home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 7


— Я рада, что летние каникулы наконец-то подошли к концу, — сказала Энни, вздохнув. — Начало школьных занятий — приятная перемена, если ты бездельничал целых шесть недель.

— Я тоже так думаю, — сказала Сильвия.

Они неоднократно ездили в Саутпорт и Нью-Брайтон, посмотрели столько фильмов, что их сюжеты перемешались в голове, и им уже до смерти надоел центр Ливерпуля. Школьные занятия должны были внести разнообразие в их жизнь.

Девочки сидели на песчаном пляже, предварительно расчистив место, и наблюдали за тем, как маленькое грузовое судно плывет по волнистой поверхности навстречу закату.

— Ты уже решила, что будешь делать после окончания школы? — поинтересовалась Сильвия. — Тебе ведь в октябре исполнится пятнадцать.

Энни нахмурилась.

— Дот считает, что мне следует остаться в школе до следующего июля. А после этого… — Сделав паузу, она взяла пригоршню песка, а затем разжала пальцы, давая ему возможность снова высыпаться на землю. — Дело в том, что, — выпалила она, — я просто не представляю, что моя жизнь когда-нибудь изменится. Я должна заботиться о родителях.

— Но ты ведь не можешь заботиться о них вечно, иначе у тебя не будет собственной жизни, — сказала Сильвия.

— Дот тоже так говорит. Она предлагает мне поступить в «Машин и Харперс» — это колледж профессионального обучения, — пояснила Энни в ответ на озадаченный взгляд подруги.

Сильвия кивнула прелестной головкой.

— Идея хорошая, однако это не решит проблемы с твоими родителями. А что будет, если ты вдруг влюбишься?

— Влюблюсь? — Энни расхохоталась.

— Все женщины влюбляются, — глубокомысленно произнесла Сильвия, — даже если мужчины не отвечают им взаимностью. Я не могу долго ждать. Бруно сердится на меня. Он хочет, чтобы я перешла в другую школу, а потом поступила в университет, в то время как я хочу лишь одного — поскорее влюбиться и выйти замуж.

— Ты никогда мне этого не говорила! — удивилась Энни. Казалось, Сильвия способна любить только себя, свою одежду, волосы и фигуру. — Я думала, что тебе не очень нравятся мальчики. Когда мы с тобой отправились на двойное свидание, то потом решили, что нам гораздо веселее проводить время вдвоем.

— Мы ведь не всегда будем испытывать такие чувства. Однажды мы встретим мужчин, которые станут для нас гораздо важнее кого бы то ни было в этом мире.

Энни чувствовала себя немного обиженной.

— Неужели?

— Да, но мы с тобой по-прежнему будем видеться. Мы будем вместе гулять с детьми и приглашать друг друга на ужин.

Но как бы сильно Энни ни старалась, она не могла вообразить себе будущее, которое рисовала Сильвия. Казалось невероятным, что она сможет жить в каком-либо другом месте, кроме Орландо-стрит, и вести жизнь, не похожую на ту, которую она вела сейчас. Разве что она будет каждый день ходить на работу вместо школы.

— А как Мари? — вежливо спросила Сильвия.

Прошло почти два месяца с тех пор, как Мари сделали «прерывание беременности», как это назвали в частной клинике.

— Так себе. Сидит дома и смотрит телевизор.

— В школе ей станет лучше.


Приступив к занятиям, девочки узнали, что в школе Гренвиля Лукаса появился новый учитель. Мистер Эндрюс по виду ничем не отличался от школьника. Девчонки безнадежно в него влюбились, несмотря на то, что он носил очки и уж точно не обладал привлекательной внешностью. Однако в нем было что-то беспечное и возбуждающее радость, что влекло к нему в равной степени и мальчиков, и девочек. Мистер Эндрюс относился к своей работе с энтузиазмом, чего так недоставало другим учителям. Да и одевался он не так, как они, предпочитая вельветовые брюки и свитер с высоким воротом, выглядывающим из-под поношенного твидового пиджака.

— Доброе утро всем! — говорил мистер Эндрюс, врываясь в класс с горящими глазами и потирая руки, словно и вправду был очень рад их видеть.

— Доброе утро, мистер Эндрюс, — хором отвечали дети. Им было велено не называть его «сэр».

С тех пор уроки английского языка стали очень интересными.

— Если бы только мы с вами смогли изучать произведения, написанные писателями двадцатого века, — как-то пожаловался мистер Эндрюс, — но эти чертовы власти не позволят нам этого сделать.

Класс так и ахнул. Учитель ругается!

Мистер Эндрюс решил, что нужно организовать драмкружок.

