home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

Принц Элефантины

Письмо лежало на самой середине подноса с завтраком. Крупный квадратный почерк ни о чем не говорил Альдо, но все же духовная пища оказалась желаннее телесной, и он тут же вскрыл конверт. Короткая записка чуть не испортила ему весь аппетит:

«Неплохо придумана ваша вчерашняя шуточка, но мы ведь серьезные люди и обсуждаем серьезные дела, так что салонные комедии нам ни к чему. Господин Лассаль убедился в этом на собственном горьком опыте. О дальнейшем мы известим вас в свое время...»

Альдо уже выработал привычку справляться и с более серьезными неприятностями, так что в обморок он не упал. Да уж, у них действительно был сильный противник. Надо было поскорее съездить посмотреть, что происходит в «Пальмах».

Завтрак принесли, когда он только что закончил бриться, и, наскоро перехватив вперемешку тосты с вареньем, апельсиновый сок и две чашки черного кофе, он оделся и, сунув письмо в карман, сбежал вниз по лестнице, моля бога, чтобы на его пути не встретилась План-Крепен. Внизу он вскочил в первое попавшееся такси, высадившее какого-то пассажира у подъезда отеля, и велел отвезти себя в поместье Лассаля.

Он ожидал худшего и даже испытал нечто похожее на облегчение: в доме, конечно, были заметны следы драки, но пожилой господин хоть и с перевязанной головой, но все же сидел за своим столом.

И все-таки Альдо сразу спросил об Адальбере:

— Где он?

Лассаль бросил на него темный взгляд:

— Могли бы вначале осведомиться о моем здоровье. Так обычно поступают воспитанные люди! Не беспокойтесь, я не очень плох! Что привело вас сюда?

Альдо вытащил из кармана письмо:

— Вот это. Простите, если я показался вам невоспитанным, но я думал, что увижу здесь настоящее побоище.

— Так бы и случилось, если бы у меня не было верных и хорошо обученных слуг. Вчера вечером, около полуночи, на меня набросились люди Ассуари, требуя, чтобы я сказал им, где прячется Адальбер. Но Фариду удалось разбудить других слуг, уже уснувших, пока мы с Абдаллой держались, как могли. В общем, нам удалось вышвырнуть их. Эта банда мерзавцев не ожидала такого отпора! Ах, какая была драка! — не удержавшись, похвастался он.

— Молодцы! — искренне похвалил Альдо. — А что же с Адальбером?

— О, с ним все в порядке. Потом расскажу. Чашку кофе?

— С удовольствием! Я, правда, уже выпил пару чашек за завтраком, но гостиничный кофе с вашим не сравнить!

Хлопок в ладоши, и на пороге появился Фарид. Альдо заметил, что глаз у него заплыл и посинел.

— Пожалуйста, кофе! И вели-ка, чтобы принес его Абдалла!

— Правильно ли я понял, что вы не сомневаетесь: за всеми этими преступлениями стоит Али Ассуари?

— Кто же еще? Как будто подпись оставил. Все это произошло ночью и точно так же, как случилось в доме Эль-Холти, когда незнакомцы вторглись на территорию его виллы и убили его и слугу Бешира. Их главарь не особенно и скрывался.

— А вы не вызвали полицию?

— Нет, на этот раз нет. Если хотите знать мое мнение, Кейтун под каблуком у Ассуари!

— Это уже, пожалуй, чересчур! Начальник полиции подчиняется частному лицу?

— Он не просто частное лицо. Он происходит из рода принцев Элефантины, а его сестра была королевой. Кейтун родом тоже из здешних мест, и для него это важно, поверьте мне! Ассуари настоящий хозяин острова. Он больше чем губернатор, который к тому же родился в дельте и хочет только одного: чтобы его оставили в покое!

— А как же Англия?

— Она представлена здесь только офицерами военного гарнизона. К тому же Каир далеко! Ах, вот и кофе!

Альдо удивленно вскинул бровь. Стоило ли устраивать из банальной подачи кофе такое представление? Но Лассаль, казалось, в то утро встречал бодрящий напиток с большим энтузиазмом. Он попросил:

— Поставь поднос сюда, Абдалла, и налей господину князю.

— Он сможет справиться и сам.

Альдо так и подскочил. Подняв глаза, он с удивлением уставился на темнокожего «нубийца» в высоком тюрбане, под которым светилась веселая улыбка, а глаза из-под длинных ресниц сияли фарфоровой голубизной.— Адальбер?

— Абдалла, если позволит ваше сиятельство... Ну что, здорово вышло? Фарид — гениальный гример!

И правда, превращение было ошеломляющим! Даже брови и ресницы были выкрашены в иссиня-черный цвет, отчего предательски выступающие скулы Видаль-Пеликорна стали не так заметны. Лицо удлиняла короткая бородка.

— Вне всякого сомнения, если господин Лассаль уволит Фарида, того ждет блестящая карьера на киностудии!

— Предпочитаю оставить его у себя. Он мне слишком дорог. На вот, прочитай! — и Анри протянул Адальберу полученное им письмо.

Тот, присев на уголок стола, выпил свой кофе (он предусмотрительно принес три чашки) и быстро пробежал несколько строк. С его лица исчезла вся веселость.

— Скотина, сразу обо всем догадался! Вот почему вчера они устроили тут такой концерт! Ну и что, по-вашему, теперь нас ожидает? — задал он вопрос, глядя на своих собеседников. — А скажи, Альдо, в какой мере можно рассчитывать на твоего английского друга?

— Думаю, он окажет любую помощь. Он поехал сегодня в Каир встречаться с Генеральным консулом. Хочет рассказать ему о том, что тут происходит.

— Будем надеяться...

Телефонный звонок прервал его на полуслове. Лассаль наклонился к телефону, стоявшему на письменном столе. Всецело признавая его полезность, он в глубине души разделял неприязнь госпожи де Соммьер к этому не слишком древнему аппарату, казавшемуся чужеродным телом в его всецело обращенном к глубокой древности мире.

— Лассаль! Я слушаю.

Больше он ничего не сказал, но жутко побледнел. Адальбер протянул было руку, чтобы взять отводную трубку, но тот отчаянно замахал на него и тут же разъединился. Оба друга хором спросили:

— Чего он хочет?

— Кольцо. Говорит, что у него есть ключ и план. Нам на размышление дано сорок восемь часов. По прошествии этого срока Адальбер должен будет отвезти Кольцо в назначенное им место в назначенный им час. Один и, разумеется, без оружия.

— А если нет?

— Он на его глазах убьет Салиму.

Последовавшее за этим молчание могильным камнем придавило их к земле. Адальбер упал в кресло и машинально сдвинул тюрбан, ероша волосы на своей голове. Альдо встал и, подойдя к другу, ласково, но твердо положил руку ему на плечо:

— Если не найдем способа нейтрализовать его за это время, придется выполнить его требование. Другого выхода нет...

Не отвечая и не поднимая глаз, Адальбер накрыл его руку своей. Слова им были больше не нужны. Но только...

— Так, значит, оно все-таки у вас, это Кольцо? — не сдержался Лассаль.

— Нет! — прорычал Альдо, бросив на него злобный взгляд. — Но я знаю, где оно! Довольны?

— Недоволен! Нет!

Он так закричал, что в приоткрытую дверь просунулась голова Фарида. Лассаль жестом отослал его.

— Что будем теперь делать?

— Надо попытаться узнать, где он держит девушку, — ответил Альдо. — Откуда звонили?

— Из города или ближайшего пригорода. Это был не междугородный звонок. А вы подумали откуда? Из Хартума?

— Почему бы и нет?

— Потому что там другой начальник полиции. Тот, кто звонил, должен быть где-то здесь, неподалеку. Но где? Район довольно большой...

— И нет никаких свидетельств того, что он звонил из того места, где содержится Салима. Он мог звонить и от сообщника. И от Кейтуна, наконец, — сокрушенно проговорил Адальбер.

