home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 3


Энни Харрисон рассердилась по-настоящему лишь раз в своей жизни и с тех пор поклялась больше никогда этого не делать. Временами люди просто удивлялись ее спокойствию. Но Энни знала, что ей опасно выходить из себя, потому что тогда она теряла над собой контроль и изрекала при этом ужасные вещи, которые на самом деле не хотела говорить. Несмотря на данную клятву, наступил день, когда Энни призналась себе: она бы с легкостью убила Джереми Руперта. Но вместо этого она всего лишь залепила ему пощечину.

Девушка теперь не спускала глаз со своего босса, стараясь как можно реже попадаться ему на пути. Однако с приходом лета стало все труднее сдерживать его грязные заигрывания. Он буквально пожирал ее своими круглыми глазами, когда она садилась возле его письменного стола. И Энни снова пришлось просматривать газету в поисках новой работы.

Дни, когда мистер Руперт находился в суде, были самыми спокойными. Он приходил в офис рано, выкладывал перед Энни целую пачку писем, а потом уходил, тем самым давая ей возможность спокойно их напечатать.

В тот день, когда она дала ему пощечину, мистер Руперт должен был появиться в суде к одиннадцати часам. Пока ее босс находился на совещании у мистера Грейсона, Энни собрала его портфель, положив туда папки с делами, касающимися судебного разбирательства, в котором он выступал на стороне защиты, блокнот и пару заточенных карандашей. Застегнув чемодан, Энни положила на него белую сумку, предварительно засунув в нее парик.

Через несколько минут в комнату вошел мистер Руперт вместе с Билом Поттером, младшим адвокатом, который должен был сопровождать его в суде. Подкурив сигарету, он бросил зажигалку на стол.

— Привет, Энни, — улыбнувшись, сказал Билл.

Девушка улыбнулась в ответ. Биллу исполнилось двадцать три года, он был худосочным, но по-своему привлекательным, однако, к сожалению, был уже помолвлен.

Мистер Руперт взял портфель.

— Здесь все, что нужно? — выпуская клубы дыма, спросил он.

— Все, — подтвердила Энни.

— А как насчет дела Кливедона, Джереми? — спросил Бил Поттер. — Старик Грейсон считает, что оно нам может очень пригодиться.

Джереми нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Дело Кливедона, Энни. Быстро. Вот умница.

Дело Кливедона лежало в дальнем шкафу, в третьем ящике снизу. Второпях вынимая его, Энни сдвинула стоящую сзади папку. Мистер Руперт затолкал досье в портфель, и оба мужчины вышли.

Перед тем как задвинуть ящик, Энни наклонилась, чтобы поправить остальные папки. Внезапно в офис вернулся Джереми Руперт. Он схватил зажигалку со стола.

— Чуть не забыл.

Энни пробормотала что-то несвязное и снова принялась приводить в порядок папки. Вдруг его рука скользнула ей под юбку и оказалась прямо между ног.

— Хм, классно, — прошептал он.

Энни почувствовала, как у нее от ярости закружилась голова. Девушка развернулась и залепила боссу пощечину с такой силой, что с него слетели очки.

— Как вы смеете! — воскликнула Энни.

Мистер Руперт побледнел и снова напялил очки, которые каким-то чудесным образом оказались целыми и невредимыми. На его правой щеке сияло ярко-красное пятно.

— Но… Но, Энни, — запинаясь, пробормотал он. — Ведь прежде ты никогда ничего не говорила.

Энни не ответила. Сердито хлопнув дверью, она вбежала в свою комнату, не сказав ни слова. Ее трясло. Если бы у нее в руках оказался какой-нибудь тяжелый предмет, она бы, наверное, убила своего босса.

До конца недели Джереми ходил с виноватым выражением лица, однако после выходных, вероятно, решил, что в его поступке не было ничего предосудительного. И в понедельник начался настоящий террор. Мистер Руперт находил оплошности в ее работе, там, где их в принципе быть не могло, утверждая, что во время диктовки он сказал то, чего на самом деле не говорил. Они яростно спорили над правильностью постановки знаков пунктуации — запятых и точек с запятыми, однако у Энни не оставалось другого выхода, кроме как перепечатывать документы, как правило, большого объема, хотя первый вариант был правильным. Босс исподволь внушал ей мысль о том, что она некомпетентна, медлительна, необразованна. Он даже заявил, что один из его клиентов сказал, будто она грубо разговаривала с ним по телефону.