— Кто хотел бы в него записаться? — спросил он. — Он не только полезен с образовательной точки зрения, но и приносит массу удовольствия.

Все как один подняли руки. Энни и Сильвия всегда искали возможности заняться чем-нибудь интересным.

— Наверное, стоит оговориться. Драмкружок будет проходить после школьных занятий.

Глаза мистера Эндрюса блеснули озорным огоньком.

Половина рук сразу же опустилась. Он засмеялся.

— Думали, удастся сачкануть, так ведь? Что ж, придется вам подумать еще раз. Все подающие надежду лицедеи в четыре часа собираются в гимнастическом зале. В чем дело, Дерек?

— А что такое «подающие надежду лицедеи», сэр? Звучит как-то грубо.

— Я же просил вас не называть меня сэром. Подающий надежду лицедей, Дерек, — это человек, который хочет стать актером, что, очевидно, не имеет к тебе никакого отношения.

Мистер Эндрюс подумал, что следует начать с чего-нибудь попроще, вроде пантомимы. После того как большинством голосов решено было поставить «Золушку», он сказал, что сам напишет сценарий.

— Ну зачем же было отказываться от роли? — спросила Сильвия, когда они с Энни, взявшись за руки, возвращались домой.

— Я бы не решилась выйти на сцену, когда на меня все смотрят! — Энни вздрогнула. — Мистер Эндрюс предложил мне стать костюмершей, хотя мужские костюмы возьмут напрокат. Костюмерша! Не правда ли, звучит великолепно? Я попрошу у Дот электрическую швейную машинку. Она исправно работает, и ею никто не пользуется. Я ужасно взволнована! А ты станешь великолепной актрисой, Сил.

— Надеюсь, у Бруно нет насчет этого предрассудков. Иногда у него появляются странные идеи. Может, выпьем кофе?

— Мы и так ужасно задержались, у нас просто нет на это времени, — с сожалением сказала Энни. — Я должна приготовить ужин.

— Как бы я хотела тебе помочь! С тех пор как мы переехали в «Гранд», я научилась готовить. Теперь я умею чистить картофель со скоростью вихря.

Энни почувствовала себя очень неловко.

— Ты ведь не обижаешься, Сил, что я не зову тебя в гости? То есть я хочу сказать, что я часто бываю в вашем отеле, а вот ты еще ни разу не переступала порог моего дома. Это потому, что отец крайне подозрительно относится к посторонним.

— Ну конечно не обижаюсь, — сказала Сильвия.

— В любом случае, даже если бы ты когда-нибудь пришла ко мне в гости, то никогда бы больше не захотела сделать это снова. Моя мать не открывает рта. В отличие от вашего дома, наш напоминает склеп.

Лицо Сильвии выражало сочувствие.

— Должно быть, тебя это сильно угнетает.

Какое-то время Энни ничего не говорила.

— Ты будешь смеяться, но нет, — наконец сказала она. — Я едва задумываюсь об этом. — Она обеспокоено посмотрела на подругу. — Дот постоянно говорит, что мой отец болен. Это звучит ужасно, однако я ничего не замечаю. Я просто готовлю ужин и жду не дождусь, когда же наконец увижусь с тобой, чтобы пойти в кино или клуб.

Девочки остановились напротив маленького галантерейного магазина. Витрина была доверху набита пакетами с шерстью. Полдюжины дешевых хлопчатобумажных платьев криво висели на вешалках.

— Да кто же, в самом деле, носит этот жуткий хлам? — язвительно сказала Сильвия.

— Думаю, женщины, которые не могут позволить себе ничего другого.

— О боже! — Сильвия легонько ударила себя по лбу. — Какой же я сноб! И как ты меня терпишь?

Энни засмеялась.

— Потому что ты мне нравишься!

У Сильвии был жалкий вид.

— На следующей исповеди я должна рассказать отцу МакБрайду, что вела себя, как сноб.

— А разве снобизм является грехом?

— Я раскаиваюсь в нем на всякий случай. — Сильвия очень серьезно относилась к исповеди. — А о чем ты рассказываешь во время исповеди, Энни? Мне трудно представить, чтобы ты делала что-нибудь плохое.

— Я никогда не совершала смертных грехов, — серьезно сказала Энни. — По крайней мере, мне так кажется. Не знаю, как бы Церковь отнеслась к тому, что я помогла Мари сделать аборт, впрочем, в этом я не исповедовалась. Священник может увидеть твое лицо сквозь решетку, если прежде не узнал тебя по голосу. Иногда я говорю неправду, но это ложь во спасение, а еще я немного тщеславна, хотя в гораздо меньшей степени, чем ты. Я просто бормочу что-то вроде того, что у меня было несколько дурных мыслей, и в качестве покаяния получаю пять молитв «Аве Мария» и пять «Отче наш».

