home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 4


К ученикам, не посещавшим школу Гренвиля Лукаса с первого года обучения, относились обычно с крайним подозрением. И оно лишь усиливалось, если новички обладали еще и необычным акцентом. Так, например, Иану Робертсону, приехавшему из Глазго, понадобился целый семестр, чтобы завести себе друзей.

Когда на третий год Сильвия Дельгадо появилась в классе Энни, на нее смотрели с ненавистью, однако это касалось только девочек. Когда мистер Пэрриш, директор школы, ввел в класс новую ученицу, несколько мальчишек присвистнули.

Энни в этот момент как раз заштриховывала карту, отмечая на территории Канады те места, где произрастала пшеница. Подняв голову, она увидела высокую стройную девушку, которая, радостно улыбаясь, взирала на них с откровенной самоуверенностью, словно не сомневалась, что должна вызывать всеобщее восхищение.

Не было ничего удивительного в том, что мальчишки присвистнули. Эта девочка была настоящей красавицей. У нее были правильные черты лица и полупрозрачная кожа цвета слоновой кости. У Сильвии были длинные прямые русые волосы, лазурно-голубые глаза, густые темные ресницы и такие же темные, идеальной формы брови.

— Это Сильвия Дельгадо, — сказал мистер Пэрриш. — Она из Италии, и я надеюсь, вы радушно ее примете.

Италия! По классу прокатился взволнованный шепот. Девочка кивнула и снова улыбнулась.

— Мне очень приятно оказаться здесь, — сказала она на отличном английском языке с едва уловимым акцентом.

Директор перекинулся парой слов с учительницей, миссис Уэйн. После того как он ушел, миссис Уэйн оглядела класс, ища свободное место. Как всегда, незанятыми оказались места на первой парте. Миссис Уэйн указала девочке, куда садиться, и резким тоном велела классу угомониться.

Напрочь позабыв о сельскохозяйственной карте Канады, Энни украдкой смотрела на новенькую. Та сидела в соседнем ряду. Энни подумала о том, как бы ей хотелось иметь такую подругу. И не только потому, что она была красавицей и носила дорогую одежду, а и потому, что в ее поведении было что-то притягательное. Энни была уверена, что, познакомившись поближе, они нашли бы много общего, хотя, возможно, так же думали и остальные. Новичков обычно не сразу принимали в коллектив, но с этой девочкой все наверняка будет по-другому. Любой почел бы за честь стать ее другом. Однако как же Энни ошибалась!

Она знала, где была новая девочка во время обеда, но когда они вышли из столовой, Энни увидела, как та одиноко стоит на площадке для игр с разочарованным видом.

— Кто это? — спросила Руби Ливси.

— Ее зовут Сильвия Дельгадо, она итальянка, — важно произнесла Энни.

— Итальянка! — презрительно проговорила Руби. — А почему же она тогда блондинка? Я-то думала, что итальянцы темноволосые.

— Понятия не имею. — Энни это тоже показалось любопытным. — Может, поговорим с ней?

— Еще чего! — фыркнула Руби. — Быть итальянцем — почти то же самое, что быть немцем. Мы дрались с этими чертовыми итальяшками во время войны.

Сэлли Бейкер, доверенное лицо Руби, можно даже сказать, ее правая рука, не преминула заметить:

— Но война окончилась десять лет назад, Руби.

— А хоть бы и так! — Руби с воинственным видом уставилась на новенькую. — Я передумала. Я все же поговорю с ней. Скажу, что думаю об этих чертовых иностранцах.

— Нет! — закричала Энни, однако никто не обратил на нее внимания.

И когда девочки под предводительством Руби зашагали вдоль игровой площадки, Энни с несчастным видом поплелась за ними. Она не могла дождаться наступления летних каникул, во время которых Руби Ливси куда-нибудь уезжала. Энни порядком надоело быть членом этой компании, наскучило ходить в кино и смотреть только те фильмы, которые нравились Руби, а также без конца слоняться по кафе, общаясь с глупыми мальчишками. Она давным-давно разорвала бы эти отношения, однако, зная, как Руби расправляется с теми, кто становится у нее на пути, просто не решалась на это. Энни не могла представить, что будет делать, когда ее отведут в какой-нибудь закуток и отлупят.

