home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Маргарита


Я совсем забыла, как ненавижу зоопарки. Если бы Роб предложил приехать сюда еще раз, я бы попросила его поехать без меня. Было что-то чудовищно жестокое в виде диких зверей, заключенных в клетки. Из того немногого, что я помнила о своем отце, я знала, что он чувствовал себя именно так. Наверное, это было следствием того, что он так много времени провел в лагере для военнопленных.

После того как Гари посмотрел на всех животных, Роб спросил, не хочет ли он пойти по второму кругу. Когда мальчик отказался, я вздохнула с облегчением.

— Я хочу есть, — объявил он. — Хочу сосисок и жареной картошки.

Мы отправились в Честер (мы приехали сюда на машине Роба) и нашли неплохой ресторан, где я заказала себе треску с жареной картошкой. Для меня это был настоящий праздник, потому что Марион считала жареную пищу вредной для здоровья. Она никогда не жарила картошку, а слово «кляр» считалось в нашей семье бранным.

Сегодня мне казалось, что меня разорвали на две части. Одна часть хотела быть с Робом, а другая рвалась к матери. Со вчерашнего дня мои чувства кардинально изменились. Я и не предполагала, что мы сможем так быстро найти общий язык. Теперь мне хотелось защитить ее от всех бед, и мне было больно при мысли, что мама столько лет провела в тюрьме. Сегодня был день ее рождения. Ей исполнилось пятьдесят, но она настояла на том, чтобы мы ничего не организовывали.

— Мы можем устроить вечеринку, когда мне стукнет пятьдесят один. Быть может, тогда мне захочется отметить день рождения.

В ближайшем будущем, когда мы с ней останемся дома вдвоем, я обязательно поговорю с ней об отце. Я не смогла забыть бурных скандалов, бушевавших в нашем доме. Неистовствовал всегда отец. Мать увещевала его, и ее голос был неизменно тихим, терпеливым и спокойным. Но от этого отец только приходил в еще большую ярость.

— Шлюха! — взвизгивал он.

Однажды он сказал:

Как бы я хотел тебя убить .

Это привело меня в ужас. Я хотела остановить его, но не знала, как это сделать. Как бы то ни было, моя мать убила его раньше.

— О чем ты думаешь? — спросил Роб.

Я отсутствующим взглядом посмотрела на него.

— Что?

— Я спросил, о чем ты думаешь? Я уже два раза задал тебе вопрос: хочешь пудинга?

— Нет, спасибо, но я не отказалась бы от чая. Прости, — извиняющимся тоном добавила я, — я куда-то улетела. — Я придумала очень простой способ побыть одновременно и с Робом, и с матерью. — Поехали ко мне, познакомим Гари с Эми, — предложила я. По крайней мере, я могла называть ее Эми, когда ее не было рядом, хотя сомневалась, что когда-нибудь смогу так к ней обратиться. — Если хочешь, — поспешно добавила я. Далеко не каждый отец мечтает о том, чтобы его ребенок познакомился с убийцей, даже если убийца — это красивая и обаятельная женщина.

— Отличная идея, — сказал Роб.

— Куда мы поедем? — спросил Гари.

— Знакомиться с мамой Маргариты.

Малыш изумленно посмотрел на меня.

— У вас есть мамочка, мисс?

— Да, Гари, есть. — Я не возражала против того, что он продолжал называть меня «мисс». Мне совсем не хотелось, чтобы в школе он стал называть меня по имени.

— У всех учительниц есть мамы?

— Разумеется.

Гари некоторое время размышлял над этим, затем пожал плечами, как будто это было выше его понимания.

— И папы тоже?

— И папы тоже, — подтвердила я.


Всего за несколько минут Эми полностью околдовала малыша. Они с Чарльзом были в саду. Марион, как она это делала каждую субботу, отправилась в парикмахерскую.

— Ух ты, какой хорошенький! — восхищенно сказала Эми и похлопала по свободному стулу рядом с собой. — Меня зовут Эми. Садись сюда. Расскажи мне о себе.

Гари радостно повиновался. Он сообщил о том, какую картинку нарисовал для конкурса, и о том, что она заняла второе место.

— Там было апельсиновое и лимонное дерево и кролики у него в корнях. Я нарисовал их домик. Папа, как называется домик кроликов?

