home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 2


В клубе «Каверн» было не протолкнуться. Сигаретный дым смешался с конденсатом, образовавшимся на стенах, поэтому казалось, что они были окутаны пеленой тумана. С маленькой сцены безудержным потоком лилась джазовая музыка в исполнении какого-то оркестра. Ряды деревянных стульев были заняты столь же неудержимой публикой, которая, отстукивая ритм ногами и хлопая в ладоши, время от времени взрывалась неожиданными овациями.

Стоящих людей было так же много, как и тех, кто сидел. Почти все из них были либо подростками, либо теми, кому исполнилось чуть больше двадцати, и лишь некоторые из них находились в состоянии легкого опьянения. Спиртное не продавалось в «Каверне», хотя некоторые юноши тайком приносили с собой джин, ром или что-нибудь еще и, когда этого никто не видел, подмешивали их в безалкогольные напитки, делая на их основе опьяняющий коктейль.

В клубе царила очень дружелюбная атмосфера. Достаточно было прийти туда, чтобы получить столик, обходясь без привычного бронирования мест. Люди общались друг с другом так, словно были членами одной семьи, а не только клуба.

Энни с Сильвией были там вместе с группой студентов из колледжа искусств. Почти все они были в черном. Сильвия была в облегающих фигуру черных слаксах и очень длинном свитере почти до колен. Она подвела глаза черным карандашом и нанесла столько туши на ресницы, что они казались неестественно длинными, а в довершение ко всему накрасила губы очень светлой помадой. На Энни были красно-голубые слаксы и белый свитер. Она подвязала сзади волосы белым шифоновым шарфом, концы которого спадали ей на плечи.

Энни обожала «Каверн». Это было единственное место в Ливерпуле, где она могла не обращать внимания на условности. Такой клуб можно было найти только в Лондоне, ну, может быть, еще в Париже.

Один из парней пригласил Энни на танец, и они вошли в темную секцию в виде арки, которая предназначалась для танцующих.

Они танцевали жигу, двигаясь взад-вперед, при этом не касаясь друг друга, — Энни никогда не знала, что делать с руками. Стоял такой ужасный шум, что услышать собеседника можно было только крича во весь голос.

Спустя несколько минут Энни и ее партнер, улыбаясь друг другу, возвратились к остальным. Пришел молодой человек, который выглядел старше всех в их компании, — лет на двадцать пять. Сильвия повисла у него на шее, бросив на мужчину вызывающе-дразнящий взгляд. Энни удалось разузнать, что его зовут Тед и что он работает преподавателем в колледже. Он был очень хорош собой, с взъерошенными каштановыми волосами и обворожительной улыбкой, однако одет был так же скромно, как и большинство студентов.

Вечер тянулся медленно, и Энни казалось, что она вот-вот расплавится от жары. Она направилась в довольно невзрачную дамскую комнату, чтобы припудрить носик, который, как ей казалось, сверкал как маяк. Однако, посмотрев на себя в криво висящее зеркало, девушка пришла к выводу, что все не так уж и плохо. Внезапно распахнулась дверь, и в комнату, кружась, вошла Сильвия.

— Я видела, как ты улизнула, Энни, — возбужденно крикнула она. — Ну разве этот Тед Деакин не восхитителен? Уверена, он от меня без ума.

— Он парень что надо. Хотя немного староват.

— Ну ты и лицемерка, Энни Харрисон! Да ты сама постоянно твердишь о том, что тебе нравятся мужчины постарше.

Энни сделала испуганное лицо.

— Мне, а не тебе.

— В любом случае мы идем на Болд-стрит на чашку кофе. Ты с нами?

— Я не хочу быть третьей лишней.

— Да нас целая толпа, глупенькая. Ну же, Энни, — умоляла Сильвия. — Хоть немного поживи в свое удовольствие.

Энни взглянула на часы.

— Я, пожалуй, пойду домой.

Была уже почти полночь, утром она хотела причаститься, а это означало, что ни о каком кофе не могло быть и речи. Мари осталась в отеле «Гранд», но Энни была совсем не прочь побыть в одиночестве. По воскресеньям стол в гостинице обычно не накрывали, но именно сегодня у дяди Сиси была золотая свадьба, поэтому в честь этого события она устраивала обед на сорок человек. Мари не стоило тратить время и силы на то, чтобы, придя домой, утром снова возвращаться в отель.

Энни забрала пальто, попрощалась с Сильвией, которая все еще дулась на нее, и пошла домой пешком, решив прогуляться.

Приблизившись к дому, она широко открыла глаза от удивления, увидев, как резко затормозило такси и оттуда вышли Сильвия с Тедом Деакином. Сильвия разрумянилась. Она больше не сердилась.

— Тед опоздал на последний поезд. Можно, он сегодня поспит на твоем диване?

— Ну… — Энни не была уверена, хочется ли ей провести ночь наедине с незнакомым мужчиной.

— Я подумала, что могла бы переночевать в комнате Мари, если ты, конечно, не против, — продолжала упрашивать Сильвия. — Она ведь осталась в «Гранде», не так ли?