Когда компания Руби приблизилась к Сильвии, двое мальчишек уже о чем-то с ней болтали.

— Убирайтесь отсюда! — крикнула Руби.

Мальчишки с недоумением посмотрели на нее. Засмеявшись, они, однако, сразу же отошли. Руби вплотную приблизилась к Сильвии и насмешливо произнесла:

— Так ты, говорят, чертова итальянка!

Прекрасные голубые глаза девочки округлились от удивления. Она гордо вскинула голову.

— Да, я итальянка, — с достоинством произнесла Сильвия.

— Моего дядюшку Билла убил на войне кто-то из ваших.

Это была сущая ложь. Корабль, на котором находился дядя Руби, потопила немецкая подлодка, однако Энни не решилась огласить эту информацию.

Сильвия ответила все так же спокойно:

— Мне жаль твоего дядю. Но мой отец — коммунист, он ненавидел Гитлера и всю войну сражался против фашистов в Югославии.

Энни ахнула. Хотя Россия и была союзницей Англии во время войны, однако по какой-то причине, совершенно непонятной Энни, сейчас стала ее величайшим врагом, готовым в любую минуту сбросить на них атомную бомбу. В России же правили исключительно коммунисты. К счастью, Руби, похоже, не знала этого факта и моментально оказалась сбитой с толку. Она быстро взяла себя в руки.

— И все-таки какого черта ты делаешь в нашей стране? — спросила она.

— Мой отец купил гостиницу в Ватерлоо. Моя мама англичанка, родом из Формби. Мы решили, что Англия станет нашим домом. — Девочка вызывающе тряхнула длинными русыми волосами, и Энни восхитилась силой ее характера. Несмотря на то что Сильвия явно волновалась, она держалась с королевским достоинством.

— У тебя есть братья или сестры? — с любопытством спросила одна из девчонок.

— Нет, я единственный ребенок в семье.

Девчонки захихикали, а Руби произнесла с угрозой:

— В этой стране не особо жалуют иностранцев, в особенности итальянцев, поэтому в будущем не попадайся нам на пути. Понятно?

Сильвия Дельгадо сухо кивнула.

— Понятно.

Она медленно скользнула взглядом голубых глаз по лицам членов этой шайки, словно пытаясь запечатлеть их в памяти. Энни виновато потупила взор, ей хотелось одного — поскорее исчезнуть.

Чтобы подкрепить свою угрозу, Руби что есть силы толкнула Сильвию, потом схватила ее кожаный ранец и швырнула его на противоположную сторону забетонированного двора, где он шлепнулся на землю, подняв облако пыли.

Беря пример с Руби, никто из девочек не разговаривал с Сильвией Дельгадо, не говоря уже о том, что она частенько сносила от своей мучительницы словесные, а порой и физические оскорбления. Где бы ни находилась Сильвия, ее всегда выслеживали и она становилась объектом едких насмешек Руби, которая не упускала возможности толкнуть итальянку, особенно когда пребывала в скверном настроении. Сильвия стала единственной темой их разговоров, и Энни была шокирована тем, какой лютой ненавистью дышали комментарии в ее адрес.

— Мой отец сказал, что колонисты — это куча дерьма. Он считает, что отца Сильвии следует поставить к стенке.

— Он коммунист, а не колонист! — пылко сказала Энни. — Когда я рассказала об этом тетушке Дот, она заявила, что он герой.

Однако никто не желал слышать ни единого хорошего слова в адрес Сильвии Дельгадо.

— А вы видели, где она живет? В большом отеле напротив кинотеатра «Одеон». Разве справедливо, что иностранка живет в таком шикарном месте?

— Меня достает то, что она о себе высокого мнения. Она ходит с таким видом, словно ей принадлежит здесь все. Можно подумать, что она Мэрилин Монро или еще кто-нибудь.

— Только не Мэрилин Монро, она милая. Я бы и сама не отказалась быть похожей на нее. Скорее Сильвия напоминает Грейс Келли.