— Норка, сынок.

— Я нарисовал норку со шторками на окнах. Дядя из газеты сказал, что это показывает, что у меня хорошее… что сказал этот дядя, папа?

— Что у тебя хорошее воображение.

— Дядя сказал, что у меня хорошее воображение. И я получу приз. Это набор для рисования в деревянной коробке, и краски будут в трубочках, а не в коробочках.

— В тюбиках, а не в трубочках, сынок.

— Мне очень нравится выдавливать краску из тюбиков, — очень серьезно продолжал Гари. — Из коробочек краску выдавливать невозможно. Хочешь, я нарисую тебе картинку, когда мне дадут тюбики?

— Очень хочу. А для моего брата нарисуешь картинку? Вот он, его зовут Чарли.

Чарльз глуповато улыбнулся.

— Нарисую, Эми, только это будет другое дерево.

— Ты, — сказала Эми, — совершенно неотразимый молодой человек. Пойдем в дом? Я сделаю тебе рожок с мороженым.

— Пойдем. — Гари засеменил рядом с ней к дому, а я спросила себя, почему у моей матери только один ребенок, ведь совершенно очевидно, что она обожает детей.

Через полчаса вернулась Марион. Ее волосы были короткими, гладкими и черными. Я переживала, что ей не понравится, что у нас опять гости, и заранее приготовилась разозлиться, в конце концов, я очень редко приглашала к себе друзей. Но она была любезна настолько, насколько это вообще возможно. Я вспомнила, что ржавая развалюха Роба стоит возле дома, а Марион только на днях жаловалась на нее Чарли. Но моя тетя и виду не подала, что обратила на машину внимание. Если она ее и заметила, то, судя по всему, решила сделать вид, что ее это не заботит.

Марион принялась восторгаться Гари, но он был уже очарован моей матерью и остался равнодушен к ухаживаниям моей тети. Я не знаю, усадила ли его Эми к себе на колени или он забрался туда сам, но они смотрелись очень компанейски, сидя вместе на одном из садовых стульев, пока мальчик ел свое мороженое.

Неизбежное появление Кэти Бернс вызвало у Марион раздражение, а у Гари изумление. Его представления об учителях рушились на глазах.

Роб и Гари остались к чаю. Я вошла в дом и помогла Марион приготовить угощение. Она сообщила мне, что завтра, в воскресенье, моя мать переезжает к Кэти Бернс. Мне было жаль, что Марион такая, какая есть и из-за этого моя мать не может остаться с нами. Когда она переедет, мне ее будет не хватать, хотя, если вдуматься, это просто смешно. Я провела без нее большую часть своей жизни, и ее отсутствие меня нисколько не беспокоило. Но стоило ей провести дома пару дней, и я уже не хочу, чтобы она уезжала.

После чая Роб и Гари уехали домой. Кэти Бернс и моя мама вернулись в сад с бутылкой вина, а Марион и Чарльз расположились в доме и включили телевизор. Наверное, Чарльз охотнее вышел бы в сад. Во всяком случае, я так и сделала. Телевизор можно посмотреть в любой другой день.

В этот вечер воспоминания о войне закончились пением. Соседи и их гости тоже вышли в сад и начали подтягивать Кэти и Эми, распевавшим «Когда они танцуют болеро», «Спокойной ночи, любимая» и песни, которые я слышала впервые. Сквозь живую изгородь все дружно обсуждали, что они будут петь дальше. Мне от всего этого было неловко, наверное, оттого, что меня воспитала Марион. Я представила себе, как пение будет переходить из сада в сад, пока не запоет весь квартал.

Марион высунула голову из задней двери и крикнула, что меня просят подойти к телефону.

— Что там происходит? — спросила она.

Войдя в дом, я посоветовала ей продолжить просмотр телевизионной передачи.

— Тебе лучше этого не знать, — добавила я.

Должно быть, программа была по-настоящему интересной, потому что моя тетя так и сделала.

К моему удивлению, звонила Хильда Доули. Еще больше меня удивило то, что она плакала.

— Мне нужно с тобой поговорить, — всхлипывала она.

— Где ты, Хильда?