Отказать было бы невежливо.

Энни проводила гостей наверх.

— Боюсь, что вам придется положить под голову диванную подушку.

Тед улыбнулся.

— Все замечательно. Уверен, мне будет удобно.

Энни, однако, сомневалась в этом. Тед был намного длиннее дивана, из которого к тому же торчали пружины. Энни тотчас отправилась в постель и уснула, как только ее голова коснулась подушки.

Проснувшись утром, она услышала звон церковных колоколов. Привстав на постели, Энни потянулась, а потом выскочила из кровати и направилась в уборную.

Девушка с удивлением обнаружила, что на расстеленный диван так никто и не ложился. Но она удивилась еще больше, услышав странную возню, доносящуюся из другой спальни. Тед и Сильвия находились в одной комнате.

У Энни похолодело внутри. Сильвия переспала с Тедом Деакином!

Энни бросилась на кухню, заварила чай и, положив завтрак на поднос, отнесла его в свою комнату.

Девушка забралась в кровать. Она кипела от негодования.

Энни выпила уже четыре чашки чая, когда наконец дверь в комнату Мари открылась. Последовала небольшая пауза, а затем Энни услышала, как резко захлопнулась входная дверь. Сильвия действительно переспала с мужчиной. От этой мысли Энни сделалось не по себе. Она злилась на себя из-за того, что ее сердце стучало как барабан, словно действительно произошло что-то из ряда вон выходящее.

Вскоре в дверь легонько постучали.

— Да! — резко крикнула Энни.

Дверь открылась, и в проеме показалась голова Сильвии.

— Доброе утро! — воскликнула она.

На ней был цветастый халат Мари, сама же она выглядела очень живой, энергичной, а еще невероятно красивой.

— Сучка! — грубо фыркнула Энни.

На лице Сильвии появилось испуганное выражение.

— Что?

— Ты сучка.

— Ну хорошо, Энни, послушай…

— Нет, это ты послушай. Как ты посмела сделать из меня дурочку, притворившись, будто Тед опоздал на поезд?

— Но именно так все и было.

— Тогда как ты посмела меня обманывать, прикинувшись, будто он хочет переночевать на диване?

Похоже, Сильвия не испытывала ни малейшего смущения.

— Ну не могли же мы сказать, чего хотим на самом деле!

— А почему бы и нет? Я ведь не ханжа.

— Ха! Ты уверена в этом? В любом случае я не была уверена, хочет он переспать со мной или нет. До тех пор пока Тед не вошел ко мне в спальню, я думала, что он решил, будто ему хорошо и на диване.

— Ты ведешь себя, как последняя дешевка, Сильвия, — надменно проговорила Энни.

— Да ты просто завидуешь мне, вот и все. А теперь я хочу сделать себе чашку чая. — И с этими словами Сильвия громко хлопнула дверью.

— Не забудь заварочный чайник, — крикнула Энни. — Он у меня.

Дверь распахнулась. Сильвия, решительно шагнув внутрь, взяла в руки поднос. Ее лицо не выражало никаких эмоций.

— Это случилось в первый раз? — поинтересовалась Энни.

— Да, — кратко сказала Сильвия.

Уже на выходе она споткнулась о тапочки Энни и чуть не упала.

— Ну и как это было? — спросила Энни.

— Нормально.

— Нормально! И это все, что ты можешь сказать? А я-то думала, что это должно быть восхитительно, ну знаешь, потрясающе и все такое прочее.

— Я однажды прочитала в какой-то книге, что женщинам не всегда это нравится с первого раза. Чем дольше ты этим занимаешься, тем больше вероятность получить организм.

— Да не организм, а оргазм.

— А тебе-то, скажи на милость, откуда это известно?

— Ну вообще-то ты не единственная, кто читает книжки, — фыркнула Энни. — Хочешь на завтрак бекон с яйцами?

— Если только ты поджаришь яйца с двух сторон, — сказала Сильвия так, словно делала ей огромное одолжение.

Энни приложила руку к виску.

— Есть, мэм.

Сильвия исчезла в ванной комнате, громко хлопнув дверью. Вскоре она появилась в черных брюках и длинном свитере, как раз подоспев к завтраку.

Подруги ели молча. После завтрака Энни начала убирать со стола.

— А ты себя чувствуешь как-то по-другому? — поинтересовалась она.

Сильвия задумалась.

— Да не то чтобы очень.

— А вот я бы, наверное, почувствовала себя другим человеком. От одной мысли о том, что мужчина может увидеть меня голой, у меня кружится голова. — Энни исчезла в своей комнате, чтобы одеться. — А больно было? — закричала она оттуда.

— Немножко, — последовал ответ.

— Одна моя знакомая занималась этим с моряком. Так вот она сказала, что испытала ужасную боль.

— Ну, в моем случае ощущения были не такими уж и болезненными, — сердито сказала Сильвия. — Вообще-то, Энни, я бы предпочла оставить эту тему.

