home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1971 год

Эми


Нелли Шэдвик сидела на заднем сиденье припаркованного у обочины «роллс-ройса» и барабанила каблуками по полу.

— Что это? — поинтересовался водитель, который одновременно приходился ей братом. — Сигнал SOS?

— Я уже не могу ждать, — пожаловалась Нелли.

— Это потому, что ты считаешь свое время настолько важным, что тебе кажется недопустимым тратить его на других людей.

— Это очень плохо, Цыпа? — Обращение «Цыпа» вовсе не было проявлением нежности со стороны Нелли. Под этим прозвищем ее брат Дэвид был известен всем членам семьи еще с младенчества. Никто не знал почему.

Цыпа несколько минут напряженно размышлял, прежде чем изречь, что, рассуждая теоретически, стремление использовать все свое время с пользой является вполне оправданным, разве что совершенно недостижимым.

— Мы зависим от множества мелочей, которые должны происходить в срок, к примеру, от поданных вовремя автобусов, поездов и такси. Кроме этого, человек, с которым у тебя назначена встреча, может в последнюю минуту заболеть, шнурки могут порваться, нужная вещь куда-нибудь исчезнуть. Потом, существуют различные непредвиденные обстоятельства, несчастные случаи, природные катаклизмы, включая неожиданно прилетевшие метеориты…

— Ладно, ладно, — раздраженно прервала его Нелли. Она вытянула перед собой длинные стройные ноги, затянутые в прозрачные черные нейлоновые колготки. — Ты бы дал им сорок лет, Цыпа?

Цыпа обернулся к ней.

— Твоим ногам или твоим туфлям, чувиха?

— Моим ногам, конечно.

Цыпа покачал кудрявой головой.

— Я бы дал им все пятьдесят.

Она наклонилась вперед и отвесила ему легкую оплеуху.

— Не будь таким нахалом, Цыпа Шэдвик. Где ты, черт возьми, был бы сейчас, если бы не твоя сестра?

— Наверное, на кладбище, — с серьезным видом кивнул Цыпа. — Или в тюрьме, отбывая пожизненный срок. Или на улице, попрошайничая. К этому времени мне бы уже, скорее всего, выбили все зубы, а все мое тело было бы покрыто шрамами. — Поразмыслив над тем, что у него были все шансы на то, что как минимум одна из этих перспектив, если не больше, стала бы реальностью, если бы Нелли не выбилась в люди, он добавил:

— Честно говоря, Нелл, твои ноги тянут всего на двадцать один год.

— Точно?

— Точно-точно.

Нелли взглянула на свои невероятно дорогие часы. Без одной девять. Она доверху застегнула стеганое черное пальто и натянула на голову капюшон.

— Ты собралась ограбить банк? — поинтересовался брат, рассматривая ее в зеркало заднего вида.

— Я же не хочу, чтобы меня узнали, как ты думаешь? Именно поэтому я взяла машину напрокат. Чтобы никакой урод не смог по номерам добраться до вашей покорной слуги. — Она пристально всматривалась в дверь мрачного здания, напротив которого они стояли. Не прошло и минуты, как дверь отворилась и из нее вышла маленькая невзрачная женщина с чемоданчиком в руках. Нелли почти вывалилась из машины.

— Это она. Смотри, это она, это она! — Она бросилась бежать.

Подбежав поближе, Нелли увидела, что женщина на самом деле выше, чем ей показалось с первого взгляда, и что когда-то она была очень красивой. Нелли продолжала мчаться через дорогу, стуча по мостовой высокими массивными каблуками, звеня украшениями, размахивая руками.

— Эми! — вопила она. — Эми, чувиха, это я, Нелли!


Эми ахнула, выйдя из дверей тюрьмы Холлоуэй. Ей показалось, что она угодила в крылья ветряной мельницы, похожей на человека, одетого в черное пальто с капюшоном. Нелли целовала ее щеки, лоб, нос и воздух вокруг ее головы, как будто голова Эми была окружена нимбом.

— Я так рада тебя видеть, Нелл, — сказала Эми, едва сдерживая слезы. Она была на свободе! Она могла идти куда ей вздумается. Если бы у нее были крылья, она бы взлетела в небо. Небо было затянуто черными тучами, но ей на это наплевать!

— Машина вон там.

Как будто Эми могла не заметить сверкающий «роллс-ройс», припаркованный напротив тюрьмы. Нелли уже тянула ее к машине, когда свора молодых людей, состоящая приблизительно из десяти особей, бросилась бежать к ним, размахивая блокнотами и фотоаппаратами и вопя, что им нужны интервью и фото. Водитель выпрыгнул из машины Нелли, запихнул обеих женщин и чемоданчик на заднее сиденье, и уже через минуту машина рванула с места.

Эми обернулась и через заднее окно увидела, что свора врассыпную ринулась к своим машинам. Но было слишком поздно. В одно мгновение «роллс-ройс» скрылся из виду.

— Это Цыпа, — переводя дух, указала Нелли на спину водителя, — мой младший брательник. Цыпа, это моя подружка Эми.

— Привет, Эми. — Цыпа кивнул отражению Эми в зеркале заднего вида. — Я о тебе ужас как много слышал.

— Заткнись, Цыпа. — Стеклянной перегородкой Нелли отгородилась от водителя. — Я не хочу, чтобы большие уши слышали каждое наше слово. И не забудь пристегнуться, чувиха.

Эми сказала, что впервые видит ремень безопасности, и не будет ли Нелли так добра, чтобы показать ей, что с ним нужно делать.