— В городе. Я в телефонной будке на вокзале Лайм-стрит.

— Ты можешь ко мне приехать? — Я не могла поехать к ней, потому что слишком много выпила. — Ты ведь знаешь, где я живу?

— Да, я как-то раз заезжала к тебе, чтобы забрать какой-то хлам, который не влазил в багажник твоей машины.

— Точно. — Что мне не нравилось в моем «фольксвагене», так это то, что двигатель в нем расположен сзади, а багажник впереди, и в него почти ничего не помещалось.

— Я буду у тебя через двадцать или тридцать минут.

Интересно, что случилось? Наверняка что-нибудь, связанное с Клиффордом.

Я поставила чайник на горелку, чтобы он закипел к приезду Хильды, и вернулась в сад, где все пели совершенно ужасную с моей точки зрения песню «Выкатывай бочонок». Я выразила свое отношение, не присоединившись к дружному хору.

Когда приехала Хильда, я заварила чай и провела ее в комнатку, которую Марион называла «комната для завтрака», но которая скорее представляла собой нишу со столом и двумя деревянными скамьями, расположенную между кухней и прихожей.

— Что случилось? — спросила я, как только мы уселись. Глаза Хильды были налиты кровью, а напудренное лицо сплошь покрыто потеками от слез.

— Это Клиффорд, — сказала она.

— Что он сделал?

— Предложил мне выйти за него замуж, — уныло ответила Хильда.

Я ничего не понимала.

— Это плохо?

Хильда шмыгнула носом и вытерла нос тыльной стороной ладони. Я сбегала в кухню и принесла с полдюжины бумажных носовых платков.

— Выяснилось, что квартира, в которой он живет, ему не принадлежит и он хочет переехать ко мне. — Хильда снова шмыгнула, на этот раз скорее возмущенно, чем жалобно. — Что еще мне остается думать? Он хочет жениться на мне только ради того, чтобы у него появилось жилье, за которое не надо будет платить арендную плату.

— Я думала, квартира на Норрис Грин — его собственная, — сказала я.

— Я тоже так думала, но оказывается, он ее всего лишь снимает. Ему там не нравится. Помнишь, что он нам сказал, когда показывал ту квартиру, которая продается? И Клиффорд определенно сделал вид, будто живет в собственной квартире. Ах, Маргарита! — она опять расплакалась. Большие капли скатывались по блестящим следам слез, пролитых ею ранее. — Я так и думала, что в том, что мной заинтересовался такой красивый мужчина, что-то не так.

— Не говори глупостей, — сказала я, хотя, честно говоря, сама тогда слегка удивилась. — Ты согласилась за него выйти?

— Да, — простонала она. — Я чувствую себя настоящей идиоткой. Он сделал предложение, когда мы обедали, и я согласилась, и мы начали обсуждать наше будущее. Я предложила использовать деньги от продажи его квартиры на покупку новой кухни. И только тут он признался, что ему нечего продавать.

Эми вошла в кухню, распевая «Твоя, пока звезды не погаснут», и мне показалось, что Хильда сейчас опять заплачет.

— Прости. У вас тут вечеринка? Я вам помешала. Извините. — Она начала вставать из-за стола.

— Вот ты где, Маргарита, — сказала моя мать. — А я думаю, куда ты подевалась? — Она одарила нас ослепительной улыбкой. — Здравствуйте, — обратилась она к Хильде, — меня зовут Эми. — Сегодня она выглядела сногсшибательно в ярко-красном платье с прямой юбкой, короткими рукавами и белым кружевом вокруг горловины. На ногах у нее были белые босоножки с узкими, как шнурки, ремешками.

— Это Хильда, — представила я гостью. — Она тоже работает в школе Сент-Кентигернз.

Интересно, узнает ли Хильда женщину, которую она видела столько лет назад в церкви, несмотря на то, что ее некогда длинные и белокурые волосы теперь стали короткими и каштановыми. Меня это нисколько не волновало. Я никогда и никому больше не скажу, что моя мать умерла. С этого момента я буду говорить людям правду и ничего, кроме правды.

Эми села рядом со мной на скамью, подвинув меня бедром. Она взяла большие красные руки Хильды в свои маленькие и белые. Моя мать провела последние двадцать лет в тюрьме, но это руки Хильды выглядели так, как будто она много лет была закована в цепи и дробила камни в каменоломне.