— Просто я никак не могу поверить, что одна из нас переспала с мужчиной. — Энни сделала паузу, пристегивая чулки. — Мне кажется, что мы должны были сделать это одновременно, впрочем, имей в виду, я не испытываю особого желания.

— Возможно, если бы ты в тот момент вошла в спальню, Теду удалось бы получше справиться с задачей. Ты ему явно понравилась, Энни.

— О чем это ты?

Сильвия вошла в спальню подруги.

— У него ничего не получилось. Тед сказал, что он импотент или что-то вроде этого.

— Импотент? То есть ты хочешь сказать, что после всего, что произошло между вами, ты все еще девственница? — Энни почувствовала себя немного разочарованной.

— Сомневаюсь, — сказала Сильвия. — Тед сделал это при помощи пальца. Он назвал это «пальчиковой дефлорацией».

— Господи! — пробормотала Энни, содрогаясь от ужаса и смеха.

— Он попытался надеть презерватив, но ему это не удалось.

Энни отвернулась, чтобы спрятать лицо, заканчивая возиться со своими чулками. Она чувствовала, что ее щеки покрылись густой краской, пока она старалась сдержать приступ смеха, вызванного мыслью о том, что презерватив взял да и соскользнул с крошечного пениса. Она ударила себя по губам, да так сильно, что ей стало больно. Ее плечи задрожали. Постепенно смех выплеснулся наружу, поднимаясь из самых глубин ее естества, и Энни сползла на пол, заливаясь хохотом.

— Энни! — Сильвия резко повернулась, склонившись над краем кровати и наблюдая за тем, как ее подруга корчится от смеха. — В этом нет ничего смешного, — сказала она обиженным голосом. — На самом деле это печально. У меня была ужасная ночь. Тед хотел продолжать это снова и снова. Мы долго ждали, когда же встанет его молодец, как дожидаются, когда подойдет тесто.

От этого сравнения Энни снова захохотала.

— Ты ужасно жестокая, Энни Харрисон. — В тот момент, когда Сильвия заговорила, ее губы тоже задергались от смеха. — По-моему, эта ситуация действительно выглядит довольно комичной.

Сделав над собой усилие, Энни все-таки смогла успокоиться.

— Что заставило тебя пойти на это, Сил?

— Даже не знаю. — Сильвия уткнулась лицом в ладони. — Многие девчонки из колледжа уже переспали с парнями. Вот и я подумала, что пора бы и мне это сделать. А Тед Деакин идеально подходил на эту роль. Он старше и имеет опыт. Проблема лишь в том, что у него слишком уж много опыта. У Теда ничего не получается с женщинами с тех пор, как от него ушла жена. Он думал, что со мной снова почувствует себя мужчиной. Поверь мне, выбирать надо тех, для кого этот этап жизни уже позади, — угрюмо добавила она.

То, что Тед был разведен, лишь добавило остроты тому, что случилось прошлой ночью. Эта новость еще раз подтвердила, что Сильвия действительно вступила во взрослый мир.

— Бедный Тед, — нравоучительным тоном сказала Энни. Он казался таким милым. Она вспомнила его обворожительную улыбку. — Вы попытаетесь снова?

Сильвия скривилась.

— Ни за что! Если хочешь знать, я рада, что стала женщиной. Женщинам не надо притворяться. Если они не в настроении, то просто ложатся на спину и думают об Англии.


После ленча в канун Рождества компания «Стикли и Пламм» проводила традиционную вечеринку в офисе. Это было что-то вроде официального собрания, когда все направлялись в кабинет мистера Грейсона, чтобы пропустить бокальчик хереса и попробовать сладкий пирожок с начинкой из изюма, приготовленный лично мисс Хунт. Разговор был натянутым, а обстановка еще суше, чем херес. Все вздохнули с облегчением, когда в полчетвертого мистер Грейсон радостно произнес: «Желаю каждому из вас счастливого Рождества», что означало, что пора расходиться. Теперь сотрудники могли уйти домой.

Энни стремглав бросилась наверх.

Она как раз застегивала пальто, когда в проеме двери неожиданно появилась шарообразная фигура мистера Руперта.

— Ты уже уходишь, Энни? — спросил он, делая вид, что никак этого не ожидал. — Я еще не пожелал тебе веселого Рождества.

— Пожелали, там, внизу, — запинаясь, сказала она.

— Ну, это было всего лишь простое рукопожатие. — И не успела она осознать, что происходит, как он прижался своей толстой физиономией к ее лицу и начал размазывать слюни по ее губам. — Веселого Рождества, Энни. — Он попытался поцеловать ее снова, но ей удалось, нагнувшись, проскользнуть у него под рукой.

Сбегая по ступенькам, Энни вытерла рот рукавом. Она чувствовала себя так, словно ее вымазали в грязи.

Девушка решила, что если мистер Руперт не научится держать себя в руках, она уволится, даже если в другом месте ей станут платить меньше.

— С какой это стати должна уходить ты? — сердито сказала Мари. — Это ему следует подыскать новую работу. И почему бы не рассказать этой желчной мисс Хунт, что происходит?