— Но ведь у тебя нет по-настоящему дурных мыслей, правда?

Подруги свернули на Орландо-стрит. Длинные стены, выложенные из красного кирпича, казалось, тянулись бесконечно. Кругом не было ни души. Энни задрожала. Иногда она задавалась вопросом: а вдруг ее жизнь станет похожей на эту улицу — такой же пустой, скучной, и каждый следующий год ничем не будет отличаться от предыдущего, вот как эти дома.

Она остановилась, и Сильвия посмотрела на нее с недоумением.

— Что случилось?

— Ты спросила, бывают ли у меня дурные мысли? Нет. Однако по-настоящему меня волнует их полное отсутствие, — трагическим голосом произнесла она.

— Не глупи, — дружеским тоном сказала Сильвия. — Мы говорим на разные темы, и у тебя всегда есть собственное мнение.

— Вообще-то это трудно объяснить… — Энни запнулась, словно пыталась подобрать нужные слова. — Я хочу сказать, что у меня нет глубоких мыслей. Причина, по которой Мари сошла с пути истинного, кроется в том, что дома у нас ужасно. Почему же я не сделала ничего столь же неприглядного? Отчего я всегда такая спокойная и правильная? Похоже, ничто не способно на меня повлиять. Я никогда не плачу, не устраиваю сцен и даже не теряю над собой контроль. Создается впечатление, что у меня вообще нет чувств.

— О Энни!

— Большую часть времени я счастлива, по крайней мере, я так думаю. Однако мне кажется, что это не совсем нормально — радоваться всему подряд. И временами я задаюсь вопросом: а вдруг у меня внутри все умерло, раз мне постоянно так чертовски весело.

— Это срабатывает твой механизм защиты, — со знанием дела сказала Сильвия.

— А что это такое?

— Это когда ты намеренно не позволяешь себе что-то чувствовать, чтобы не сойти с ума, однако в глубине души чувства все равно берут свое.

Энни сделала попытку улыбнуться.

— Откуда ты это знаешь?

— От Бруно, откуда же еще! Тебе следует как-нибудь поговорить с ним, Энни. Он обожает тебя.

— Неужели? — Энни от удивления открыла рот.

— Он называет тебя «маленький кирпичик». В отличие от тебя, я не более чем никчемная ветреная болтунья. О, смотри-ка, мы прошли твой дом.

— Обычно я часто прохожу мимо него, — с горечью сказала Энни.


— Ты проделала великолепную работу с бальным платьем Золушки, Энни, — сказал мистер Эндрюс. Он явно был под впечатлением. — А где ты взяла материал?

— Мы с Сильвией ездили на распродажу подержанных вещей в Саутпорт. Нам удалось приобрести одежду практически за бесценок. Я сшила это одеяние из старого платья и занавесок.

Идея поехать на распродажу подержанных вещей принадлежала Сиси.

Внутри церковь напоминала пещеру Аладдина, где было полным-полно вещей, многие из которых оказались почти новыми. Даже Сиси очень обрадовалась, обнаружив старомодное каракулевое пальто. Она собиралась отдать его в переделку.

Энни отпорола юбку от платья из тафты в розово-голубую полоску, а на ее место пристрочила другую, длинную, использовав для этой цели одну из голубых занавесок. Затем пришила небольшие голубые и розовые розетки по кромке платья, а из другой занавески сделала мантию с капюшоном. Оставшегося материала вполне хватило на муфточку.

Мистер Эндрюс восхищенно покачал головой.

— У тебя несомненный талант.

— Еще в детстве я очень любила рисовать платья, — застенчиво произнесла Энни.

— Да и костюмы для сестер Золушки тоже замечательные.

— Они еще не готовы. Я принесла их, чтобы посмотреть, хорошо ли они сидят.

Мистер Эндрюс внимательно взглянул на нее.

— Куда ты собираешься пойти после окончания школы?

— Я хочу поступить в колледж профессионального обучения «Машин и Харперс».

У Дот состоялся серьезный разговор с Кеном, и этот вопрос был уже решен.

Мистер Эндрюс сморщил приплюснутый маленький нос.

— Похоже, это пустая затея. Тебе следует идти в колледж искусств на курс «Конструирование одежды». А что сказала твоя мама об этих нарядах? Они просто великолепны.

— Ей они тоже понравились, — солгала Энни.

Только Мари полюбопытствовала, почему это Энни проводит столько времени в гостиной.