— Что случилось, милая? — спросила Эми. — Ты чем-то очень расстроена.

Хильда была не в состоянии еще раз все рассказывать, поэтому мне пришлось сделать это за нее.

— Ей кажется, что ее использовали, — закончила я свой рассказ.

— Может, использовали, а, может, и нет, — загадочно произнесла Эми. — На твоем месте я бы сказала Клиффорду, что передумала, что не хочу выходить за него замуж, во всяком случае пока. Если он искренне тебя любит, он никуда не денется. Если нет, смоется.

— Дело в том, Эми, — прошептала Хильда, — что я не хочу, чтобы он смылся. Он первый мужчина, который захотел на мне жениться, и я боюсь его потерять.

— Чего ты хочешь больше, Хильда, быть миссис Клиффорд-как-там-его, неуверенной в любви своего мужа, или самостоятельной незамужней женщиной с хорошей работой и собственной квартирой?

На несколько секунд Хильда, похоже, растерялась. Затем она несколько раз кивнула и стыдливо произнесла:

— Вас это шокирует, но я предпочитаю быть замужней, независимо от того, любит меня Клиффорд или нет. И я всегда хотела иметь детей. Мне всего тридцать семь лет, у меня еще есть время.

Эми это откровение, похоже, ничуть не шокировало.

— В таком случае в следующий раз, когда ты увидишь Клиффорда, скажи ему , что ты хочешь детей. Ребенка невозможно растить в крошечной квартирке. Вам придется купить дом, и твой муж должен будет взять закладную. Посмотришь, что он скажет на это. — Она пожала руки Хильды. — Я зашла за еще одной бутылкой вина, — сказала Эми. — Кэти подумает, что я отправилась за ней в Испанию.

— Она добрая, — заметила Хильда, когда Эми ушла. — Это твоя родственница?

— Это моя мать, — сказала я. — Ее зовут Эми Паттерсон, и она недавно освободилась из тюрьмы.


Наступило воскресенье, и Чарльз перевез в дом Кэти Бернс вещи моей матери — большой дорогой чемодан, набитый красивой одеждой, большую часть которой Эми приобрела в Париже. Сегодня днем моя мать собиралась в ресторан с дядей Хэрри, что очень меня обрадовало.

— Как ты думаешь, они могут сойтись? — спросила я у Чарльза. — В конце концов, он ее зять. Она познакомилась с ним и с моим отцом одновременно.

— Не могут, — без малейших колебаний ответил Чарльз. — Если Хэрри и сойдется с кем-то, так это с Кэти.

— Кэти! — ахнула я.

— Между ними что-то случилось во время войны. Или чуть не случилось. Я не очень хорошо знаю, что там произошло, но, в любом случае, это было до того, как Кэти встретила Джека.

— Кто такой Джек?

— Жених Кэти. Он погиб в Эль-Аламейне.

— Почему ты не рассказал мне всего этого раньше?! — возмутилась я. — Это же так интересно ! А Джек, какой он был?

Чарльз пожал плечами.

— Не знаю, я его ни разу не видел. Ты можешь спросить у дяди Хэрри, когда увидишь его в следующий раз. Джек был его лучшим другом.

— Проклятье! — пробормотала я. Терпеть не могу, когда от меня что-то скрывают.


Днем Марион сказала:

— Маргарита, твоя мать забыла у нас свой синий кардиган. Ты, кажется, говорила, что едешь сегодня с Робом в Саутпорт?

— Да, я заезжаю за ним и Гари в полтретьего. Ты хочешь, чтобы я по пути завезла кардиган к Кэти? — Наверное, тетя хотела поскорее от него отделаться, чтобы у моей матери не было повода возвращаться.

— Если тебе не трудно.

Вообще-то Кэти жила в Кросби, что было совсем не по пути, но Гари будет счастлив увидеть Эми, если она к тому времени вернется домой.

Кэти Бернс жила в тихом тенистом тупичке, около двадцати лет назад застроенном небольшими особняками. Как и следовало ожидать, машина Чарльза, темно-зеленая «кортина», была припаркована у домика, густо увитого красным плющом. Летом это выглядело очаровательно, но зимой, когда листья опадали и только голые ветви опутывали дом со всех сторон, картина была менее привлекательной.