— В любом случае, если будем тут сидеть, маяться и задавать вопросы, на которые никто из нас не знает ответов, то далеко мы не продвинемся. Спасибо за кофе, господин Лассаль! — стал прощаться Альдо, направляясь к двери.

— Ты куда?

— Обратно в отель. Сегодня вечером позвоню в Каир. Надо предупредить Сэржента. И потом, есть одна идея...

Без лишних объяснений он отправился в «Катаракт».

Положив трубку на рычаг, Ассуари посидел еще, глядя на телефон и скрестив на груди руки. Он пытался подавить поднимающуюся ярость. Ни об одном произнесенном слове он не жалел: без малейшей жалости он убьет ту, что отвечала на его любовь лишь оскорбительным презрением и еще более оскорбительным молчанием.

Когда он сложил кусочки папируса, то сам приказал отпереть дверь, где держал пленницу вместе с ухаживающей за ней старой служанкой. Это была красивая, богато обставленная комната: там не было ничего, что могло бы не понравиться женщине. Принц сам следил за обустройством жилища, желая устроить обрамление, достойное ее красоты, в ожидании момента, когда она позволит ему заключить себя в объятия.

В тот день он вошел к ней полный радости и надежды.

Она, как обычно, сидела на голубом бархатном пуфе с золотыми вышивками, закутанная в черное, отказавшись от одежды других цветов, недвижимая, даже неподвижная. Ее красивые руки беспомощно лежали на коленях, а взгляд был обращен куда-то вдаль. Когда он вошел, она даже не повернула головы. Он сел напротив, чтобы, по крайней мере, оказаться в поле ее зрения. Тогда она закрыла глаза...

— Салима! — заговорил он так ласково, как только мог. — Так не может дольше продолжаться. Хочешь ты того или нет, но ты моя невеста и будешь моей женой. Единственной женой, и вместе мы можем совершить многое. Об этом я и пришел говорить с тобой. Мне удалось собрать фрагменты папируса, который ты нашла в гробнице Себекнефру, соединив их с теми, что были у твоего деда...

Веки Салимы приподнялись, и на него обратился ледяной взор:

— Моего деда, которого ты убил. И ты еще имеешь наглость говорить со мной об этом?

— Это не я! Они неправильно поняли приказ или просто за что-то хотели отомстить ему. Клянусь тебе, я этого не хотел! Верь мне. Я пытался узнать кто...

Вместо ответа она пожала плечами, но светлые глаза не выражали ничего, кроме презрения. Он сжал кулаки, но продолжал:

— Не хватает всего одного кусочка, совсем не важного, как мне кажется. Как бы то ни было, там есть одна деталь, по которой я и так узнаю, где находится гробница Неизвестной Царицы! И мы сможем вместе попасть туда. Как только ты станешь принцессой Ассуари...

— Я никогда ею не стану!

— Придется, чтобы искупительная церемония стала подлинной!

— Какая церемония?

— Нам нужно будет перевезти тело Ибрагим-бея и останки его предков в другое место. Мы сделаем это со всеми полагающимися им почестями. Ты сама будешь находиться рядом со мной и убедишься в этом.

Лицо Салимы покраснело: несмотря на все свое самообладание, она так и не смогла сдержать ярости:

— Ты хочешь совершить такое святотатство и собираешься и меня в это вовлечь? Ты, должно быть, безумен...

— Нет. Я следую логике. Гробница может быть только там, она вырублена в скале... Может быть, на большой глубине, но она там, это точно!

— В легенде говорится иное. «Та, чьего имени мы не знаем, обрушила гору на склеп, в котором заточена она». Ты ошибаешься!

— Нет. Не забудь: прошли века. Прошло гораздо больше времени, чем нужно, чтобы изменился культурный слой, и я уверен...

— А откуда у тебя такая уверенность? — презрительно бросила она. — Насколько мне известно, ты не археолог?

— Мне известно более, чем этим людям с их очень приблизительной наукой. Они только и умеют, что эксгумировать наших предков, чтобы выставлять их напоказ, содрав благословенное облачение, в витринах их музеев. И это ты святотатством не называешь? Мы, дети этой земли, должны были бы прогнать их, забив камнями! Так я и сделаю, когда избавлю Египет от этой саранчи, этого короля-марионетки, находящегося под английским каблуком! Я буду владеть тайнами древней Атлантиды, я буду властвовать... по праву, ведь я принц Элефантины, и ты это знаешь!

Салима снова повторила ему, что он безумен, но в голосе ее сквозила усталость, и он заметил это.

— Верь мне! У меня есть все: план, ключ, я сумел забрать его из самого сердца Лондона. Вот он! — показал он, вынув ключ из внутреннего кармана. — И даже проклятие не достанет меня, потому что совсем скоро у меня будет Кольцо, и оно сделает меня непобедимым!

— Ты даже не знаешь, где оно!

— Оно здесь, в Асуане. Я в этом уверен, и тот, кто вскрыл гробницу Себекнефру, сам принесет его мне на блюдечке. Если я захочу, то приползет на коленях! А тебя я сделаю королевой!

Он поднялся и в возбуждении заходил по комнате. Салима покачала головой. В третий раз она сказала: «Ты безумен...» — и замкнулась в своем молчании и неподвижности. Тогда он, рассердившись, склонился над ней, схватил ее за плечи и затряс:

— Если будешь упорствовать и отказываться, ты познаешь всю тяжесть моей мести. Не искупительной церемонией мы вынесем останки Ибрагим-бея, а взорвав его могилу связкой динамитных шашек. А тебя я убью, утолив наконец желание, которое преследует меня! И буду полностью свободен!

— Так убей меня сейчас! Мы оба от этого только выиграем.

— Нет, я хочу, чтобы ты вкусила смерть сполна. И потом, ты мне еще нужна!

С тех пор он слышал ее голос лишь однажды. В тот день, когда он поднес к ее глазам папирус. Она мельком взглянула на документ и сказала, что не сумеет прочитать иероглифы. Сам он тоже их не знал... Тогда он возненавидел ее так же остро, как раньше любил. И в голове его созрел новый план. Приобщать ее к триумфу не было никакого смысла. И как только он не понял сразу, что она ведьма и наслала на него порчу! Ему надо освободиться от ее дурного глаза! Она должна умереть, но сначала он, спасаясь от порчи, овладеет ею. Потом надо притащить ее на место встречи и, заполучив наконец Кольцо, свернуть ей голову, да так, чтобы кровь ее оросила эту землю, господство над которой она отвергала.

Он был физически силен и сделал бы это без труда. Он уже расправлялся таким образом с неверными слугами, а ее хорошенькая шейка казалась такой хрупкой!

Оставив Адальбера у Лассаля, где, по мнению Альдо, тот будет лучше, чем в отеле, защищен от непредсказуемых причуд Кейтуна, Морозини без труда нашел тетушку Амели и План-Крепен. Последняя, увидев, как он бросился в такси, устроилась на террасе, ожидая его возвращения, чтобы быть уверенной, что мимо нее он не пройдет незамеченным. Вскоре к ней присоединилась и госпожа де Соммьер. Альдо в нескольких словах поведал им последние новости и предложил:

— Поскольку вы уже встречались с принцессой Шакияр, я подумал: а что, если вам встретиться с ней еще раз? Тетушка Амели, я знаю, она уверяла вас, будто понятия не имеет, где Ассуари держит Салиму, но, возможно, она могла бы хоть попробовать что-то разузнать? Это же, черт побери, ее дочь! И она в смертельной опасности!

— А так ли уж вы в этом уверены? — едко заметила Мари-Анжелин. — Влюбленный мужчина не жертвует с такой легкостью предметом своей пылкой любви. Мне представляется, что это скорее ловушка для нашего болв... для Адальбера!

— Представьте себе, я тоже сначала об этом подумал, — съязвил Альдо, от которого не ускользнуло слово, на котором она запнулась. — Но, повторяю, у нас так мало времени, что нельзя пренебрегать даже самой безумной идеей. Ведь со времени вашей встречи Шакияр могла узнать что-то новое?