— Куда мы едем? — поинтересовалась она.

— В края Констебля, — ответила Нелли, пристегиваясь. — Суффолк, — добавила она в ответ на недоуменное выражение лица Эми. — Во всяком случае, так говорилось в проспекте. Там какой-то художник по имени Констебль note 41 нарисовал почти все свои картины. Оздоровительный центр называется «Бабочки» и занимает дом, раньше принадлежавший какому-то лорду. Я заказала для тебя трехнедельный курс на фамилию Карран, а не Паттерсон, как ты и просила. Я смогу побыть с тобой всего неделю. Ты ведь сможешь провести там остальное время без меня, чувиха?

— Смогу. Скажешь мне, сколько это стоит, хорошо, Нелли? Я расплачусь с тобой, пока мы там будем вместе.

— Тебе это не стоит ни одного хренова пенни, Эми. Нет, нет, — отмахнулась Нелли от возражений Эми, считавшей, что она обязана оплатить свою долю. — Если бы ты восемнадцать лет назад не взяла меня за мою хренову шкирку и не сказала мне, что я могу чего-то добиться в жизни, я бы и по сей день торговала собой на улицах, разве нет?

Нелли Шэдвик уже в третий раз угодила в Холлоуэй за проституцию, когда она познакомилась там с Эми. Именно Эми с первого взгляда увидела, что в этой девушке, унаследовавшей нежную, кофейного цвета кожу и экзотические глаза от отца, наполовину ямайца, наполовину китайца, а темно-рыжие волосы от матери-ирландки, есть что-то необычайное, сверхъестественное, чего до сих пор никто не разглядел. При этом Нелли даже с большой натяжкой нельзя было назвать красивой. Тяжелая жизнь ничуть не повлияла на ее фонтаном брызжущее жизнелюбие и чувство юмора.

— Ты никогда не думала о том, чтобы стать манекенщицей, Нелли? — как-то раз спросила Эми.

— Манекенщицей? — взвизгнула Нелли. — Хреновой манекенщицей? Нет, Эми, я никогда не думала о том, чтобы стать манекенщицей.

— Так подумай.

В течение шести недель своего срока Нелли все свободное время под руководством Эми расхаживала по тюремной библиотеке с романом Джеймса Джойса «Поминки по Финнегану» на голове, пока не научилась делать это достаточно изящно. Эми посоветовала ей поменьше визжать и сократить количество матерных слов в речи.

— Это может отпугнуть людей, — предостерегла она девушку.

Нелли покинула Холлоуэй, пообещав сделать все от нее зависящее, чтобы больше туда не вернуться. Эми договорилась с Лео, что он вышлет Нелли пятьдесят фунтов на приличную одежду и визит к парикмахеру. Первое же модельное агентство, в которое обратилась Нелли, подписало с ней контракт. Она сменила свое имя на Элли, и ее появление произвело настоящий фурор. Как писали в газетах, она была уникальной моделью, «сумевшей вытащить из сточной канавы не только себя, но и троих младших братьев». Нелли перестала визжать и материться, по крайней мере, на людях, но по-прежнему говорила на кокни и нравилась всем, с кем она знакомилась, без исключения. Пять лет назад она оставила модельный бизнес и вышла замуж за невероятно богатого аристократа. Все эти годы она часто навещала Эми в тюрьме.

Эми попросила, чтобы ее имя никогда не звучало в одном контексте с именем подруги.

— Ради блага моей семьи я вообще хотела бы, чтобы все обо мне забыли, — добавила она. — Как бы то ни было, если газетчики пронюхают о твоей дружбе со мной, ничего хорошего из этого не выйдет. — В ответ на это заявление Нелли взвизгнула, что ей насрать, кто что думает.

— Почему это вдруг они решили тебя выпустить? — поинтересовалась она сейчас.

— Наверное, их уже тошнило от одного моего вида, — ответила Эми.

На самом деле женщин, отбывающих пожизненное заключение за убийство, обычно выпускали намного раньше. Но ее преступление и сопутствующие ему обстоятельства считались более тяжкими, чем у других убийц.

Чувства переполняли Эми настолько, что она не могла говорить. Все, чего ей хотелось — это смотреть в окно и постепенно привыкать к мысли о том, что она на свободе. Позади остался ее последний завтрак за решеткой, последняя ночь в камере, она уже никогда не наденет тюремную одежду. Должно быть, Нелли все поняла, потому что они ехали в молчании не меньше часа. Наконец Эми взглянула на равнину, по которой они мчались, и спросила:

— Где мы?

— В Эссексе, чувиха, скоро подъедем к Челмсфорду. Кстати, я купила тебе кое-какую одежду, так, всякие мелочи для санатория. Шмотки для прогулок вроде спортивных костюмов, махровые халаты и шорты. Ах да, еще трико и элегантную пижамку. Тебе и в голову не придет ложиться в ней спать.

— Ты так добра ко мне, Нелли. Спасибо! — Из-за комка в горле Эми опять стало трудно говорить. Кэти прислала ей одежду, в которой она вышла из тюрьмы: прямую черную юбку, черный пиджак и белую блузку в рюшах из «Маркса и Спенсера», а также изящное нижнее белье. — Вряд ли я вынесла бы все это без поддержки друзей, — сказала она Нелли. — Почти каждые выходные меня кто-нибудь навещал, в какой бы тюрьме я ни находилась: Лео, Кэти, наш Чарли, Хэрри, ты! Мама приезжала очень часто, пока была жива. — Смерть мамы от сердечного приступа стала для Эми настоящим потрясением. — Мой адвокат тоже часто приезжал ко мне. — Своим неожиданным освобождением Эми была обязана именно усилиям неутомимого Брюса Хейворда.