— Я посмотрю, как будут развиваться события после Рождества.

— Куда ты сегодня думаешь пойти?

Мари собиралась в «Гранд». Она положила свой белоснежный фартук в сумку вместе с туфлями на плоской подошве. Ее лицо было ярко накрашено.

— Мы с толпой отправляемся в «Каверн».

— Вспомните обо мне, когда будете там веселиться. Сегодня вечером в отеле состоится грандиозный ужин, а в номере «люкс» еще и вечеринка. — Мари блаженно улыбнулась. — Похоже, теперь мы поменялись ролями. Когда-то я каждую ночь пропадала в городе, а ты оставалась дома, чтобы ухаживать за мамой и папой. — Уроки ораторского искусства сгладили ливерпульский акцент Мари, и она уже больше не говорила «мам и пап».

— Я очень горжусь тобой, Мари, — тихо произнесла Энни.

Ее сестра была так занята на работе, что еще ни разу не побывала в «Каверне».

— А я горжусь тобой, сестренка. — Мари смотрела в окно на темные улицы, однако по выражению ее лица было видно, что ее мысли витают где-то далеко. — Помнишь тот день, когда Бруно привез нас в частную клинику? Уходя, ты сказала: «Все образуется». Я не переставая думала о твоих словах после того, как у меня отняли ребенка. В то время я не верила тебе, но теперь поняла, что ты была права. С нами теперь все в порядке, ведь так, сестричка?

— Ну, если не считать этого гадкого Джереми Руперта, то можно сказать, что да.


В канун Нового года в доме Галлахеров царил настоящий хаос. Во-первых, постоянно падали украшения, которые были развешены по всему дому. К тому же в гостиную никто не мог войти без стука, поскольку там находился Алан со своей невестой Нормой. Дочери Томми, Мэрилин и Дебби, на какое-то время остались с бабушкой, пока их мама с папой пошли в кино. Малышки играли с куклами прямо на полу. А наверху Майк на своем новом граммофоне слушал песню «Голубые замшевые туфли» в исполнении Элвиса Пресли, в то время как трое парнишек, приходящихся ему младшими братьями, слонялись по дому, постоянно доставляя какие-нибудь неприятности, и время от времени подходили к столу, чтобы перекусить. Дядюшка Берт предусмотрительно сбежал в паб.

Энни наблюдала за тем, как Пит лакомится рождественским пирогом. Казалось, только вчера Дот привезла его с собой на Орландо-стрит, вскоре после того как туда переехали Харрисоны. Энни вспомнила, как держала его на коленях, тогда ему было всего несколько недель, и она разглядывала его крошечные пальчики и маленькие розовые ушки. Теперь Питу исполнилось четырнадцать лет, и его голос уже начал ломаться. В глубине души Энни была поражена, как быстро пролетело время. Она поделилась своими мыслями с тетушкой Дот.

— Знаю, милая, — согласилась Дот, — чем старше ты становишься, тем быстрее оно летит. Мне в этом году стукнет пятьдесят, впрочем, мне кажется, что только вчера мне исполнился двадцать один год.

На пятьдесят она никак не выглядела. Хотя ее рыжие волосы и тронула седина, кожа на острых скулах по-прежнему лоснилась и была гладкой, практически без морщин. Несколько лет назад тетушка Дот стала носить очки, и те, что были сейчас на ней, в причудливой серебристо-голубой оправе, Энни сочла слишком экстравагантными. В эту минуту в комнату вошел дядюшка Берт в сопровождении какого-то мужчины, которого Энни никогда раньше не встречала.

— Это Лаури, без «с» на конце, — сказал Берт. — Он один из моих товарищей по лейбористской партии. А это моя племянница Энни Харрисон.

— Она работает секретаршей в одной крупной адвокатской конторе, — похвасталась Дот.

— Здравствуйте. — Энни пожала новому знакомому руку.

Рукопожатие Лаури Менина было твердым и сильным. Это был высокий, хорошо сложенный мужчина с широкими плечами и искрящимися карими глазами. Энни понравились его усы, которые очень ему шли. Они были именно такими, как надо: не слишком маленькими, как у Гитлера, но и не слишком большими. Рассмотрев Лаури столь подробно, она о нем больше не думала. Этот мужчина показался ей уже немолодым, он выглядел лет на сорок и наверняка имел жену и детей.

Берт, поморщившись, сказал:

— Я отведу Лаури в гостиную, любимая. Мы хотели бы немного побеседовать о политике.

— На твоем месте я бы этого не делала, не поговорив с Аланом и Нормой, которые, сидя на диване, воркуют как голубки, — резким тоном сказала Дот.

— Есть ли где-нибудь в этом доме место, где можно уединиться? — раздраженно спросил Берт.

Вскоре вернулись Томми и Дон, чтобы забрать своих девочек домой, и после их ухода стало немного спокойнее. Энни помогла Дот сделать целую гору бутербродов с солониной, и Майк тут же понес их к себе наверх, чтобы съесть под музыку Элвиса Пресли. Алану и Норме разрешили остаться в гостиной, однако с условием, что они освободят ее, как только наговорятся.