— В любом случае мы ничем не рискуем, предприняв эту попытку. Только я не могу появиться у нее, не предупредив заранее. Напишу ей записку, а План-Крепен будет так добра, что отнесет ее принцессе. Кстати, и сама Шакияр выражала пожелание, чтобы именно она стала посредником в нашем будущем общении.

— Разумеется, она не так представительна, как вы! — улыбнулся Альдо. Более того, стремясь стать еще более незаметной и собираясь полчаса спустя сесть на паром, Мари-Анжелин, вместо своих канотье, усеянных ромашками, вишенками и другими растениями, набросила на голову и плечи обычный темный шарф. Так легче было затеряться в толпе пассажиров. Но когда она еще час спустя вернулась обратно, на лице ее было крупными буквами написано разочарование: ей удалось увидеться только лишь с мажордомом. Ее высочество накануне уехала в Каир, не уточнив дату своего возвращения.

— Ну, вот и все! — расстроенно протянул Альдо. — Решительно, мое первое впечатление было верным: много поверхностного, а под этим — пустота!

— Не суди ее слишком строго! — встала на защиту Шакияр тетушка Амели. — Клянусь тебе, во время нашей встречи она действительно была в отчаянии. Возможно, отправилась искать защиты, которой не найдешь здесь, у мягкотелого губернатора или этого разложившегося... а может быть, и продажного шефа полиции!

— У нас сорок восемь часов, тетушка Амели! Всего сорок восемь часов до того, как Адальбер отправится рисковать жизнью ради женщины, которой нет до него никакого дела! От одной этой мысли можно сойти с ума!

— Такое вполне может случиться, если ты не постараешься успокоиться. Тебе сейчас, в такую ответственную минуту, понадобятся все твои способности, твой ум и хладнокровие. Ведь ты, конечно, будешь с ним рядом.

Фраза прозвучала утвердительно, а не вопросительно. Но Альдо все-таки ответил:

— Я буду с ним до конца, вам это отлично известно!

— Я тоже пойду! — решилась План-Крепен, чем вызвала на себя гнев, которым маркиза пыталась замаскировать терзавшую ее тревогу.

Она знала, что племянник всем сердцем предан Адальберу. Он даже забыл о жене и детях!

— Вы будете делать то, что вам прикажут. Я рада приветствовать ваши многочисленные таланты, но применять их надо с пользой, а не во вред! Пусть Альдо с Адальбером сами решают! И потом, если не ошибаюсь, у нас остался еще один козырь: полковник Сэржент!

— О, я о нем не забыл! Просто хочу дождаться, пока он доедет до Каира, и непременно позвоню ему. Пойду посмотрю расписание поездов, чтобы понять, в котором часу прибывает его поезд...

Чуть позже Альдо попросил соединить его с Каиром. Он сделал это перед обедом, зная, что связь сразу не предоставят. Но когда наконец на другом конце провода раздался голос портье «Шепардса», то он услышал, что полковник и в самом деле забронировал номер, но пока его все еще ожидают...

— Поезда часто запаздывают! — в виде утешения заметила маркиза.

Альдо ответил ей вымученной улыбкой.

Однако дела пошли еще хуже, когда утром следующего дня он встретил в холле явно обеспокоенную леди Клементину.

— Я так волнуюсь! — поведала она ему. — Мой супруг не только не позвонил вчера вечером, как он имел обыкновение делать во всех поездках, но когда я сама позвонила в «Шепардс», оказалось, что его там нет. Поезда ходят по расписанию, не отмечено ни одного опоздания. Все это так странно!

— Почему бы вам не обратиться в Генеральное консульство, он ведь направлялся туда?

— Вы правы. Я так и поступлю. Всякое может случиться, ведь правда?

Необходимо было успокоить ее во что бы то ни стало. Она была милой женщиной, и Альдо сделал все, что было в его силах... Но настал вечер, а они так и не узнали, куда исчез полковник. А время неумолимо бежало вперед. Завтра заканчивался срок, установленный для выдачи Кольца.

Альдо не сиделось на месте, да и вообще он с огромным трудом заставлял себя сдерживаться, чтобы его поведение не выходило за рамки естественного. И, наконец, решил сходить к Лассалю, чтобы узнать, не поступили ли новые указания.

Он отправился в «Пальмы» пешком, чтобы немного успокоить нервы, но тут вдруг на полпути ему встретился юный Хаким, мальчик, с которым План-Крепен обычно ходила в храм Хнум или перебиралась на левый берег Нила. Мальчик побежал рядом с ним:

— Не останавливайся, будем делать вид, будто я прошу у тебя милостыню.

— Что за глупость!

— Не глупость. Здесь все так делают, а я с тобой долго не пробуду.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Хочу. Ты и твои друзья волнуетесь из-за красивой молодой дамы? Я знаю, где она! Иди быстрее и отгоняй меня...

Но Альдо остановился, но тут же пошел снова:

— Как ты узнал?

— Мой друг Язид... он отирается у губернаторского дворца, он видел, как ночью люди в черном тащили женщину, а она кричала и отбивалась. Они запихнули ее в машину и поехали, а Язид... он смелый... и любопытный. Он прицепился сзади к машине. Он ехал так какое-то время, но потом дорога стала ухабистой, и он упал. Но, слава Аллаху, догадался, что они ехали в дом к Ибрагим-бею. Он стал ждать. Машина потом опять проехала мимо него, но там был только шофер.

— А женщина осталась в доме?

— Где ж ей еще быть? Я наутро пошел посмотреть... Знай, что дом очень охраняют. Теперь прогони меня. Ты ведь знаешь как?

Альдо с раздраженным видом остановился и стал рыться в карманах:

— Послушай-ка! А почему ты ничего не сказал мадемуазель дю План-Крепен? Ведь ты частенько сопровождаешь ее, правда?

— Правда... но я думаю, она не очень любит красивую даму. Ой, спасибо, господин! — радостно гаркнул он, пряча в карман серебряную монету, которую Альдо сунул в темнокожую руку. — Да благословит Аллах тебя и все твое потомство!

Он ускакал, прыгая с ноги на ногу и подбрасывая в воздух монету, а Альдо пошел своей дорогой. Увезли в «Замок у реки»? Он и об этом подумал, но тут же отказался от этой мысли. Одна Салима в доме деда — еще куда ни шло, но присутствие Ассуари, пока они еще не женаты, в доме человека, которого он, возможно, сам и прикончил, — такое бы шло вразрез со всеми законами ислама.

— Ислама? — вскричал Анри Лассаль, которому Морозини немного погодя пересказал свою встречу с Хакимом. — Я вообще не уверен, что Ассуари приверженец ислама. Он объявляет себя последователем такого количества учений, что я не понимаю, как он еще сам не запутался. Одно очевидно: он бандит.

— А он сказал вам, где именно состоится обмен?

— Еще нет! — прорычал Адальбер. — И хочу тебе напомнить: об обмене на самом деле не было речи: если мы отдадим ему Кольцо, он просто сохранит Салиме жизнь, но нам ее не выдаст. Она его «невеста», — с отвращением, граничащим с бешенством, добавил Адальбер.

— А может быть, все-таки попробовать? Мы ему Кольцо, а он освобождает девушку и передает нам, баш на баш!

— Когда, интересно, ты будешь «пробовать»? Когда я явлюсь в одиночку с Кольцом, а он будет на меня пялиться со своей злобной ухмылочкой? Еще очень повезет, если не выстрелит сразу, чтобы окончательно избавиться от моей персоны!