Опять наступило молчание. Нелли, казалось, задремала. Эми сосредоточилась на ровных, как стол, полях Эссекса и мелькающих за окном деревушках, пока они не проехали указатель, сообщающий о том, что теперь они находятся в Суффолке. Уже заканчивалась весна, и все было как будто укрыто кружевным зеленым одеялом. Небо по-прежнему представляло собой сплошную массу тяжелых, темных, низко нависших над землей туч. Она свободна! Наконец черные дни позади! Ей больше никогда не придется прокладывать осторожный курс по минным полям тюремной жизни, избегать группировок, быть приветливой со всеми без исключения, даже с самыми агрессивными заключенными, женщинами, наводящими ужас на окружающих и регулярно избивающими в душевой других женщин без всякой очевидной для Эми причины. Однажды утром, вскоре после прибытия в Холлоуэй на ее глазах одна из таких женщин ударила сокамерницу ножом. Пострадавшей чудом удалось выжить.

— Я ничего не видела, — позже скажет Эми начальнику тюрьмы, проводящему расследование. Это было трусостью с ее стороны, но она хотела жить, несмотря на то, что ее будущее было безрадостным.

Она пользовалась среди заключенных популярностью. Многие из них пострадали от рук мужчин: сутенеров, бойфрендов, мужей, отцов, и в их глазах она приобрела статус героини за то, что проявила смелость и убила издевавшегося над ней мужчину. Никто не сомневался в том, что он этого заслуживал.

На следующее утро Эми проснулась в «Бабочках», когда только начало светать. Она приняла душ, наслаждаясь мягкими белыми полотенцами и сладким запахом мыла. Эми понятия не имела, какая ее ждет программа, и натянула свободные белые хлопчатобумажные брюки (она прочитала в тюрьме достаточно модных журналов, чтобы знать, что их уже не называют слаксами) и такую же свободную футболку. Затем она подошла к зеркалу. Женщина, взглянувшая на нее оттуда, была измученной и бледной, но все же выглядела несколько лучше, чем вчера. Щеки Эми немного порозовели, наверное, благодаря тому, что она так хорошо отдохнула этой ночью. Через три недели, покидая «Бабочки», она обязана выглядеть не хуже, чем когда попала в тюрьму, с поправкой на то, что она стала на двадцать лет старше.

Эми вышла из комнаты и спустилась вниз. Это был чудесный старый особняк, светлый и просторный, с выкрашенными в пастельные тона стенами и натертыми до блеска полами. Из кухни доносился звон посуды, но нигде не было видно ни души.

Женщина открыла стеклянную дверь и вышла на асфальтированную площадку, уставленную столами и скамьями, на одной из которых она расположилась, не обращая внимания на то, что воздух был сырой и прохладный. На востоке забрезжил свет, и серое небо начало светлеть. Время от времени раздавалось щебетание птиц, и роса, как слезы, блестела на лужайке, спускавшейся к небольшой рощице, напомнившей Эми Понд-Вуд.

Слева виднелась небольшая деревушка, единственным признаком жизни в которой был дымок, поднимающийся из трубы крытого соломой домика. Возможно, именно в этой деревне находится паб, в который предлагала вчера пойти Нелли. Эми отказалась, сказав, что она не готова.

— Мне нужно время, чтобы адаптироваться, Нелл, — пояснила она.

Нелли извинилась за свою тупоголовую бесчувственность и пообещала в будущем делать только то, что предложит Эми.

Все это навалилось так внезапно, размышляла Эми. Вокруг было слишком много людей, горизонт был слишком бескрайним, а санаторий слишком роскошным. Кровать, в которой она спала этой ночью, была застелена кремовым атласным бельем и стояла в комнате с кремовым ковром и кружевными занавесками на окнах. Контраст с обстановкой тюремной камеры оказался так велик, что Эми с трудом справлялась со своими эмоциями.

Появилась какая-то женщина в цветастом махровом костюмчике. Это о такой пижамке говорила Нелли? Она села рядом с Эми и принялась зондировать ее вопросами. Эми пришлось изобрести для себя прошлое. Вскоре появились и другие гости, среди них Нелли. Она выглядела впечатляюще в фиолетовом трико и черных колготках. Ее тут же узнали, и всеобщее внимание к немалому облегчению Эми переключилось на ее подругу.

Позже Нелли вручила ей кипу газет.

— О тебе пишут во всех газетах, — сказала она. — Говорят, что ты ушла в подполье. Ты будешь это читать?

— Нет, спасибо. — Эми никогда не читала о себе в прессе. С нее хватало и того, что говорят люди, чтобы еще и читать об этом.


В течение последующих недель ее тело массировали, сдавливали, тузили и щипали. С ее ног горячим воском удаляли волосы, ей делали маникюр и педикюр, а ногти покрывали ярко-розовым лаком. Ее познакомили с сауной, но Эми выскочила оттуда, как ошпаренная. Ей показалось, что ее там закроют и она не сможет выйти из этой маленькой жаркой комнаты. Она каждый день плавала в сверкающем закрытом бассейне — Эми научилась плавать в банях Бутла. Перед войной они часто ходили туда с Кэти. Затянувшись в трико, Эми перед завтраком занималась гимнастикой, осваивала йогу, подолгу гуляла с Нелли под беспрерывно сеющим дождем. Обычно эти прогулки оканчивались в деревенском пабе «Петух и бык», где они запихивались бифштексами, пирогами с почками и картошкой фри. В «Бабочках» их кормили в основном салатами и вареной рыбой.