— Скажите, кто это? — спросила Энни. — Я позвоню ему и извинюсь.

— Я уже извинился за тебя! — выпалил мистер Руперт.

— Вот лжец! — чуть слышно проговорила она.

Во время обеденного перерыва Энни оставалась на рабочем месте и писала резюме, которые затем рассылала по адресам, указанным в объявлениях, напечатанных в «Ливерпуль эхо».

Она понимала, что ее карьера в «Стикли и Пламм» окончена. Энни презрительно кривила губы, думая о своем боссе. Он был недостоин уважения после того, как решил, пользуясь властью, извести беззащитную девушку, — честно говоря, на какой-то момент она даже забыла, что совсем недавно чуть было не снесла ему голову с плеч. Он наверняка с удовольствием бы ее уволил, однако опасался, что Энни поднимет шум и у него возникнут неприятности. Вместо этого он всячески пытался заставить ее уйти по собственному желанию, но от этого гнев Энни только усиливался. «Как бы не так! Я ни за что не уйду прежде, чем найду себе другую работу».

— Что с тобой происходит? — однажды вечером спросила Сильвия, когда они, поужинав, убирали грязную посуду со стола.

— Что ты имеешь в виду? — огрызнулась Энни.

Сильвия с ужасом отпрянула, делая вид, что жутко испугалась.

— Ты перестала нормально разговаривать, чуть что — загораешься как спичка. На работе все в порядке?

— На работе все просто замечательно. Джереми Руперт — отличный босс.

— Ты ведь сейчас язвишь?

— Да, — резко ответила Энни, однако предпочла не рассказывать, что именно произошло. — Я оказалась в центре междоусобицы. Объясню, когда все закончится.

Решающий момент наступил в один из четвергов, спустя почти три недели после того, как она заехала мистеру Руперту по физиономии.

В то утро он диктовал ей длинный судебный приказ. Человека, который представлял истца, звали Грэхэм Карр.

— Как по буквам пишется его фамилия? — поинтересовалась Энни.

— К-а-р-р.

Текст документа оказался сложным, в нем было много юридических терминов. Приказ нужно было напечатать на очень толстой бумаге, получив в результате две машинописные копии, а это означало, что работать придется медленно, прилагая много усилий.

Когда Энни закончила, текст занимал целых три страницы, а на то, чтобы его напечатать, ушло целых два часа, однако в нем не было ни единой ошибки. Мистер Руперт отправился обедать, поэтому Энни положила выполненную работу ему на стол и быстро напечатала полдюжины писем на соискание вакансий, о которых она прочитала во вчерашней газете. Пять фирм, в которые она обратилась, уже ответили ей отказом.

Джереми Руперт вернулся в три. Спустя несколько минут он вразвалочку зашел в ее комнату и швырнул судебный приказ ей на стол.

— Ты неправильно написала фамилию. Нужно было написать Керр, К-Е-Р-Р, — прибавил он с презрительной усмешкой.

— Но вы продиктовали мне по-другому! — закричала Энни.

Она показала свой блокнот, открыв нужную страницу.

— Вот, видите!

— Ты не расслышала. Тебе придется напечатать это снова. И, если ты не против, я хотел бы получить исправленный вариант к пяти часам.

Он сделал это нарочно! Энни почувствовала, что сейчас разрыдается. Она полезла в ящик за бумагой.

— Давай, давай, пошевеливайся, девочка!

Мистер Руперт наблюдал за ней. У Энни задрожала челюсть. Она скорее умрет, чем позволит ему увидеть, как она плачет. То, о чем она сейчас подумала, было полнейшим абсурдом, однако ей ужасно хотелось иметь маму или папу, к которым она могла бы пойти, кого-то, кто погладил бы ее по голове и сказал, что ее босс самый скверный человек на земле и что она не обязана работать на него ни минутой дольше. Она так устала от одиночества.

— Мне нужно сходить в туалет, — резким тоном сказала Энни.

— И не забудь, документ мне нужен к пяти часам, — крикнул ей вслед мистер Руперт.

