home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Женское аббатство Клэре, Перш,

август 1304 года

След зверя

Высокий силуэт карабкался по стене, ограждавшей аббатство. Он ловко ставил ступни в удобные трещины, образовавшиеся после выпадения известкового раствора, скреплявшего камни неправильной формы, словно они были ему хорошо знакомы. Он незаметно, подобный призраку, проскользнул вдоль церкви Пресвятой Богородицы, затем решительно направился в сторону длинного здания, в котором располагались покои аббатисы и дортуары монахинь.

Элевсия де Бофор внезапно проснулась. Сон буквально бежал от нее после приезда этого человека, которого она опасалась и ненавидела одновременно после той галлюцинации, открывшей его подлинную сущность. Она нисколько не сомневалась, что он был порождением Тьмы. Аббатиса едва задремала, погружаясь в кому, нарушаемую непонятными кошмарами, когда частое постукивание в окно кабинета, смежного с ее спальней, вырвало Элевсию из сна. Она встала и, пошатываясь, подошла к кабинету. Ее обуял страх. Кем был этот человек, вскарабкавшийся на каменную реборду? Как ему удалось проникнуть сюда? Она увидела, как он поднял руку и откинул капюшон, скрывавший его лицо.

— Господи Иисусе…

Элевсия бросилась вперед и открыла окно. Человек проворно спрыгнул на пол и заключил аббатису в свои объятия.

— Тетушка, я так счастлив вновь вас видеть! Отойдем в сторону, я хочу лучше вас разглядеть.

— Франческо, как же вы меня испугали! Надеюсь, вас никто не заметил? Большинство моих дочерей дали нестрогий монашеский обет.

Но счастье видеть Франческо, иметь возможность его обнять оказалось сильнее. Аббатиса простонала:

— Какая радость… Мне кажется, что вы еще больше выросли. О… Мне о многом надо вам рассказать, о стольких страхах, стольких вопросах, что я даже не знаю, с чего начать.

— Впереди еще долгая ночь, тетушка.

— Боже мой… Этот эмиссар, которого нашли обугленным, но без малейших следов огня… Мое послание пропало… Папу отравили… Аньес де Суарси должна предстать перед инквизиторским судом. Неизвестно, кто подкупил инквизитора, поскольку обвинения не обоснованы, я в этом ничуть не сомневаюсь… Видения, которые приходят ко мне вновь и вновь и лишают меня рассудка… Этот инквизитор, Никола Флорен, который, говоря со мной, превращается в отвратительное трупоядное насекомое… Он обосновался в аббатстве… Вы ни за что не должны столкнуться с ним, тем более с моими монахинями, ни с одной из них… У нас малышка Матильда де Суарси… Ее дядя, который хочет забрать девочку…

Аббатиса закашлялась, сдерживая рыдание.

— О, Франческо, Франческо, я думала, что уже никогда не увижу вас, что все потеряно… Мой племянник… Мой дорогой, мой милый племянник…

Мимолетное облегчение озарило прекрасное лицо Элевсии. Она продолжила:

— Вы все больше и больше походите на свою мать, мою сестру. Известно ли вам, что она была самой красивой из всех нас? Добродетельная, очаровательная Клэр… Ей, как никому другому, подходило это имя[104].

Франческо напрягся, услышав одно из имен. Он отвел аббатису в ее комнату. Окна кабинета выходили в сад, и их могли заметить.

— Так вы говорите, что Аньес де Суарси угрожает разбирательство в инквизиторском суде?

— Когда приехал этот подлый Флорен, он отказался назвать мне ее имя. Его сообщила мне сама мадам де Суарси, когда две недели назад умоляла меня присмотреть за ее дочерью. Наша сестра-гостиничная, Тибода де Гартамп, взяла малышку под свое крыло, но Матильда оказалась таким трудным ребенком.

— Что еще сказала вам мадам де Суарси?

Элевсия села на краешек кровати и скрестила руки. Ее била дрожь. Несмотря на жару, стоявшую в последние дни, все ее тело пробирал смертельный холод. Она видела в этом признак скорой смерти. Предвещаемый конец не волновал ее, поскольку не существует никакого конца. Но она боялась, что ей не хватит времени, чтобы помочь своему племяннику.