— Кто бы сомневался! Может быть, при случае кто-нибудь из твоих родителей заглянет ко мне на пару слов? — предложил мистер Эндрюс. — Такой талант, как у тебя, нельзя растратить впустую.

— Я скажу им, — пообещала Энни.

Ночью Энни размышляла над тем, что сказал мистер Эндрюс. Она обожала шить платья. Это было все равно что рисовать картину или сочинять рассказ. Ей в голову постоянно приходили новые идеи о том, что необходимо сделать в следующую минуту, куда прицепить бант, какую придать форму вырезу, как завершить рукав. А когда материал двигался под иглой швейной машинки, Энни испытывала невероятное волнение, поскольку ей не терпелось увидеть, как же будет выглядеть эта вещь.

Когда готовая одежда висела в гостиной, Энни могла смотреть на нее часами, не веря в то, что это красивое платье совсем недавно было никому не нужным хламом. Мало того, все это было результатом ее труда, плодом ее старания и воображения.

«Однако чтобы объяснить все это отцу, придется приложить слишком много усилий», — устало подумала Энни.

Вот Бруно — другое дело. Он бы вывернулся наизнанку, чтобы убедить Сильвию пойти в колледж искусств, однако отцу Энни никогда этого не понять. В любом случае на учебу на курсе «Конструирование одежды» наверняка уйдут годы, в то время как обучение в «Машин и Харперс» длилось всего девять месяцев.

Спустя несколько недель Энни проснулась от странного ощущения. По ее телу пробежала нервная дрожь. Сегодня должна была состояться генеральная репетиция. И она очень боялась, что на сцене костюмы будут выглядеть недостаточно эффектно. Или же Золушка споткнется и упадет, спускаясь по фанерным ступенькам, и костюмершу обвинят в том, что она сшила слишком длинное платье.

Энни встретилась с Сильвией по дороге в школу.

— Я забыла свой костюм, — сердитым голосом сообщила Сильвия, подойдя к Энни. — Во всем виновата Сиси. Она настояла на том, что его нужно погладить, и забыла в кухне.

— Сказать тебе честно, Сил? Ты бы забыла даже свою голову, если бы она некрепко сидела на плечах!

— Если бы только кто-нибудь оставил ее на кухне, а не в моей спальне, как обещал.

— Тебе следовало бы самой погладить свой костюм, — фыркнув, сказала Энни. — Сиси прислуживает тебе не покладая рук. Если бы моя мать что-нибудь погладила для меня, я бы, наверное, упала в обморок.

— Спасибо за лекцию, Энни, — засмеявшись, сказала Сильвия. — В любом случае, это значит, что мне придется сбегать домой.

— Я пойду с тобой.


Выдался замечательный декабрьский денек. Солнце озаряло ясный голубой небосвод, излучая свет невероятной, почти пугающей силы.

Сильвия дышала полной грудью, когда они торопливо шли к отелю «Гранд».

— Ну разве это не бодрит! Бруно утверждает, что ливерпульский воздух пьянит.

— Зимние солнечные дни намного приятнее, чем летние. Взгляни-ка на людей, столпившихся в очереди возле кинотеатра.

— А что идет?

— «Король и я». Нам тоже нужно как-нибудь сходить на этот фильм. Исполнитель роли короля Юл Бриннер, вероятно, совершенно лысый.


Увидев девочек, Сиси пронзительно закричала:

— Что вы тут делаете?

Она приготовила им кое-что поесть и предложила подвезти их обратно на машине.

— Нет, спасибо, — сказала Сильвия. — Мы пройдемся, но лучше нам все-таки поспешить.

Очередь у кинотеатра «Одеон» зашевелилась. Люди платили, чтобы попасть внутрь, возле стеклянной кабинки в фойе. Какая-то темноволосая женщина с ярким шарфом, повязанным вокруг шеи, купив билет, исчезла в темноте. Энни замерла на месте.

— Пойдем же! — Сильвия нетерпеливо потянула ее за руку.

Энни не пошевелилась. Повернувшись лицом к подруге, она открыла рот, чтобы что-то сказать, однако у нее ничего не вышло.

Сильвия положила руку на плечо Энни.

— Что случилось?

К Энни снова вернулся голос.

— Я могла бы поклясться, что та женщина — моя мать! — От изумления у нее закружилась голова.

Сильвия так и ахнула.

— Ты уверена?

— Да. Нет. Вообще-то не совсем. — Лицо Энни исказила гримаса. — Я видела ее долю секунды, однако она так похожа на мою мать.

— А что на ней было надето?

— Я заметила только ее шарф. На нем был какой-то пестрый узор, такой же, как на новой блузке Сиси.

