home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Кремль

Пришли за Андреем, как он и ожидал, уже вечером. Два молчаливых лейтенанта НКВД провели его незнакомыми коридорами, пересекли двор. Хотя на экскурсиях в Кремле Андрей пару раз был и приблизительное расположение правительственных помещений представлял, но сориентироваться сразу не сумел. На улице было довольно холодно, лежал снег, что, привыкшему в своем времени к длительному осеннему теплу, Андрею было в диковинку. Вскоре его завели в очередную дверь, провели по коридору и ввели в приемную, которую он узнал по описаниям и по присутствующему в ней Поскребышеву, портрет которого он несколько раз видел. Придирчиво окинув его взглядом, бессменный секретарь «"вождя всех времён и народов"» удовлетворённо кивнул и показал на дверь.

– К товарищу Сталину обращаться только «"товарищ Сталин"». Если предложит сесть, садитесь без возражений. На его вопросы отвечать чётко, по существу и, по возможности, коротко, кроме тех случаев, когда он потребует подробности. – Проинструктировал Андрея Поскребышев и открыл перед ним дверь.

Андрей шагнул в кабинет вождя с внутренней дрожью. Решалась его судьба, но не только его, а и судьба всей страны. Он прошел несколько шагов к столу, оглянулся по сторонам. Сталин стоял в проеме окон, раскуривал трубку. По воспоминаниям знавших вождя людей Андрей помнил, что горящая трубка является знаком хорошего настроения. Да и смотрел на него Сталин довольно приветливо. Андрей опустил руки по швам и повернулся лицом к вождю.

– Здравствуйте товарищ Банев. – Сталин обошёл стол, подошёл к Андрею, посмотрел на него снизу вверх, всё–таки ростом вождь был меньше Андрея с его 184 см, хотя и не таким маленьким, как писали в разного рода мемуарах. Где–то сантиметров сто семьдесят, как прикинул Андрей. Но, насколько было известно Андрею, тот никаких комплексов по поводу своего роста не испытывал, в отличие от последнего императора Николая Второго, который просто панически боялся людей большого роста.

– Здравствуйте товарищ Сталин, – ответил Андрей и повернулся к вождю, который прошёл вдоль стола.

– Расслабьтесь товарищ Банев, вы ведь не военный, чтобы стоять по стойке смирно. Или всё же военный?

– Прапорщик запаса, товарищ Сталин.

– Что за странное звание? – удивился Сталин.

– Введено после войны для старшин сверхсрочной службы, чтобы отличить их от солдат срочной службы дослужившихся до этого звания. – Пояснил Андрей.

Сталин внимательно выслушал его, кивнул каким–то своим мыслям. Подошёл опять к Андрею, сказал:

– Садитесь, товарищ Банев, разговор у нас с вами будет долгий.

Помня инструкции Поскребышева, Андрей прошел к столу и сел на ближайший стул. Сталин обошёл стол, присел напротив, затянулся трубкой, и продолжил:

– Объясните мне, товарищ Банев, некоторые места своего письма. Как получилось, что немецкая армия нанесла нашей такое сокрушительное поражение, как вы описываете? Ведь превосходства у немцев, да и вы это подтверждаете, нет ни в танках, ни в самолётах, ни в артиллерийских орудиях.

– Главной причиной, товарищ Сталин, была внезапность нападения. – Начал свой рассказ Андрей. – Наши войска были эшелонированы на несколько сотен километров в глубину, вторые эшелоны вообще до Днепра. Поэтому немцы громили их по частям по мере подхода. Одной из главных причин было то, что большая часть складов, даже окружного подчинения, была выдвинута к самой границе. И, в первые же дни, они достались фашистам, оставив нашу армию без оружия, боеприпасов и даже обмундирования. В первый день потеряли две трети фронтовой авиации, которую немцы расстреляли на аэродромах, плохо подготовленных и совсем не замаскированных. А затем, используя подавляющее превосходство в воздухе, они диктовали свои условия войны. Наши войска расстреливались на марше, теряли большую часть личного состава, даже не войдя в соприкосновение с противником.