Она могла поклясться, что слышала, как он засмеялся.

Энни никогда бы не справилась с этим судебным приказом в срок. Уже сейчас ее руки дрожали. Просидев на унитазе десять минут, она решила, что нужно делать. Она подаст заявление об уходе и будет надеяться, что вскоре ей подвернется одна из вакантных должностей, которую она так долго искала.

Освежив под краном лицо, Энни пошла к мисс Хунт.

— Вы увольняетесь, мисс Харрисон? Но почему? — Длинная челюсть мисс Хунт отвисла от удивления.

— Думаю, на другой работе я буду чувствовать себя счастливее. — Говоря это, Энни не испытывала ни малейшего дискомфорта, словно ей и в голову не могло прийти, что она, возможно, каким-то образом подвела мисс Хунт. Ведь именно эта леди ходатайствовала о ее повышении.

— Счастливее? Но мне казалось, что вы были вполне счастливы на этой должности. Мы получали хвалебные отзывы о вашей работе от мистера Руперта. Даже мистер Грейсон не раз выражал удовольствие по поводу того, насколько успешно вы справляетесь со своими обязанностями.

— Я люблю свою работу, но… — Энни замешкалась, не зная, как лучше объяснить этой женщине, что сделал ее босс.

— Но что, мисс Харрисон?

— Мы с мистером Рупертом уже не ладим, как прежде.

Теперь угрюмый вид мисс Хунт сменился удивлением.

— Вы что, плакали? Ваши глаза покраснели от слез. — Она уже больше не казалась раздраженной.

Энни кивнула.

— Садитесь, мисс Харрисон, и расскажите мне об этом. — Мисс Хунт пододвинула ей стул. — У мистера Грейсона посетительница, так что нам никто не помешает.

— Мне ужасно стыдно об этом говорить.

— Меня не так-то легко смутить.

Энни объяснила ситуацию с судебным приказом.

— Он произнес «Карр». Я даже могу показать свою записную книжку. Мне ни за что не справиться с этим приказом к пяти часам.

— В таком случае, — живо сказала мисс Хунт, — мы привлечем к работе весь машинописный отдел. Но с какой это стати мистеру Руперту вести себя столь гнусно?

Энни набрала в легкие воздуха и сказала:

— Я влепила ему пощечину. Он… ну, слишком распускал руки. Я больше не могла этого терпеть. Он… он сделал нечто ужасное, и я не смогла сдержаться и ударила его со всего размаху.

С лица мисс Хунт исчезли всякие эмоции.

— И как долго мистер Руперт ведет себя подобным образом?

Энни пожала плечами.

— С тех пор как я начала у него работать. О, знаю, вы скажете, что мне следовало рассказать об этом раньше, но я очень боялась потерять работу.

— Ясно, — сказала мисс Хунт, поджав желтые губы.

Было слышно, как в соседней комнате мистер Грейсон провожает клиентку, женщину с приятным раскатистым смехом. Энни ей даже позавидовала. Ведь сама она чувствовала себя настолько несчастной, что была убеждена, что больше никогда не сможет смеяться.

Мистер Грейсон вернулся в кабинет и нажал на кнопку, вызывая секретаршу.

— Пойдемте со мной, мисс Харрисон. Я хотела бы, чтобы вы повторили мистеру Грейсону то, что рассказали мне.

Энни ахнула.

— Но я вообще-то не могу…

— Боюсь, что придется. Пойдемте же.

Мистер Грейсон слегка удивился, увидев их вдвоем.

— Мисс Харрисон нужно кое-что вам рассказать, — заявила мисс Хунт.

Во время ее сбивчивого объяснения мистер Грейсон мрачно смотрел на пресс-папье, так ни разу и не взглянув на Энни.

— Благодарю вас, мисс Харрисон, — вежливо произнес он, когда она закончила.

Мисс Хунт кивнула на дверь.

— И не забудьте о судебном приказе, — сказала она.

Отнеся его в машинописное бюро, Энни возвратилась в свою комнату. Через несколько минут в кабинете у Джереми Руперта зазвонил телефон, и она услышала, как он сказал: «Да, сэр, сию же минуту» и немедленно пошел вниз.