— А еще меня раздражает ее задрипанный сарафан, — пожаловалась Сэлли Бейкер. — Если бы кто-то из нас надел что-нибудь подобное, с мистером Пэрришем случился бы припадок.

— Мы должны как-нибудь стащить его с нее и разорвать в клочья, — злобно проговорила Руби. — Скажем ей, чтобы носила такую же форму, как у нас.

Девочки взволнованно переглянулись.

— Ну, это уж слишком, Руби.

— Вы так считаете? — презрительно сказала Руби. — И все-таки что-то нужно сделать, чтобы сбить с этой стервы спесь.

— Но она же ничего такого не совершила, — пыталась возразить Энни.

Она сердилась. Несмотря на то что Сильвия Дельгадо по-прежнему ходила с высоко поднятой головой, было видно, что она в отчаянии, словно ее характер удалось сломить. Энни сожалела, что ей недоставало мужества наплевать на мнение Руби, потому что она как никогда испытывала симпатию к Сильвии Дельгадо и очень хотела стать ее подругой. Ей было безразлично, откуда приехала новенькая, из Италии или из Тимбукту.

Повернувшись к Энни, Руби принялась перечислять мыслимые и немыслимые поступки, которые якобы совершила Сильвия, лишь бы оправдать свое отношение к ней. Испугавшись, Энни замолчала.

Когда семестр подошел к концу, о Сильвии Дельгадо временно забыли, поскольку все готовились к Рождеству. В канун праздника компания Руби собиралась пойти в кино, однако Руби до сих пор не решила, что они будут смотреть. В субботу после окончания школьных занятий была запланирована поездка в Ливерпуль. У нескольких девочек намечались вечеринки.

Энни была еще больше занята по хозяйству. Она покупала продукты на неделю вперед: пачки печенья разных сортов, сливовый пудинг и фруктовый торт, который сама намеревалась покрыть сахарной глазурью, несколько банок консервированных фруктов. Энни очень хотела, чтобы в этом году в семье Харрисонов тоже отпраздновали Рождество, и даже купила маленькую искусственную елочку.

Однажды после школы сестры принялись развешивать елочные украшения. Их мать сидела на своем обычном месте, отвернувшись. Длинные темные волосы, обрамляющие ее необыкновенно моложавое лицо, ниспадали, словно фестоны дорогих портьер. Казалось, она ни на что не обращала внимания, даже когда Мари забралась на стол и с шумом забила гвоздь прямо над ее головой. Девочки очень удивились бы, если бы она вела себя иначе.

— О чем ты думаешь, мама? — все же спросила Энни, когда елка была украшена.

Девочка увидела, что мамины руки, лежащие на коленях, были крепко сжаты, а суставы пальцев побелели.

«Вероятно, она напугана», — с сожалением подумала Энни.

Мать ответила молчанием, и Мари презрительно произнесла:

— Нет смысла ее о чем-то спрашивать. Ты бы упала замертво, если бы она сказала хоть слово.

— Да тише ты!

Мари частенько отпускала бесцеремонные комментарии в адрес матери, нисколько не беспокоясь о том, что та могла все слышать.

— С какой стати? — спросила Мари. — Она все равно ничего не понимает.

— О чем ты говоришь?

Мари нетерпеливо взглянула на сестру.

— Ну Энни, ты же неглупая девочка. Ты что, действительно не понимаешь, что происходит? У мамы в серванте хранится множество таблеток. Она постоянно глотает их в течение дня.

— Ты имеешь в виду аспирин?

— Я не знаю, как они называются, однако таблетки отличаются по форме и цвету. Однажды я откусила от одной из них, пока мама была в ванной. У меня возникло приятное ощущение, казалось, что больше ничто не имеет значения, однако вскоре я уснула прямо во время фильма, а это ведь были «Поющие под дождем». — И надув губки, Мари добавила: — Я пропустила большую часть картины.

Она бросилась вверх по лестнице, чтобы приготовиться к свиданию. Мари тратила все свои карманные деньги на одежду и косметику. Спустя какое-то время, надев свой лучший наряд, она спустилась вниз.

Энни знала, что разговоры с Мари — пустая трата времени, да и отцу с матерью, похоже, не было до этого никакого дела. Вздохнув, она отправилась стряпать ужин — мать уже давным-давно ничего не готовила.

