home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Эльмира

Сидя за столом президента банка, Чарли Андерсон посмотрел на сумму, указанную на бланке снятия средств со счета, и поджал губы.

Хотя эти деньги были собственностью Коулов и он мог взять их без всяких объяснений, Шаман все же совершенно искренне рассказал банкиру о причине, по которой ему необходимы все их сбережения — он знал, что ему можно доверять в личных вопросах.

— Мне нужны все средства, чтобы вытащить брата.

Андерсон кивнул и вышел из кабинета. Вскоре он вернулся с банкнотами, уложенными в небольшую корзинку. Помимо этого он протянул Шаману и поясной кошелек.

— Скромный подарок от банка для ценного клиента. Если не возражаете, примите вместе с нашими сердечными пожеланиями один совет. Всегда храните деньги в этом поясном кошельке и надевайте его прямо на голое тело, под одежду. У вас есть оружие?

— Нет.

— Тогда непременно купите его. Вы отправляетесь в дальний путь. Вам могут встретиться грабители, которые ради этих денег, не задумываясь, лишат вас жизни.

Шаман поблагодарил банкира, переложил деньги и подаренный ему кошелек в домотканую суму, которая была у него с собой. Он уже ехал по Мэйн-стрит, когда вдруг понял, что у него есть оружие — кольт сорок четвертого калибра, который его отец забрал у погибшего конфедерата, чтобы пристрелить лошадь. С войны он привез его домой.

В другом случае ему бы и в голову не пришло путешествовать вооруженным, но он не мог позволить, чтобы что-то помешало освобождению Алекса, поэтому он развернул коня и поехал в лавку Гаскинса, где приобрел коробку патронов сорок четвертого калибра. Револьвер с патронами оказался довольно тяжелым, поэтому для них понадобился отдельный саквояж.

Следующим утром Шаман выехал из Холден-Кроссинга. Саквояж и санитарная сумка составляли весь его багаж. Он сел на пароход и отправился вниз по реке, в Каир, затем поездом на восток. Трижды поезд надолго останавливался, пропуская вперед армейские составы. На это тяжелое путешествие ушло четыре дня и ночи. По мере того как он удалялся от Иллинойса, снега становилось все меньше, но мороз не слабел — ледяной холод пробирал Шамана до костей. Достигнув цели своего путешествия — Эльмиры, — он не помнил себя от усталости, но даже не подумал о том, чтобы принять ванну или переодеться прежде, чем увидит Алекса. Он должен был убедиться в том, что брат все еще жив.

На вокзале он не стал брать экипаж, ограничившись коляской, чтобы сидеть рядом с кучером и видеть, что тот говорит. Коляска везла их по милому городку, застроенному маленькими домиками. Кучер гордо сообщил своему пассажиру, что численность населения достигла пятнадцати тысяч. Они выехали на улицу Уотер-стрит, вдоль которой, если верить словам кучера, протекала река Чемунг, затем добрались до окраины Эльмиры и остановились перед деревянным ограждением, которым была обнесена тюрьма.

Словоохотливый кучер гордился местными достопримечательностями, а потому не упустил случай блеснуть знанием фактов из истории родного города. Он сказал Шаману, что этот забор двенадцати футов в высоту был сооружен из «местного дерева» и огораживал лагерь площадью двадцать восемь акров, на котором содержится более десяти тысяч пленных конфедератов.

— Иногда количество повстанцев достигало даже двенадцати тысяч, — заметил он, обратив внимание гостя и на то, что на высоте четырех футов по узкому мостику ходили вооруженные патрульные.

Они спустились по Уэстуотер-стрит, где увидели, что любители наживы превратили лагерь в самый настоящий зоопарк, где вместо зверей показывали людей. Они проехали трехэтажную деревянную башню, на которой была установлена платформа, откуда, поднявшись по деревянным ступеням, можно было всего за пятнадцать центов поглазеть на заключенных, ходящих по кругу внутри тесного двора.