– А как такое могло произойти с нашей авиацией? – спросил Сталин, пока ещё спокойно затягиваясь трубкой.

– По официальным отчётам о начальном периоде войны, аэродромы были поставлены на реконструкцию. Но почему–то сразу 90% всех площадок, а на оставшиеся собрали все самолёты западных округов. Установили их впритык, крыло к крылу, без какой–либо маскировки.

– И кто распоряжался этой «"реконструкцией"»? – в голосе Сталина начали появляться раздраженные нотки.

– Руководство работами осуществлял НКВД, – осторожно ответил Андрей.

– Лаврентий? – удивился Сталин. Встал, прошел вдоль стола, несколькими затяжками раскурил, начавшую погасать трубку. Андрей молчал, ожидая разрешения продолжать. Сталин остановился напротив него, спросил:

– А кто приказал оставить самолёты без маскировки?

– Как следовало из тех источников, которые были мне доступны – это был приказ командующего Западным Округом генерала Павлова. – Ответил Андрей и на удивлённый взгляд Сталина добавил. – Это был не единственный «странный приказ» данного командующего.

– А как получилось, что немцы взяли Минск на пятый день войны? – в голосе Сталина стали появляться отголоски гнева.

– Генерал Павлов в первый же день войны потерял управление войсками, или же не смог наладить управление. – Андрей замялся на секунду, но отбросил интеллигентские сомнения и твёрдым голосом завершил. – Или не захотел этого делать.

– И как же генерал Павлов объяснял свои действия. – Сталин внезапно успокоился.

– Он оправдывался выполнением приказа «не поддаваться на провокации».

– А что такой приказ действительно был?

– Так точно, товарищ Сталин. Такой приказ действительно был отдан накануне войны. – Андрей усмехнулся. – А уж политработники под командованием незабвенного товарища Мехлиса сумели довести его исполнение до полного абсурда.

– А откуда такой сарказм, товарищ Банев? Или вы отрицаете необходимость политической работы в войсках?

– Нет, товарищ Сталин, не отрицаю. Но мне кажется, что нельзя давать им слишком много воли, а то они такого начудят.

– И как же начудили. – Сталина занимал этот разговор. Уж кто-кто, а он достоинства и недостатки своих политбойцов знал великолепно.

– Многие сражения начального периода войны были проиграны из–за этих болтунов. – Андрей почувствовал, как внутри начинает тлеть огонёк злости. – Примчится такой вот деятель в войска и давай отдавать приказы, да ещё пистолетом машет. А приказы всё больше о наступлении на превосходящего противника. Вытолкнет полк, а то и дивизию в открытое поле без поддержки артиллерии и авиации, выстелит его солдатскими телами, а сам в машину и на восток – свою драгоценную шкуру спасать. Потому как обрадованный немец вперёд устремляется. Ибо, неизвестно, сумел бы он позиционную оборону в данном месте прогрызть, а так открытая дорога.

– Неужто так плохо. – Проворчал вождь.

– Куда уж хуже. – Продолжил Андрей. – А кто из командиров начнёт глупые приказы оспаривать, тому и пулю в лоб влепить могут. А чего политработнику бояться. По суду в первую очередь с командира части спросят, а комиссары, особенно если выше званием, в основном как свидетели идут. А чаще всего и спрашивать не с кого, так как командир вместе со своим полком на том же поле остаётся.

– А Мехлис здесь при чём? – Поинтересовался Сталин.

– Стрелять Лев Захарович любил. – Усмехнулся Андрей. – Да всё больше по живым мишеням. И не в сторону противника, а по своим. Чуть что не по его, так он сразу за кобуру. Столько перестрелял, что не каждый снайпер-орденоносец таким счётом похвастаться может.

– И много перестрелял? – Помрачнел вождь.