Единственным человеком, которого он называл «сэр», был мистер Грейсон. Энни пыталась приступить к работе, но продолжала делать ошибку за ошибкой, и корзина для использованных бумаг все больше и больше наполнялась скомканными бланками.

Прошел целый час, прежде чем ее босс вернулся на свое рабочее место. Сквозь толстое стекло Энни увидела, как он сел за письменный стол и обхватил голову руками.

А вскоре после этого из машинописного отдела пришла девушка и принесла судебный приказ. Энни поблагодарила ее.

— Я бы ни за что не напечатала его в срок.

Прочитав документ, она нашла в нем две орфографические ошибки, которых не было в оригинале, но ей было все равно. Энни расчесала волосы перед зеркалом, висящим за дверью, и, прежде чем отправиться с судебным приказом к мистеру Руперту, постаралась принять такой вид, словно в этом мире ее ничто не волновало.

Джереми Руперт не сдвинулся с места, продолжая в той же позе сидеть за письменным столом. Его лицо было мертвенно-бледным, и он смотрел перед собой, казалось, совершенно не осознавая, что она вошла. Энни взволнованно глядела на него. Она не хотела, чтобы все зашло так далеко. Если бы только она пресекла его приставания несколько месяцев назад!

Придя домой, Энни рассказала всю эту историю Сильвии. Как она и предполагала, ее подруга лишь громко рассмеялась.

— Твой босс мерзкий тип, Энни. Надеюсь, он вылетит с работы, поскольку заслужил это.

— Но я не хотела, чтобы он терял работу.

— Однако ты была готова отказаться от своей! Когда мы придем в «Гранд», думаю, я попрошу Бруно немного приободрить тебя.

— Я бы не хотела, чтобы ты упоминала об этом в его присутствии. Мне и так ужасно стыдно. — Энни сохранила рабочее место, но за счет увольнения мистера Руперта, и ей было нелегко смириться с этой мыслью.


Обстановка в «Гранде» стала более спокойной. Сиси и Бруно больше не ссорились — напротив, они были предельно вежливы друг с другом. Бруно теперь не скрывал своих отношений с Ив, их бывшей официанткой, и его жена, казалось, смирилась с этим. Но с каждым днем она выглядела все хуже и хуже. Ее легко можно было принять за пятидесятилетнюю женщину, хотя ей исполнилось всего сорок два года. Русые волосы Сиси поредели, лицо осунулось, а голубые глаза потускнели от грусти — в то время как Бруно явно помолодел. Энни ловила себя на мысли, что не может оторвать от него глаз. Она всегда была неравнодушна к отцу Сильвии, но с тех пор, как узнала о его любовных похождениях, он, как ни стыдно было в этом признаться, стал для нее еще привлекательнее. Она испытывала трепет, думая о том, как он занимается любовью с Ив, этой пышной миловидной женщиной, такой же темноволосой, как и он сам.

Вскоре после того, как пришли девочки, Сиси объявила, что собирается купить маленький одноэтажный домик с верандой.

— Ты хочешь сказать, что переезжаешь? — удивилась Сильвия. — Но что Бруно будет делать без тебя?

— Бруно прекрасно проживет и без меня.

— Ты же знаешь, что я имею в виду, Сиси. Приготовление пищи, вот о чем я говорю.

Сиси отвернулась с кислой миной. Ив прежде работала в «Гранде», так что она легко сможет заменить Сиси на кухне.

На следующее утро мистер Руперт немного пришел в себя. Он попросил Энни зайти к нему со своей записной книжкой, но во время диктовки сильно запинался, словно не мог постичь всех тонкостей выполняемой работы.

— Ну, пока достаточно, — вскоре сказал он.

Энни продолжала сидеть на стуле, размышляя о том, что ей, наверное, нужно что-то сказать, возможно, выразить сожаление. Она как раз искала подходящие слова, когда мистер Руперт снова сказал ей:

— Достаточно, мисс Харрисон.

В день выдачи зарплаты, как обычно сразу после обеда, к ней зашла Паулина Бунтинг из отдела бухгалтерии. Коричневый конверт Энни выглядел неожиданно толстым.

— О! Такое ощущение, что я получила премию! — радостно сказала она.

Паулина как-то странно посмотрела на Энни. Она не осталась поболтать с ней, как это частенько делала раньше, пробормотав, что ей надо спешить, и быстренько ушла.