— Орнамент «пейсли»?

— Верно, «пейсли».

— А почему бы нам не сходить домой и не выяснить, там она или нет? Кому какое дело, если мы опоздаем?

— Предположим, ее не окажется на месте, что тогда? — Энни с ужасом уставилась на подругу.

Сильвия закатила глаза.

— Боже, Энни, я не знаю.

— Я тоже.

«Возможно, некоторые вещи лучше оставить как есть, — изумленно подумала Энни, — иначе весь мир перевернется с ног на голову».

— Ну пойдем же, — сказал она, пытаясь напустить на себя равнодушный вид. — Если мы поспешим, то, возможно, вернемся в школу как раз вовремя.

— И это именно то, чего ты хочешь?

— Это то, чего я хочу, — твердо сказала Энни, хотя всю оставшуюся половину дня она никак не могла выбросить этот случай из головы.

Возможно, ей действительно следовало отправиться домой, но что, если мамы и впрямь не оказалось бы на месте…

И хотя Энни размышляла над этим в ущерб урокам по истории и французскому языку, она, сколько ни старалась, не могла представить себе, что бы тогда произошло.

Генеральная репетиция закончилась полным провалом. Никто не мог вспомнить своих реплик, суфлера не было слышно, если он не орал, а Золушка упала с лестницы вниз головой прямо на камердинера Дандини и тут же разрыдалась.

Во время репетиции мистер Эндрюс оставался совершенно невозмутимым.

— Ужасная генеральная репетиция является предвестником отличной премьеры, — убедительным тоном сказал он остолбеневшим исполнителям. — Слава Богу, что вы не выступили хорошо. Вот тогда бы я действительно заволновался.

Придя домой, Энни обрадовалась, увидев тетушку Дот, которая в кухне готовила ужин.

— Ты здесь давно? — спросила она.

— Где-то с четырех часов, милая. А что такое?

— Да так, интересно.

— Просто бессмысленно приходить сюда до вашего возвращения, не так ли? Мне даже не с кем поговорить, кроме как с собой. — Резким движением головы Дот сердито указала в сторону комнаты, где мать Энни сидела в точно такой же позе, в которой она была, когда девочки сегодня утром уходили в школу.

— О Дот! — Энни прислонилась щекой к костлявому плечу тетушки.

Если бы только можно было рассказать Дот о том, что она сегодня видела!.. Однако это лишь спровоцировало бы ссору. Энни улыбнулась, представив, как Дот, словно борец, которых показывают по телевизору, пригвоздила бы маму к полу и заломила бы ей руку за спину, не отпуская до тех пор, пока та не призналась бы в том, что ходила на премьеру фильма «Король и я».

— В чем дело, милая? — Дот положила на стол сосиски, которые в тот момент разворачивала, и заключила Энни в объятия.

— Ничего.

— Хочется просто прижаться ко мне, да? — нежно сказала Дот. — Жаль, что ты уже не маленькая девочка, а то могла бы посидеть у меня на коленях, как когда-то в детстве.

Теперь Энни была такой же высокой, как и Дот, а может, и еще выше.

— Жаль, что мы с Мари не остались у вас в Бутле, — вздохнув, сказала она.

— И мне тоже, милая! Как же мне жаль! — Дот легонько похлопала племянницу по спине. — Это все из-за отца Мэлони. Он пришел как раз в тот момент, когда я готовила ужин. Если бы только я не сожгла тогда заварной крем и не вышла из себя!..

— Ты разбила чашку о стену, помнишь?

— Помню. А ведь это была чашка из моего лучшего чайного сервиза. Я сказала то, чего на самом деле не думала, и из-за этого твой отец заупрямился.

— Ваш дом все равно был тесноват для всех нас, а с тех пор как мы съехали, ты родила еще трех мальчиков. — Энни выскользнула из объятий тетушки, чтобы поставить на плиту чайник.

— Мы могли бы попросить домовладельца предоставить нам более просторное жилье. Вообще-то мы с Бертом именно это и собирались сделать, — неожиданно сказала Дот. — А вместо этого я устроила настоящий скандал, так ведь?

«Такая, казалось бы, незначительная вещь, несколько неосторожных слов, и вся наша жизнь внезапно изменилась», — подумала Энни.

— Ну да ничего! — сказала Дот, похлопав племянницу по плечу. — Где-то в глубине души Кен высокого мнения о своих прелестных девочках. Кто знает, какими бы вы стали, если бы остались у нас с Бертом. — Она отрезала ломтик сала и зажгла конфорку. — Я предоставляю тебе закончить приготовление этих сосисок, Энни. А я, пожалуй, пойду. И еще, в кладовой лежит мороженое-сэндвич.