В день, когда школа Гренвиля Лукаса закрывалась на каникулы, устраивали традиционную вечеринку. Занятия заканчивались в середине дня. После обеда, во время которого подавали индейку, ученики переходили в гимнастический зал. Это был единственный день в году, когда им разрешалось не надевать школьную форму. Мари даже встала раньше обычного, поскольку никак не могла решить, в чем ей пойти.

Энни нарядилась в новую юбку-шотландку и свой любимый бледно-голубой трикотажный джемпер из толстой пряжи. В полдевятого обе сестры отправились на вечеринку, предвкушая предстоящее событие. Энни даже не догадывалась, что этому дню суждено было стать судьбоносным.

Девочки рассматривали друг друга с неподдельным интересом, оценивая одежду, когда в класс вошла Сильвия Дельгадо в очень красивом бирюзовом платье. Сшитое из высококачественной нежной шерсти, оно застегивалось на пуговках прямо под шеей, а широкие рукава, туго стянутые у запястья, заканчивались длинными манжетами. Широкий пояс из дубленой кожи выгодно подчеркивал невероятно тонкую талию.

Стоящая позади девочка открыла от изумления рот, невольно воскликнув:

— Ну разве она не прелестна!

Длинные русые волосы Сильвии были схвачены золотистым бархатным обручем, украшенным крошечными жемчужинами. Когда она села, Энни заметила, что ее ботинки, сделанные из дубленой кожи, на высоких каблуках! И внезапно ее собственные юбка и джемпер показались ей невероятно жалкими, однако возникшее в душе чувство зависти смешалось с зарождающейся тревогой. Такое одеяние наверняка сведет с ума Руби Ливси!

— Что это она о себе возомнила, вырядившись в школу, словно чертова манекенщица? — сказала Руби в пятый, а может, и в шестой раз.

Рождественский обед закончился, и они стояли в гимнастическом зале, глядя на танцующих. Мистер Пэрриш ставил пластинки Фрэнка Синатры. Сильвия Дельгадо не успевала сесть, как ее приглашали вновь, а вот к Руби и ее компании не приблизился ни один из мальчиков, и девочки танцевали друг с другом.

В Энни постепенно просыпался интерес к противоположному полу. Ей ужасно не нравилось танцевать с девчонками, и в особенности с Руби — это было то же самое, что толкать по кругу ломовую лошадь. К тому же ее раздражало то, что Мари, кружась, проносилась мимо них, причем каждый раз в объятиях нового партнера.

— Я ненавижу Сильвию! — со злостью прошипела Руби. — Если бы не она, эти мальчики танцевали бы с нами.

Энни не находила никакой логики в ее словах, ведь их было одиннадцать, а Сильвия — всего одна. Вскоре Энни пришла к выводу, что вечеринка закончилась полным провалом. Она с нетерпением ждала, когда часы покажут половину четвертого. Тогда она сможет выбросить свой бумажный колпак и уйти отсюда. Но она не собиралась идти домой. Они с девочками планировали прогуляться по магазинам. Хоть Руби и действовала ей на нервы, все же се общество было предпочтительнее компании безмолвной матери.

К тому времени как они добрались до Ватерлоо, стемнело, к тому же дорога, которая вела к реке Мерси, замерзла.

Несмотря на холод, девочки чувствовали себя счастливыми. То и дело они начинали петь «Белое Рождество» или «Я увидел, как мама целует Санта-Клауса». Чувствуя, однако, что у них челюсти сводит от холода, они прекращали пение, прыснув от смеха.

К Энни снова вернулось хорошее настроение. Было бы странно, если бы этого не произошло, ведь кругом висели украшения, горели разноцветные огни, а магазины были заполнены счастливыми людьми. Царила праздничная атмосфера, и от волнения у Энни кружилась голова.

Отовсюду доносились рождественские гимны. Девочки вошли на церковный дворик, где пять монахинь в черном одеянии стояли вокруг огромных яслей с фигурами в натуральную величину и во весь голос исполняли «Младенец в яслях». Большая толпа остановилась для того, чтобы спеть с ними.