– Точно не знаю. Как вы понимаете, ни сам Лев Захарович, ни его приближённые подсчётов не вели. – Ответил Андрей. – Но мне достоверно известен ещё один «"подвиг"» товарища Мехлиса. В мае сорок второго года из–за его неумелого вмешательства в руководство войсками потерпел поражение Крымский фронт. – Заметив заинтересованный взгляд Сталина, Андрей продолжил. – Своим личным приказом он запретил строить оборонительные сооружения, даже рыть окопы на переднем крае. Запретил держать резервы, вытянул все войска в одну линию, поэтому немцы одним ударом без труда разрезали и окружили армию. Только пленными в этом «"позоре"» потеряли более восьмидесяти тысяч.

– Как же он мог приказывать, разве он был командующим?

– Нет, товарищ Сталин, он был членом Военного совета фронта, но запугал командующего фронтом генерала Козлова своей дружбой с вами, и творил что хотел.

– И какое наказание он понес за это поражение? – продолжал упорствовать Сталин.

– Никакого, товарищ Сталин. – Андрею надоела эта дипломатия, и он решил говорить откровенно. – Полгода побыл представителем Ставки при одной из армий, а затем снова вернулся в члены Военного совета фронтов. Вот только слабохарактерных и пугливых генералов ему больше не попадалось, поэтому второй раз нигде так крупно нагадить не смог.

– А остальные виновные в поражениях их фронтов? – Сталин, несмотря на жесткий тон Андрея не только не рассердился, но, кажется, даже успокоился.

– За разгром Западного фронта был расстрелян его командующий генерал армии Павлов. – Андрей посмотрел на Сталина, тот продолжал ходить вдоль стола, иногда поглядывая на Андрея, трубка ещё горела. – Командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Кирпонос погиб в окружении под Киевом. Командующий Северо-Западным фронтом Кузнецов был снят с командования, но под следствие не попал, в дальнейшем командовал армией. Маршалы Тимошенко, Буденный и Ворошилов, пытавшиеся исправить положение на данных фронтах, никакого наказания не понесли, но были отстранены от командования войсками окончательно. Ворошилов за то, что не смог задержать немецкие войска до самого Ленинграда, с превеликим трудом удалось остановить немцев в нескольких километрах от города. Буденный за то, что немцы смогли взять Харьков и Донбасс. Маршал Тимошенко неплохо командовал войсками Западного направления в сорок первом в обороне. Но в сорок втором во время наступления под Харьковом не сумел правильно оценить намерения противника, и его армии попали в окружение. В результате этого поражения немцам удалось дойти до Сталинграда и Кавказа.

Сталин кивнул, с частью этой информации он был знаком из письма, написанного Андреем после ареста. Он поинтересовался:

– А кто же командовал фронтами во время войны?

– На заключительном этапе войны фронтами командовали маршалы Жуков, Рокоссовский, Конев, Толбухин, Малиновский, Василевский, Мерецков, Говоров. Генералы армии Ерёменко и Баграмян. Генерал армии Ватутин погиб в начале сорок четвертого года на Украине. Генерал армии Черняховский погиб в начале сорок пятого в Восточной Пруссии. Командовали фронтами и другие генералы. Маршал Василевский был начальником генерального штаба, но после гибели генерала Черняховского был назначен командовать фронтом вместо него.

– Я не знаю этих маршалов, товарищ Банев.

– Большинство из них сейчас генерал-майоры или генерал-лейтенанты, а некоторые ещё в полковниках ходят. За исключением Жукова и Мерецкова.

– И чем же они заслужили эти звания? – Сталин остановился напротив Андрея и посмотрел ему в глаза.

– Тем, что воевать умели, товарищ Сталин. – Страх у Андрея окончательно прошёл, он решил как можно полнее использовать «"момент истины"». – В отличие от большинства нынешних генералов, умеющих правильно говорить, эти умели правильно воевать. Не сразу, конечно, а со временем, по мере накопления боевого опыта. – Немного поколебавшись Андрей всё же решился. – Не все, конечно, были гениями и великими полководцами, но к сорок третьему научились бить немцев, а к сорок четвёртому превзошли их настолько, что сумели устроить вермахту блицкриг наоборот.