— Не преувеличивай! — отрезал Лассаль. — Мы его все-таки уже знаем и можем быть уверены, что сделка состоится при свидетелях и что даже под покровом ночи (а я уверен, что дело будет происходить именно ночью) он захочет, чтобы то, что, по его словам, станет «искуплением», прошло бы в как можно более торжественной обстановке. Так что вокруг него будут люди, не считая «невесты». Вдобавок ко всему ты принесешь ему священный предмет. Если он убьет тебя, то потеряет лицо, потому что в таком случае поступит как гангстер, а не как великий принц! Так что тебе нечего бояться. По крайней мере, в ближайшем будущем.

— Главная неприятность состоит в том, что наши возможности для маневров убывают на глазах, — вздохнул Морозини. — Срок истекает завтра. Но вообще-то, раз мы уже знаем, где она содержится, можно бы попробовать наведаться туда...

Адальбер не дал ему закончить. Он весь кипел от негодования:

— Полная чушь! Ты видел, что это за крепость? Настоящий Крак де Шевалье[69], только чуть меньших размеров! Как, по-твоему, мы туда попадем? Вооружимся до зубов и полезем на стены? Хотя почему бы и нет, раз мы уже дошли до крайности! Залезем по веревкам с Нила прямо по громоздящимся скалам, на которых торчит сам замок? А как доберемся до верха, перестреляем все, что движется, воткнем на башне французский флаг, споем «Марсельезу» и утащим принцессу!

Слушая эти сердитые выкрики, Альдо даже не рассердился: он понимал, что друг впал в отчаяние, а потому просто вытащил свой портсигар, достал оттуда сигарету, постучал ею по блестящей золотой поверхности и обратился к Лассалю:

— Он что, совсем в идиота превратился?

И, не дожидаясь ответа, прикурил и поднес сигарету к губам друга:

— Ты не Ланселот, а я не Персеваль, и мы живем не в Средние века. Я просто подумал о нашем вульгарном современном оружии: о деньгах. Вспомни историю: сколько неприступных крепостей пало за эти века только потому, что кто-то потихоньку сунул несколько золотых монет в лапу какого-нибудь горожанина, способного справиться с хорошо загодя смазанными петлями ворот. Этот тип, наверное, мнит себя последним из фараонов, но меня бы очень удивило, если бы его окружали только верные друзья. К несчастью...

Адальбер сел, сделал пару затяжек и выдавил из себя улыбку:

— С тех пор как мы здесь, я только и делаю, что извиняюсь! Нельзя допускать, чтобы это переросло в привычку.

— Тебе нечего опасаться! В этом смысле я за тебя уверен!

Тем временем Анри Лассаль подумал о другом:

— Дорогой Альдо, не хотелось бы прогонять вас, но вам, наверное, лучше вернуться в отель и узнать, нет ли каких-нибудь новостей о вашем английском друге. Не буду скрывать: меня меньше пугают пуля или кинжал, нацеленные на Адальбера, чем наручники Кейтуна. Пока он сидит тихо, и это лучшее доказательство того, что им управляет Ассуари, но вполне вероятно, что как только хозяин получит то, чего так жаждет, слуга тут же наложит свою жирную лапу на нашего друга.

— Вы так думаете?

— Готов дать руку на отсечение! Конечно, в конце концов мы сможем вытащить Адальбера и из этой передряги, но сколько времени это может продлиться и в каком состоянии он выйдет из тюрьмы? Во всяком случае, с карьерой археолога придется распрощаться!

— Вы правы, и я сейчас же отправлюсь в отель!

В «Катаракте», однако, у леди Клементины все так же не было новостей, и волнение ее росло с каждым истекающим часом. И если внешне беспокойство ничем не выражалось (английское воспитание обязывало!), то глаза выдавали ее душевное состояние: ей трудно было сосредоточить взгляд на окружающих предметах. Госпожа де Соммьер и План-Крепен старались окружить ее заботой, не забывая при этом о непреложных правилах деликатности, хотя между тремя женщинами день ото дня и даже час от часу крепла настоящая дружба. Француженки при этом испытывали неясное чувство вины: не для того ли, чтобы помешать Кейтуну расправиться с Адальбером, и не для того ли, чтобы добиться от властей прекращения этого подобия всевластия Ассуари над людьми Асуана, отправился Сэржент в Каир?

Три женщины и Морозини в часы приема пищи составляли некий островок, отделенный от бурного водоворота, который поглотил почтенный отель: сюда прикатила целая команда столь же шумных, сколь и невоспитанных киношников из Голливуда. Английская романистка даже собралась уезжать, напуганная шумом, производимым ими денно и нощно, против которого директор с Гарретом боролись, как могли. «Захватчики» прибыли на целых две недели и явно не хотели терять времени зря. Днем они ездили в пустыню работать со своими многочисленными ассистентами, рассредоточенными по гостиницам пониже рангом. Но стоило наступить сумеркам, как «главари»: продюсер, режиссер, хорошенькие женщины в кричаще дорогих нарядах, герой-любовник с бархатным взглядом, второй герой, постарше, выступавший с важным видом, и другие деятели кино заполоняли гостиные, бар, ресторан и так громко галдели, что создавалось впечатление, будто их больше двух сотен.

— Надеюсь, среди этих людей нет твоих клиентов? — поинтересовалась у Альдо тетушка Амели. — Только этого бы не хватало!

— Не беспокойтесь! Если у меня и бывают американские клиенты, то все они исключительно с Восточного побережья. В любом случае эти люди никоим образом не принадлежат к калифорнийским сливкам. Ни одного известного имени! Предполагаю, что в данном случае какой-нибудь разбогатевший целлулоидный король или магнат кукурузных хлопьев возжелал, чтобы его любовница блистала на звездном небосклоне, вот он и «лепит» с этой целью фильм.

— Это, наверное, тот толстый тип в колониальной каске и рубашке в цветочек, посмотрите, как громко он верещит! Но с ним две женщины! Так брюнетка или блондинка?

— А почему бы не обе? Во всяком случае, от них все же есть польза: Кейтун с них глаз не сводит, и, похоже, он выпустил нас из виду.

— На твоем месте я бы не очень на это надеялась!

Предостережение было излишним. Человек с фисташками уже давно не казался Альдо безобидным смешным толстяком.

А пока, вечером второго дня, все три дамы, предоставив тем клиентам «Катаракта», которые еще «держались», мучиться от шума и гама в ресторане (кто знает, может, это кого-то развлекало?), велели подать ужин в номер госпожи де Соммьер и устроились на чудесном балконе, выходящем на Нил с островами.

Альдо же предпочел поужинать в ресторанчике на набережной, тихом и вполне приличном, с великолепной местной кухней. К своему удивлению, он встретил там добрый десяток постояльцев «Катаракта», с которыми обменялся понимающими улыбками. Судя по всему, не одному ему захотелось поужинать в спокойной обстановке.

Вернувшись, он хотел было зайти в бар, но оттуда неслись разнузданные голоса отвратительных янки, и он удовольствовался тем, что просто сел в саду выкурить сигару, глядя на ночное небо, усыпанное звездами.

Сказать, что он не боялся того, что должно было произойти завтра, значило бы погрешить против истины. Он знал, что Ассуари способен на все, он мог себе позволить любое преступление в этом уголке Верхнего Египта, где ему была подчинена власть во всех ее проявлениях. Какую силу они могли ему противопоставить? Никакую! Или же совсем небольшую. Альдо не давала покоя и угроза, абсурдная по своей сути и пришедшая из давно прошедших времен, которой он подкреплял свои требования: если Адальбер не принесет Кольцо, он расправится с той, которую считал своей собственностью. И ведь этот мерзавец не колеблясь уже прикончил молодого человека, которого девушка любила всем сердцем! Только к чему еще эти секреты, зачем до последней минуты скрывать, где именно он желает получить Кольцо? Кроме дворца, забитого распростертыми перед ним слугами, он располагал еще и неприступной крепостью, куда невозможно проникнуть, если только в твоем распоряжении нет тяжелой артиллерии, пушек и танков. Вероятнее всего, он потребует, чтобы Адальбер явился к этой самой крепости. И что потом? Что там произойдет? Ему скажут «спасибо» и «до свидания, месье»? В это трудно было поверить. И вообще, почему именно Адальбер? Ведь самозваному брату Эль-Куари было доподлинно известно, что Кольцо было отдано не ему, а Морозини. Какая-то бессмысленная история... Разве что Ассуари задумал, заполучив Кольцо, просто-напросто разделаться с тем, кто был наставником Салимы? И что можно сделать, чтобы защитить Адальбера? Внезапно по его спине пробежал холодок, и Альдо понял, что предчувствие его не обманывает... Ох, впору головой об стену биться!