Энни замерла, словно завороженная. Происходящее напоминало сцену с рождественской открытки. Церковный двор был окружен падубами, листья которых были слегка подернуты инеем. На ветках висели сверкающие фонари, а в искрящейся колючей листве переливались всеми цветами радуги яркие огни. Белоснежные накрахмаленные головные уборы монахинь напоминали гигантских бабочек, которые еле заметно вздрагивали, как будто хотели вот-вот упорхнуть. А над всем этим на фоне темно-синего неба виднелись ледяные капли дождя, похожие на крошечные танцующие звезды. Энни увидела настоящую звезду, которая, казалось, мерцала только для нее. Другие девочки уже ушли вперед.

— Давайте споем несколько рождественских песен, — закричала им вслед Энни.

Они остановились.

— Ужасно холодно, — пожаловалась Руби.

— Ну хотя бы одну! — взмолилась Энни. — Это все-таки Рождество.

— Ну хорошо, одну.

Монахини стали исполнять «Тихую ночь», которую все дружно подхватили. Энни пела на одном дыхании. Вдруг она почувствовала, как Сэлли Бейкер слегка подтолкнула ее локтем со словами:

— Кого я вижу!

Позади толпы стояла Сильвия Дельгадо, наблюдая за происходящим широко открытыми глазами, так же, как и Энни, околдованная этим действом. На итальянке было невероятно элегантное теплое замшевое пальто с меховым воротником.

Энни практически не слышала, как новость о появлении Сильвии облетела всех девочек. Она была очень раздосадована, почувствовав, как кто-то, схватив ее за плечо, прошептал:

— Ну же, скорей! Уходим отсюда.

— Почему? — спросила Энни. — Песня еще не закончилась!

И тут мужчина закричал гневным голосом:

— Смотрите, что сделали с бедной девочкой!

Руби и ее подруг нигде не было. Озадаченная Энни отошла от церкви и увидела, как они бегут вниз по улице, громко смеясь. Они исчезли в магазине «Вулворт», и когда она их наконец-то догнала, все еще продолжали потешаться.

— Что случилось? — спросила она.

— Руби толкнула Сильвию. Ты бы видела ее лицо!

Энни не произнесла ни слова. Она вдруг представила, как Сильвия стоит, с невинным видом наблюдая за прекрасной рождественской сценой, едва ли подозревая о том, что ей нанесут предательский удар в спину.

Девочки остановились у витрины, в которой была выставлена бижутерия, и стали обсуждать, что купить друг другу в подарок.

— Что бы ты хотела, Энни? — спросила Сэлли Бейкер.

— Я больше не желаю иметь с вами ничего общего, — холодно произнесла Энни.

Они с удивлением уставились на нее. Одна или две девочки смутились, поняв причину странного поведения Энни Харрисон, обычно отличавшейся добродушно-покладистым характером.

— Веселого Рождества! — с сарказмом в голосе сказала она. И, развернувшись на сто восемьдесят градусов, вышла из магазина.

— Постой, Энни!… — кричали девочки ей вслед.

Монахини по-прежнему находились на территории церковного двора, однако Сильвии Дельгадо нигде не было.

Несколько минут спустя Энни уже стояла возле кинотеатра «Одеон» напротив гостиницы, где жила Сильвия. Движение транспорта здесь было достаточно оживленным, и медленно проезжающий двухэтажный автобус или же грузовик то и дело заслонял здание. Гостиница называлась «Гранд». Вполне подходящее название, подумала Энни, поскольку здание действительно впечатляло. Оно было трехэтажным, окрашенным в белый цвет, а окна второго и третьего этажей украшали маленькие черные балконы из кованого железа. На уровне первого этажа вдоль всего фасада тянулся навес в красно-черную полоску. Двери гостиницы были закрыты, и Энни засомневалась, был ли этот дом чем-то вроде шикарного ресторана или же все-таки гостиницей.

Она точно не знала, сколько времени простояла там, переминаясь с ноги на ногу и размахивая руками, пытаясь согреться. Время поджимало, и если она сейчас же не наберется мужества, то не успеет приготовить ужин. А Энни не хотела, чтобы отец, возвратившись домой в такой промозглый вечер, обнаружил, что ужин еще не готов.