— Она была немногословна. Аньес знала, что инквизитор остановился у нас, и боялась осложнить мои отношения с ним. Смрадный запах этого Никола Флорена чувствуется всюду, он отравляет воздух, мы задыхаемся от него… ну, по крайней мере некоторые из нас. Жанна, наша казначея, никогда не совершала столь длительных поездок, а теперь она старается как можно реже возвращаться в аббатство. Аннелета Бопре, наша больничная, почти никогда не покидает своего гербария. Милая Аделаида цепляется за свои горшки и вертела, словно от них зависит ее жизнь. Что касается моей доброй Бланш, возраст позволяет ей предаваться молчаливым мечтаниям, которые с каждым днем становятся дольше. Но многих других совершенный внешний вид этого опасного существа ввел в заблуждение. Он такой красивый, такой обходительный и такой набожный, что я порой спрашиваю себя, не лишилась ли я рассудка, подозревая его в худшем. Ангельское лицо. Я не осмеливаюсь открыться своим подругам, поскольку боюсь поставить их в неловкое положение. В конце концов, большинство тех, кто, как я чувствую, на моей стороне, выбрали несомненно лучший способ: бегство. Напротив, некоторые из моих дочерей удивляют и беспокоят меня: Берта де Маршьен, наша экономка… Мне надо было избавиться от нее сразу же после своего приезда в Клэре. Что касается Эммы де Патю, сестры, обучающей детей, то ее брат — доминиканец и инквизитор в Тулузе. Я как чумы боюсь этих так называемых чистых душ, которые никогда ни в чем не сомневались.

Элевсия вздохнула, потеряно глядя в пространство, а потом продолжила:

— Я избавлю вас от перечисления имен тех, о ком не знаю, что и думать: Тибода де Гартамп и даже очаровательная Иоланда де Флери… Значит, надо было этому существу проникнуть в наши стены, дабы я внезапно осознала, что знаю своих духовных дочерей лишь в лицо и по улыбке? Я продвигаюсь на ощупь к их сердцам, которые открываю для себя заново.

Казалось, Элевсия была сбита с толку, но Франческо ждал, понимая, что эти откровения приносили ей облегчение.

Она вздрогнула, неожиданно сказав:

— Но я пренебрегаю своими обязанностями второй матери, мой дорогой племянник. Вы голодны?

За одно мгновение тяжелое бремя, изнурявшее рыцаря на протяжении многих лет, свалилось с его плеч. Его захлестнул шквал личных, нежных и чарующих воспоминаний. Годы Элевсии, так он их называл. Годы, последовавшие за ужасом.

Элевсия, нежная Элевсия и ее супруг Анри де Бофор приютили мальчика после смерти его отца и жестокого убийства матери и сестры в Акре. Элевсия с любовью и бдительностью воспитала его, заменив Клэр, о которой она говорила каждый день, чтобы мальчик сохранил живые воспоминания о своей матери. Благодаря своему любящему упорству Элевсии удалось немного утолить мучительную печаль ребенка. Он привязался к ней, и этим она, несомненно, спасла его от жажды мщения. Он был обязан ей своей душой. Он был обязан ей больше, чем жизнью. И как он был признателен Элевсии за то, что столь многим обязан ей!

— Я умираю с голоду, ведь я ничего не ел после того, как покинул Париж вчера ночью… Но мой желудок подождет. Расскажите мне об Аньес де Суарси, об убийствах посланцев.

Элевсия рассказала Франческо о том, что узнала от Аньес, и о том, что, как ей казалось, она поняла из ее умалчиваний. Она не забыла ни об Эде де Ларне, ни о его пагубных страстях, ни о Матильде, ни о Сивилле и ее еретическом прошлом, ни об отвратительной роли Мабиль, ни, главное, о Клемане и его преданности своей даме, а в заключение сказала:

— Что касается посланников, то я принимала лишь одного из них. Как я уже говорила бальи Монжу де Брине, другие никогда не появлялись в аббатстве. Как вы думаете, они встретили своего убийцу еще до того, как добрались до меня? Эта мысль не дает мне покоя. И что тогда стало с посланиями Бенедикта, которые они везли мне? Неужели они попали в руки наших врагов? Существует ли связь между содержанием этих посланий и недавним отравлением Папы? Что все-таки было в них написано? Теперь у нас нет возможности это узнать, поскольку наш добрый святой отец погиб от их рук. Столько вопросов вертятся в моей голове денно и нощно, но ни на один из них я не в состоянии дать ответ.