Услышав наконец, что главные герои снимающегося фильма начинают расходиться, он тоже решил подняться к себе, лег в постель, но заснуть ему не удалось. И когда занялась заря, он уже выработал линию поведения: хочет того принц-разбойник или нет, но он не позволит, чтобы его друга прикончили там одного. Он пойдет с ним... и незаметно пронесет с собой оружие. А тетушке

Амели заранее передаст письма, адресованные французскому послу и Генеральному консулу с подробным рассказом о произошедших событиях. Может быть, он и лишится там своей шкуры, но Ассуари, будь он хоть принц Элефантины, хоть кто угодно, не выйдет так просто сухим из воды! Альдо не раздумывая принялся за дело, что потребовало некоторого времени, а потом принял душ, побрился, оделся, проглотил чай, заел его тостами и пошел к тетушке Амели, которая в тот момент как раз завтракала вместе с Мари-Анжелин.

Он обещал Лассалю провести этот день у него, чтобы присутствовать в момент получения ультиматума. Так что пришло время забрать Кольцо у План-Крепен.

Когда он вошел, чашка в руке госпожи де Соммьер так и застыла в воздухе:

— Боже милостивый! Какой ужасный вид! Ты что, всю ночь не спал?

Он поцеловал старую даму и улыбнулся Мари-Анжелин.

— Нашел себе занятие получше! Тетушка Амели, передаю вам на хранение два письма. Вы видите, кому они адресованы. Если сегодня вечером со мной... что-то случится, вы перешлете их по назначению. Ведь вы понимаете, что я не могу бросить Адальбера один на один с этим сумасшедшим. Мари-Анжелин, будьте так любезны, отдайте мне Кольцо.

Госпожа де Соммьер пробежала глазами адреса на конвертах, приподняла бровь и с потрясающим спокойствием поинтересовалась:

— Ты написал только два письма? Мне казалось, их должно было быть три!

— Почему три?

— Если я правильно поняла, ты собираешься пасть смертью храбрых подле того, кого Лиза называет «больше чем брат». Было бы уместно написать несколько строк и твоей жене, чтобы объяснить положение вещей и попрощаться. Уверена, она бы это оценила!

Тон маркизы был ледяным, но ее зеленые глаза метали громы и молнии, сверкавшие сквозь завесу с трудом сдерживаемых слез. Сраженный, Альдо рухнул на стул и закрыл лицо руками... И правда, полностью погрузившись в мысли об угрозе, грозившей Адальберу, он ни на секунду не задумался о своей семье! И совершенно не потому, что не любил их...

— Мне иногда кажется: а не схожу ли я с ума? — прошептал он. — Я должен был уже тогда отдать Кольцо этому мерзавцу, когда он пожаловал за ним прямо ко мне домой, но...

— Но ты подумал, что оно так кстати пришлось бы твоему другу Адальберу, а тут, раз уж все равно тебе пришло приглашение в Египет, получалась редкая оказия передать сокровище ему! И если бы наш археолог сделал сенсационное открытие, он был бы совершенно счастлив... и ты заодно! По правде говоря, несмотря на все твои регалии международного эксперта и успех в делах, ты так и остался маленьким мальчиком, вечно ищущим приключений!

— Да уж, ни я, ни он не смогли бы признать, что вы не правы. В тот вечер, выходя от Масарии, я так жалел, что кончилось время пекторали! Меня обуяла такая лихорадка, такая жажда приключений, и даже если бы пришлось подвергаться опасности свернуть себе шею... Я чувствовал себя... ну просто как последний лавочник!

— А теперь ты доволен? Твое желание исполнилось?

— Не совсем. Игра испорчена тем, что Кольцо связано не с реальными историческими событиями, а с какой-то легендой, пришедшей из мглы веков.

— И ты потерял ориентиры? Кстати сказать, игра, как ты выражаешься, не испорчена. Просто тебе не нравится то, что ты в этой игре не главный. Ты, кстати, завтракал?

— Ну да... то есть, думаю, да. А что?

— А то, что кофе приведет твои мысли в порядок, — постановила госпожа де Соммьер, вызывая колокольчиком коридорного. — Ну, что там еще затеяла с Кольцом План-Крепен?

Альдо как раз отставил чашку, когда в номере снова появилась Мари-Анжелин. Она протянула ему замшевый мешочек со словами:

— Хорошенько подумав, я пришла к выводу, что Адальберу, скорее всего, вовсе не угрожает смертельная опасность, так что было бы неосмотрительно отправляться туда вместе с ним.

— Это еще что за новости, План-Крепен?

— Просто я как следует поразмыслила. Логично было бы предположить, что Ассуари захочет, чтобы Кольцо принес Альдо. Хотя бы ради удовольствия его унизить, потому что, если я правильно поняла, когда он ездил в Венецию, его во дворце Морозини вовсе не встретили с распростертыми объятиями. Вы же там не особенно с ним церемонились, ведь так?

— С какой стати я стал бы вести себя иначе? Этот тип мне не понравился... но Адальбера он выбрал по другой причине. Можете вы мне сказать, почему меня должна была волновать судьба красавицы Салимы, за исключением того, что она стала объектом внимания моего друга, которому я обязан прийти на помощь? А вот с Адальбером все иначе: он влюблен!

— И на все пойдет, лишь бы избавить ее от малейшей царапины, в этом нет сомнения. Но вы можете быть уверены: принц не станет в момент передачи Кольца стрелять в Адальбера. Его жизнь вне опасности. По крайней мере, пока. В опасности его свобода. Его могут схватить и запереть. И понадобился им не влюбленный, а египтолог!

— Вы так считаете?

— Конечно! Ассуари удалось добыть план, на котором указано место, где находится гробница, но он поймет лишь чертеж, потому что не сможет перевести письмена! Среди современных египтян только немногие умеют расшифровывать иероглифы, это дело специалистов. Я бы удивилась, если бы Ассуари, пусть он и мнит себя принцем Элефантины, изучал в школе этот предмет!

— Анжелина, ваш аргумент не годится. У него есть Салима, она, по своей или не по своей воле, его невеста, и она в его власти. Она сама археолог...

— Начинающий! Не забудьте об этом! А Адальбер профессионал. И, возможно, даже лучший из лучших. Письмена на этом самом плане наверняка сделаны знаками, которые использовались еще до появления иероглифов, в более древние времена. Чтобы их расшифровать, нужно не только уметь распознавать эту засекреченную письменность, но и быть в состоянии провести необходимые сопоставления, чтобы понять, что именно текст означает. Вот так! — отрубила она, завершив свои умозаключения. — Теперь можете отнести Кольцо Адальберу.

Альдо машинально взял в руки мешочек и обменялся с тетушкой Амели удивленными взглядами. Теперь взяла слово она:

— Молодец, План-Крепен! Не знаю, что именно вам подсказало это решение, не ваши ли это «диалоги» один на один с Кольцом, но я снимаю перед вами шляпу!

— А я склоняюсь в реверансе! — вздохнул Альдо, пряча мешочек в карман. — Не ждите меня к обеду: я побуду у Лассаля до получения ультиматума, хотя никто не знает, когда мы его получим. Надеюсь только, что мы все-таки успеем принять какие-либо меры, чтобы выручить Адальбера.

— Но если его, как легче всего предположить, вызовут в замок, то непонятно, что в этом случае можно предпринять. Будь осторожен, заклинаю!