— Когда-то здесь было две башни. Здесь даже торговали всякими лакомствами. Продавали посетителям пироги, сухари, орешки, лимонад, пиво… Но чертовы военные прикрыли эту лавочку.

— Жаль, — отозвался Шаман.

— Ага. Хотите, остановимся и вы тоже туда подниметесь?

Шаман покачал головой:

— Просто высади меня перед главными воротами лагеря.


На воротах стоял вооруженный до зубов цветной дозор — большинство караульных были неграми. Один из них проводил Шамана в канцелярию штаб-квартиры, где тот представился сержанту и попросил разрешения встретиться с заключенным по имени Александр Бледшо.

Сержант посовещался с лейтенантом, сидевшим за столом в этой же крохотной комнатушке, а затем пробормотал, что недавно в канцелярию пришло письмо из Вашингтона касательно доктора Коула; это заставило Шамана изменить свое мнение о Николасе Холдене в лучшую сторону.

— Посещение — не дольше девяноста минут.

Ему сказали, что все тот же караульный проводит его к брату в палатку 8-С. Негр повел Шамана по замерзшей земле вглубь лагеря. Повсюду он видел заключенных — вялых, жалких, одетых в лохмотья. Он сразу понял, что их морят голодом. Он увидел двух мужчин, которые стояли у перевернутой бочки и свежевали крысу.

Они прошли мимо ряда низких деревянных казарм. За ними располагался ряд палаток, а еще дальше находился небольшой продолговатый пруд, который, очевидно, использовали как открытую канализацию, потому что чем ближе они подходили к нему, тем сильнее чувствовалось зловоние.

В конце концов негр остановился перед одной из палаток.

— Это и есть палатка 8-С, сэр, — сказал он, и Шаман поблагодарил его в ответ.

Внутри он обнаружил четверых мужчин, чьи лица почти побелели от холода. Он не узнал ни одного из них, поэтому первой его мыслью было то, что заключенный с именем Алекс Бледшо — просто тезка его брата, следовательно, он проделал весь этот путь зря, из-за банального совпадения.

— Я ищу капрала Александра Бледшо.

Один из заключенных — совсем молодой парень, изможденное лицо которого украшали несоразмерно пышные темные усы — пнул то, что Шаману сначала показалось просто кучей лохмотьев. Шаман подошел поближе так осторожно, будто из этой груды тряпок на него могло выпрыгнуть дикое животное, и сумел рассмотреть пару грубых мешков, обрывок ковра и тряпье, которое, вероятно, некогда было мундиром.

— Мы прикрыли ему и лицо тоже — из-за холода, — пояснил усач, подошел и поднял один из мешков.

Это был его брат, хотя Шаман помнил его совсем другим. А сейчас прошел бы мимо на улице, даже не обратив на него внимания. Алекс изменился до неузнаваемости. Он сильно похудел, годы и испытания, которых он себе и представить не мог, оставили на лице брата глубокий отпечаток. Шаман взял его за руку. С трудом Алекс открыл глаза и недоуменно взглянул на него, очевидно, не узнавая.

— Старший, — начал Шаман, но так и не смог продолжить.

Алекс удивленно заморгал. И тут узнавание закралось в его разум, как волна, нахлынувшая на покрытый галькой берег, и он заплакал.


— Как мама и папа?

Именно это первым делом спросил Алекс, и Шаман тотчас инстинктивно солгал:

— У них все хорошо.

Братья сели прямо на землю и взялись за руки. Им нужно было излить душу друг другу, так много нужно было спросить и сказать, что в первые мгновения они просто замерли, утратив дар речи. Вскоре Шаман сумел взять себя в руки. Несмотря на волнение, Алекс снова начал проваливаться в сон. Шаман лишь теперь понял, насколько тот был слаб.