Первые проблески зари робко окрасили темное небо, когда аббатиса провела Франческо в тайную библиотеку. Они вдвоем выбрали этот тайник, который скрыл бы Франческо от глаз инквизитора и монахинь и позволил бы ему вновь обратиться к редким манускриптам, которые он купил у этого вора Гашлена Юмо.

Элевсия де Бофор воспользовалась предрассветной тишиной, чтобы сходить на кухню и принести все, что могло утолить голод ее племянника.

Затем она погрузилась в короткий сон, избавленный от кошмаров, и проснулась незадолго до начала лауд. Облегчение, которое она чувствовала, казалось ей знаком свыше. Теперь смерть может приходить, она выполнила свою задачу. Франческо вернулся.

То, что должно было свершиться, свершится.

Леоне проснулся, когда день уже клонился к закату. Он потянулся, невольно поморщившись от боли. Все его тело ныло, уж слишком жесткими были плиты, несмотря на два ковра, которые он положил друг на друга, устраивая себе постель.

Он удивился, увидев кувшин с водой и деревянную лохань. Тетушка позаботилась о его туалете прежде, чем приступить к своим многочисленным обязанностям.

Леоне сразу же заметил его на полках, прогнувшихся под тяжестью книг: дневник рыцаря Эсташа де Риу. Эсташ, его крестный отец по ордену, направлявший первые шаги рыцаря. Эсташ, один из семи госпитальеров, выживших после осады Акры.

Серия совпадений, которые сопровождают лишь самые ужасные события, позволила рыцарю де Риу услышать откровения, которые он записал на страницах своего дневника. Во время титанического штурма, призванного взорвать донжон Храма, Эсташ — уже дважды раненый — понял, что они все были обречены и что вскоре начнется резня. Он не боялся погибнуть в сражении, если речь шла о защите «агнцев», как он их называл, и своей веры. Смерть ничего не значила, поскольку он уже предложил ей свою жизнь, вступив в орден госпитальеров. То, что воины-противники, монахи или не монахи, истребляли друг друга, было, по его мнению, частью цикла этого мира. Но только не эти женщины, не эти дети… Если ему удастся их спасти, хотя бы некоторых, значит, он не напрасно появился на этот свет, и он был готов отдать собственную жизнь взамен их жизней. В сопровождении двух рыцарей, принадлежавших к ордену Храма, он попытался сделать последнюю вылазку, заведя обезумевшее человеческое стадо в подземные ходы, которые заканчивались недалеко от побережья, недалеко от кораблей европейцев, стоявших на рейде в открытом море — настолько оно было неспокойным и не позволяло войти в бухту. Донжон Храма — настоящий бастион с пятью башнями, который считали неприступным, поскольку он сопротивлялся гораздо дольше, чем Новая Башня мадам де Блуа, — в этот момент был взорван. Обломки камней в человеческий рост завалили выход. Эсташ де Риу пытался успокоить десятка два женщин и около тридцати маленьких детей, последовавших за ним. Напрасно. Его уговоры и просьбы потонули в криках малышей, уцепившихся за юбки матерей, рыданиях женщин и порой нервных криках. В человеческой толпе всегда находятся одна-две глотки, способные перекричать других, хотя их некомпетентность и глупость равны лишь их честолюбию. Это они повели за собой стадо, а оно, спрыгнув с утеса, разбилось у его подножья.

Вот так все и произошло. Вероятно, всю свою жизнь Эсташ де Риу как наяву видел эту не терпевшую возражений высокую клячу, имени которой он не знал. Она призывала женщин сдаться, утверждая, что сумеет убедить неверных воинов оставить их в живых. Напрасно он кричал на нее и даже едва не ударил. Они последовали за ней, взяв с собой детей. Эсташ, взбешенный глупостью этой женщины, заявил, что не собирается вести их на бойню. А вот два тамплиера присоединились к ним, хотя были абсолютно уверены, что никто из их маленького войска не сумеет спастись. И в доказательство этому старший из тамплиеров обратился к Эсташу, протягивая ему дневник, запятнанный кровью, который он носил под своей коттой, прижимая к голому телу. Срывающимся, но все же не потерявшим твердость голосом он прошептал:

— Брат мой… конец близок. Этим страницам я доверил поиски всей своей жизни. В значительной степени мне облегчили эти поиски упорные усилия некоторых других тамплиеров. Они начались давно, еще на базарах Иерусалима, когда я встретил одного бедуина, у которого купил свиток папируса с текстом на арамейском языке. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять: речь идет об одном из наиболее священных текстов человечества. Я спрятал свиток в надежном месте, в одном из наших командорств. Потом произошли другие случаи, столь невероятные, что вряд ли их можно было бы считать простыми совпадениями. Все убеждало меня, что я, что мы не были жертвами миража или безумия. Время поджимает… Эти поиски настолько выше моего разумения, что они не должны остановиться здесь, погибнув вместе со мной. Вы человек Бога, меча и чести. Вы знаете, что делать. Мою жизнь направляла высшая сила, и я подумал, что мне надо отдать дневник вам, сегодня и в этом месте, ибо ничто из произошедшего не было случайным. Живите, брат мой, заклинаю вас, живите во имя любви к Богу и продолжите эти высшие поиски. Молитесь за нас, за нас, кто идет на смерть.

Они исчезли за поворотом развороченного подземного хода.

Наверху шла жаркая битва. Вопли перемежались со свистом ядер, выпущенных из катапульт, лязгом мечей, жужжанием стрел, летевших со всех сторон.

В опустевшем подземелье Эсташ упал на мокрую землю, рыдая, как ребенок, и прижимая к себе толстый дневник с обложкой из изношенной кожи. Почему его не было там, наверху, с теми, кто плечом к плечу сражался с неизбежным? Почему он не отдавал жизнь за напрасную борьбу?

Рыцарь света и благодати Эсташ де Риу выжил и добрался до Кипра. Понимая, что эти столь сложные поиски одному ему не по силам, Эсташ де Риу, едва приехав на спасительный остров, разыскал человека, который должен был вместе с ним и после него нести этот тяжелый факел. Совсем молодой человек, почти подросток встретился ему на пути после весьма странного поворота событий. Франческо де Леоне… Странного потому, что мужчины из семьи юного новообращенного по традиции становились тамплиерами с самого момента создания этого ордена. Значит, было почти неизбежно, что Франческо последует их примеру. Тем не менее Франческо примкнул к госпитальерам. Когда Эсташ спросил о причинах подобного решения, юноша не смог дать вразумительного ответа, объяснив, что его выбор, был, конечно, обусловлен заботой о бедных и больных, но, по правде говоря, он поступил так в импульсивном порыве чувств. Риу усмотрел в этом знак: дальше они должны следовать вместе.

Они переписали дневник тамплиера, погибшего в Акре, пытаясь разгадать тайны, ведя поиски в библиотеках всего мира, чтобы объяснить многочисленные загадки. Постепенно некоторые тайны приоткрылись им, но другие, вернее большинство, не поддавались прочтению.

Все те семь лет, что оставалось рыцарю де Риу, он жалел, что не последовал за двумя братьями, думая при этом, что дневник необходимо было спасти и непостижимое Божественное провидение распорядилось так, что именно ему была поручена эта миссия. Вероятно, он до самого конца нес, словно испытание, бремя жизни, спасенной в Сен-Жан-д’Акр. Когда Эсташ де Риу угасал в кипрской цитадели, Леоне поклялся ему продолжить путь к Свету и молчать до тех пор, пока Он не вспыхнет.

Несмотря на колоссальную проделанную работу, Франческо де Леоне иногда чувствовал, что ничуть не продвинулся в своих поисках после смерти крестного отца. Ах да… возможно… эти руны, которые ему объяснил один варяг, встреченный в Константинополе. Эсташ и он заблуждались, принимая их за арамейские буквы. Ничего подобного. Этот алфавит назывался футарком. Скандинавы, несомненно, заимствовали его у этрусков. Эти древние буквы вырвались за свои пределы, превратившись в символы, в пророчество. Однажды вечером много лет назад Леоне положил листок с изображением этого странного креста на стол, за которым сидел мореплаватель-торговец. Это происходило в лавочке, где пили едкие тонизирующие напитки из листьев кустарника под названием чай. Улыбка мгновенно сбежала с лица викинга. Он, поджав губы, покачал головой. Леоне уговаривал его ответить, предлагал деньги. Викинг отказался от денег и пробормотал:

— Нехорошо. Колдовство. Запрещено[105].