В конверте лежало вдвое больше банкнот, чем обычно. Ошеломленная Энни стала искать расчетный лист. Он все еще лежал внутри, вместе со сложенным вдвое письмом. В ее душе промелькнула тревога, и Энни почувствовала страх. Она знала, о чем идет речь в этом письме. Документ был подписан мистером Грейсоном. Он был кратким и касался самой сути. Мистер Грейсон был бы признателен, если бы она сегодня же покинула стены «Стикли и Пламм», когда закончится рабочий день. Вместо положенного в таких случаях предупреждения об увольнении прилагалась зарплата за неделю.

Итак, ее уволили!

На глазах Энни выступили слезы. Она кипела от обиды, когда в комнату вошла мисс Хунт. В письме ее инициалы стояли рядом с инициалами мистера Грейсона, значит, вероятнее всего, она сама его и напечатала.

— Мне жаль, мисс Харрисон, — сухо сказала мисс Хунт.

Ее долговязая худосочная фигура возвышалась над Энни.

— С какой стати меня увольнять, когда я не сделала ничего плохого? — закричала Энни.

Ей хотелось вышвырнуть свою печатную машинку в окно.

— Боюсь, что таковы правила, дорогая. Мы маленькие люди, которые не больше чем пешки на шахматной доске. Когда власть имущие хотят убрать нас с пути, нас просто отпихивают в сторону.

Энни заморгала, услышав этот довольно эмоциональный ответ.

— Если бы вы не заставили меня рассказать обо всем мистеру Грейсону, этого бы не случилось.

Желтоватое лицо мисс Хунт стало еще печальнее. Она кивнула.

— Знаю. Дело в том, что мисс Чейз иммигрирует в Австралию в конце месяца, и я уверена, что мистер Грейсон разрешил бы вам занять освободившееся место секретаря у мистера Аткинса. Но, к сожалению, он чувствует, что для фирмы будет лучше, если вы здесь не останетесь. И, разумеется, — язвительным тоном добавила она, — дела фирмы, по мнению Арнольда Грейсона, превыше всего.

Энни презрительно засмеялась. Она указала на кабинет мистера Руперта.

— А что будет с ним?

— Мистер Руперт получил строжайший выговор. Избавиться от партнера труднее. И тем не менее его поведение нельзя назвать приемлемым.

— Другими словами, он отделался легким испугом!

— Его предупредили, что это никогда не должно повториться.

— А вы сказали что-нибудь мистеру Грейсону, когда он диктовал это письмо? — полюбопытствовала Энни.

Мисс Хунт отвела глаза.

— Это было бы пустой тратой времени.

— Я хотела бы уйти прямо сейчас. Я и так задержалась на работе.

Пожилая женщина нахмурилась, но потом ее лицо прояснилось.

— Возможно, так будет разумнее. — Она направилась к двери. — Удачи, мисс Харрисон. Надеюсь, на вашей новой работе вам повезет больше, чем здесь.

Она уже собиралась выйти за дверь, когда Энни окликнула ее:

— Мисс Хунт!

— Да, мисс Харрисон?

— Как вы все это терпите?

— Не знаю, — сказала мисс Хунт и закрыла за собой дверь.

Энни собрала все свои вещи: запасной набор косметики, гигиеническую прокладку, припрятанную на всякий случай, бумажные носовые платки, таблетки аспирина, мыло, полотенце, зубную щетку и другую мелочь, которой она успела обзавестись за это время. Ей не во что было все это положить, поэтому она решила воспользоваться плотным конвертом — единственной вещью, которую она взяла без спроса.

Все это время ее щеки горели, а руки дрожали от гнева. Энни окинула взглядом свой крошечный рабочий кабинет, чтобы удостовериться, все ли она взяла. Важно было как можно скорее убраться отсюда. Паулина Бунтинг наверняка уже разнесла новость о ее увольнении, и всем захочется узнать, с чем это связано. Энни не желала обсуждать свой уход ни с кем из сотрудников, даже если их намерения были искренними.