Он представился остальным четверым, а те назвали в ответ свои имена. Берри Вомак из Спартанберга, Южная Каролина — невысокий коренастый мужчина с длинными и грязными светлыми волосами. Фокс Джей Берд из Шарлоттсвилля, штат Виргиния; его лицо было заспанным, а кожа обвисла так, будто когда-то он был полным. Джеймс Джозеф Уолдрон из Ван-Бьюрена, штат Арканзас, был приземистым смуглым парнем — самым молодым из них; как показалось Шаману, ему было не больше семнадцати. И Бартон Уэстморленд из Ричмонда, Виргиния — тот самый юный усач; он горячо пожал гостю руку и предложил звать его просто Парнишей.

Пока Алекс спал, Шаман быстро осмотрел его.

Ему ампутировали левую ногу ниже колена.

— Его… ранили?

— Нет, сэр, — ответил Парниша. — Мы вместе служили. Нас целой толпой привезли сюда поездом из другого лагеря шестнадцатого июля прошлого года, раньше нас держали в Пойнт-Лукаут, штат Мэриленд. В Пенсильвании произошло ужасное крушение поезда. Да, это случилось в Шололе. Сорок восемь военнопленных и семнадцать конвоиров Союза погибли в тот день. Их похоронили прямо в поле, недалеко от рельсов, будто они пали в бою.

Он на миг умолк, погрузившись в воспоминания, и затем продолжил:

— Восемьдесят пять человек было ранено. Нога Алекса пострадала так сильно, что у врачей не оставалось другого выхода, кроме как ампутировать ее. Мне самому в тот день несказанно повезло — отделался вывихом плеча.

— Вначале он чувствовал себя не очень плохо, — сказал Берри Вомак. — Джимми-Джо сделал ему костыль, и он довольно проворно с ним управлялся поначалу. Хоть он был и болен, но все же оставался старшим по званию, а потому старался заботиться о нас. Сказал, что немного разбирается во врачевании, насмотревшись на твоего отца.

— Мы звали его Док, — сказал Джимми-Джо Уолдрон.

Когда Шаман приподнял ногу Алекса, то сразу понял, что именно она является источником всех его бед. Ампутацию сделали ужасно: половина культи с рваными краями так и не зажила, а из-под свисающих ошметков кожи сочился гной. В любой момент можно было ожидать развитие гангрены.

— Ты настоящий врач? — спросил Уолдрон, когда увидел, что Шаман достает из сумки стетоскоп. Шаман заверил его, что так и есть. Он попросил Джимми-Джо прослушать грудь Алекса, и с его слов пришел к выводу, что, к счастью, в легких все было чисто. Но Алекса лихорадило, и его пульс был слабым и нитевидным.

— По всему лагерю свирепствует чума, сэр, — сказал Парниша. — Болеют оспой. Всякими лихорадками. Малярией. Чем именно он болен?

— У него на ноге образуется гангрена, — вздохнул Шаман. Наверняка он заболел еще и из-за недоедания и переохлаждения, которыми страдали и остальные обитатели этой палатки. Они рассказали Шаману, что в некоторых палатках есть жестяные печи, а кое у кого — даже пара простыней. Но у большинства из них нет вообще ничего.

— Что же вы едите?

— По утрам каждому выдают по кусочку хлеба и старого, почти протухшего мяса. Вечером — по кусочку хлеба и чашке варева, называемого супом, но на самом деле представляющего собой воду, в которой сварено то же самое утреннее мясо, — ответил Уэстморленд.

— И никаких овощей?

Они покачали головами, но он и без того уже знал ответ на свой вопрос. Он успел заметить у многих заключенных симптомы цинги, сразу как вошел в лагерь.

— Когда нас бросили сюда, нас было десять тысяч, — сообщил Парниша. — Они все везли и везли новых заключенных, но от тех десяти тысяч сегодня осталось только пять. Мертвецкая у них без дела не простаивает, а вокруг лагеря разрастается огромное кладбище. Каждый день умирает по двадцать пять человек.