– А кого бы вы, товарищ Банев, выделили как лучшего? – Цепкий взгляд вождя поймал глаза Андрея, пытаясь заставить отвести взгляд. Оценив выдержку собеседника, который от этих «гляделок» уклониться не пытался, Сталин продолжил. – Не бойтесь, что своими словами навредите кому–нибудь. Это ведь всё равно станет известно, но какой ценой…

– Маршалы Толбухин и Малиновский умели воевать там, где противник не уступал им силами, но на второстепенных фронтах. – Начал Андрей, старательно подбирая слова. – Конев, Ватутин и Баграмян умели не только обороняться в первые годы, но и проводить наступательные операции с впечатляющими результатами во второй половине войны. Солдаты больше всего любили генерала Черняховского за умение нести наименьшие потери в живой силе. Но самым результативным, пожалуй, был Рокоссовский. Ходил анекдот. – Андрей запнулся, но, понимая, что раз начал, то теперь останавливаться поздно, продолжил. – Ходил анекдот, что на жалобу некоторого генерала о том, что комфронта Рокоссовский позволил себе в отношении этого генерала несдержанные слова и даже рукоприкладство. Товарищ Сталин сказал: «Это, конечно, плохо. Но снять его с должности нельзя. ДРУГОГО РОКОССОВСКОГО У НАС НЕТ.»

– Хорошо, товарищ Банев, мы учтём ваше мнение. – Сталин попрежнему не проявлял признаков гнева, наоборот, становился спокойнее. – А что случилось с нашими танковыми войсками? Почему и они потерпели поражение?

– Причин, товарищ Сталин, было несколько. Первая причина, большинство наших танков, кроме КВ и Т–34, уступали немецким по боевым характеристикам. Ни БТ, ни Т–26 на дальних дистанциях поражать немецкие панцеры с более толстой бронёй не могли. А те легко пробивали тонкую броню наших лёгких танков. Хотя на близких дистанциях наши танковые 45-миллиметровые пушки брали броню немецких Т–3 и Т–4. БТ и Т–26 нужно было использовать из засад, но делать это запрещает боевой устав танковых войск. Устав поменяли к концу сорок первого, когда 90 процентов наших танков было выбито в атаках на немецкие танки, которые стреляли с места и из засад. Устаревший устав стал второй причиной разгрома. Третьей причиной было неправильное использование танковых соединений. Немцы собирали танки в ударные группы по 800-1000 машин, а наши танковые части были привязаны к пехоте. По цифрам танков столько же, а реально они размазаны по всему фронту. Пока соберешь их для контрнаступления, немцы уже давно в тылу. А горючее и боеприпасы закончились, и танки уже просто куча железа, которое за собой в отступление не утянешь. Вот и остались мы без танков к концу сорок первого года.

– А как проявили себя новые танки? – продолжил разговор Сталин.

– Выше всяких похвал, товарищ Сталин. У немецких танкистов от первых встреч с Т–34 был шок. Ни танковые, ни противотанковые пушки немцев броню тридцать четвёрки не брали. Подбить её могли только из 88-миллиметровой зенитки, как и КВ. В бой с тяжелым КВ немецкие танкисты вообще не вступали, это было бесполезно. Известен случай, когда один КВ старшего лейтенанта Колобанова больше часа вёл бой с танковой колонной немцев и сумел подбить 22 танка. Сам же он подбит не был, хотя на броне насчитали более ста тридцати попаданий. Сталин с недоверием выслушал рассказ Андрея. Подумал и уточнил:

– Как же при таком превосходстве этих танков немцы сумели до Москвы дойти?

