда он был моложе и должен был резать, зашивать, пилить очень быстро и уверенно. Пострадавшие кричали и бились от боли в его руках. Доктор работал молча, его глаза оставались открытыми, хоть он и часто моргал от усталости. Он чувствовал, как его ступни и колени отекают и наливаются болью, но лишь иногда, когда подручные выносили одного пациента и вносили другого, позволял себе немного размять пальцы, потирая руки. Ранения попадались всегда разные, оказалось, что люди изобрели такое великое множество способов истреблять себе подобных, что все пациенты стали похожи друг на друга, практически превратились в близнецов — даже те, кому полностью оторвало осколком снаряда челюсть или гениталии, либо те, кто остался незрячим после взрыва.

Так прошло много времени, один час сменялся другим.

Роб поймал себя на мысли, что большую часть своей жизни провел в маленькой сырой комнатушке, отрезая людям конечности, и что обречен быть здесь до конца своих дней. Но постепенно звуки, доносящиеся снаружи, сменились другими. Люди в церкви уже привыкли к воплям и крикам, к свисту пуль и снарядов, к взрывам мин и даже к тому, как сотрясаются от близких взрывов стены. Но теперь звуки перестрелки и артиллерийская канонада достигли нового крещендо, слившись в бесконечный неистовый рев. Так продолжалось несколько часов. И вдруг воцарилась тишина, благодаря которой те, кто пережидал в церкви, вновь обрели способность слышать друг друга. Потом раздался вой — нарастающий звериный рев, вырывающийся из многих тысяч глоток! Он становился все громче и громче, напоминая шум океана. Роб Джей отправил одного из конфедератов узнать, что же происходит снаружи, тот вернулся и отрывисто бросил, что «это чертовы проклятущие янки празднуют победу», вот что там происходит.


Несколько часов спустя пришел Леннинг Ордуэй и обнаружил его на том же самом месте, у операционного стола в темной комнатушке.

— Док. Господи, док, идемте скорей со мной, — позвал он.

Ордуэй рассказал Робу, что тот провел в подвале почти два дня, и показал ему, где расположился биваком сто тридцать первый полк. Роб Джей позволил «доброму другу» и «злейшему врагу» увести себя в безопасный пустующий чулан, где для него уже соорудили мягкую постель из чистой соломы, и наконец лег на пол и заснул.


Был уже разгар дня, когда он проснулся от стонов и криков раненых, которых положили рядом с ним прямо на пол в чулане. Все хирурги работали на операционных столах, неплохо справляясь и без него. Было бессмысленно пытаться воспользоваться отхожим местом при церкви, поскольку оно давно уже было переполнено. Он вышел на улицу, попав под тяжелые капли проливного дождя, и под этой целительной влагой, павшей с небес, справил нужду за сиреневым кустом, который вновь принадлежал Союзу.

Союз отбил всю территорию Геттисберга до последнего дюйма. Роб Джей гулял под дождем, рассматривая местные достопримечательности. Он уже забыл, где, по словам Ордуэя, разбил лагерь сто тридцать первый полк, и потому спрашивал об этом каждого встречного. В конце концов, он нашел палатки полка к югу от города.

Теплота, с которой Уилкокс и Ордуэй приветствовали его, тронула Роба Джея до глубины души. Они где-то раздобыли яиц! Пока Леннинг Ордуэй ломал сухари и разжаривал их вместе с яйцами в свином жиру, чтобы доктор мог позавтракать, они быстро ввели Роба в курс дела, начав с плохих новостей. Погиб лучший трубач оркестра, Тед Бушман.

— Всего лишь крошечная дырка от пули в груди, док, представляешь, — вздохнул Уилкокс. — Будто просто капля пота проступила.

Из санитаров первым схлопотал пулю Лью Робинсон.

— Его ранили в ногу сразу после того, как тебя забрали, — рассказывал Ордуэй. — Оскара Лоренса вчера снарядом разорвало надвое.

Ордуэй закончил жарить яичницу и поставил сковородку перед Робом Джеем, который искренне горевал о неуклюжем молодом барабанщике. Но, к своему стыду, от еды он не смог отказаться, буквально не жуя глотая свой завтрак.