Тронутый тревогой, сквозившей в голосе маркизы, Альдо заключил ее в объятия:

— Полно вам, тетушка Амели! Ведь в вас столько сил и энергии! Сейчас не время раскисать! Лучше помолитесь! Я позвоню, как только мы что-нибудь узнаем, если это может вас успокоить.

— А я? — расстроилась План-Крепен. — Мне-то что делать?

Вид у нее был не из лучших. Альдо положил ей руку на плечо и запечатлел на лбу мимолетный поцелуй.

— Сидите у телефона и позаботьтесь о нашей маркизе. Уже это одно — задача не из легких!

— Особенно если не забывать о леди Клементине, которая уже мнит себя вдовой. Учитывая побочные занятия ее мужа-полковника, она должна бы свыкнуться с такими периодами его необъяснимого отсутствия.

Тяжелым выдался этот нескончаемый день для троих мужчин, собравшихся в кабинете Анри Лассаля. Разве что не для последнего: наконец-то он получил возможность полюбоваться Кольцом! Ему было позволено сколь угодно долго держать его в руках, любоваться его блеском в солнечных лучах. Анри радовался как ребенок, хотя это и действовало на нервы остальным...

Сгустилась ночь. Она наступила, как всегда, мгновенно, после великолепного захода солнца, развернувшего целый калейдоскоп цветов, от пурпурного к золотому и аметистовому, но никто не обратил внимания на закат. Наконец зазвонил телефон.

— Лассаль! — уверенно произнес хозяин виллы в трубку, потому что, конечно, все еще держал в руке Кольцо. Послушал несколько мгновений, не говоря ни слова, и положил трубку на рычаг.— Ну вот! — обратился Лассаль к Адальберу. — Ты должен быть в полночь, один и без оружия, возле понтона у «Катаракта». Тебя будет ждать лодка.

— И все? — переспросил Альдо.

— А вам мало?

— Но это же очень неожиданно! Мы думали о замке Ибрагим-бея. А тут выходит, что Ассуари решил вернуться к себе.

— Мой дорогой друг, запомните хорошенько: его ни в коем случае нельзя назвать наивным. Выбор этого места встречи не означает сам по себе ни замка, ни дворца. На Ниле и других мест хватает, там полно островов.

— Тогда надо попробовать проследить за ним, прийти туда пораньше. У вас же есть еще судно, помимо дахабьи?

— И даже не одно. Вы хотите...

— Чтобы Фарид отвел меня на одно из них. Лучше на барку, которой легко было бы управлять в одиночку. Подплыву и дождусь их, чтобы посмотреть, куда они повезут Адальбера.

— Тебе непременно хочется свернуть себе шею? — запротестовал тот. — Если План-Крепен права и Ассуари хочет взять меня в плен, лучше всего не мешать ему. Это, по крайней мере, будет означать, что непосредственная опасность мне не угрожает.

— Кроме того, я с трудом представляю себе, как вы среди ночи будете управлять баркой на Ниле.

— Я не стану возражать, если мне кто-нибудь поможет! — сухо отрезал Альдо. — Но не хочу терять Адальбера из. виду.

— Если и потеряешь, то ненадолго, — уже примирительным тоном проворчал Адальбер. — Когда меня привезут на место, я постараюсь дать тебе сигнал... или попросту сбежать.

— Да ты что, бредишь? — задохнулся от возмущения Альдо. — Неужели ты думаешь, что я позволю этому негодяю просто так тебя увезти?

— А почему бы нет? Уж если говорить начистоту, то мне до смерти хочется хоть одним глазком взглянуть на этот план, которым он якобы располагает, и потом...

— И потом, — в бешенстве крикнул Альдо, — ты готов продать душу дьяволу, лишь бы очутиться рядом с ней, не так ли? Всемогущий боже! Что я тут делаю, зачем я из кожи вон лезу! Я пытаюсь спасти дурака, который только и норовит угодить в пропасть! И все из-за...

Его речь прервало появление Фарида, сопровождаемого План-Крепен. Она, даже не удостоив хозяина дома приветствием, направилась прямо к Морозини.

— Вот, только что принесли для вас, — сказала она, протягивая ему маленький конверт, на котором от руки было написано его имя. И, предвидя неизбежный вопрос Альдо, уточнила, что принес конверт мальчуган.

— Просто потрясающе, какую бурную деятельность развели в этом городе мальчишки! — заметил князь, вскрывая конверт.

— Они — его душа, — серьезно сказал Лассаль. — А старики — его память. Во всех восточных странах так, потому что детям часто приходится бороться за выживание. Так что для них важны глаза, уши и быстрый ум. Иногда, увы, этот ум используется во вред. Но далеко не у всех.

Он взял карточку из бумаги «бристоль»[70], протянутую Альдо, и прочитал:

— Храм Хнум... Вам знаком этот почерк?

— Не сказал бы, что он мне совершенно незнаком, хотя, возможно, это только кажется. Который сейчас час?

— Десять. Думаете, именно туда повезут Адальбера? А какой в этом смысл?

— В этой истории вообще ничего не имеет смысла.

— Может быть, это западня?

— Интуиция подсказывает мне, что нет. К тому же у меня все равно нет выбора. Спасибо, Мари-Анжелин, что принесли мне письмо. А теперь возвращайтесь побыстрее назад!

Но она и с места не сдвинулась.

— Ни за что на свете! Я твердо решила ехать с вами. Куда вы, туда и я. В темноте меня совсем не будет видно.

И правда, на ней было темно-синее платье, а широкая шаль почти полностью скрывала голову, шею и плечи. Заметив, что Альдо окинул ее критическим взглядом, она добавила:

— Вы же сами прекрасно знаете, что я могу быть вам полезна! Особенно если господин Лассаль будет так любезен предоставить мне оружие. Я знаю храм Хнум как свои пять пальцев, а вы нет. И потом, в гребле я дам вам несколько очков вперед! Нет-нет, Адальбер, не встревайте! На какой час назначена встреча?

— На полночь! — ответил Анри Лассаль и стал отпирать витрину с разнокалиберным оружием и боеприпасами. — Выбирайте! Я скажу, чтобы Фарид отвез вас на барке и подождал там.

— Не лучше ли ему сопровождать Адальбера?

— Я сам отведу его к «Катаракту». Дальше он пойдет один. С другой стороны, ваш костюм, дорогой Альдо...

— У меня есть все, что нужно! — ответил он, поднимая с пола принесенный с собой пакет. В нем оказалась коричневая галабия, высокий тюрбан и желтые тапочки, которые недавно пожертвовал ему бедный Эль-Холти. Он переоделся, но обувь оставил прежней — коричневые замшевые туфли, в них было легче передвигаться, чем в тапочках. Особенно если придется лазить по горам и развалинам на острове...

Было чуть больше одиннадцати вечера, когда барка подошла к Элефантине с той стороны, где между серых скал и напоминавших мамонтов огромных камней округлой формы вилась узкая тропинка. Они оказались почти напротив того места на набережной, где обычно бросал якорь кораблик, и это был самый темный угол, скрытый от посторонних глаз, не то что дебаркадер у храма, откуда довольно широкая лестница вела прямо к эспланаде. Фарид набросил канат на выступавший из воды столбик, но затягивать не стал, чтобы можно было в случае опасности быстро уплыть, и уселся на свое место, в то время как остальные спрыгнули на землю. Так они договорились. В случае необходимости слуга должен был трижды крикнуть совой.

Соскочив, Мари-Анжелин взяла Альдо за руку и уверенно повела его сквозь густую растительность к тропинке, терявшейся впереди. У каждого из них было по карманному фонарику, но они и не думали пока их зажигать. Безлунная ночь с бегущими по небу облаками и так была для них достаточно светла, ведь оба обладали поистине кошачьим зрением.

Выйдя из зарослей смоковниц, они оказались с боковой стороны развалин храма.