– Из–за того же неправильного использования, товарищ Сталин. Новые танки разбросали по всем соединениям по несколько машин, а то вообще по одной. А что может сделать один, даже очень хороший, танк? К тому же у КВ была очень плохая трансмиссия, они чаще выходили из строя от её поломки, чем от попадания немецких снарядов, а остановившийся танк немцы попросту подрывали фугасами. А после того как эти танки свели в танковые корпуса и армии их применение стало намного эффективнее. Но это произошло только к концу сорок второго года, когда промышленность смогла развернуть новые заводы на востоке и выпустить достаточно этих танков.

– А как же механизированные корпуса? Они себя проявили? – Сталин докурил свою трубку, подошёл к столу, выбил пепел в пепельницу. Открыл коробку с папиросами и начал набивать трубку, ломая папиросы. Андрей знал об этой привычке вождя, но почему он делал так, ответа не нашел. Сталин посмотрел на Андрея и тот поспешил продолжить рассказ.

– Механизированные корпуса, товарищ Сталин, хорошо проявили себя в самом начале войны во время приграничных сражений. Но потеряв большую часть танков, со временем были преобразованы в обычные стрелковые. И только в сорок втором они восстановлены снова, но уже на бригадной основе, а не дивизионной. Танковые корпуса тоже имели бригадную основу.

– А почему бригады, а не дивизии, товарищ Банев?

– Наверное потому, что управлять ими легче, товарищ Сталин. – Ответил Андрей, и немного подумав добавил. – Но после войны танковые корпуса преобразовали в дивизии, а бригады – в полки.

– А как вы предложите использовать танки сейчас? – Спросил Сталин у Андрея, остановившись напротив него.

– Я не танкист, товарищ Сталин, но мой дед, а он прошел всю войну, начав её командиром Т–34, а закончил командиром танкового батальона, говорил мне, что лучше всего было бы образовать из новых танков ударные соединения для контрударов по немецким танковым дивизиям. А старые танки использовать для поддержки пехоты. В начале войны немцы ничего нашим новым танкам противопоставить не смогут. А если мы успеем их разгромить за первые два года, то собственных тяжелых танков они сделать не успеют.

– Откуда такая точная цифра, почему именно два года, товарищ Банев? – Сталин уже примял табак в своей трубке и сейчас прикуривал её заново.

– Именно такой срок прошел в моё время, пока немцы сумели спроектировать тяжелые танки, превосходящие наши. И приступили к их массовому выпуску. Первое широкомасштабное применение тяжелых танков «"Тигр"» и средних «"Пантера"» произошло на Курской дуге летом сорок третьего года. И были они очень серьёзным противником. Наша пятая танковая армия генерала Ротмистрова была выбита почти полностью, встретившись с танковым корпусом немцев, но и те потеряли почти всю технику. Соотношение потерь под Прохоровкой было один к двум, на четыреста подбитых немецких танков почти восемьсот наших. Пришлось срочно перевооружать Т–34 новой пушкой калибром 85-миллиметров. А вместо танков КВ в том же сорок третьем году начали выпускать новый тяжелый танк ИС-2 с пушкой в 122-миллиметра. Очень хорошо в боях с «"тиграми"» проявили себя СУ-152.

– А это что? – переспросил Сталин.

– Это, товарищ Сталин, самоходные артиллерийские установки на базе серийных танков. В войну наша промышленность выпускала на базе тяжелых танков КВ и ИС тяжелые самоходки с пушками калибром 152 и 122 миллиметра. На базе тридцать четвёрки средние противотанковые самоходки с пушками калибром 85-миллиметров, а к концу войны 100-миллиметров. Легкую самоходку для поддержки пехоты выпускали с 76-миллиметровой пушкой на базе легкого танка Т–70. – Заметив удивленный взгляд Сталина, Андрей пояснил. – Это лёгкий танк, который создали во время войны для замены БТ. Сталин сел напротив Андрея, отложил свою трубку, сказал глядя на него:

– Очень хорошо, товарищ Банев, что вы владеете информацией. Но я бы попросил вас рассказать всё с самого начала. Со всеми подробностями, которые вы сможете вспомнить.