— Твоему отцу нужно срочно обсудить политические вопросы, — с важным видом сказала Дот.

— Ты говорила, что работаешь в адвокатской конторе? — спросил Лаури Менин, обращаясь к Энни.

— Ну, вообще-то это сказала Дот. Да, в компании «Стикли и Пламм» на Норт Джон-стрит.

— Я собираюсь купить дом. А они занимаются передачей собственности одного лица другому?

— Ну разумеется. Отдел, ответственный за дела подобного рода, является самым большим в фирме.

Лаури сверкнул глазами.

— Никогда не занимался чем-либо подобным и поэтому ужасно нервничаю. А ваша фирма пользуется авторитетом?

Похоже, от острого слуха Дот ничто не могло укрыться.

— Мы никогда бы не допустили, чтобы Энни работала в месте, которое пользуется сомнительной репутацией, — твердым голосом произнесла она, словно лично ходила с проверкой в офис и расспрашивала служащих.

Энни дала Лаури номер рабочего телефона, поинтересовавшись, где находится дом, который он задумал купить. Она не знала, называть ли его по имени или же «мистер Менин».

— Он еще в стадии строительства, — ответил Лаури, — а находится в Ватерлоо. Это вполне обычное здание, но с верхнего этажа открывается вид на Мерси. Я родился у реки, и потому это место напоминает мне о моем детстве в Финляндии.

— Финляндия! — воскликнула Энни.

Она ни за что бы не подумала, что Лаури иностранец. Его английский был просто безупречен.

— Лаури приехал сюда сражаться, когда ему было всего девятнадцать лет, — пояснила Дот. — И он не смог заставить себя вернуться на родину, после того как финны закончили войну на стороне фашистов.

Берт начал проявлять нетерпение. Их младшие дети куда-то исчезли, Алан с Нормой наконец-то отправились погулять, и гостиная пока пустовала. Он хотел поскорее остаться с гостем наедине.

— Ну же, Лаури. Увидимся позже, Энни.

— Нет, не увидимся, дядюшка Берт. Как только я помогу тетушке Дот с посудой, я уйду. — Она пришла лишь для того, чтобы пожелать всем счастливого Нового года. — Мы с Сильвией идем в кино на премьеру фильма «Марджори Морнингстар» с участием Джина Келли.

— Погодите минутку, — сказала Дот, замахав руками. — Мы не можем позволить Энни уйти, не произнеся тост.

Она принесла бутылочку хереса и, быстренько разлив вино по бокалам, весело воскликнула:

— За 1960 год!

— За шестидесятые! — чуть слышно сказал Лаури Менин. — Будем надеяться, что они принесут нам всем удачу.

Шестидесятые! По дороге домой Энни думала о том, что лично ей принесет новый год.

В феврале, не сказав никому ни слова, Энни решила искать новую работу. Приставания мистера Руперта становились все более назойливыми. Энни просматривала вакансии в «Ливерпуль эхо», однако на должность секретаря неизменно требовались женщины постарше, а зарплата за обычную работу машинистки-стенографистки была настолько мизерной, что ей пришлось бы отказаться от квартиры. Конечно же, Энни всегда могла вернуться в «Гранд», Сиси приняла бы ее с распростертыми объятиями, но это означало пойти на попятный.

Жаль, что она не смогла разумно распорядиться деньгами от продажи дома на Орландо-стрит! От ее доли практически ничего не осталось. Не считая того, что Энни пришлось выложить энную сумму за обучение в колледже «Машин и Харперс» и внести арендную плату за три месяца, она еще приобрела холодильник, поскольку пища в непроветриваемой кухне за день становилась непригодной к употреблению. Остальные деньги ушли на покупку всяких мелочей, в то время как Мари все эти годы копила, не только не растратив, но и приумножив начальный капитал.

В конце концов Энни решила, что единственное, что ей оставалось, — это еще немного потерпеть Джереми Руперта до тех пор, пока не подвернется подходящая работа, хотя это казалось унизительным. «Я позволяю ему так фамильярно с собой обращаться только потому, что не хочу отказываться от денег», — подумала Энни.

В дождливое утро страстной пятницы Мари Харрисон уезжала из Ливерпуля в Лондон. На банковском счету у нее лежало более шестисот фунтов. Ее уже ждала комната, которую она собиралась снимать вместе с четырьмя такими же, как она, подающими надежду актрисами.

После мессы они вместе с сестрой пошли на вокзал, расположенный в районе Лайм-стрит. Мари, заняв место, высунулась из окна.

— Береги себя! — крикнула Энни.

Ей еще никогда не было так грустно, и она изо всех сил старалась не заплакать. То, что сейчас переживала Энни, отличалось от чувств, которые она испытывала, потеряв родителей. Она молилась, чтобы ее сестру не обидели, чтобы Мари не чувствовала себя одинокой и быстро добилась успеха.