— Не думаю, что моя мать сейчас дома, — сказала я Робу. — Иначе машина дяди Хэрри тоже была бы здесь. Он не смог бы просто высадить ее и уехать.

Я выбралась из автомобиля и пообещала вернуться через минуту.

Подходя к дому, я обратила внимание на то, что шторы на первом этаже были задернуты, что показалось мне довольно странным в такой чудесный солнечный день. Нехорошее, ужасное подозрение закралось мне в душу, и, подойдя к входной двери, я не решилась постучать.

Я так и стояла там, сжимая кардиган и не зная, как поступить. Я обошла дом. Вот где они должны быть — в саду. Почему я об этом сразу не подумала? Но если они действительно там, то ведут себя ужасно тихо. Чарльза и Кэти в саду не было, и когда я заглянула в окна кухни и столовой, то тоже никого не увидела.

— Может быть, они пошли погулять, — сказал Роб, когда я ему об этом рассказала. — Или в паб. — Он засмеялся. — У тебя развратные мысли, Маргарита.

— Видимо, да.

— Что ты сделала с кардиганом?

— Оставила его на заднем крыльце. — Но я была уверена, что перед тем, как отойти от крыльца, я услышала, как из дома донесся женский смех.


В понедельник, не успела я прийти домой, как зазвонил телефон. Каким-то образом я догадалась, кто звонит.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросила мама. Она звонила из телефонной будки.

— Ничего особенного. — Мне всего только надо было подготовиться к урокам на завтра.

— Как ты смотришь на то, чтобы сходить в «Каверн»? — в ее голосе звучало еле сдерживаемое волнение.

— «Каверн»? А что, ты хочешь посмотреть, как он теперь выглядит? — Она была из тех людей, которые обожали «Каверн». Какая жалость, что она пропустила время, когда Ливерпуль был самым важным городом на земле note 31 .

— Я встречаюсь там с подругой. Ее зовут Сюзан Конвэй, и ее сын там сегодня играет. Он гитарист.

— Я бы с удовольствием сходила туда. — Она меня заинтриговала. — Как называется группа?

— «Амбрелла мэн». Ты о них слышала?

Я знала лишь, что они уже играли в «Каверне» раньше.

— Да, — ответила я.

Мама сказала, что звонит из магазина «Джордж Генри Ли». Она собиралась еще немного побродить по магазину, а в шесть часов встретиться с Сюзан Конвэй, с которой они договорились вместе пообедать. Я пообещала быть у «Каверна» в восемь, а после концерта отвезти ее домой. Она пробормотала что-то насчет необходимости купить машину и повесила трубку.

Я не знала, что мама умеет водить автомобиль, как и того, где она собирается брать деньги на него. Когда я была маленькой, мы были довольно обеспеченными людьми. Наверное, все это время деньги на банковском счете матери продолжали накапливаться. Даже если бы это было не так, я не сомневалась, что дедушка не позволил бы ей бедствовать.

Когда вечером я спустилась вниз в новых синих джинсах и широкой черной майке, Марион неодобрительно фыркнула. Для разнообразия я собрала волосы в хвост и сказала себе, что выгляжу, как битник. Я с этим немного опоздала, но моя подруга Триш всегда говорила, что я одеваюсь слишком консервативно. Тут я вспомнила, что давным-давно не получала от нее вестей, и мысленно пообещала себе в ближайшем будущем ей позвонить. Интересно, как она там, в Лондоне?

Эми и ее подруга Сюзан годились всем посетителям «Каверна» в матери. Массивное тело Сюзан было одето в свободные кримпленовые брюки и бежевый нейлоновый джемпер, а мама выбрала простое хлопчатобумажное платье в цветочек в крестьянском стиле. Кажется, она познакомилась с Сюзан во время войны, и все это время они продолжали дружить. В то время гитарист группы «Амбрелла мэн» барахтался в коляске. Сейчас ему был тридцать один год.