— Я должен знать значение этих символов. Прошу вас, помогите мне.

— Я не все знаю, но это крест Фрейи.

— Фрейи?

— Фрейя — сестра-близнец Фрейра. Женщина-богиня.

— Богиня?

Викинг кивнул в знак согласия и уступил просьбам Франческо:

— Она богиня красоты и любви… плотской любви. Она богиня войны, как Тюр, сам бог-человек. Она ведет за собой воинов. Ее брат-близнец — Фрейр. Еще один бог-человек, бог-человек богатства, плодородия, земли. Ты спрашиваешь у креста Фрейи, чтобы узнать, выиграешь ли ты войну.

У мореплавателя было только одно на уме: поскорее покинуть лавочку, исчезнуть. Леоне схватил его за рукав, умоляя:

— Но другие знаки, что они означают?

— Не знаю. Все это запрещено.

Резким движением мореплаватель сбросил руку Леоне, чтобы исчезнуть в ярком лабиринте большого базара.

Леоне потребовался год, чтобы проникнуть в загадку миндалин. Ему пришлось дожидаться одного из тех невероятных совпадений, одной из тех необъяснимых встреч, о которых вспоминал тамплиер в подземелье Акры.

В то утро Франческо де Леоне вышел на улицу после аудиенции у Генриха II де Лузиньяна. Их надежда добиться от короля Кипра разрешения на увеличение численности госпитальеров на острове вновь не оправдалась. Маленькая девочка в лохмотьях, с длинными вьющимися светлыми волосами, до того спутавшимися, что они походили на пук соломы, подошла к нему. Опустив голову, она молча протянула свою грязную ручку ладошкой вверх. Он, улыбаясь, положил в ладошку несколько мелких монет, совсем немного, ровно столько, сколько нужно было, чтобы купить хлеба и немного сыра. Наконец она подняла лицо. Леоне оторопел, увидев светло-янтарные, почти желтые зрачки ее глаз. У нее был столь глубокий, столь мудрый взгляд, что он спросил себя, не была ли она старше, чем казалось. На удивление серьезным голосом она начала:

— Ты добрый. Как и должно быть. Я искала тебя. Мне сказали, что у тебя есть бумажный крест, значение которого ты не знаешь. Я могу тебе помочь.

В мозгу рыцаря мелькнула мысль, уж не грезит ли он. Как могло такое случиться, что маленькая нищенка, каких на острове было полным-полно, знала об этой тайне и обращалась к нему так, словно ей была тысяча лет? Как девчушка-киприотка могла расшифровать символы древнего алфавита, которым сейчас владели только викинги?

Она повела его за собой, вернее, он последовал за ней. Миновав несколько улочек, они добрались до лачуги, сделанной из комьев глины, смешанной с соломой. Она села, поджав под себя ноги, на иссушенную землю. Он последовал ее примеру.

Девочка вновь молча протянула руку. Он вытащил из своего сюрко сложенный лист бумаги, с которым никогда не расставался. Девочка разложила лист на земле и нагнулась, чтобы лучше рассмотреть рисунок.

Прошла бесконечная минута, прежде чем она подняла свои желтые глаза и пристально посмотрела на него. Вздохнув, она сказала:

— Все вписано в этот крест, брат мой. Речь идет о кресте Фрейи, но ты уже это знаешь. Этот крест используют только в тех случаях, когда хотят предугадать исход битвы. Поскольку речь идет именно о битве. Левая ветвь указывает на то, что есть, на то, что ты наследуешь. Это Лагу, вода. Вода инертна, но она чувствительная и интуитивная. В кресте у лагу прямой вид. Ты заблудился, реальность кажется тебе непреодолимой. Слушай свою душу и свои мечты. Идет подготовка к великим походам. Никогда не забывай, что ты был избран, что ты всего лишь инструмент.

Леоне набрал в грудь воздуха, но девочка оборвала его тоном, не терпящим возражений.