— Это ты береги себя, сестренка. В следующий раз, когда этот Джереми попытается что-нибудь тебе сделать, двинь его как следует ногой в пах.

— Я так и поступлю, можешь не сомневаться. — Энни выдавила из себя смешок. Поезд тронулся, и она побежала вдоль платформы, не отпуская руку сестры. — Пока, Мари. Пока.

— До свидания, Энни. Я скоро тебе напишу, обещаю.

Энни наблюдала за темноволосой фигурой сестры, машущей из окна, и сама энергично махала в ответ до тех пор, пока поезд не скрылся за поворотом.

В страстную пятницу центр Ливерпуля заметно опустел. Энни торопливо шла по мокрым безлюдным улицам, пытаясь сдержать слезы. И только придя домой, она почувствовала, что теперь-то может выплеснуть свои чувства в полную силу.

Она проплакала, казалось, целую вечность.

Спустя какое-то время, когда слезы в конце концов прекратили литься из глаз, Энни долго лежала в испещренной коричневыми прожилками ванне, разведя в воде остатки пены с сосновым ароматом, которую она приобрела на Рождество. Это казалось более веселым занятием, чем совершать крестный ход, молясь перед каждым из четырнадцати изображений Христа, как она обычно делала в страстную пятницу. Энни почувствовала себя лучше, нанеся на лицо косметическую маску, затвердевшую как цемент, отчего казалось, что ее кожа покрылась морщинками.

Было почти пять часов. А в половину восьмого Энни встречалась с Сильвией, которая должна была сойти с поезда на Искченджстэйшн. Они еще не придумали, что будут делать, но на всякий случай решили пойти на танцы. Энни надела комплект чистого нижнего белья, новое зеленое платье с плиссированной юбкой, которое она берегла для особого случая, и черные туфельки на плоской подошве с застежками спереди.

После всего этого девушка почувствовала себя лучше. В конце концов, было бы неразумно грустить, когда ее сестра отправилась навстречу успеху.

Энни почувствовала приятный запах, который просачивался сквозь щели в паркете, поднимаясь из квартиры снизу. Там жил этот ужасный человек с безобразными зубами, сильно выступающими вперед. Энни очень захотелось есть, и она засунула два кусочка хлеба в духовку, а в кастрюльку положила полбанки консервированного горошка, чтобы его разогреть. Вдруг девушка услышала, что кто-то легкой поступью торопливо поднимается по ступенькам.

На мгновение ее сердце подпрыгнуло от радости при мысли о том, что это, возможно, Мари, которая вернулась, решив все-таки остаться в Ливерпуле. Не успела Энни подумать, хорошо это или плохо, как раздался стук в дверь и Сильвия закричала: «Это я!»

— Что-то ты очень рано. — Энни испытала досаду, увидев подругу. Она была в черных слаксах и джемпере, что означало, что ни о каких танцах не может быть и речи. — А я-то, полюбуйся, вырядилась как на бал.

Сильвия вошла в комнату и молча села.

— Что стряслось? — спросила Энни, нахмурившись.

— Случилась самая ужасная вещь на свете, — чуть слышно ответила Сильвия. — Я принесла ошеломляющую новость. — Вообще-то Сильвия редко говорила таким подавленным голосом. — Сиси и Бруно поссорились. Они ходили друг за другом по отелю всю вторую половину дня и кричали.

— И это все? — сказала Энни, вздохнув с облегчением.

Сиси и Бруно ссорились постоянно, хотя, надо признать, их перебранки, как правило, заканчивались достаточно быстро. Она не помнила, чтобы они длились более получаса, после чего обычно следовали бурные объятия и поцелуи.

— Ты не понимаешь, Энни. — В голубых глазах Сильвии появился страх. — У Бруно есть любовница, и Сиси об этом узнала. Пассию Бруно зовут Ив, это официантка, которая какое-то время работала в нашем отеле в прошлом году.

— Любовница! — Энни застыла от ужаса. — Я не могу поверить в это. Только не Бруно!

— Дело в том, что это случается с ним уже не в первый раз. Он и раньше крутил романы на стороне и рассказывал о них Сиси.

Энни ахнула.

— А им не приходило в голову, что ты все слышишь?

Сильвия уныло кивнула.

— Кто-нибудь из них то и дело говорил: «Тише, Сильвия может услышать», и на какое-то время они действительно замолкали, а затем снова становились, как сумасшедшие, и опять начинали кричать, порой на итальянском, а иногда на английском языке, как будто им было абсолютно все равно, слышу я их или нет.

— О Сил! Ты, наверное, ненавидишь его?

— Даже не знаю. Бруно говорил странные вещи. Он сказал: «Каждый имеет право на здоровую сексуальную жизнь. Я обычный мужик с нормальными потребностями. Если бы не твоя чрезмерная набожность, подобной ситуации никогда бы не возникло».

Энни попыталась найти в этом какой-то смысл, но не смогла.

— А что он имел в виду?

— Что-то горит, — сказала Сильвия.

— Мой горошек и тосты!