В конце концов Энни сделала глубокий вдох и, лавируя среди машин, зашагала через дорогу.

Свернув за угол, девочка увидела маленькую дверь. Она позвонила и стала ждать, чувствуя, как от волнения сводит живот.

Вскоре ей открыла стройная женщина, в которой Энни узнала мать Сильвии. Она тоже была обаятельной, хоть и не такой красивой, как дочь, с более светлыми, чем у Сильвии, глазами и на несколько дюймов ниже. Ее русые волосы были коротко острижены, а лицо обрамляли симпатичные «перышки». На женщине были широкие черные брюки и розовая короткая блузка из атласа. Мать Сильвии добродушно улыбнулась.

— А Сильвия дома? — взволновано спросила Энни.

— Я слышала, как она пришла домой несколько минут назад. Ты ее школьная подруга? — Женщина излучала радость. — Входи в дом, дорогая. Скорей же, не стой на морозе.

— Спасибо. — Энни шагнула вперед, очутившись в чистом вестибюле.

Она заметила металлический радиатор, прикрепленный к стене, и сразу же поняла, почему мать Сильвии ходит по дому в атласной блузке в разгар зимы.

— И как же тебя величать? Пожалуйста, называй меня просто Сиси. Мое полное имя Сесилия. «Си» по-итальянски означает «да». Не выношу, когда друзья моей дочери зовут меня миссис Дельгадо, в такие моменты я чувствую себя старухой.

— Я Энни. Энни Харрисон.

— Пойдем, Энни. Я провожу тебя наверх, в комнату Сильвии.

Энни чувствовала себя неловко, когда миссис Дельгадо, Сиси, по-дружески взяла ее под руку, и они вместе поднялись по лестнице. Интересно, был бы прием столь же радушным, если бы мать Сильвии узнала, что Энни не перекинулась и парой слов с ее дочерью с тех пор, как та начала учиться в их школе?

Когда они добрались до площадки второго этажа, Сиси крикнула:

— Сильвия, дорогая, к тебе пришла одна из твоих подружек. — Она указала на следующий лестничный пролет. — Первая дверь направо. Через минуту я принесу кофе.

— Спасибо, миссис… то есть Сиси.

Энни заволновалась еще больше. Какой прием ее ожидает? Если Сильвия вдруг укажет ей на дверь, то удивляться тут нечему. Ведь с ее точки зрения Энни была приспешницей Руби Ливси, той самой, которая превращала ее жизнь в ад.

Энни уже собиралась постучать, как дверь неожиданно открылась. Сильвия окинула ее высокомерным взглядом. На ее нежной щеке виднелась безобразная красная царапина. Девочки молча уставились друг на друга.

— Привет, — произнесла Энни.

— Привет. А я все думала, зайдешь ты или нет. Я довольно долго наблюдала, как ты стоишь на противоположной стороне дороги. — Сильвия указала на окно.

Энни сделала глубокий вдох.

— Я пришла сказать, что не имею никакого отношения к тому, что с тобой произошло. Я узнала об этом уже после того, как все случилось. Тебе очень больно?

— Они подослали тебя, чтобы узнать об этом? — Сильвия выглядела разгневанной. — Вот уж не думала, что это их волнует.

— Нет-нет! — торопливо проговорила Энни. — Они не знают, что я здесь, а если бы и знали — меня мало заботит их мнение.

— К твоему сведению, вся моя голова в ссадинах. Хорошо еще, что я упала на спину, а иначе могла бы остаться без глаз. — Сильвия содрогнулась от этой мысли. — Я поранила щеку, уже когда меня вытаскивали. С Сиси случится припадок. Пока мне удавалось не показываться ей на глаза.

— Мне ужасно жаль, — пробормотала Энни.

— Правда? — Сильвия внимательно посмотрела на нее.

Энни кивнула.

Прекрасное лицо Сильвии озарилось улыбкой.

— Ну, в таком случае входи в комнату и присаживайся, Энни. Ведь именно так тебя зовут?

— Да.

Энни села в кресло. Замшевое пальто, которое было на Сильвии, сейчас лежало на подлокотнике.