В пятницу, когда большинство женщин должны были уехать, а новые отдыхающие приехать, Эми села перед зеркалом в парикмахерской и взволнованно отметила, как она похорошела. С каждым днем она все больше чувствовала, как ее тело откликается на заботу и уход. Ее кожа уже не была землистой, а веки обвисшими. Эми вновь начинала ощущать свою принадлежность к человеческой расе. В эту самую минуту мастер расчесывала ее волосы, перед этим накрученные на гигантские бигуди. Эми сохранила в тюрьме длинные волосы, сама подстригала их и не обращала внимания на то, что они начинают седеть.

Но сейчас ее волосы подстригли, подкрасили, уложили, и ее прическа стала похожа на ту, какая была у Эми в молодости. Вернулись золотисто-белокурые локоны и завитушки, пусть и не совсем натурального происхождения.

— Я постепенно опять становлюсь собой, — сказала себе Эми. — Если не внутренне, то хотя бы внешне.


Следующие две недели после отъезда Нелли Эми провела лениво и неторопливо. Она завтракала в постели, поздно вставала, много читала, медленно прогуливалась или каталась на велосипеде по окрестностям, почти всегда в одиночестве. Погода улучшилась. Эми посещала косметолога и массажиста, продолжала занятия йогой. Она лежала на полу, раскинув в стороны руки, слушая ласковый голос, увещевающий ее расслабить каждую частичку тела, и вдыхая аромат двух десятков мерцающих свечей.

Утром в день отъезда Эми еще раз посетила парикмахерскую. Днем за ней должен был приехать Лео. В пятницу она получала паспорт, а в понедельник они вылетали в Париж.

Лео Паттерсон всегда был обаятельным и необычайно красивым мужчиной, Эми осознавала это со дня их первой встречи, как и тот факт, что его влечет к ней, жене собственного сына. Ей никогда не приходило в голову поощрять его, и если бы Лео начал за ней ухаживать, она пришла бы в ужас и больше никогда не имела бы с ним дела.

Теперь все было по-другому. Барни был мертв, как и Элизабет, которая умерла в одиночестве в своем доме в Калдерстоунсе, построенном из старых кирпичей и старых балок.

Лео навсегда ушел от нее после того, как ее свидетельство против Эми едва не привело к смертному приговору.

Но чувства Эми к Лео не изменились. Он по-прежнему был отцом Барни, и любые отношения между ними, кроме дружеских, показались бы ей кровосмесительными. Тем не менее ей хотелось выглядеть для него как можно лучше, видеть в его глазах восхищение, и она готова была поспорить на что угодно, что таким же образом он влияет почти на всех женщин.

Эми сидела в комнате отдыха и читала роман, одетая в присланную Кэти черную юбку и белую блузку, когда вошел Лео. Этот мужчина с худощавым лицом и седыми волосами по-прежнему был необычайно привлекателен, хотя ему было уже за семьдесят. Очень немногие пожилые мужчины смогли бы себе позволить (или захотели бы носить) такие узкие джинсы с элегантным серебристо-серым джемпером. Лео послал Эми воздушный поцелуй и остановился, чтобы поговорить с администратором.

— Итак, — тихо произнесла сидящая рядом с ней женщина, — это все-таки оказалось правдой.

С виду она была ровесницей Эми. Ее одежда была очень красивой, а макияж изысканным, но ничто не могло скрыть грусть в ее глазах. Она приехала в «Бабочки» только вчера, и ее звали Одри.

— Прошу прощения?

— У вас все-таки был роман с вашим свекром?

Эми почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.

— Ничего подобного не было, — запинаясь, выдавила она.

— Мне все равно, было или не было, — покачала головой женщина. — Помню, как сильно я вами тогда восхищалась. Я читала все, что писали о вас в газетах, и смотрела ролик о вас в кинотеатре.

— Восхищались мной?

— У вас хватило смелости избавиться от ублюдка мужа. А я боялась. Прошло столько лет, а я по-прежнему живу с ним. — Эми не нашлась, что на это ответить. Она впервые в жизни потеряла дар речи. Женщина продолжала: — Вы, похоже, удивлены, миссис Паттерсон. Вот видите, я знаю вашу фамилию, а также то, что вас зовут Эми. У вас была маленькая дочь по имени Маргарита. Если вы не хотите, чтобы вас начали узнавать, вам следует сделать что-нибудь с вашими волосами. На это я обратила внимание в первую очередь.

— Спасибо, — сухо ответила Эми.

Женщина сказала что-то еще, но Эми уже не слышала, потому что к ним подошел Лео и сказал, что Эми выглядит на миллион долларов. Она встала, и он обнял ее.

— Вы не очень торопитесь? — спросила она. — Я посмотрю, свободен ли парикмахер. — Она не хотела, чтобы в нее тыкали пальцами в ресторанах и на улице. Хотя Эми не собиралась скрывать, кто она такая, лишнее внимание было ей ни к чему.


— Я хотела бы сегодня купить себе платье, — сказала она, обращаясь к Лео. Они сидели в открытом кафе на Елисейских полях, пили кофе, разглядывали проезжающие мимо автомобили и слушали нетерпеливые гудки клаксонов. Стоял прелестный майский день, ни теплый, ни холодный и ослепительно солнечный. На Лео были смешные маленькие очки, прославленные Джоном Ленноном, и одним глазом Лео поглядывал в открытую перед ним «Таймс». К этому, более или менее, сводилось их пребывание в Париже — кофе и прогулки по тенистым бульварам. Ах да, еще они ходили по магазинам!