— Двое других моих детей уже давно женились и успели завести собственных детей, но наш Стивен меняет девушек как перчатки, и не похоже, чтобы он собирался остепениться, — фыркнула его мать, но по ее сияющим глазам было видно, что она ужасно гордится своим младшим сыном. Из ее рассказа следовало, что, выйдя замуж, она переехала жить в деревушку под названием Понд-Вуд, неподалеку от Киркби. Несколько лет назад ее муж умер, и она вернулась в Бутл и опять стала жить со своей матерью.

— Именно в Понд-Вуд я и познакомилась с твоей мамой. Она работала на станции. Когда я прочитала в газетах о том, что случилось с твоим папой, я тут же поняла, что это неспроста. Твоя мама — замечательный человек. Она и мухи не обидит.

Моей матери было явно не по себе. Голос из прошлого взвизгнул «Шлюха!» Объяснит ли она мне когда-нибудь, что именно произошло в ту ночь, когда умер отец.

В программе было три группы, «Амбрелла мэн» выступали вторыми. Первая группа показалась мне вполне приличной, но Сюзан и моя мать только и делали, что переглядывались и закатывали глаза от их очевидной бездарности.

«Амбрелла мэн» состояли из двух гитаристов, барабанщика и клавишника. Соло-гитарист расположился у микрофона и обвел зрительный зал глазами. Найдя Сюзан, он прекратил поиски и широко улыбнулся. Сюзан вонзила мне под ребра локоть со словами: «Вот он. Это наш Стивен».

Взгляд Стивена переместился на меня, и он улыбнулся еще раз. Меня охватило теплое чувство, как если бы в каком-то смысле я была обладательницей уникального дара. В ответ я уставилась на него, надеясь получить еще одну улыбку, но он уже деловито настраивал гитару и объяснял аудитории, что ее ожидает.

— Пару песен написали наш барабанщик Пит и клавишник Альф. Потом идет несколько композиций Джерри Ли Льюиса, а затем вы услышите еще парочку вещей, написанных нашим бас-гитаристом Джерри и вашим покорным слугой.

В этом месте раздалось улюлюканье Сюзан.

— Спасибо, мама. — Зрители засмеялись, и Стивен продолжил: — Композиции идут друг за другом без перерыва, поэтому хлопать будете только после того, как мы закончим играть.

На сцене он вел себя так, как будто находился у себя дома, легко и непринужденно. Его произношение было скорее ланкаширским, чем ливерпульским. Стивен сделал шаг назад и начал играть, а я принялась его разглядывать. Он был невысок, около пяти футов десяти дюймов note 32 . На нем была потертая черная кожаная куртка, черные джинсы и футболка. В левом ухе поблескивала золотая серьга, а взлохмаченные золотисто-каштановые волосы волнами падали на плечи. Он был по-мальчишески красив, и ему можно было дать двадцать два или двадцать три года, а никак не тридцать один. Честно говоря, Стивен не относился к тому типу мужчин, которые мне обычно нравились. А он мне нравится ? В прошлом я старалась держаться подальше от таких, как он — я была слишком застенчивой, а ребята, похожие на Стивена, чересчур напористыми.

Я не знала, что мне думать. Мне говорили, что когда мои отец и мать познакомились, это была любовь с первого взгляда, что это было «как вспышка молнии». Человек, который мне об этом рассказывал, щелкнул пальцами: «Как вспышка молнии» .

Это был дядя Хэрри! Он при этом присутствовал. Мне было лет шестнадцать. Мы отмечали день его рождения, и он выпил лишнего. Я помню, что он в тот вечер был очень грустным, но дядя Хэрри и так никогда не выглядел счастливым, независимо от количества выпитого.

Стивен Конвэй пел о том, как он заблудился. Он был одинок и не мог отыскать выход из темноты, хотя и пытался найти свет. Его голос звучал мягко и скорбно. Внезапно все принялись хлопать, раздались одобрительные возгласы. А я почти ничего не услышала. Сюзан аплодировала так сильно, что наверняка отбила себе ладони. «Амбрелла мэн» покинули сцену, и был объявлен перерыв. Мы вышли из «Каверна» и по Мэтью-стрит направились к кафе «Л Биты», где к нам вскоре должен был присоединиться Стивен. На время концерта я напрочь забыла о Робе, а ведь обычно он постоянно в той или иной форме присутствовал в моих мыслях.