— Оскар был такой молодой. Ему бы остаться дома, с мамой, — горько сокрушался Уилкокс.

Роб Джей обжегся глотком черного кофе, который был невероятно крепким, но все равно вкусным.

— Нам бы всем остаться дома с мамой, — сказал он и отрыгнул.

Он не спеша доедал остатки яичницы и выпил еще чашку кофе, пока товарищи рассказывали ему об остальных событиях, происшедших, пока он работал в церковном погребе.

— В первый день они оттеснили нас к возвышенности, что к северу от города, — рассказывал Ордуэй. — Нам еще крупно повезло.

— На следующий день мы очутились на Кладбищенском хребте и попали в переделку меж четырех холмов — Кладбищенским и Калповым на севере, поближе к городу, и высотой Литл-Раунд-Топ и Раунд-Топ парой миль южнее. Страшные были бои, страшнее и не придумаешь. Много кто погиб. Мы только и делали, что раненых таскали.

— Да уж, хорошенько мы поработали, — похвастался Уилкокс. — Делали все как ты учил.

— Не сомневаюсь.

— Еще через день сто тридцать первый полк вновь отправился на хребет, как подкрепление для корпуса генерала Говарда. Пополудни нам чертовски крепко досталось от пушек конфедератов, — продолжал Ордуэй. — Наши передовые сторожевые отряды уцелели и наблюдали за обстрелом со стороны, так вот они рассказывали, что целая куча отрядов врага подобралась к нам совсем близко, скрываясь в лесах по другую сторону Эммитсбергской дороги. То тут, то там среди деревьев мы видели отблески металла. Обстрел длился час, а то и больше, многие их удары достигли цели, но все это время мы были настороже, потому что знали, что они собираются напасть.

— Во второй половине дня их обстрел прекратился — наши тоже остановились. А потом кто-то как завопит: «Идут!», и мы тут же увидели, как пятнадцать тысяч ублюдков в серой форме выступают из лесов. Эти парни Ли шли на нас плечом к плечу, шеренга за шеренгой. Их штыки были как одна огромная стальная ограда, прикрывающая их головы от солнца и защищающая их жизни. Они не кричали, лишь молча шли на нас быстрым и уверенным шагом.

— Говорю тебе, док, — утверждал Ордуэй, — Роберт Ли не раз дал нам под зад, я знаю, он жестокий и толковый сукин сын, но здесь, в Геттисберге, он дал маху. Мы поверить не могли, что эти повстанцы идут на нас вот так, по открытой местности, притом что мы сами расположились на укрепленной возвышенности. Мы знали, что их ждет верная смерть, и, сдается мне, им это тоже было отлично известно. На наших глазах они прошли где-то с милю. Полковник Симондс и остальные офицеры всё кричали: «Ждите! Пускай подойдут поближе. Ждите!» Уверен, неприятель тоже слышал эти их команды.

Когда они подошли близко настолько, что мы уже могли различить их лица, наши орудия с Литл-Раунд-Топ и Кладбищенского хребта открыли огонь, и больше половины атакующих просто исчезло с лица земли. Выжившие продолжали идти на нас сквозь дымовую завесу, и тут Симондс наконец скомандовал: «Огонь!», и выстрелы грянули, как один. Некоторые кричали: «За Фредериксберг! За Фредериксберг!», потом стреляли и перезаряжали оружие, потом опять стреляли и перезаряжали, и снова стреляли…

Лишь единицы дошли до каменной стены у подножия нашего хребта. Те, кому это удалось, бились, как проклятые, но и их взяли в плен или прикончили, — закончил Ордуэй, и Роб Джей понимающе закивал. Именно это произошло в тот момент, когда он услышал торжествующие возгласы за стенами церкви.


Уилкокс и Ордуэй всю ночь провели, помогая раненым, и сейчас как раз собирались обратно. Роб Джей отправился с ними, несмотря на ливень. Когда они добрались до поля боя, он понял, что этот дождь стал настоящим благословением с небес, потому что он заглушал запах смерти, который и без того был просто ужасен. Повсюду лежали гниющие трупы. Среди следов кровавой бойни спасатели выискивали хоть какие-то признаки жизни.