— Ты уже знаешь какое? — поинтересовался Лео.

— Я увидела его вчера в магазине на площади Республики.

— Синее или зеленое? — Его очень интересовало все, что она покупала, так же, как когда-то Барни. Хотя они были в Париже, Эми тратила на одежду почти столько же денег, как если бы была дома. Но все вещи были чуточку более шикарными .

— Зеленое… наверное. — Она обнаружила, что с трудом принимает решения. До недавнего времени все решения за нее принимали другие люди, все дни и недели были расписаны на многие месяцы вперед. Все, о чем ей приходилось думать — это какая книга будет следующей или о чем она расскажет в очередном письме. Эми все еще просыпалась по утрам, думая, что находится в тюремной камере. И каждый раз она испытывала неописуемую радость, обнаружив, что на самом деле свободна как ветер.

— Я умираю от желания увидеть Маргариту, — сказала Эми. — Увидеть, как она выглядит на самом деле, а не только на фотографии.

Она просила, чтобы ей приносили по одной фотографии в год, только для того, чтобы эта фотография напоминала ей, что ее дочь уже не пятилетняя малышка, с которой ей пришлось расстаться.

Лео наклонил голову, и очки съехали на кончик носа.

— На фотографии, где ей двадцать один год, она получилась особенно хорошо.

— Она там ужасно симпатичная, — нежно произнесла Эми. У нее были фотографии первого причастия Маргариты, миропомазания, фотография, сделанная в день, когда ее дочь окончила учительский колледж. Когда Маргарита изъявила желание стать учителем, ее карьерой занялась Кэти.

За соседним столиком расположилась юная пара. Парень с девушкой немедленно обвили друг друга руками и начали целоваться. Официант подошел и замер с легкой улыбкой возле их столика, ожидая, пока они закончат. Они сделали заказ, проникновенно посмотрели друг другу в глаза и поцеловались еще раз.

Наблюдая за ними, Эми испытала укол зависти.

— Барни когда-то предложил после окончания войны провести наш медовый месяц в Париже, — вздохнула она. Если бы она была сейчас с Барни — прежним Барни, — они тоже могли бы сидеть на Елисейских Полях и целоваться. — Но вернувшись домой из лагеря для военнопленных, он был уже не в настроении проводить медовый месяц где бы то ни было. — Эта мысль напомнила ей о домике, в котором они когда-то жили, и Эми спросила у Лео, что с ним стало.

— Вы его всего лишь арендовали, и я понятия не имею, кто в него въехал после вас.

Вскоре Эми предстоит подыскивать себе жилье. Впервые в жизни ей придется жить одной. И ей будет уже недостаточно того, что она находится на свободе. Через несколько дней ей исполнится пятьдесят, и необходимо решить, как распорядиться остатком своей жизни.

Эта идея принадлежала Лео. Эми появится на вечеринке, на которой соберутся Паттерсоны, Карраны и Кэти Бернс, преподнеся сюрприз всем сразу.

— Мне это кажется несколько театральным. — Ей эта идея не очень понравилась. — Так ли необходимо удивлять их? Почему нельзя просто сказать им, что я тоже приду?

— Это будет совсем не то. Ну же, Эми, — начал уговаривать он, — я люблю преподносить людям сюрпризы.

Чтобы сделать приятное Лео, который в течение стольких лет был рядом с ней, оказывая ей всяческую поддержку, Эми согласилась. Она купила в «Галлери лафайет» простое черное облегающее платье, заплатив за него в пять раз больше, чем за все свои остальные наряды. У платья был высокий воротник и длинные рукава, а тонкая ткань облегала все изгибы ее стройного тела.

На следующий день они вылетели домой. Париж остался позади, отпуск закончился.

Эми стояла в женском туалете отеля «Карлайл» в Саутпорте. Это был очень волнующий момент. Через минуту она выйдет и станет ждать, пока официант не подойдет и не сообщит ей, что мистер Паттерсон заказал шампанское. Это будет означать, что ей пора направиться к его столику. Эми знала, где находится этот столик, но видела его только издали.

Ее нос блестел. Она припудрила его, заново накрасила губы, поправила короткие каштановые волосы. Действительно ли это так важно — во время первой встречи с дочерью быть похожей на кинозвезду? «Для меня важно, — подумала Эми. — Я всегда следила за своей внешностью, может быть, даже чересчур. Но такая уж я».

Она подошла к двери и подняла руку, чтобы отворить ее, но вдруг испытала желание, от которого у нее перехватило дыхание. Чего она хотела больше всего, хотела каждой клеточкой своего тела, хотела так сильно, что это желание быстро превратилось в боль, так это чтобы когда она во всем своем великолепии откроет эту дверь, за ней ее ожидал Барни, пятидесятидвухлетний и, как всегда, красивый, Барни в своем лучшем костюме.

— А вот и ты, любимая, — скажет он, протягивая ей руку. — Выпьешь чего-нибудь перед обедом?

Но это было неисполнимое желание. Теперь Эми дрожала, и ее сердце колотилось. Она вышла из туалета, и к ней тут же приблизился официант.

— Вы готовы, мадам?

Эми кивнула и проследовала за ним через весь зал, туда, где сидела ее дочь с молодым человеком по имени Роб, которого Лео еще ни разу не видел.