Шаман сел на холодную землю и снова взял брата за руки, рассматривая его лицо. Алекс не просыпался, его сон был слишком крепок.

Вскоре вернулся караульный и сказал Шаману, что ему пора уходить.


В штабной канцелярии Шаман сообщил апатичному сержанту, что он врач, и описал симптомы своего брата.

— Я бы хотел каким-то образом получить разрешение забрать его домой. Уверен, дальнейшее пребывание в лагере для него означает верную смерть.

Сержант начал искать что-то в своей папке, пока не дошел до нужной ему карточки. Внимательно перечитав ее, он сказал:

— Досрочное освобождение вашему брату не положено. Он — «инженер», так мы называем тех, кто пытался вырыть туннель, чтобы сбежать из тюрьмы.

— Туннель! — удивленно выдохнул Шаман. — Как же он рыл? У него ведь нет одной ноги.

— Зато у него есть пара рук. Из лагеря, в котором он был ранее, ваш брат сумел сбежать таким способом, правда, потом его снова схватили.

Шаман попытался воззвать к его разуму:

— Это все, что вы можете сказать? Может, кто-то из вашего начальства мне поможет?

Но сержант покачал головой:

— Мы жестко придерживаемся установленных правил.

— А можно мне хотя бы принести ему пару мелочей?

— Главное, никакого металла и ничего острого.

— Здесь есть неподалеку какой-нибудь пансион?

— Есть одно местечко в восьми милях к западу от главных ворот. Они сдают комнаты, — сказал сержант. Шаман поблагодарил его и взял свои сумки.

Как только Шаман оказался в снятом им номере и отделался от хозяина гостиницы, он вынул из кошелька сто пятьдесят долларов и переложил их в карман мундира. Неподалеку от входа вертелся подручный рабочий, который с удовольствием согласился показать новому постояльцу город за умеренную плату. Дойдя до телеграфа, Шаман отправил послание Нику Холдену в Вашингтон:

«Алекс смертельно болен. Помогите освободить его, иначе он умрет. Пожалуйста, помогите».

Местный показал ему большие конюшни, где он взял напрокат лошадь с простой повозкой.

— На день или на неделю? — спросил его конюх. Шаман заплатил вперед за неделю.

Их главная лавка оказалась побольше, чем привычный ему магазин Гаскинса; там он без труда смог купить вещи, необходимые для Алекса и его соседей: дрова для растопки, простыни, неощипанную курицу, добрый кус бекона, шесть буханок хлеба, две корзинки картошки, мешок лука и ящик капусты.

Глаза сержанта расширились от удивления, когда он увидел «пару мелочей», которые Шаман привез брату.

— Ваши девяносто минут на сегодня уже вышли. Разгрузите повозку и сразу убирайтесь.

Алекс все еще спал. Но для остальных этот день стал настоящим Рождеством, как в старые добрые времена. Они позвали соседей. Вокруг собрались мужчины из ближайшей дюжины палаток и взяли себе понемногу дров и овощей. Шаман рассчитывал лишь на жителей 8-С, но они решили поделиться почти всем, что он привез.

— У вас есть котелок? — спросил он Парнишу.

— Да, сэр! — отрапортовал тот и притащил довольно большую консервную банку.

— Сварите суп из курицы, лука, капусты и картошки, хлеб я вам тоже привез. Я бы хотел, чтобы вы накормили моего брата, попытались заставить его съесть хоть немного горячего супа.

— Есть, сэр!

Шаман на миг заколебался. Его начинало беспокоить то, что большую часть еды уже разобрали.

— Я привезу еще припасов завтра. А вы постарайтесь приберечь хоть что-то для себя.

Уэстморленд угрюмо кивнул. Оба понимали, что главным условием, хоть оно и не было высказано вслух, было то, что они должны кормить Алекса.