— Боюсь, мое пальто испорчено, — печально сказала Сильвия. — Бруно купил мне его, сказав, что в Англии будет холодно.

— Бруно?

— Это мой отец. Пальто стоит двести тысяч лир.

— О боже!

Сильвия засмеялась. Ее смех был просто чарующим.

— Это не так уж и дорого, как кажется на первый взгляд, в пересчете на английские деньги всего около ста фунтов.

— О боже! — снова воскликнула Энни. Ее собственное пальто стоило восемь фунтов девять шиллингов одиннадцать пенсов.

— Это моя вина, — пожав плечами, сказала Сильвия. — Я откровенно хвасталась. Я надела свое самое элегантное платье и сапоги Сиси, потому что хотела утереть нос этим ужасным девчонкам. С какой стати я должна выглядеть, как серая мышка, лишь бы угодить им?

Теперь настала очередь Энни рассмеяться от души. Она позабыла, что совсем недавно была одной из тех «ужасных девчонок».

— Ты не смогла бы выглядеть как серая мышь, даже если бы очень постаралась!

Сильвия тряхнула головой с довольным видом. Взгляды девочек встретились, и Энни поняла, что лед растаял. Сильвия простила ее, и отныне они станут друзьями.

— Вся эта комната принадлежит одной тебе?

Энни только сейчас заметила кровать, помещенную под белым скошенным потолком. Комната была большая, от стены до стены устланная коврами кремового цвета. Тут же находились платяной шкаф и деревянный туалетный столик нежно-кремового цвета, письменный стол и два кресла.

— Это спальня-гостиная, — объяснила Сильвия.

— Она обалденная! — на выдохе произнесла Энни. — Как у кинозвезды.

У Сильвии был даже собственный граммофон с кучей пластинок. Среди личных вещей — зеркала на серебряной подставке и щетки для волос, а также нескольких флаконов с духами и симпатичных стеклянных аксессуаров — стояло перламутровое распятие. Сильвия была католичкой. А это означало, что у них с Энни было нечто общее.

— А что это такое? — спросила гостья, указав на маленький деревянный щит.

— Это герб нашей семьи, — пояснила Сильвия. — Пожалуйста, не говори никому в школе, что мой отец граф. У него в баре имеется еще один щит, и он считает невероятно забавным рассказывать всем, что он граф и коммунист одновременно. Бруно очень общительный. Он любит принимать участие в спорах, особенно если дело касается политики. Вот почему он купил отель «Гранд» — чтобы иметь аудиторию, всегда готовую выслушать его идеи. Деньги его не интересуют. У нас их хоть болото пруди.

— Пруд, — поправила Энни. — Надо говорить «пруд пруди».

На мгновение воцарилась тишина, а затем Сильвия робко спросила:

— Что ты делаешь в субботу, Энни?

— Ничего.

Энни твердо решила не иметь больше ничего общего с Руби Ливси. Это решение наверняка повлечет за собой массу неприятностей, однако ей было все равно. Вдвоем с Сильвией они справятся с этой проблемой.

— Я еще не купила ни одного подарка. Я тут подумала… А как ты смотришь на то, чтобы пройтись по магазинам в Ливерпуле? Мы могли бы там позавтракать, а потом пойти в кино.

— С огромным удовольствием! — воскликнула Энни.

В это время в комнату вошла Сиси, неся кофе и тарелку с шоколадным печеньем. Она вскрикнула от ужаса, увидев расцарапанное лицо дочери, и тотчас принесла дезинфицирующее средство и вату.

— Я поцарапалась, наткнувшись на ветку, — объяснила ей Сильвия.

— Ах ты, глупая девчонка! — с любовью произнесла Сиси, промывая рану.

Энни хотела бы жить в такой же комнате, как у Сильвии, а также носить пальто за двести тысяч лир, однако больше всего на свете она мечтала иметь мать, которая не осталась бы безучастной, если бы ее дочь поранилась. «Моя мама не заметила бы, даже если бы я пришла домой, неся голову под мышкой», — подумала Энни.


ГЛАВА 3 | Мечты Энни | ГЛАВА 5