Андрей сосредоточился и начал рассказ о событиях сорок первого года своего времени, пытаясь вспомнить всё, что знал о боевых столкновениях первых дней и недель войны. Иногда Сталин его останавливал и просил повторить услышанное или же объяснить непонятные ему термины. Андрей повторял с новыми подробностями и комментариями. Рассказал о характеристиках истребителей, использовавшихся в начальный и конечный период войны. Перечислил самых результативных асов нашей авиации, фамилии которых он помнил. Особо впечатлил Сталина рассказ о применении реактивной артиллерии в различных условиях. Когда Андрей дошел до действий расчетов противотанковых ружей, Сталин заставил его вспомнить все характеристики бронебоек. Заинтересовали его и упомянутые Андреем гранатомёты послевоенного времени.

Особенно дотошно он выспрашивал Андрея о действиях союзников СССР в войне. И здесь Андрей не посчитал нужным скрывать своё скептическое отношение к боевым качествам английских и американских войск. Высказал своё отношение к политике Черчилля и Рузвельта в отношении Советского Союза, к их неоднократным попыткам заключить сепаратный мир с немцами, к затягиванию открытия Второго фронта в Европе, к попыткам Черчилля влезть в Европу через Балканы. Рассказал и об известных ему контактах англичан с немцами в тридцать девятом и сороковом году. Сталин внимательно слушал, иногда кивал, когда получал информацию, дополняющую известные ему сведения, достраивал только ему понятную политическую мозаику.

К исходу третьего часа беседы, когда уставший от долгого монолога Андрей с трудом говорил, Сталин прекратил разговор.

– На сегодня, товарищ Банев, достаточно информации. После того как мы проведём анализ полученных сведений, мы продолжим наш разговор, возможно завтра. Будут ли у вас какие-нибудь просьбы?

– Да, товарищ Сталин, я бы хотел попросить, чтобы моим куратором назначили сержанта, который меня арестовал на аэродроме.

– Почему именно его? – Сталин с интересом посмотрел на Андрея.

– Этот человек, товарищ Сталин, не побоялся проявить инициативу, передал информацию, в которую сам вряд ли верил. Следовательно он умен, инициативен, отличается смелостью. К тому же он читал мой отчёт, следовательно сумеет легко воспринять другую информацию. – Высказал свои аргументы Андрей и добавил про себя. – «"К тому же одним покойником будет меньше"».

– Я думаю, товарищ Банев, что эту просьбу можно выполнить. Будут ли другие пожелания?

– Товарищ Сталин, я бы попросил доставлять мне газеты и журналы. И у меня ещё есть просьба дать мне гитару.

– Вы ещё и музыкант, товарищ Банев? – усмехнулся Сталин.

– Немного, товарищ Сталин.

– Ну что же, ваши просьбы не затрагивают интересов нашего государства. Их выполнят. До свиданья, товарищ Банев. – Сталин указал Андрею на одну из дверей. Андрей встал, чётко развернулся и вышел в указанную дверь. За ней оказалась не приемная с Поскребышевым, а другая комната, где Андрея приняли ожидавшие его лейтенанты конвоя.

Спустя некоторое время он оказался в своей комнате. Расстелил кровать. И вскоре спал спокойным сном человека, выполнившего важное и нужное дело.

Лаврентий Берия шел по коридору к кабинету Сталина. Ожидая, что его вызовут он никуда не поехал из Кремля, хотя были неотложные дела. Проходя мимо постов охраны, он искоса оглядывал часовых. Те старательно тянулись, едва только всесильный нарком НКВД показывался в дальнем конце коридора, едва дыша ждали когда он пройдёт мимо, и только когда он скрывался за поворотом облегчённо вздыхали. Вызвать недовольство Берии означало в лучшем случае оказаться надзирателем в каком–нибудь лагере на Колыме, в худшем бесследно исчезнуть. Хотя нарком своих людей без вины не наказывал, но кто знает, что могло оказаться виной в данный момент.