Хозяин гостиницы принес Шаману кувшин с водой и предложил ему выпить с такой любезностью в голосе, будто принес вина, причем абсолютно бесплатно. Вода оказалась приятной на вкус, но, как показалось Шаману, не представляла собой ничего особенного.

— Даже в колодцах на территории тюрьмы такая же превосходная вода. Это значит немало. Вашего брата, наверное, тоже перевели из Пойнт-Лукаут, как и большинство наших заключенных?

Шаман кивнул.

— Они подтвердят, что вода в том лагере — настоящая отрава.

Шаман не удержался и заметил, что хоть вода здесь и настолько хороша, но все же в Эльмире умирает огромное количество заключенных.

Хозяин согласился:

— От одной лишь воды здоровья не прибавится. Важнее всего для правительства — продолжать войну, а кормить заключенных для них вовсе не обязательно, — вздохнул он и признался, что всем известно, что тюремный хирург — один из худших представителей врачебной профессии, который к тому же постоянно ворует медикаменты, присылаемые правительством для его пациентов.

— Вам лучше как можно скорее вызволить своего брата.


Приехав в лагерь следующим утром, он увидел, что Алекс еще спит, а Джимми-Джо наблюдает за ним. Он заверил Шамана, что его брат хорошо поел.

Когда он настелил простыни и попытался перетащить на них брата, Алекс вздрогнул от неожиданности и проснулся. Шаман потрепал его по плечу.

— Все хорошо, Старший. Это всего лишь я, твой брат.

Алекс снова закрыл глаза, но потом вдруг спросил:

— А старик Олден еще жив?

— Да, жив.

— Это хорошо… — Алекс открыл глаза и увидел стетоскоп, который торчал из санитарной сумки. — А почему у тебя отцовская сумка?

— Я одолжил ее у него, — охрипшим голосом ответил Шаман. — Я стал врачом.

— Да ты что! — удивился Алекс, совсем как в детстве, когда они рассказывали друг другу всякие небылицы.

— Правда, — сказал он.

И они улыбнулись друг другу, прежде чем Алекс снова провалился в глубокий сон. Шаман хотел было измерить у брата пульс, но потом оставил свою затею — все равно он не мог ничем ему помочь прямо здесь и прямо сейчас. Немытое тело Алекса сильно воняло, но, когда Шаман снял мундир, который прикрывал культю брата, и склонился над ней, у него екнуло сердце. Он долго наблюдал за работой отца, а потом — за Лестером Бервином и Барни Мак-Гованом, поэтому отлично понимал, что ничего хорошего не выйдет из того, что неопытные хирурги называют «доброкачественным гноем». Шаман знал, что гной выделяется из разрезов или ран в тех случаях, когда произошло заражение крови, образовался нарыв или гангрена. Он знал, что нужно делать в таких случаях, но понимал, что в условиях лагеря для заключенных провести подобные процедуры невозможно.

Он укрыл брата двумя новыми простынями и сел рядом с ним, держа его за руку и изучая каждую морщинку на его лице.

Когда караульный вывел его за пределы лагеря спустя полтора часа, Шаман поехал на юго-восток по той самой дороге, вдоль которой протекала река Чемунг. Местность здесь была холмистой, и лесов даже больше, чем в Иллинойсе. Отъехав миль на пять от черты города, он оказался перед лавкой, которая называлась «У Барнарда». Там он купил немного сухарей и кусок сыра себе на завтрак, а затем взял еще пару кусочков вкусного яблочного пирога и пару чашек кофе. Когда он спросил владельца лавки, нет ли здесь, на окраине, гостиницы или чего-то вроде того, тот порекомендовал ему миссис Полин Клэй в миле отсюда, недалеко от деревни Веллсберг.

Этот дом, который стоял прямо в лесу, оказался маленьким, стены его давно не видели краски. Возле него росли четыре розовых куста, которые хозяйка подвязала и укрыла мешками, чтобы они не перемерзли. На деревянном заборе висела табличка, которая гласила: «Номера».


* * * | Шаман | * * *