— Смотрите, куда ступаете! — зашептала План-Крепен, пробираясь, как в лабиринте, среди обвалившихся стен, разломанных колонн, валявшихся на земле кусков капителей и изъеденных временем статуй. Наконец они остановились у саркофага, выполненного в форме бараньей головы, от которого осталась только половина. Сзади их загораживала часть стены: отсюда, с этого мастерски выбранного места, хорошо просматривалась вся эспланада, от верха лестницы, сбегавшей к Нилу, и до самого святилища — наоса[71], где виднелись остатки гранитной статуи бога.

— Мне кажется, это идеальное место для того, чтобы следить за тем, что произойдет, — шепнула старая дева.

— Если вообще что-то произойдет! — так же шепотом ответил ей Альдо. — Я так и не понял, зачем Ассуари везти его в эти развалины...

— Если хорошенько подумать, тут нет ничего удивительного! Остров — его владения, и, вероятно, находящаяся здесь нубийская деревня, да и сам дворец населены людьми, беззаветно преданными принцу, этакими послушными овечками. А то, что встреча с Адальбером состоится в божественном храме, должно льстить его самолюбию...

— Примем за гипотезу. Но подождем полуночи.

Ждать оставалось совсем недолго, и тем не менее никаких изменений вокруг не происходило. Царственная тишина, царившая среди величественных развалин, резко контрастировала с отзвуками вечеринки, которую устраивали американские киношники тем вечером в отеле. Гуляли в честь знаменитой звезды, которая, без сомнения, за толстую пачку долларов дала согласие на участие в эпизодической роли в фильме, что должно было придать весомость и значимость новой киноленте. Джаз наяривал вовсю, слышались взрывы хохота, даже выкрики, и можно было легко себе представить, как другие клиенты отеля, британцы и граждане других стран, попрятались по комнатам, заткнув уши ватой.

Вдруг что-то шевельнулось там, где находился наос. В темноте показались черные силуэты, которые проскользнули к остаткам храма Хнум, и вдруг одновременно зажглись два факела, осветив гигантских нубийцев в тюрбанах и черных галабиях. Их, казалось, было человек двадцать, и все они были похожи друг на друга.

— Зачем тратить время на поиски убийц Эль-Холти? — шепнул Альдо. — Вот они!

— Наверное, они и Ибрагим-бея тоже убили. Жаль, что их так много...

— Тихо! Вон их предводитель!

Впереди всех, находясь между двумя нубийцами с факелами, показался Али Ассуари. Под высокой красной феской с шелковой кисточкой лицо его казалось таким же темным, как и одежда: на нем было что-то вроде редингота, длинного, до колен, с офицерским воротничком — такие сюртуки носили в торжественных случаях облеченные властью египтяне. На шее, на пурпурной ленте, висело странное украшение: крест Анх размером сантиметров пятнадцать-шестнадцать, изготовленный из металла, блестевшего, как золото.

— Это крест из Британского музея! — догадался Альдо. — Нацепил, как трофей!

— Мне меньше нравится то, что у него в правой руке.

При свете факела вдоль складки брюк можно было различить зловещий блеск стального клинка. Ассуари явился на назначенную встречу с саблей наголо. Альдо вытащил револьвер и снял его с предохранителя.

— Похоже, ваши предсказания не сбываются! — с горечью заметил он. — Если этот тип посмеет поднять на Адальбера свой резак, уж я не промахнусь!

Вместо ответа Мари-Анжелин тоже вытащила из-за пояса револьвер и привела его в полную боевую готовность.

А в это время Ассуари, выступив вперед, оперся на саблю и стал ждать. Прошло несколько минут.

— Вон Адальбер! — чуть слышно шепнул Альдо, и горло его сжалось.

И правда, на лестнице, на самом верху, показался археолог. Следом за ним, наставив на него ружье, шествовал нубиец. Но Адальбер, казалось, не особенно этим тяготился. Альдо невольно залюбовался его манерой держаться. Одетый в элегантный безукоризненный смокинг, он так спокойно покуривал сигарету, как будто оказался в числе гостей на светской вечеринке. Вот он вступил на эспланаду и, увидев, кто его встречает, бросил окурок. Им даже показалось, что они заметили на губах Адальбера улыбку.

— Он великолепен! — выдохнула Мари-Анжелин с горячностью, от которой ее сердце забилось чаще, а глаза наполнились слезами.

— Не только у вас предки-крестоносцы, у него тоже!

Тем временем Адальбер сделал несколько шагов навстречу врагу. Он шел не торопясь, и по мере того, как приближался, улыбка его становилась все более презрительной. Наконец он остановился в нескольких метрах от Альдо с Мари-Анжелин, и они услышали его смех.

— Впечатляет! — пошутил он. — Я как будто попал в театр Шатле[72]. Но стоило ли так усердствовать ради обычной сделки?

— Это не обычная сделка. Кольцо у вас?

— Если бы его не было, то для чего бы я сюда пришел?

— Покажите!

— Не покажу!

— Не покажете?

— Сначала я желаю видеть мадемуазель Хайюн!

— Не получится!

— В таком случае...

Адальбер побледнел и, совладав с собой и оставаясь внешне совершенно спокойным, повернулся к врагам спиной и направился к лодке. Вдогонку ему раздался насмешливый голос египтянина:

— Зато я могу показать вам принцессу Ассуари! Адальбер медленно оглянулся:

— Вы женились на ней? Несмотря на то...

— Что мы одной крови? Такая у нас в Египте древняя, тысячелетняя традиция. Вам, как египтологу, положено было бы знать об этом! Я хочу услышать от вас пожелания счастья. И давайте свадебный подарок: Кольцо!

— Об этом не может быть и речи! Каким бы прозвищем вы ее ни наградили, я хочу сначала увидеть ее!

— Я не собираюсь удовлетворять ваше требование, — дерзко ответил принц. — Вы один, без охраны, а со мной многочисленный отряд...

— Да, у меня нет оружия, зато вы вооружились смехотворным клинком, я же вижу его у вас в руке. Собираетесь отсечь мне голову?

— Не вам, вы мне еще понадобитесь. А вот ей — запросто! Я же сказал вам, что убью ее, если вы не отдадите мне Кольцо. Жена она мне или нет, это ничего в моем решении не изменит... ведь я от нее добился чего хотел...

— Это вы о знаменитом плане, который якобы находится у вас?

— Нет, я имею в виду ее тело! Прошлой ночью я насладился им сполна. Я обладал ею и теперь могу без колебаний лишить ее жизни! Кольцо!

Адальбер быстро поднес руку ко рту:

— Один только шаг, и я проглочу его! Пусть мое красноречие от этого и пострадает, но ведь даже Демосфен клал в рот камни, чтобы отрабатывать дикцию!

— Тогда мне придется вспороть вам брюхо, а это займет какое-то время. Но ведь вы действительно мне нужны... в рабочем состоянии. Пришло время расставить все точки над «i»: я не дам вам уйти, и вы будете моим гостем до тех пор, пока не расшифруете этот план, древний, как Мафусаил.

— Можете хоть кишки мне выпустить, но я никогда не соглашусь на это!

Под мохнатыми арками бровей Ассуари вспыхнули безумием черные глаза:

— Согласитесь... чтобы избавить ее от страшных мучений... Пытать вас бесполезно, но мне кажется, что вам бы не понравилось, если бы она стала кричать от боли под скальпелем или от раскаленного железа... Я держу в руке эту саблю только для того, чтобы вы поняли, что у вас нет никакой возможности скрыться... Разве что вы предпочтете, чтобы я обезглавил ее прямо здесь, перед вами? Привести ее! — приказал принц.

— Вы законченный подлец! — с отвращением бросил Адальбер.

Из-за саркофага Альдо со спутницей, дрожа от бешенства, следили за развитием событий.

— Мы долго еще будем терпеть этот спектакль? — прошипела Мари-Анжелин.

— Нет... не думаю! Хотя подождем еще немного... Потом я подам знак и выстрелю в Ассуари, а вы, одновременно со мной, — в того дылду справа, он, должно быть, главарь нубийцев. Будем только надеяться...