Гренки превратились в черные угольки, а кастрюля была безнадежно испорчена.

Энни наскоро почистила духовку, а затем сделала чашечку чая, чтобы успокоить нервы.

— Милое платье, — сказала Сильвия, когда они снова сели. — Зеленый цвет очень тебе идет.

— Я думала, что сегодня вечером мы, возможно, сходим на танцы.

— Прическа у тебя тоже классная и очень тебе к лицу.

Энни пригладила кудри.

— Я пыталась хоть как-то себя развеселить. Я чувствовала себя ужасно несчастной из-за того, что уехала Мари.

— Ах, я совсем забыла тебе сказать. — Сильвия сделала недовольное лицо. — Твоя сестра уже звонила. Сиси велела передать тебе, что Мари добралась благополучно.

— Должно быть, в ее новой квартире есть телефон.

Последовала долгая пауза. Сильвия сидела, уставившись в чашку.

— Они всерьез поговаривают о разводе, Энни, — неожиданно произнесла она. — По крайней мере, Бруно. Сиси сказала, что никогда в жизни не даст своего согласия. Никогда.

— О нет, только не это!

У Бруно была любовная связь, а точнее связи, но почему, ведь он, казалось, всегда любил только Сиси? И Энни задала этот вопрос своей подруге.

— Он по-прежнему любит ее, — осторожно объяснила Сильвия, — он так сказал, но из того, что я поняла, хотя это звучит абсурдно, Энни, они не занимались любовью с тех пор, как я появилась на свет. Бруно завопил: «Ты что, думаешь, я сделан из камня? Восемнадцать лет, Сиси, восемнадцать!» Видишь ли, Сиси намучалась со мной при родах и ужасно боится снова забеременеть. Кажется, я тебе уже об этом говорила.

— Но ведь можно предохраняться.

— Она явно не хочет этого делать, потому что это запрещено католической Церковью.

— Моя тетушка Дот религиозна в не меньшей степени, чем Сиси, — сказала Энни, — однако она говорит, что все это полная ерунда. Возможно, у Папы римского и есть право устанавливать какие-то законы, но решать, рожать женщинам или нет, не его дело. В любом случае есть еще «безопасные дни»…

— Этот способ весьма ненадежен. Даже мне это известно.

Энни вздохнула.

— Господи, Сил. Должно быть, это явилось для тебя шоком.

К ее удивлению, Сильвия задумчиво произнесла:

— И да, и нет. В течение многих лет у меня было странное чувство, будто что-то не так. Бруно часто смотрел на Сиси со странным выражением лица, которое я никак не могла понять. — Она неожиданно улыбнулась. — Мне уже надоело говорить об этом. Давай сходим куда-нибудь поедим, а потом отправимся в кино. В «Одеоне» идет новая картина Альфреда Хичкока, а я обожаю все его фильмы.


Новый фильм Хичкока назывался «Психопат». Он не шел ни в какое сравнение с «Окном во двор» или «Головокружением». Энни большую часть времени просидела зажмурившись, особенно последние десять минут.

— Чем там все кончилось? — спросила она, когда, к счастью, зажегся свет и ошеломленная публика встала со своих мест.

Вместо обычного в таких случаях гула было тихо: все хранили гробовое молчание.

— Понятия не имею. Я не смотрела, — ответила Сильвия дрожащим голосом. — Слава богу, у нас нет душа!

Какая-то женщина сзади положила руку на плечо Энни, и та вскрикнула от неожиданности.

— Чем закончился фильм? — спросила она. — Я не смотрела, потому что мне было очень страшно.

— Я тоже, — сказала Энни.

Лайм-стрит была тускло освещена и показалась девушкам мрачной и зловещей. А любой проходящий мимо мужчина был похож на потенциального убийцу.

— О боже! — со стоном сказала Энни. — Я оставила все окна открытыми. Наверное, кто-то уже забрался внутрь.

— Вряд ли кто-нибудь полезет на четвертый этаж.

Энни затряслась от страха.

— Сегодня ночью я остаюсь одна, а от соседа снизу у меня мурашки бегают по коже. Ты обратила внимание на его глаза? Веки тяжелые, а зрачки двигаются ужасно медленно, как у ящерицы.

— Хочешь, я останусь у тебя? — предложила Сильвия.

— О Сил, пожалуйста! Мысль о том, что мне придется в одиночестве возвращаться домой, приводит меня в ужас. Я сожалею, что мы вообще посмотрели этот фильм. Да уж, ничего не скажешь, — «отвлек от грустных мыслей»! Я просто окаменела от страха!

Они поискали телефонную будку, чтобы Сильвия могла позвонить в «Гранд».

Вернувшись, она сказала Энни с циничной улыбкой:

— Сиси думает, что я не ночую дома из-за ссоры.

— Ты сказала ей, в чем причина?

— Нет, — металлическим голосом ответила Сильвия. — Пусть думает все, что угодно. Если ситуация усложнится, я просто уйду из дома.

— Ты уже запела по-другому. Прежде ты была огорчена.