— Ничего не говори. Бесполезно задавать мне вопросы. Я говорю тебе то, что ты должен знать. Остальное зависит от тебя. Правая ветвь изображает препятствия, которые тебе придется преодолеть. Она отрицательная. Это Тор. Тор — бог войны, бури и дождя. Он сильный и не способен на низость. Но у руны перевернутый вид. Опасайся его гнева и мести, они станут для тебя роковыми. Остерегайся советов, большинство из них окажутся ошибочными. У тебя могущественные и тайные враги. Они прикрываются красотой ангелов, но уже давно, очень давно замышляют свои планы. Самая высокая ветвь символизирует помощь, которую тебе окажут и которую ты должен будешь принять.

Девочка немного помолчала, а затем продолжила:

— Знаешь ли ты, брат мой, что это результаты поисков не одного человека? Речь идет о непрерывной цепочке. Вот руна Эол, у нее прямой вид…

Очаровательная улыбка озарила лицо девчушки, и она прошептала:

— Как я счастлива. Эол — это самая могущественная защита, на которую ты можешь рассчитывать. Она магическая. Но она настолько непредсказуемая, что ты не распознаешь ее, когда она придет к тебе на помощь. Не бойся попадать под влияния, сути которых ты не понимаешь. Нижняя ветвь включает в себя все то, что вскоре случится с нами. Это Инг, и у него перевернутый вид. Инг — бог плодородия, его циклов. Миссия скоро закончится… твоей опалой. Это поражение. Ты ошибся, ты должен вновь пройти путь с самого начала…

Она пристально посмотрела на него своими глазами хищника и спросила:

— Какую ошибку ты допустил, брат мой, когда, где? Ты должен скорее это понять, у нас мало времени. Время торопит нас вот уже несколько столетий.

Она подняла руку, опередив вопрос, готовый сорваться с губ рыцаря.

— Молчи. Мне неведома природа этой ошибки, но если ты ее быстро не исправишь, поиски зайдут в тупик. Мне тем более неведома сущность этих поисков. Я, как и ты, всего лишь инструмент, моя работа вскоре завершится. Твоя же, возможно, не будет иметь конца. У Инга перевернутый вид, значит… Наступает неблагоприятный период. Отодвинься немного. Найди время исправить ошибки, твои собственные или твоих предшественников. Руна, расположенная в центре креста, означает далекое окончание. У Тюра прямой вид. Тюр — это священное копье, это праведная битва. Это отвага, честь и жертвенность. Тюр потерял руку, заткнув ею пасть волка Фенрира, который грозил погубить человечество. Борьба будет ожесточенной и долгой, но она завершится победой. Тебе следует быть верным, справедливым и порой безжалостным. Помни, что жалость, как и все остальное, надо заслужить. Не питай жалости к тем, кто лишен ее. Я не знаю, одержишь ли ты победу или она уготована тому, кто придет тебе на смену. Этой борьбе уже тысяча лет. Она ведется в тайне на протяжении почти двенадцати столетий.

Несколько минут Леоне обуревали противоречивые чувства. Он колебался между облегчением, которое ему принесло прочтение предсказания, и отчаянием, поскольку теперь он понимал еще меньше, чем до встречи с маленькой нищенкой. Он пролепетал:

— Расскажи мне об этой борьбе, умоляю тебя!

— Разве ты еще не понял моих объяснений? Я больше ничего не знаю. Я рассказала тебе обо всем, что мне известно. Истолковать этот крест — вот в чем заключалась моя задача.

— Кто тебе об этом поведал? — не унимался Леоне, которого постепенно охватывала паника.

Девчушка вдруг устремила взгляд своих желтых глаз куда-то за его спину. Он повернул голову, готовый вскочить. Ничего, кроме холма, на котором росли оливковые деревья, никакой угрожающей тени. Когда Леоне обернулся к девчушке, она уже исчезла. Лишь отпечаток ее рваного платья на пыльной земле да несколько монет, которые он ей дал чуть раньше, свидетельствовали, что это был не сон.

Целую неделю Леоне искал маленькую нищенку, обходя улочки, заглядывая внутрь лавочек, заходя в церкви, но нигде он не обнаружил ее хрупкого силуэта.

Настойчивые усилия постепенно позволили Франческо де Леоне понять ошибку, которую они допустили, все они, с момента образования этой цепочки, как сказала киприотская нищенка. Две астральных темы, фигурировавшие в дневнике рыцаря Храма, были ошибочными. Гномон, позволивший их интерпретировать, сам был ошибкой, возникшей в результате применения устаревшей астрономической теории.

