home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 27

Тепло. И уютно. Горит наша коптилка, мерно тикает по радио метроном, весело гудит огнём буржуйка. Рядом со мной спит Саша. Теперь уже именно спит, а не валяется, потеряв от голода сознание.

Я хочу кушать. И есть еда. Но кушать мне нельзя. Я и так обожралась за этот день. Сегодня я съела триста граммов хлеба, четверть банки тушёнки, две ложки сгущенного молока, стакан жидкого супа из пшена. И сладкого чая выпила кружек пять. Это очень много.

Нас спасли. Надо же, нас спасли. Чудо какое. Дядя Игорь приехал с Большой земли. Какие-то пушки они новые приехали получать. Удивительно. Наш Ленинград не только обороняется, он работает. И делает оружие не только себе, но и для других фронтов. Осаждённый город снабжает оружием страну за блокадным кольцом.

Когда командовавший группой бойцов капитан понял, что тут происходит, он выписал дяде Игорю увольнительную. У него специально на крайний случай была с собой пара бланков с печатью. Этот случай капитан признал крайним. Сначала, правда, нам пришлось растопить буржуйку. Своих чернил у капитана не было, мои же все, конечно, замёрзли. А перед этим ещё нужно было и щепок наколоть. Запас у нас закончился, а так как я легла умирать, то и не потрудилась сделать новых. Впрочем, всё равно топор бы не удержала. Я после своих ночных подвигов вернулась домой полностью опустошённая. Удивительно, как у меня хватило сил доползти и открыть дяде Игорю входную дверь.

Или мне теперь нужно называть его папой? Он, кажется, удочерил меня. Сашку я братом серьёзно считаю. Значит, дядя Игорь —мой папа? Но у меня же ещё и настоящие братья есть. Двое. И оба совершеннолетние. Наверное, такой вопрос без их согласия решать нельзя. Думаю, официально сейчас моим опекуном должен считаться Мишка. Он старший. Только его нет. И Лёньки нет. И дяди Игоря нет. Все на войне.

Дядя Игорь ушёл три часа назад. Капитан увольнительную ему до восемнадцати часов выписал. И настрого приказал не позже восемнадцати быть на Финляндском вокзале. Иначе он его в дезертиры запишет. На вокзале к военному коменданту обратиться. Или к его дежурному помощнику. Капитан обещал предупредить их о дяде Игоре.

Я настояла на том, чтобы дядя Игорь ушёл за два часа до назначенного срока. Он, конечно, ходит быстро и город знает, но всё равно. Мало ли что там по дороге случиться может. Зачем рисковать? Не надо. А Саше лучше стало. Он заснул.

Хотя сначала я думала, что его уже не спасти. У него судороги начались. Капитан со своими бойцами, вручив дяде Игорю увольнительную, быстро собрались и ушли. Они спешили. Правда, перед уходом они с нами своим сухим пайком поделились. И не блокадным, а с Большой земли. Они только этим утром прибыли в Ленинград, а вечером должны были уже уехать обратно. По нашим меркам они все богачами были. Да и мы с Сашей теперь богачи. Бойцы нам столько всего оставили!

У нас есть три целых буханки хлеба и одна отъеденная примерно на треть. Две закрытых банки тушёнки и одна открытая, две банки сгущенного молока (из них одна открытая), большая шоколадка, пачка чая, четыре брикета горохового концентрата, два брикета пшена и полкило сахара! Такое ощущение, будто мы с Сашей каким-то добрым волшебством невероятно разбогатели, и теперь просто утопаем в роскоши.

Когда капитан ушёл, пожелав нам с Сашей удачи и обязательно дожить до победы, мы с дядей Игорем сразу принялись спасать Сашу. Согрели воду, что ещё оставалась в чайнике. Это был тот самый снег, что я набрала вчера на улице. Вода была плохая, но идти за новой было некогда. Саша умирал. Он уже и пить не мог.