Вошедшему в приемную Сталина Берии, Поскребышев только молча кивнул и показал на дверь. Берия одёрнул китель и шагнул в кабинет. Ему очень хотелось бы знать о чём шел разговор между вождём и этим арестантом, но настолько далеко его возможности не распространялись, да и Сталин не потерпит никакой слежки за собой. И если узнает о попытке прослушать его кабинет сотрёт в пыль, не глядя ни на какие заслуги. К тому же громоздкое оборудование не установишь незаметно.

Берия вошел в кабинет и встал перед столом вождя, тот молча кивнул на стул напротив себя. Берия глянул на трубку, та судя по всему давно погасла. Что же такого узнал Сталин?

– Лаврентий, у меня для тебя есть работа. Нужно последить за одним человечком.

– За кем именно, товарищ Сталин?

– За Мехлисом, – ответил Сталин, и начал вытряхивать пепел из трубки.

– И что он такого сделал, – удивился Берия. Ему было всё равно кого отслеживать и обрабатывать, но никого из когорты столь близких к Сталину людей НКВД ещё не поручали. – А зачем следить, товарищ Сталин, взять его сразу, этот трус всё расскажет на первом же допросе.

– Лаврентий, а ты знаешь о чём спрашивать? Мне нужен не ещё один враг народа, мне нужны все его связи. И в стране, и за границей.

– Какие именно связи, товарищ Сталин, – Берия начал успокаиваться. Коба что–то узнал о делах Мехлиса, ну что же он его сдаст без раздумий. Берия облегчённо вздохнул про себя, как хорошо, что ничего не ответил на предложения сионистов.

– Я думаю, Лаврентий, нужно искать связи с его родственниками. Не может быть, чтобы еврей не поддерживал отношения со своей роднёй.

Берия кивнул, еврею никуда от своих не деться, даже если он захочет спрятаться – всё равно найдут, пусть хоть в Антарктиду убежит.

– А нам какая польза от его родни? – пытался симулировать непонятливость Берия.

– Лаврентий, ты дурака из себя не строй. – Сталин остановился напротив Берии, посмотрел тому в глаза, выдержал паузу и продолжил. – А то мне станет интересно, почему товарищ Берия покрывает товарища Мехлиса? А не договорились ли они между собой? А если договорились, то о чём?

Берия почувствовал, как по спине потекла противная струйка холодного пота. Коба что–то узнал! Если не из того что уже сделано, то что–то, что, возможно, будет сделано в дальнейшем. Нужно срочно ликвидировать все связи с сионистами. И сдать с потрохами этого идиота Лейбу.

– Коба, разве я отказываюсь дело делать. – Берия мучительно искал выход, который бы позволил ему не только выйти из ситуации без потерь, но и получить выгоду. – Но ты же знаешь, стоит только этого еврея прижать, как сионисты по всему миру взвоют.

– Пусть воют. – Сталин опять посмотрел Берии в глаза, повернулся и принялся по своей привычке ходить вдоль стола. – Громче выть чем по «"Иудушке Троцком"» всё равно не смогут. А нам сейчас не до их мнения. – Подошел к стулу напротив Берии, сел и вновь посмотрел на него. – Так значит сионисты?

– Есть некоторые признаки, товарищ Сталин. – Ответил Берия, понимая что невольно проговорился и думая, что же можно сказать уже сейчас, а что оставить для дальнейших докладов. – Наши люди в Испании зафиксировали несколько контактов между Франко и представителями еврейских банков. А после этого Франко встречался с германским послом. А затем из Марселя отошел испанский пароход, на котором ехало несколько богатых германских евреев. А Гитлер так просто их не отпускает.

– Может ему какое–нибудь стратегическое сырьё понадобилось? – спросил Сталин.