— Я и сейчас огорчена, но какой смысл плакать над пролитым молоком, не так ли?


Очутившись в квартире, девушки первым делом забаррикадировали вход спомощью стола, двери в спальнях оставили открытыми настежь, а кровати пододвинули так, чтобы можно было видеть друг друга через гостиную и разговаривать в случае опасности. Свет оставили включенным.

Подруги сидели на кроватях и, как в ни в чем не бывало, болтали об одежде. Энни серьезно подумывала о том, чтобы сшить себе простой черный костюм.

На лице Сильвии читалось удивление.

— А я-то думала, что ты собираешься затянуть поясок потуже.

— Вот сошью костюм и больше ничего не буду себе покупать, — ответила Энни, — хотя я бы с удовольствием приобрела туфли на шпильках.

— Шпильки быстро ломаются. Я уже дважды сдавала свои туфли в ремонт, к тому же Сиси постоянно жалуется на вмятины, которые они оставляют на ковре. Только не вздумай покупать остроносые туфли! Одна девочка из колледжа купила такую модель. Так мы решили, что у нее деформированные пальцы ног.

Спустя какое-то время Сильвия сказала, что устала и хочет спать. Ее русые волосы тотчас исчезли под одеялом.

— Спокойной ночи, Энни.

— Спокойной ночи, Сил. Будем надеяться, что к утру ситуация улучшится.

В ответ послышалось невнятное бормотание. В голове у Энни шумело. Она неохотно легла на подушку, но так и не смогла уснуть, проворочавшись в кровати, казалось, целую вечность.

Пасхальный уик-энд прошел ужасно. В субботу девушки отправились потанцевать, однако их угрюмые физиономии, должно быть, отпугнули потенциальных ухажеров. По крайней мере, ни Энни, ни Сильвию так никто и не пригласил на танец. Они ушли во время перерыва, чувствуя себя еще более несчастными, чем когда пришли сюда. Сильвия позвонила взволнованной Сиси, чтобы сказать, что она остается у Энни еще на одну ночь.

На следующее утро подруги пошли на мессу, а потом сели в поезд, идущий до Саутпорта. Но не успели они пробыть в этом городе и пяти минут, как небеса разверзлись и полил дождь. Когда девушки спрятались от непогоды, Сильвия начала смеяться.

— Это, пожалуй, худшая Пасха в моей жизни.

— Учти, она еще не закончилась. Нам надо пережить воскресенье.

— Не хватало, чтобы случилось землетрясение!

Они расхохотались, и напряжение несколько спало.

Девушки нашли кафе и неуверенно вошли внутрь, промокшие до нитки. Сильвия заказала себе чай, присыпанное сахарной пудрой печенье и клубничный джем, которого хватило бы на четырех.

— До сегодняшнего дня я жила, находясь в плену собственных иллюзий, — сказала она, возвращаясь к разговору. — Бруно и Сиси были фантастическими родителями. Они всегда казались лучше всех. Теперь мне придется свыкнуться с мыслью о том, что они такие же, как и все остальные.

Час спустя все еще продолжал лить дождь, и, похоже, не оставалось ничего иного, кроме как возвратиться домой. Сильвия подумала о том, что самое время появиться в «Гранде», хотя бы для того, чтобы переодеться. Девушки вынуждены были признать, что порядком устали друг от друга, и поэтому решили не встречаться до следующих выходных. Энни сошла с поезда, как только он сделал остановку на Маршлэйн-стэйшн. Ей ужасно хотелось повидать тетушку Дот.

Едва переступив порог дома Галлахеров, Энни почувствовала, как у нее за спиной выросли крылья. Дождь уже прекратился, вышло солнце, и после ужина они с Дот решили прогуляться. Энни рассказала тетушке о том, что узнала о чете Дельгадо.

— Часто супруги ведут себя так, чтобы все думали, будто они любят друг друга, — рассудительно сказала Дот. — Но это делается лишь для того, чтобы скрыть трещину, которую дал их брак, не только от самих себя, но и от других. Я всегда подозревала, что между этими двумя не все гладко. — Она толкнула племянницу острым локтем. — Если бы не Берт, я бы не отказалась выручить Бруно!

— Тетушка Дот, какой же ты ужасный человек!

— Да я шучу, милая, однако ты должна признать, что он очень сексуален.


Энни собралась было преодолеть последний пролет и чуть не подпрыгнула от страха. На темной лестничной площадке прямо у ее двери кто-то сидел на чемодане.

— Привет, Энни, — радостно улыбнувшись, сказала Сильвия. — Отношения между родителями стали еще хуже. Дошло до того, что они разговаривают только через меня. Я хотела бы перебраться к тебе, если ты, конечно, не против. Обещаю, что не буду надоедать тебе своим нытьем, возьму на себя часть работы по дому и стану платить половину арендной платы за квартиру. Поверь, мы отлично поладим. А вообще, как говорится, все, что ни делается — к лучшему, и я с этим полностью согласна!


ГЛАВА 1 | Мечты Энни | ГЛАВА 3