Моя мать поинтересовалась, могут ли «Амбрелла мэн» существовать на свои музыкальные заработки, или у каждого из них есть еще и основная работа.

— То есть, то нет, как йо-йо, — ответила Сюзан. Похоже, она была очень довольна тем, что у ее сына такая необычная жизнь.

— Если у них концерт в другом конце страны или, скажем, прослушивание, они бросают все и едут. Обычно в Лондон. Некоторые фирмы готовы с этим мириться, другие — нет. Случается, что из всей компании работает один или два человека. Тогда они содержат остальных, пока те не найдут работу.

Отворилась дверь, и вошел Стивен Конвэй с гитарой за спиной. Он одарил улыбкой всех присутствующих, сел на стул, стоящий позади моего, наклонился так, что я почувствовала его дыхание на своем ухе, и сказал:

— Привет.

— Здравствуйте, — заикаясь, выдавила я. — То есть привет.

— Ты кто?

Его мать услышала вопрос.

— Это Маргарита, — ответила она. — Дочка Эми. Она учительница.

— Уверен, ты и меня могла бы чему-нибудь научить, — заявил Стивен.

Я нервно сглотнула.

— Сомневаюсь.

Я была уверена, что мне нечему его учить. За соседним столиком сидела девушка с белокурыми, сливочного оттенка волосами. Юбка ее платья-колокольчика вздернулась, обнажив бедра. Наверняка эта девушка больше соответствует его запросам. Я готова была поспорить на что угодно, что у нее есть чему поучиться.

Как и в «Каверне», время пролетело так быстро, что я и не заметила. Я не замечала вообще ничего, кроме склоненного ко мне лица Стивена. Он расспрашивал меня о работе и о моей любимой музыке, рассказывал, где он побывал вместе со своей группой. А побывал он в Австралии, Канаде и Германии. Однажды они почти получили контракт на запись пластинки, но парня, который их прослушивал, на следующий день уволили.

Моя мать и Сюзан болтали без умолку, но время от времени я замечала, что мать обеспокоенно на меня поглядывает. Во всяком случае, мне так казалось.

Теплое чувство, охватившее меня ранее, все не проходило. Я дышала немного чаще, чем обычно, и ощущала, как бьется мое сердце. Мне кажется, я смогла бы просидеть там целую вечность, не сдвинувшись с места, а только слушая Стивена. Но это было невозможно. Жизнь не могла застыть на месте.

Все поднялись, и я последовала за ними.

Выйдя на улицу, мать и Сюзан пошли впереди нас. Стивен предложил встретиться еще. Я согласилась. Они должны были играть в «Каверне» в субботу днем и еще раз вечером. А между концертами мы куда-то должны были пойти. Я не стала спрашивать, куда именно.

Он не проводил меня до машины, а ушел со своей матерью, в то время как я настояла, чтобы отвезти свою мать домой.

— Стивен предложил тебе встретиться? — спросила она, когда я выруливала со стоянки.

— Да. — Я не удивилась бы, если бы она прочитала мне лекцию или посоветовала быть осторожной, но мама промолчала.

Мы уже ехали по улицам Бутла, когда я спросила, собирается ли она всегда жить с тетей Кэти.

— О Господи! Конечно нет! Я безумно люблю Кэти, но я с ней скоро сойду с ума. Она говорит не переставая. — Эми посмотрела в окно на голубое летнее небо и заходящее солнце. — Нет, Маргарита. Я понятия не имею, где буду жить и что буду делать, когда привыкну к жизни на свободе.

— Это означает, что ты можешь уехать из Ливерпуля? — Меня эта мысль огорчила.

— Честное слово, не знаю, Маргарита. Послушай, — она повернулась ко мне, — пока мы одни, быть может, тебе хочется расспросить меня о своем отце?

— Не сейчас. — Я бы предпочла это сделать не за рулем, а сидя в каком-нибудь укромном местечке. И я была не готова. Как я ни старалась, мне в голову не приходило ни единого вопроса, кроме одного: «Почему отец называл тебя шлюхой?» Чарльз говорил, что мама не давала ему для этого ни малейшего повода, но мне все равно хотелось спросить.



ГЛАВА 17 | Цепи судьбы | 1945-1951 годы