– Марганец и хром они ему и так поставляют. Да и всё остальное. Если можно получить хороший «"гешефт"», евреи ни перед чем не остановятся. Скорее всего здесь какая–то игра, но какая именно, я пока не знаю. – Берия мысленно вздохнул, сдав только противоположный конец цепочки, он заинтересовал Сталина, а затем можно сдать и всю сеть, ликвидировав тех кто выходил на контакт с его представителями.

– Хорошо, Лаврентий, так и сделаем. – Сказал Сталин и со свойственным ему тяжелым юмором добавил. – Только поторопись, а то как бы нам новый нарком речного транспорта не понадобился. Можешь идти.

Берия поднялся и пошел к выходу. Намек о речном транспорте ему напомнил судьбу его предшественника Ежова, которого перед ликвидацией тоже ставили наркомом речного транспорта. Сохраняя деловое и спокойное выражение лица, он прошел по кремлёвским коридорам, вызвал свою машину, и только в ней позволил себе расслабиться.

В своем кабинете на Лубянке Берия первым делом налил себе стакан коньяка, медленно выцедил его за один раз, зажевал кусочком сервелата. Посмотрел на бутылку, не добавить ли ещё один, но подумав решительно отвернулся – нужна свежая голова. Он откинулся на спинку стула и стал проводить анализ того, что нужно сделать.

Итак Коба что–то узнал о шашнях Мехлиса, требует проследить за ним. Но следить не к чему. Все контакты этого идиота Лейбы за последние четыре месяца, с самого первого тревожного звонка уловленного Берией, лежат в красной папке с непритязательным названием «"Дело №233"» в его сейфе. И передать их Сталину недолго. Но вот стоит ли это делать? С одной стороны медлить не следует, Коба зря предупреждений не высказывает. С другой стороны – среди этих людишек могут попасться и чересчур информированные. И намного проще убрать их до того, как из них начнут выбивать признания.

Берия опять подумал, что стоило убрать объект сразу, до того как сведения попали к Сталину. Так он и хотел, но что–то его тогда остановило. Как оказалось, правильно сделал, у Кобы даже среди его ближайших соратников есть источник информации. Можно, конечно, было попробовать выбить из него все сведения самому, как из предыдущих «"проникателей"», но без Кобы изменить процессы в стране в нужную сторону не удастся.

Берия вздохнул. Верный, как ему казалось поначалу, шанс взлететь на вершину власти, на поверку оказался миражом. Его попросту пытались обмануть. Вышедшие на него ещё в августе представители сионистов предложили очень заманчивый план, в случае осуществления которого у него был шанс сместить Сталина и занять его место. Ему предлагали поставить Красную Армию в такую ситуацию, в которой она гарантированно проиграла бы приграничные сражения немецким войскам. Со слов вышедших на него людей следовало, что Гитлер удовлетвориться Прибалтикой и правобережной Украиной и Белоруссией. А у него появиться шанс обвинить Сталина в неудачной войне и сместить за это. На вопрос об их личных интересах эти людишки честно ответили, что им принадлежат некоторые заводы, прибыли которых от войны в Европе уже увеличились в несколько раз, а при её продолжении влетят до небес. После этих слов Берия поверил им окончательно. За деньги евреи мать родную продадут.

В то, что Гитлер удовлетворится Заднепровьем он тоже не верил, но надеялся остановить его после смены власти. Но прочитав протокол первого допроса Банева, Берия пришел в ужас. Масштабы поражения перечеркивали всё, что он наметил. В таких условиях сместить Сталина не удастся, более того, эта попытка вызовет такую анархию, что вероятней голову потерять, а не достичь своих целей. Придется идти в одной упряжке с Кобой, пока не подвернётся более подходящий случай.

Берия достал из сейфа папку с материалами слежки за Мехлисом и сел анализировать полученные сведения, прикидывая, что можно доложить сразу, а какие документы придержать до лучших времён. К пяти утра план действий был готов. Осталось привести его в действие.


Пролог | Гроза 1940 | Кремль