Остаток утра Роб Джей работал, перевязывая раненых под дождем и помогая переносить их на носилках. Когда он доставил пострадавших в больницу, то увидел, где его парни раздобыли яиц. Повсюду разгружали фургоны. Привезли лекарства и обезболивающие средства, перевязочные материалы, провиант. Все три хирурга были по уши в работе. Соединенные Штаты в знак своей признательности за долгожданную победу, добытую ужасной ценой, ничего не пожалели для тех, кто выжил.

Возле железнодорожного депо к Робу подошел мужчина из гражданских, примерно одних с ним лет, учтиво спросил, не знает ли тот, где можно забальзамировать одного из солдат; вопрос прозвучал так небрежно, будто он поинтересовался, который час или как пройти в центр города. Мужчина представился Уинфилдом Уокером-младшим, фермером из Хаврде-Граса, что на северо-востоке штата Мэриленд. Когда он услышал о последней битве, его необъяснимо потянуло приехать сюда и увидеться с сыном, Питером; и мужчина узнал, что его сына больше нет в живых.

— Я бы хотел забальзамировать тело, чтобы увезти его домой, не знаете, где это можно сделать?

Роб Джей знал.

— Слышал, бальзамируют в отеле «Вашингтон Хаус», сэр.

— Так точно. Но там мне сказали, что у них уже и так огромная очередь желающих. Я бы хотел сделать это где-то в другом месте.

Оказалось, тело его сына осталось на ферме Харолда, в больнице, размещенной в обычном жилом доме у Эммитсбергской дороги.

— Я — врач и могу помочь вам, — предложил Роб Джей.

Все необходимые для этой процедуры инструменты он оставил в санитарной сумке в лагере сто тридцать первого полка, поэтому он сходил за ними и встретился с мистером Уокером уже на ферме. Роб Джей постарался как можно деликатнее отправить мужчину за цинковым армейским гробом, необходимым для того, чтобы предотвратить разложение тела. Пока отец погибшего отправился выполнять это скорбное поручение, доктор нашел его сына в спальне среди еще шести умерших. Питер Уокер был красивым парнем лет двадцати, от отца ему достались точеные черты лица и густые темные волосы. Тело его было неповрежденным, за исключением левой ноги, оторванной снарядом до самого бедра. Он истек кровью, и его тело своей белизной напоминало мраморную статую.

Роб Джей смешал унцию солей карболовой кислоты с двумя квартами спирта и воды. Он перекрыл артерию в поврежденной ноге так, чтобы все жидкости удерживались в теле, затем сделал надрез в бедренной артерии уцелевшей конечности и с помощью шприца ввел в нее бальзамирующее вещество.

Мистер Уокер без труда раздобыл у военных гроб. Он попытался предложить деньги за бальзамирование, но Роб Джей покачал головой.

— Отец отцу всегда поможет, — сказал он.

А дождь все шел и шел. Это был настоящий потоп. В первые же несколько часов этот дикий ливень подтопил их насыпи, сделанные во время боев, и похоронил под водой нескольких тяжелораненых. Теперь он, казалось, немного утих, и доктор вернулся на поле боя, где искал раненых до самого заката. Он остановился лишь тогда, когда подоспели несколько парней помоложе и посильнее, которые принесли лампы и факелы, чтобы продолжить поиск; да и сам он к тому времени смертельно устал.

Санитарная комиссия разместила кухню в помещении склада почти в самом центре Геттисберга, и Роб Джей устремился туда, чтобы поужинать говяжьим супом — говядину он видел впервые за многие месяцы. Он опустошил три миски и съел шесть кусков белого хлеба.

После того как доктор поел, он сходил в пресвитерианскую церковь, где прошелся между импровизированных кроватей, пытаясь хоть чем-то помочь каждому из раненых — подать воды, утереть пот со лба. Каждый раз, когда он проходил мимо бойца из армии конфедератов, он задавал всем им один и тот же вопрос:

— Сынок, ты не встречал, часом, среди ваших двадцатитрехлетнего парня со светлыми волосами по имени Александр Коул, родом из Холден-Кроссинга, штат Иллинойс?

Но в ответ все только качали головой.


Передвижения войск | Шаман | Перестрелка