Вот она, Маргарита, так похожая на Барни, с гладкой кожей и темно-каштановыми волосами. У нее было тихое лицо. Может ли лицо быть тихим? Затем Маргарита подняла голову и поймала ее взгляд.

— Привет, малышка, — сказала Эми; дочь бросилась в ее объятия и разрыдалась, а Эми приговаривала: — Будет тебе, будет. Не плачь, малышка, я уже дома.


Через несколько дней Эми отправилась в «Аделфи» обедать с Хэрри, а Чарльз повез ее вещи к Кэти, у которой она намеревалась некоторое время пожить. Брат Барни и в былые времена одевался безупречно. Сегодня на нем был светло-серый костюм, белая рубашка и серебристый галстук. Более всего он походил на дружелюбно настроенного банковского служащего или адвоката. Трудно было поверить, что когда-то Хэрри был солдатом, который мужественно сражался всю войну. Они впервые остались наедине.

Он сказал, что она выглядит сногсшибательно.

— Я думал, у тебя будут ввалившиеся глаза, как у Сюзан Хейворд в фильме «Я хочу жить». Ты его видела?

— Если ты о фильме, в котором героиня попадает в тюрьму, то нет, Хэрри, я его не смотрела, потому что сама была в тюрьме. Кажется, в конце ее отправляют в газовую камеру?

— Да, — уныло ответил он. — А я, кажется, только что попал впросак.

— Да, но это ничего. — Эми одарила его всепрощающей улыбкой.

— Как ты находишь свою дочь? — спросил он.

— Она прелесть. Думаю, в конце концов Маргарита решила, что я ей скорее нравлюсь. Я ожидала холодности, безразличия, может быть, даже грубости, но она была очень мила, разве что несколько застенчива.

— Учитывая обстоятельства, было бы жестокой иронией, если бы она повела себя иначе, — фыркнул Хэрри.

— Хэрри, милый, Маргарита думает, что я убила ее отца, — терпеливо напомнила ему Эми.

— Да знаю, знаю. Но ей также известно, что у тебя были смягчающие обстоятельства.

— Независимо от обстоятельств, убийство — это из ряда вон выходящий поступок, особенно если речь идет о твоем муже. — К ним подошел официант и забрал их тарелки. Эми надеялась, что он не услышал ее последней реплики.

— Как ты думаешь, Маргарита может когда-нибудь вспомнить о том, что это сделала она?

Эми содрогнулась.

— Я молю Бога, чтобы она никогда об этом не вспомнила. Но если это все же произойдет, надеюсь, к этому времени она уже выйдет замуж за своего замечательного бойфренда с прелестным маленьким сынишкой. — Почему-то Гари с его невинными глазами и простодушным характером тронул Эми больше всего остального со времени ее возвращения.

Остаток обеда Хэрри посвятил разговорам о Кэти.

— Жаль, что я так редко с ней виделся, — сказал он и опять приуныл.

— Почему бы тебе не пригласить ее на свидание? Ты можешь сделать это, когда вы увидитесь в следующий раз. — Он уже много лет вздыхал о Кэти, с тех самых пор, как они познакомились в Саутпорте.

Хэрри с несчастным видом шмыгнул носом.

— Она не захочет иметь ничего общего с таким чудаковатым старикашкой, как я.

— О господи, Хэрри! Тебе всего пятьдесят пять. Ты не такой уж и древний.

— Вообще-то мне пятьдесят четыре, — быстро возразил он.

— Значит, ты еще менее древний. — Эми подавила желание стукнуть его ложкой. — Из ресторана мы возвращаемся к Кэти, и ты мог бы этим воспользоваться и пригласить ее.

— Посмотрим.


Она проснулась посреди сна, который не могла вспомнить. Помнила только, что это был один из тех тяжелых и грустных снов, после которых все кажется безрадостным и безнадежным. Было всего без четверти шесть. Эми лежала в постели и тихонько плакала, не желая беспокоить Кэти, которая вскоре встала, приняла душ, постучала в дверь ее комнаты и окликнула подругу.

Эми не ответила. Она слышала, как Кэти готовит чай, и боялась, что ей придет в голову принести чашечку наверх и угостить ее. Но Кэти, видимо, решила не беспокоить подругу. Внизу включилось радио, и Эми заплакала по-настоящему, безудержно всхлипывая в подушку. Она считала, что держится просто отлично, более того, даже гордилась собой. Эми осталась довольна вчерашней беседой с Хэрри. Ее вежливые высказывания звучали к месту и были не лишены юмора. Но то было вчера, а это сегодня, и Эми чувствовала себя настолько подавленной, как будто дальнейшее существование лишено смысла.

Это было очень глупо, но ей захотелось, чтобы возле нее оказался Гари, чтобы он сидел в ногах кровати, смотрел на нее своими зелеными глазами и рассказывал о своих «трубочках» с красками и о коте, который жил у него в Уганде. Ему столько же лет, сколько было Маргарите, когда Эми упрятали в тюрьму, и мальчик заставил ее почувствовать, как много она пропустила.

У нее еще есть время, чтобы стать учителем?

Это была такая возмутительно идиотская идея, что Эми перестала плакать и истерически засмеялась. О да, она будет нарасхват. Из человека, отбывшего срок за убийство, получится прекрасный учитель.

Похоже, она выплакалась — до следующего раза. Эми надела сиреневый халат, подаренный ей Нелли, и спустилась вниз.