Дядя Игорь разжал Саше зубы ручкой ложки, а я по чуть-чуть, капельками, вливала ему в рот тёплую сладкую воду с молоком. Я две чашки так влила, когда Саше немного полегчало. В себя он не пришёл, но зато сам стал глотать и даже немного пытался пить. Дядя Игорь смог вынуть из Сашиного рта свою ложку. Дальше я одна могла поить Сашу. Поэтому попросила дядю Игоря сходить на колонку принести хорошей воды. И побольше. Чтобы мне не таскать.

Сама же я продолжала поить Сашу. Буржуйка наша горела непрерывно. Сейчас было не до экономии дров, мы Сашу спасали. В комнате стало настолько тепла, что я сняла с себя свитер, оставшись лишь в кофте, а иней растаял даже на дальней от буржуйки стене.

Вернулся дядя Игорь. Принёс бидон и ведро с водой. Я сама с ведром никогда за водой не ходила. Полное ведро мне не то что не донести, я и не подниму его. Я с чайником всегда ходила по воду. А дядя Игорь сильный. Он и ведро притащил. Только он долго ходил. Целый час, наверное. Я уж и беспокоиться начала, что с ним.

С ним же ничего страшного не произошло. Он на колонке застрял, воду набирать помогал. Там же лёд не чистит никто сейчас. Из колонки вода течёт. Она замерзает на морозе. Приходят люди, набирают воду. Иногда проливают, иногда роняют свои вёдра или с чем там они пришли. А иногда и сами падают. Это всё тоже замерзает.

В результате, сейчас добраться до колонки совсем непросто. Она вся ледяным барьером окружена. Там скользко. Кто послабее, тот часто не может к колонке приблизиться. Или отойти от неё так, чтобы воду не расплескать. Страшнее всего —упасть после того, как воду наберёшь. Эта вода на тебя же и выльется. А она ледяная. И мороз минус тридцать. Где сушиться-переодеваться? Дома тоже ведь холодно! А тёплых вещей нет. Всё самоё тёплое уже надето и промокло. Причём воду всё равно нужно принести, даже и в мокрой одежде.

Поэтому нередко наиболее крепкие из тех, кто за водой пришёл, более слабым помогают. Набирают воду и выносят в безопасное место, где не скользко. Вот этим дядя Игорь и занимался на колонке. Он как пришёл туда —там две старушки (а может и не старушки, сейчас не разберёшь) и мальчика стоят около колонки со своими кастрюльками. А воду не набирают —не отваживаются к колонке подойти, упасть боятся.

Помог им дядя Игорь, набрал воды. А тут ещё идут. И ещё. Так и набирал он всем воду, пока не надоело это ему. Забрал он своё ведро и бидон, да и вернулся. Но лишь для того, чтобы воду поставить. А сам зашёл в свою комнату, взял там топор и опять ушёл. Сказал, что пойдёт лёд вокруг колонки срубит нахрен, чтобы люди подходить могли.

Пока он ходил, я Саше на новой воде бульон из тушёнки сварила. Почти без мяса. Специально самый жир выбирала. Бульон пах просто невероятно, ошеломляюще. Я не удержалась и попробовала ложечку. Что-то просто запредельно вкусное!

Но это для Саши. Себе я из этого бульона кусочки мяса выудила и скушала. Саша жевать ведь не может пока. Влила в Сашу бульон и тот, наконец-то, заснул. По нему видно, что спит, а не в беспамятстве.

Потом вернулся дядя Игорь, спросил, чем ещё помочь. Я его попросила изрубить в щепки остаток нашего бревна. Мне рубить тяжело. Саша как-то беспокойно возиться в кровати начал. Просыпаться не просыпается, только ворочается. Потом я поняла, что это было. Он в туалет хотел, а проснуться не мог. Дядя Игорь возился с дровами, я, как Плюшкин, считала и пересчитывала нежданно свалившееся на нас богатство, а с Сашей неприятность случилась. Он описался.