— Спасибо, тетушка Дот.

Тут вошла Мари и, увидев сосиски, шипящие на сковородке, сказала:

— Мне кажется, что отец в последнее время вообще не ужинает. Он выбрасывает все в мусорное ведро.

Энни с удивлением взглянула на сестру.

— Я этого не заметила!

— Но тебя ведь никогда не бывает дома, не так ли? — сказала Мари, и в ее голосе послышался упрек. — Ты просто ставишь на стол его порцию, а затем пулей вылетаешь из дома.

— Отец еще не был у доктора? — спросила Дот.

— Не знаю, — виновато ответила Энни.

Дот, вспыхнув, сердито сказала:

— Не ты должна беспокоиться об отце, Энни! — Ее голос зазвучал так громко, что его было слышно на улице, не говоря уже о комнате, где сидела их мать, которой в первую очередь и были адресованы эти слова. — Мы все знаем, чья это обязанность. Наш Кен может умереть раньше времени, однако кое-кому на это просто наплевать.

— Я иду в туалет, — резко сказала Энни.

Это было слишком: папа болен, Мари слоняется с несчастным видом, а мама, или кто-то там еще, очень похожий на нее, ходит в кино.

— Пока, Энни! — спустя какое-то время крикнула Дот. — Я поставила картофель и сосиски на медленный огонь.

Вернувшись, Энни обнаружила, что сестра сидит на кровати с угрюмым выражением лица.

— Дот тебе сказала? — спросила Мари.

— О чем?

— О том, что в этом году мы не сможем пойти к ним в гости на рождественский ужин, потому что они уезжают к Томми. Что же мы будем делать целый день, Энни?

Сердце Энни опустилось. Самым ярким событием во время праздников всегда была веселая, несколько беспорядочная трапеза у Дот. Как только Сильвия об этом узнает, она, конечно же, пригласит ее к себе в отель «Гранд», но как оставить Мари одну на Рождество?

— Что нам еще остается делать, — терпеливо сказала Энни, — кроме как организовать свой собственный рождественский ужин? У нас есть гирлянды, и сейчас самое время украсить ими наш дом.

— Вот здорово! — с издевкой сказала Мари. — Все это напоминает мне самое жалкое воскресенье, какое только можно придумать. Уж лучше я подольше полежу в постели.

— А чего ты ждешь? — спросила Энни. — Не могу же я найти другую тетушку, чтобы поужинать с ней на Рождество. В любом случае, если ты не будешь присутствовать на мессе, ты должна встать утром и пойти в церковь.

— Да ну ее, — с недовольной гримасой сказала Мари.

— Мари!

Мари неловко поежилась.

— Я очень странно себя чувствую в церкви с тех пор, как… ну, ты знаешь! Мне все кажется, что священник во время проповеди укажет на меня и объявит, что я убийца.

— Не глупи, — мягко пожурила ее Энни.

— А я и не глуплю. Мой ребенок должен был появиться на свет в январе, если бы я не согласилась его убить. Мне сказали в больнице, что это был мальчик.

— Прекрати постоянно думать о плохом. — Энни чувствовала себя не в своей тарелке, когда начинался разговор на эту тему. — Почему бы тебе не встретиться с одноклассницами? — осторожно сказала она, почти уверенная в том, что сестра сейчас взорвется от злобы.

Так оно и вышло.

— Да потому что они глупые! — огрызнулась Мари. — Они смотрят телевизионную программу для детей «Мул по прозвищу Маффин», а некоторые по-прежнему играют в куклы.

— Я, пожалуй, пойду поужинаю. — И, остановившись в дверях, Энни спросила: — Кстати, ты когда-нибудь видела на нашей маме шарф с орнаментом «пейсли»?

— Нет, — резко сказала Мари.

Похоже, она была слишком поглощена собственными мыслями, чтобы поинтересоваться, почему это у Энни вдруг возник такой вопрос, и Энни так и осталась в неведении, размышляя о том, хватит ли ей мужества найти этот шарф самой.

По словам Дот и Берта, спектакль доставил им массу удовольствия.

— Это даже лучше, чем то, что можно увидеть в ливерпульском театре «Эмпайр», — заявила Дот. Она язвительно рассмеялась. — Насколько я понимаю, твои родители не пришли.

— Я их не приглашала, — сказала Энни.

— А наш бедный Майк чуть не потерял сознание, когда Сильвия вышла на сцену, — произнес Берт, расплывшись в улыбке. — Он пришел лишь затем, чтобы посмотреть на нее. Теперь он снова по уши влюблен. И я его не виню. Если бы я не был женат на самой привлекательной женщине в мире, то и сам бы влюбился.