— А вот и ты! — Кэти каждый раз испытывала удовольствие от одного ее вида. Лучшей подруги нечего было и желать.

— Почему ты не в школе? — поинтересовалась Эми.

— Потому что сегодня суббота, и чуть позже мы с тобой едем в город. Разве ты забыла? Ты хотела купить футболку «Эвертона» для Гари. Хочешь чая?

— Несколько чашек, пожалуйста. — Ей уже стало лучше. Дело было не только в Кэти, но и в их планах пройтись по магазинам. Эми проследовала за подругой в кухню. — Я, пожалуй, куплю себе еще одну сумку. У меня всего одна.

— Я бы тоже не отказалась от новой сумки. Моей уже сто лет.

— Я куплю тебе сумку, — пообещала Эми.

— Я могу сделать это сама, — запротестовала Кэти.

— Даже если бы я купила сумку, сделанную из чистого золота, этого все равно было бы недостаточно, чтобы отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделала, Кэти, — дрогнувшим голосом произнесла Эми.

— Только сопли распускать не надо мне тут, леди. — Кэти явно испытывала неловкость.

Эми взяла себя в руки. Надо быть осторожней, иначе она опять расплачется.

Дождь шел почти все время, пока они были в городе. Подруги перебежками перемещались из магазина в магазин — из «Льюиса» в «Оуэн-Оуэнс», из «Оуэн-Оуэнса» в «Джордж Генри Ли», где они сделали остановку и пообедали. У Эми из головы не шла Маргарита, которая сегодня должна была встретиться со Стивеном Конвэем. Женщина надеялась, что у ее дочери есть голова на плечах. Эми поделилась своими опасениями с Кэти, которая заверила ее, что голова на плечах Маргариты сидит крепко.

— Она благоразумная девушка. Перестань волноваться.

— Ничего не могу с собой поделать. Надеюсь, Роб не узнает о том, что Маргарита пошла на встречу с другим мужчиной. Может быть, мне следовало поговорить с ней перед свиданием со Стивеном? Я позвоню нашему Чарли.

— Ты только посмотри на нее! — прикрикнула на подругу Кэти. — И пяти минут не провела дома, как уже вмешивается в дела дочери.

— Ну ладно, я не буду звонить.


Эми ничуть не удивилась, когда вскоре после чая заявились Лео и Хэрри — теперь они делали это почти каждый вечер. Хэрри до сих пор так никуда и не пригласил Кэти.

— Чем вы все занимались, пока я не вернулась домой? — спросила Эми.

Лео ответил, что поскольку сегодня суббота, он был бы в клубе «Ротари».

— Там по субботам обычно устраивают нечто вроде вечеринки.

Хэрри сказал, что он подпирал бы бар в своем гольф-клубе, вдоволь наигравшись за день.

— Под дождем? — подняла брови Эми.

— Особенно под дождем. Настоящие игроки предпочитают играть, когда идет дождь.

Кэти, которая в это время ставила на проигрыватель долгоиграющую пластинку Фрэнка Синатры, заявила, что, если бы Эми здесь не было, она пошла бы с подругами в театр.

— У меня полно друзей, которых я совсем забросила с тех пор, как на сцене появилась ты, Эми Паттерсон.

— Очень скоро ты нам станешь поперек горла, — предостерег Эми Лео. — Ты будешь умолять, чтобы мы приехали и скрасили твое одиночество.

Эми вынуждена была признать, что так бы, наверное, и было.

Позже она предложила пригласить в гости Роба и Гари. Ей не терпелось поскорее вручить малышу футболку «Эвертона».

— У тебя есть номер их телефона? — спросила она у Кэти.

Кэти их номера не знала, зато знала, что Роб живет у сестры в Сифорте. В телефонном справочнике они разыскали номер некоей Э. Финнеган, проживающей на Сэнди-роуд, и удивленный Роб пообещал скоро приехать.

— Что, если Маргарита вернется со Стивеном Конвэем, а Роб все еще будет здесь? — спросила Кэти.

— О боже! Я об этом не подумала! Но Стивен сегодня вечером играет в «Каверне», так что к тому времени будет уже слишком поздно, и Роб наверняка уедет.


Гари переполняли впечатления от фильма, на который они ходили — «Набалдашник и метла». Эми сказала, что название звучит интригующе. Потом они с папой ужинали в «Уимпи».

— Я заказал булочку с рубленым бифштексом и соусом, — сообщил мальчик, — и тонко порезанную жареную картошку, а еще розовое мороженое.

— Я бы тоже не отказалась от такого ужина.

— Мой папа поведет тебя туда на следующей неделе, если хочешь, — расщедрился малыш. — Мы же тогда еще не уедем в Канаду, правда, папа?

— Нет, сынок. Мы еще не скоро уедем. — Роб обернулся к остальным. Его лицо светилось: он собирался им сообщить хорошую новость. — Сегодня утром я получил письмо, — пояснил он. — От одного парня, с которым я работал в Уганде. Его отец приобрел завод на острове Ванкувер, и они хотят видеть меня в качестве начальника службы безопасности. Я приступаю к работе в августе.

Раздался хор поздравлений. Лео пожал Робу руку и похлопал его по плечу. Эми спрашивала себя, что это будет означать для Маргариты. Захочет ли Роб, чтобы она поехала с ним? Поедет ли она, если он захочет? Или она уже решила, что мужчина ее мечты — Стивен? Или ей неинтересны оба?

Эми вручила Гари футболку.