Вдруг он замолчал, закинув голову и всматриваясь в темное небо, где только что над развалинами, снижаясь, пролетел самолет.

— Куда это он на ночь глядя?

— На востоке от города, в трех-четырех километрах, есть небольшой аэродром, — машинально ответила План-Крепен. — Только почему он прилетел?

— Даже и не мечтайте о подмоге! Даже если это те, кто хочет нам помочь, то пока они доберутся сюда, будет уже поздно! Посмотрите лучше, кто это там взбирается по ступенькам?

В ночи показалась круглая фигура Кейтуна, отрезая Адальберу все пути к бегству, если бы у него возникло такое намерение. На мгновение взглянув на небо, действующие лица разыгрывающейся драмы снова вернулись к прерванному диалогу. Нубийцы кинулись исполнять приказание Ассуари. Двое из них приволокли Салиму и грубо швырнули ее под ноги господину. На ней было надето нечто, напоминающее белую тунику, по белой ткани струились черные волосы, и вся она походила на привидение, бледная и неприбранная, с руками, связанными за спиной.

— Боже правый! — зарычал Адальбер. — Что вы с ней сделали?

Принц не успел ответить. Поднявшись рывком, Салима бросилась бежать, крича:

— Бегите, Адальбер! Прочь!

Но сама она бежала не к нему, а в сторону огромных, нависавших над Нилом валунов. Что бы она ни вынесла, бежала она так легко, словно газель, и мужчины завороженно глядели ей вслед. И только Ассуари завопил:

— Ловите ее, уроды! Шевелитесь!

Нубийцы кинулись вслед, но девушка бежала босиком, а им мешали их шлепанцы. Салима убегала все дальше. Вот она уже выскочила из развалин и приблизилась к самой высокой скале. Было слышно, как она вскрикнула: «Карим!», и через мгновение белая фигурка исчезла. Воды величественной реки поглотили ее, как унесли они давным-давно ее отца...

— Ничтожества! — бесновался Ассуари. — Живьем шкуру спущу!

От выстрела его голос захлебнулся. Пораженный в сердце, он пошатнулся и рухнул на песок. Остальные от ужаса, казалось, застыли на месте. Альдо с Мари-Анжелин переглянулись, не выходя из своего укрытия. Ни один из них не стрелял.

— Клянусь всеми святыми в раю, — быстро перекрестилась План-Крепен, — вы только посмотрите!

Из-за валунов, нагроможденных неподалеку от саркофага, вышла высокая женщина. Закутанная в черное, с великолепными украшениями из рубинов и золота, она двигалась в неясном свете факелов и все еще держала в руке пистолет, из которого только что так метко выстрелила. Многие нубийцы бросились бежать. На месте оставались только двое с факелами: должно быть, они думали, что огонь защитит их от проклятия этого видения...

— Принцесса Шакияр! — прошептал Альдо. — Отомстила за дочь!

Бывшая королева стояла около тела своего брата, держась так прямо, что, казалось, превратилась в соляной столб. Как сильно, наверное, она его любила! Шакияр смотрела на принца, но ее лицо оставалось совершенно бесстрастным. Вдруг послышался ее голос:

— Вы здесь, князь Морозини? Альдо вышел на свет:

— Жду ваших приказаний... Ваше Величество! — отозвался он, склоняясь с уважением, которое еще недавно и не думал испытывать по отношению к ней.

На слова, возвращавшие ей трон, она ответила бледной улыбкой:

— В вашей семье чтят традиции.

— Я только что стал свидетелем того, как свершается правосудие, а вовсе не убийство, — искренне сказал Альдо.

— Не все, я думаю, будут придерживаться того же мнения...

Она взглянула в сторону лестницы, где еще недавно виднелась крупная фигура Кейтуна. Сейчас там стоял только Адальбер.

— Думал сказать ему пару слов, но он предпочел отступление, — со смешком пояснил он.

Бегство толстяка подтвердилось шумом мотора, а Адальбер подошел к ним и в свой черед склонился перед бывшей королевой:

— Сударыня, я вам обязан большим, чем жизнь. Он бы никогда не выпустил меня из плена. Держал бы узником у себя. Ведь это вы, наверное, сообщили Морозини, где именно состоится эта встреча?

— Вы правы, это была я. Я устроила так, чтобы все подумали, будто я уехала в Каир, а сама все эти дни пряталась. У Али был один слуга, преданный мне, он и дал мне знать... Остальное вам известно. Для Салимы вы были последней спасительной соломинкой. Но она не схватилась за нее. Слишком любила Карима и не хотела жить без него... особенно после всех унижений, которые это чудовище заставило ее вытерпеть, — всхлипнула Шакияр, бросив полный презрения взгляд на труп брата.

— Что вы теперь собираетесь делать? — спросил Альдо.

— Перенесем его во дворец. Завтра ночью он займет свое место в усыпальнице принцев Элефантины. С этих пор его место именно там!

— А вы не боитесь, что Кейтун теперь возьмется за вас? Ведь он все видел, — напомнил Адальбер.

— Какое это имеет значение! Уж я его знаю: наверное, сейчас умирает от страха, ведь хозяин больше не может диктовать ему свою волю. Он не посмеет досаждать мне. Месье, — обратилась она к Адальберу, — не проводите ли вы меня к скале?

Кивнув Альдо и Мари-Анжелин, она протянула руку Адальберу, увлекая его за собой, в то время как слуги факелами по ее знаку освещали им путь.

Морозини и План-Крепен наблюдали, как удаляющиеся силуэты исчезают из виду.

— Ну что ж, мне кажется, пора нам вернуться в отель и успокоить тетушку Амели, — предложил Альдо.

— Еще минуту!

Мари-Анжелин опустилась на колени возле убитого, упавшего лицом вниз. Вынув из кармана швейцарский перочинный нож, с которым практически никогда не расставалась, она перерезала пурпурную ленту на шее принца и сняла орихалковый крест. Глядя на это, Альдо немного смутился.

— Вы собираетесь вернуть крест в Британский музей?

— Смеетесь? Уверена, что его можно использовать гораздо полезнее. Только не смотрите на меня, как невинная дева, это вам не идет! Он же приказал его украсть, разве нет? И вы даже не знаете, какой ценой!

— Дорогая моя, вы не перестаете меня удивлять. Вы сделались потрошительницей трупов!

— Беру с вас пример, только и всего! Кто, интересно, несколько лет назад забрал с древнего тысячелетнего трупа убийцы рубин, приносящий несчастье? Так что придержите свои нотации при себе...

На самом деле она была совершенно права. Но это воспоминание не было из приятных, хотя Альдо бережно хранил в памяти все, что было связано с историей долгих поисков драгоценных камней пекторали Первосвященника... И, увидев, что Мари-Анжелин спрятала крест в одном из своих многочисленных карманов, которыми изобиловало ее, как она выражалась, «деревенское платье», он бережно взял ее под руку. Кроме всего прочего, было бы жестоко лишать ее удовольствия подарить этот крест Адальберу. Они спустились к лодке, где их с широкой улыбкой ожидал Фарид.

— Я тоже услышал выстрел, — сообщил он, — и пошел посмотреть, не нужна ли подмога, но потом вернулся обратно. Думаю, господин Анри останется доволен.

А в это время с вершины отвесной скалы, откуда совсем недавно бросилась вниз Салима, Шакияр с Адальбером молча вглядывались в черную воду. Прямо в этом месте бурлил, пенясь, водоворот.

Им не хотелось говорить. Принцесса держала своего спутника под руку. Они простояли на скале очень долго, и уже не сдерживаемые слезы текли по их щекам. Наконец Шакияр прошептала:

— Так будет лучше! Теперь ей ничто не угрожает. И они молча пошли прочь.


Глава 11 Секрет женщины | Кольцо Атлантиды | Глава 13 Хранитель