Дот резко ткнула мужа локтем под ребра, радуясь, как девчонка.

Майк встретил Сильвию после премьеры. Она была в белых, усыпанных блестками колготках и красном сюртуке. Позже Сильвия сказала Энни:

— Твой брат Майк пригласил меня на свидание. Что мне делать?

— Он ужасно милый, однако никогда не сможет обходиться с тобой так, как ты того заслуживаешь. Он всего лишь слесарь.

— Он попросил меня сходить с ним в кино. А знаешь что? Я предложу ему привести с собой друга, и тогда мы смогли бы пойти вчетвером!

— Нет! — закричала Энни, однако Сильвия, смеясь, уже убежала, как раз в тот момент, когда к ее подруге подошел мистер Эндрюс. В руках он держал картонную папку, и вид у него был необычайно застенчивый. К глубокому сожалению девочек, он привел свою невесту, симпатичную девушку с фарфоровыми голубыми глазами и длинными волосами, похожую на Алису из Страны чудес, которая, казалось, совершенно не подозревала о том, что разбила не одно девичье сердце в преддверии Рождества.

— Это пьеса, которую я написал в университете, — пробормотал мистер Эндрюс. — Я подумал, что мы могли бы поставить ее в следующем семестре. Ты не откажешься почитать ее во время каникул? Хотелось бы узнать, что ты о ней думаешь.

Энни взяла папку, польщенная тем, что его интересует ее мнение.

— Златовласка? — Она удивленно посмотрела на него. — Еще одна пантомима?

— Это пьеса. — Учитель неловко переступил с ноги на ногу. — Златовласка — это прозвище главной героини.

— Вы хотите, чтобы я снова была костюмершей?

— Нет, я хочу, чтобы ты сыграла Златовласку.

— Я?! — Энни недоверчиво взглянула на него.

— Ты идеально подходишь на эту роль, Энни. — Внезапно он снова стал прежним мистером Эндрюсом. Его глаза загорелись энтузиазмом, который заражал всех вокруг. — Ты производишь впечатление очень целеустремленного человека, пользуешься неоспоримым авторитетом, к тому же ты рыжеволосая! В то время когда я сочинял эту пьесу, я даже не подозревал, что эта роль написана специально для тебя!


Златовласка — сирота. Потеряв родителей в автомобильной катастрофе, она приезжает в сиротский приют, где начинает ломать жесткий, деспотичный режим. В конце концов именно сироты берут ситуацию в свои руки и начинают обращаться с учителями с такой же жестокостью, с какой те относились к ним.

— Что это ты читаешь? — поинтересовалась Мари, расчесывая волосы перед зеркалом.

Энни бросила папку на кровать.

— Пьесу. Ее написал мистер Эндрюс.

— Скажи честно, как она тебе?

— Просто класс.

Казалось невероятным, что пьеса могла быть настолько печальной и смешной одновременно.

— А можно и мне почитать?

— Пожалуйста. Мистер Эндрюс хочет, чтобы я сыграла главную роль.

— И ты согласишься?

— Я не уверена.

Энни восхищалась Златовлаской, которой, несмотря на все неприятности, удалось стать хозяйкой своей судьбы. «В отличие от меня», — криво усмехнувшись, подумала Энни.

— Мы собираемся в субботу посмотреть фильм «Десять заповедей», — весело объявила Сильвия на следующий день. — Майк приведет своего лучшего друга, Сирила Квигли, для тебя.

— Сирил! Ничего не выйдет, я не собираюсь встречаться ни с кем по имени Сирил, — сказала Энни испуганно.

— Все зовут его Си. А это не так уж и плохо, правда? Вообще-то это звучит немного по-американски.

— Думаю, что так и есть, — с неохотой признала Энни.

У Си Квигли (Энни даже думать не могла о нем как о Сириле) были короткие черные как смоль вьющиеся волосы и темные глаза, в которых, казалось, постоянно сверкали веселые огоньки. Энни обнаружила, что прониклась к нему огромной симпатией. Это оказалось совсем не трудно. Си рассмешил ее в кинотеатре, потешно изображая Моисея, особенно в том месте, где тот получал от Господа «Десять заповедей».

— Больше не надо! — застонал он, когда очередь дошла до заповеди под номером шесть.

Сидящие рядом люди неоднократно просили их вести себя тише, и даже Сильвии это порядком надоело.

— Перестаньте богохульствовать! — шикнула она.