— Большое спасибо, Эми! — торжественно поблагодарил он и безотлагательно принялся натягивать футболку на себя. Эми помогла ему, и мальчик спросил, нельзя ли ему поиграть в саду.

— Там идет дождь, милый.

— Нет, уже вышло солнце.

— В самом деле! — Она взяла его за руку. — Тогда пошли.

Сад Кэти представлял собой вымощенную площадку, окаймленную небольшими деревьями и кустарниками. Эми принесла для себя из гаража складной стул и стала наблюдать за тем, как Гари бьет по невидимому мячу и забивает уйму голов в невидимые ворота.

Земля пахла свежестью, а на булыжниках появились сухие пятнышки, которые разрастались на глазах. Солнце было огненно-красным, а в голубом сумеречном небе не было ни облачка. Мир вокруг стал другим, совсем не таким, как днем, и никто не мог радоваться этой перемене больше Эми, так же, как не мог острее, чем Эми, воспринимать цвета, запахи и чудесный вкус свободы.

Роб и Лео вышли в сад, и она показала им, где взять стулья. Кэти сделала музыку погромче (к этому времени Тони Беннетт успел сменить Фрэнка Синатру) и тоже вышла из дома в сопровождении Хэрри. Эми удивилась, когда они начали танцевать. Кэти смеялась не переставая.

Приехал Чарли. Он выглядел слегка обиженным из-за того, что они без него так хорошо проводят время.

— Ты же знаешь, тебе здесь всегда рады, Чарли, — сказала ему Кэти. — Тебе незачем ждать приглашения. Где Марион?

— Занята, — пожал плечами Чарли.

Гари сказал, что он устал, поэтому Эми усадила его к себе на колени и уткнулась лицом в голубые цвета «Эвертона». Ему срочно нужна была мама.

Затем, совершенно внезапно и намного раньше, чем ожидалось, появилась Маргарита. Она обошла дом снаружи и остановилась у входа в сад. Эми затаила дыхание. У нее появилось чувство, что сейчас произойдет что-то очень важное. И что-то важное действительно произошло.

Роб встал и подошел к ее дочери, и пока он шел, глаза Маргариты светились. Маргарита и Роб обнялись, и он что-то прошептал ей на ухо. Маргарита тоже шепотом ему ответила, и Эми поняла, что все будет хорошо.

Три свадьбы.

Свадьба Кэти была первой. На невесте было платье из голубого кружева и широкополая шляпа, вся в цветах и фруктах. Хэрри был в костюме песочного цвета. Они зарегистрировали свой брак в мэрии, потому что Кэти считала обычай устраивать свадьбу в католической церкви устаревшим. Пришли четыре ее сестры и пятеро братьев со своими супругами и значительной частью тех двадцати четырех детей, которые у них всех родились. Это был триумф феминизма, размышляла Эми. Невеста сделала предложение жениху. Сразу после свадьбы пара отправилась в круиз вокруг света. Временная директриса должна была исполнять обязанности Кэти до ее возвращения.

Эми не знала, как расценить брак Хильды Доули и Клиффорда Томпсона — как еще больший триумф феминизма или как полное попрание прав женщины. Насколько она поняла, Клиффорд женился на Хильде, чтобы обрести крышу над головой, а она выходила за него замуж, чтобы заполучить титул «миссис». Ах да, еще она ожидала ребенка, но Клиффорд об этом не знал!

Маргарита и Роб поженились в последнюю неделю июля. Эми на всю жизнь запомнит, как ее прелестная дочь, опираясь на руку Чарли, шла к алтарю, где ее ждал Роб, чтобы взять ее в жены. Это зрелище заставило Эми забыть обо всем, что ей пришлось пережить: об утрате свободы, о перенесенных несчастьях, об обрушившемся на нее позоре, о стыде за преступление, которого она не совершала.

У Маргариты и Роба не было медового месяца, потому что до отъезда в Канаду совсем не оставалось времени. Вместо этого по окончании приема молодые вместе с Гари вернулись в дом Кэти (где в одиночестве жила Эми), чтобы провести в нем свои последние несколько дней в Англии.

И теперь у дома их ожидало такси: настало время отъезда. Лео, Чарли и Марион приехали с ними попрощаться. Мужчины пожали друг другу руки и быстро обнялись. Гари метался между провожающими, требуя поцелуев, особенно от Эми, которую он очень полюбил. Маргарита крепко обняла Марион, а затем Чарльза, после чего он увел свою безудержно рыдающую жену в дом.

Почему мы так поступаем друг с другом? — спрашивала себя Эми. Почему бы нам всем не поселиться под одной крышей и никогда не расставаться?

Маргарита попрощалась с дедушкой.

— До свидания, дорогая, — мрачно ответил Лео.

— Мама… — от этого слова у Эми едва не потекли слезы, но Маргарита и без того уже плакала навзрыд. — Мама, ты так недавно ко мне вернулась, а я уже уезжаю.

— Но мы увидимся на Рождество, моя маленькая. Мы все опять встретимся. Не надо плакать.

— До свидания, мама.

— До свидания, моя хорошая.

Роб усадил свою молодую жену в такси, где их уже ожидал сияющий Гари.

— Я не хотела, чтобы она плакала, — вздохнула Эми, провожая взглядом отъезжающее от дома такси. — Я не хотела, чтобы она плакала, во всяком случае, так сильно.

— Эми, дорогая, — покачал головой Лео, — после того, что ты сделала для Маргариты, она могла бы пролить море слез, и все равно этого было бы недостаточно.



Маргарита | Цепи судьбы | Январь 1972 года