Монах-математик из итальянского монастыря, монастыря Валломброзо[106], открыл истину, но затем отказался от нее, испугавшись последствий. Немного позже он умер таинственным образом, разбив голову о пилястр подвала. Его рабочий дневник не был найден. До того дня, когда вор Юмо провел небольшую инвентаризацию в личной библиотеке Папы, результаты которой он мог предоставлять в распоряжение своих заказчиков. Леоне тоже объявил о своей готовности купить книги, предложив большую сумму, чем другой неизвестный покупатель. Гашлен Юмо ломал комедию, искушая, прячась, но главное, набивая цену. Боже мой, кому он должен отдать предпочтение? Он хотел доставить удовольствие всем, но дела есть дела. Одним движением, так, что подлый продавец не успел и глазом моргнуть, Леоне извлек кинжал, схватил Юмо за шею и приставил острие к горлу. Спокойным тоном он спросил:

— Во сколько ты оцениваешь свою жизнь? Быстро говори цену, которую ты хочешь добавить к предложенной сумме. Другие покупатели по-прежнему готовы предложить больше?

Юмо почувствовал, что это была не пустая угроза. Он неохотно уступил украденную книгу, впрочем, получив за нее весьма внушительную сумму.

«Жалость надо питать только к тем, кто сам способен испытывать это чувство», — предупредила девочка.

Содержание трактата изумило Леоне. Оказывается, существовали другие планеты, более далекие, которые невозможно были заметить, но расчеты подтверждали их реальность. Речь шла о двух гигантских звездах[107], названных GE1 и GE2 своим первооткрывателем, и об астероиде, несомненно, менее крупном, чем Луна, но огромной плотности[108], который тот назвал AS. Этому открытию сопутствовала еще одна умопомрачительная новость: Земля не была неподвижной, она не находилась в центре небесного свода. Она вращалась вокруг Солнца.

Несколько недель рыцарь посвятил скрупулезным и сложным расчетам. Надо было исходить из положения планет в знаках и домах зодиака, чтобы найти даты рождения двух человек или двух событий, небесные карты которых располагались по соседству. Его выводы были пока частичными, поскольку ему не хватало данных о движении GE2. Тем не менее он преодолел новый этап в их установлении и получил первую дату: первый декан Козерога, 25 декабря. Рождество. День рождения Аньес де Суарси.

Руна Инг, руна ошибки, была пройдена. Леоне ждал знак, который позволил бы ему дополнить эти астральные темы и, главное, понять их кардинальное значение. Он также ждал, что проявятся его могущественные тайные враги. Он чувствовал, что они притаились в тени, готовые нанести удар. Их жуткое сопротивление уже началось: Бенедикт XI пал от их рук. В этом Леоне не сомневался.

Леоне направился к одному из шкафов библиотеки и резко толкнул его. Высокая этажерка заскользила по невидимым рельсам, обнажая плиту, более широкую и более светлую, чем другие. Внизу был спрятан сундук. Манускрипт Валломброзо терпеливо ждал, тщательно завернутый в льняное полотно, пропитанное пчелиным воском, предохранявшим его от сырости и насекомых. Внизу лежала вторая книга, которую он пролистал только один раз, поскольку к его горлу подступила тошнота, едва он раскрыл ее. Он купил ее у Юмо лишь для того, чтобы уничтожить, но потом что-то разубедило его делать это. Книга по некромантии, написанная неким Юстусом. Гнусные рецепты следовали один за другим. Их цель заключалась не в том, чтобы завязать обыкновенные разговоры с потусторонним миром, но чтобы изводить покойных, обратить их в рабство и заставить их служить вам. Леоне вздрагивал от отвращения всякий раз, когда его взгляд падал на обложку книги, но он постоянно подавлял желание бросить ее в огонь и обратить в пепел.

В тысячный раз он читал трактат по астрономии Валломброзо, затем в тысячный раз стал изучать записи, сделанные им и Эсташем в толстом дневнике. И тогда одна деталь, почти незаметная, привлекла его внимание. Он подошел к стене, вверху которой были сделаны горизонтальные бойницы, чтобы воспользоваться светом, лившимся через них, и остолбенел.

Что это за маленькое чернильное пятнышко, напоминавшее след от испачканного пальца?