— А как насчет того, чтобы снова встретиться в следующую субботу, Энни? — спросил Си, когда вся компания сидела за чашечкой кофе в кафе «Лайэнз».

— Я не против, — словно между прочим ответила Энни, хотя внутри у нее все затрепетало.

Всю дорогу до ливерпульского вокзала Си держал ее за руку. Она облегченно вздохнула, когда он вежливо пожал ей руку.

— Что ж, тогда до следующей недели.

— Веселого Рождества, — пожелала Энни.

Он улыбнулся.

— И тебе того же.

Энни наблюдала за тем, как Си перешел через дорогу.

— А где Майк? — удивленно спросила она, когда, повернувшись к Сильвии, обнаружила, что та стоит одна и выглядит довольно угрюмой.

Они вышли на платформу, на которой поезд на Саутпорт стоял уже с открытыми дверями.

— Ушел! — резко ответила Сильвия. — Давай сядем в последнее купе, чтобы избежать встречи с ним.

Девочки сели друг напротив друга. Двери закрылись, и поезд тронулся.

— Я понимаю, что Майк — твой кузен, Энни, — продолжала Сильвия, — но он ужасный зануда. Он снова пригласил меня на свидание, однако я отказалась. И думаю, он обиделся.

— А я встречаюсь с Си на следующей неделе! — в ужасе воскликнула Энни.

— Знаю, слышала, — сухо сказала Сильвия.

— Я-то думала, что мы снова пойдет вчетвером.

— Нет уж, вам придется пойти вдвоем!

Энни растерялась.

— Но мы всегда гуляем с тобой по субботам.

— Ну что ж, в следующую субботу мне придется остаться дома. — Сильвия отвернулась и уставилась в окно.

— Почему же ты не сказала, что не хочешь видеться с Майком снова? — вполне резонно спросила Энни. — Тогда я бы отказалась от свидания с Си.

— А почему ты не обсудила этот вопрос со мной заранее?

— Прямо за столиком в кафе? Не говори глупостей, Сильвия. Это выглядело бы так, словно я прошу твоего разрешения или что-то вроде этого.

Сильвия тряхнула головой, ничего не ответив.

— В любом случае, — продолжала Энни, — эта идея со свиданием принадлежала тебе. Я ведь не хотела в этом участвовать, не так ли?

Проехав несколько станций, девочки не проронили ни слова. Когда поезд прибыл на Марш-лэйн-стэйшн, Энни увидела, как ее кузен вышел на платформу из вагона. Он пошел к выходу, ни разу не оглянувшись, и, по всей видимости, чувствовал себя таким же несчастным, как и она сама.

Энни никогда прежде не ссорилась с Сильвией и сейчас чувствовала, что вся дрожит, совершенно не понимая, что, собственно, она такого сделала.

— Ведь это именно ты сказала, что однажды мы обе встретим мужчину, который станет для нас важнее нашей дружбы, — с упреком произнесла Энни.

— Я имела в виду, что это случится, когда мы достаточно повзрослеем, не раньше восемнадцати или девятнадцати лет.

— Через минуту я схожу, мы почти приехали в Сифорт.

— И что?

— Скажи, я увижу тебя завтра после обеда, или как?

Сильвия небрежно пожала плечами.

— Как хочешь.

Поезд прибыл на станцию, и двери открылись.

— Пока, Сильвия.

— Прощай, Энни.

Ноги Энни подкосились, когда она ступила на платформу. Их дружба с Сильвией закончилась, — с грустью подумала она. Бесполезно завтра идти в «Гранд», хотя он и стал ей настоящим домом и она сильно привязалась к Сиси и Бруно.

Проводник дунул в свисток и двери загудели, словно предупреждая, что сейчас закроются, как вдруг кто-то, пулей вылетев из вагона, очутился рядом с ней.

— О Энни! — вскрикнула Сильвия. — Какой же я все-таки ужасный человек! Я просто ревную, вот и все. Ты так прекрасно провела время с Сирилом…

— С Си!

— С Си, а я чувствовала себя такой несчастной с Майком. Ты сможешь меня когда-нибудь простить?

— Я подумала, что ты больше не захочешь со мной дружить, — чуть слышно сказала Энни.

— Еще чего! — Сильвия нежно взяла ее под руку.

— Я попрошу у Майка адрес Си и отменю встречу с ним, — предложила Энни.

Однако Сильвия, словно не придав значения ее словам, резко сказала:

— Даже не думай об этом. Надеюсь, вы прекрасно проведете время в субботу. Просто иногда вспоминай обо мне, представляя, как я слушаю пластинки, сидя у себя в комнате…


ГЛАВА 6 | Мечты Энни | ГЛАВА 8