Брат же не в себе был. Ну, не смог он проснуться и ведро попросить! Хорошо, у нас ещё оставался запас чистого белья для Саши. Ещё с тех времён, когда была вода в кране и силы стирать. Мы с дядей Игорем согрели воды, он раздел Сашу, протёр его мокрой тряпочкой, переложил в мою кровать и одел в чистое.

Бельё-то ладно. Бельё мы чистое нашли ему. А вот штаны шерстяные! Он ведь и штаны испортил. В другое время я бы постирала, конечно. Но сейчас не могу. У меня и сидеть-то не очень получается. Я хотела под кроватью лужу вытереть —так едва не упала. Голова кружится. Опять пришлось дяде Игорю работать. Он и лужу вытер, и штаны постирал, и снова за водой сходил. Мне же пришлось снять с себя Сашины лыжные штаны и вернуть ему. Без тёплых штанов он ночью замёрзнет обязательно. Это сейчас тепло у нас, так как печку не гасим сегодня. Ладно, себе я на ночь что-нибудь придумаю, а завтра постиранные штаны высохнут. В конце концов, ещё две пары чулок натяну. У меня есть.

Дядя Игорь ещё и проблему дров нам решил. Увидев, насколько прожорлива буржуйка, он сравнил её аппетит с кучей щепок в углу и понял, что дров нам едва до середины января хватит, как ни экономь. Тогда он сказал, что нехрен эти деревяшки жалеть, после войны новые купим, ещё лучше. И разрубил на щепки всю деревянную мебель из своей комнаты. То есть шкаф, комод, стол, четыре стула, этажерку и все книжные полки. Самую лучшую одежду и посуду он нам принёс, а остальное на полу своей комнаты свалил. И книги тоже там оставил. Но сказал, что, если что, можно и книгами топить. Только начинать нужно с тех, что он ближе к двери положил. Чем дальше вглубь комнаты —тем книги ценнее.

Дядя Игорь так разошёлся, что, покончив со своей мебелью, даже раму у себя в комнате высадил и её тоже изрубил на дрова. А потом я едва успела остановить его, когда он пытался снять с петель дверь. И её хотел рубить. Но это не надо. Стёкол-то нет в его комнате. А дверь хотя бы защищает от снега и ветра с улицы. Да и некогда уже. Пора. Заканчивается его увольнительная.

Мы очень жалели, что Саша так и не пришёл в себя и не смог увидеть папу, но дальше тянуть было некуда. Уже шестнадцать часов. Осталось два часа. Дядя Игорь поцеловал сына, потом меня, и ушёл. Так мы с Сашей снова остались вдвоём.

Я выпила ещё одну кружку чая (не кипятка, а чая! сладкого! какая роскошь!), а затем залезла к Саше под одеяло. Мне тоже нужно поспать. Я так много ела сегодня!

Жалко. Безумно жалко мне Вовку. Пять дней. Ему не хватило всего пяти дней! Вова умер двенадцатого вечером. А семнадцатого утром, то есть сегодня, приехал его папа. Несчастные пять дней! Помню, как Вова в свои последние два дня постоянно просил дать ему молочка. А у нас не было. Сейчас же, как насмешка судьбы, на подоконнике стоят сразу две банки с надписью: «Сгущённое молоко».

Вова.

Суки фашистские.

Сашка. Ну, уж его-то я теперь спасу. Обязательно. Ведь у нас есть еда. У нас! Есть! Еда!!

Наверное, я слишком сильно сжала Сашку в объятиях. Или это мои слёзы, что текут по его щекам, разбудили его? Мой брат пошевелился, открыл глаза и сказал:

— Знаешь, Лена, мне такой странный сон снился. Как будто папа приехал и привёз покушать…


Глава 26 | Ленка-пенка | Глава 28