Позади него раздалось элегантное шуршание женского платья. На мгновение его сердце остановилось. Но это была не незнакомая женщина из церкви, из сна, а его тетушка. Леоне резко обернулся.

— Вы застали меня врасплох, тетушка. Смотрели ли вы этот дневник во время моего отсутствия?

— Вы прекрасно знаете, какой страх внушают мне эти иероглифы.

— Это не иероглифы, а тайные руны.

— Они запрещены Церковью.

— Как и много других вещей.

— Племянник мой, да вы богохульствуете?

— Богохульствуют, когда речь идет о Боге, а я предпочел бы умереть, нежели осмелиться на это. Как вы думаете, что с нами станет, если о наших поисках кто-нибудь узнает?

— Не знаю… Чистота наших поисков должна их убедить и удовлетворить.

— Правда?

— К чему такой сарказм, племянник мой?

Франческо посмотрел на нее, слегка наклонил голову и только потом ответил:

— Неужели вы верите, мадам, что те, кто обладает такой властью и таким богатством, позволят сердечной радости ускользнуть от них?

— Я по-прежнему надеюсь, что Свет придет сам, Франческо.

— Как я вам завидую.

— Франческо, Бенедикт умер ради этого Света… А сколько других до него… — напомнила она ему печальным тоном.

— Вы правы. Прошу простить меня.

— Вы прекрасно знаете, что я не способна на вас сердиться, дорогой мой.

Немного помолчав, Франческо спросил:

— Вы уверены, что мадам де Суарси родилась 25 декабря?

Аббатиса усмехнулась и заметила:

— Неужели вы считаете меня старухой, выжившей из ума, мой дражайший племянник? Я вам уже говорила и повторяю, что она родилась в Рождество. Речь идет об очень значимой дате, пусть изначально и языческой[109], и поэтому о ней часто упоминают… Я зашла, чтобы удостовериться, что с вами все в порядке. Но сейчас я должна вас покинуть… столько дел требуют моего внимания. До скорого, племянник мой.

— До встречи, тетушка.

Аббатиса ушла. Леоне просмотрел записи, которые Эсташ и он оставили на листах дневника. Вдруг его кровь заледенела. На какое-то мгновение у него так закружилась голова, что он потерял равновесие. Предпоследняя страница дневника была вырвана!

Мимолетная безумная паника помутила его рассудок. Кто-то читал дневник. Но кто? Франческо был уверен, что тетушка, как она ему и говорила, не открывала дневник за время его отсутствия. Кто же тогда? Другая сестра-монахиня? Никто не знал о существовании библиотеки.

Он ошибся. Инг, руна ошибки, означала не неверное толкование астральных тем, а его непростительную глупость.

Эти две последние, с виду чистые страницы были испещрены расчетами, диаграммами, Тайными комментариями. Знал ли об этом вор?

После приезда Никола Флорена Элевсия де Бофор заставляла себя заниматься повседневной работой. Она была уверена, что ее прилежание вернет ее духовным дочерям спокойствие. Не будь этой воли продолжать жить так, как если бы ничего не произошло, она заперлась бы в своих покоях и возненавидела бы себя за нехватку смелости.

Аббатиса не спеша шла к парильне, когда ее внимание привлекли два близко стоявших друг к другу силуэта. Толком не понимая, чем была вызвана ее реакция, аббатиса прижалась к стене, спрятавшись за одним из пилястров, поддерживавших свод, и стала внимательно наблюдать за сценой, происходившей метрах в двадцати от нее. Ее сердце было готово выпрыгнуть из груди. Она закрыла рот рукой, уверенная, что ее учащенное дыхание было слышно в другом конце аббатства.

Флорен. Флорен наклонился к одной из сестер и что-то шептал ей на ухо. Спина инквизитора скрывала лицо монахини, которая слушала его. Прошло несколько секунд, столь нескончаемых, что они показались ей вечностью. Наконец два силуэта расстались, и инквизитор быстрым шагом направился в сворачивавший вправо коридор, который вел в зал, где хранились святые мощи.

Монахиня, с которой он разговаривал, стояла неподвижно несколько секунд, словно колебалась. Затем она, видимо, приняла решение и вышла в сад.

Эмма де Патю, учившая детей.


Лувр, Париж, август 1304 года | След зверя | Особняк Эстувиль, улица Ла-Арп, Париж, август 1304 года