Чувствуя себя изгнанницей, Энни шагала по ступенькам, прижимая к груди конверт, и, уже собираясь открыть входную дверь, вдруг поняла чудовищность того, что с ней произошло. В течение трех лет она изо дня в день входила и выходила в эту дверь, ни разу не опоздав. Она всегда добросовестно относилась к своей работе, и к чему это привело?

Энни села на нижнюю ступеньку и несколько раз глубоко вздохнула. Да, ни к чему хорошему. Она размышляла над несправедливостью всей этой ситуации, как вдруг открылась дверь и ступеньки залило солнечным светом. Энни в душе выругала себя за то, что не ушла вовремя. А что, если это Джереми Руперт? Однако мужчина, который вошел внутрь, был ей незнаком. Он был без пиджака, в помятых темно-синих хлопчатобумажных брюках и клетчатой рубашке с длинными рукавами.

Однако он ее тотчас узнал.

— Привет, — сказал мужчина дружелюбно. — Вот так совпадение. Энни, Энни Харрисон, не так ли? Я как раз собирался повидать тебя сегодня.

Энни внимательно смотрела на него несколько секунд. Эти приветливые черты и карие глаза кого-то ей напоминали, но узнала она его только благодаря усам. Они были не слишком большими и не слишком маленькими, как раз того размера, который идеально подходил к его лицу. Хотя ей с трудом удалось вспомнить, как его зовут.

— Мистер Менин, — наконец сказала она. — Мы встречались в канун Нового года у тетушки Дот.

Он как раз покупал дом в Ватерлоо, и она тогда порекомендовала ему воспользоваться услугами «Стикли и Пламм». Энни напрочь забыла о том эпизоде.

— Называй меня Лаури, пожалуйста, — попросил он. — Когда я слышу «мистер Менин», я чувствую себя стариком. У меня в три часа состоится встреча, на которой я должен подписать окончательный договор на приобретение дома.

— Надолго же это затянулось! — заметила она.

— Строительные работы только недавно завершились. И скоро в него можно будет вселиться. — Лаури все еще придерживал дверь. — Так ты входишь или выходишь?

— Выхожу, — весело сказала Энни. Она прошла мимо него к входной двери. — До свидания, мистер… Лаури.

К ее удивлению, он последовал за ней, шагая по тротуару.

— А как же ваша деловая встреча? — запинаясь, произнесла она.

— Она подождет, — спокойно сказал Лаури. — В данную минуту есть вещи и поважнее, к примеру, почему на лице мисс Энни Харрисон отражается слишком уж много эмоций. Ее глаза говорят одно, губы — другое, а лоб весь покрыт морщинками, явно указывающими на внутреннее беспокойство. Что случилось, Энни?

— О!

Она была тронута его проницательностью. Казалось просто невероятным, как этот практически незнакомый ей человек так легко смог прочитать то, что творилось у нее в душе. А она-то считала, что ей удалось напустить на себя беззаботный вид. Энни взирала на него снизу вверх. Ее голова доходила ему до плеча, и Энни не припоминала, чтобы когда-нибудь видела столь доброе и заинтересованное выражение на чьем-то лице. Карие глаза улыбались, глядя на нее. Она обратила внимание на то, что его брови были очень похожи на маленькую соломенную крышу, а пышные каштановые кудри ниспадали на широкую шею. Почему же, встретив его в канун Нового года у Дот, она не заметила, как он красив?

— Могу я пригласить тебя на чашечку кофе? А может, ты хочешь, чтобы я отстал от тебя и не лез не в свое дело? — сверкнув глазами, спросил Лаури.

— Я бы с удовольствием выпила кофе.

Им на пути попалась длинная закусочная, практически свободная от посетителей. Туда-то они и решили зайти.

Лаури Менин принес две чашки кофе и поставил их на пластиковый стол.

— Все дело в том, — выпалила Энни, как только он сел, — что меня уволили.

— Я так и думал. По крайней мере, я сразу понял, что ты уходишь.

— Но как вы догадались?

Кивком головы он указал на конверт.

— Его содержимое говорит само за себя. Люди обычно не разгуливают с подобного рода вещами. Сменить работу — практически то же самое, что сменить дом.

Энни обрадовалась тому, что, по крайней мере, он не увидел ее гигиенической прокладки. К собственному удивлению, она вдруг взахлеб стала объяснять причину, по которой лишилась работы. При этом, однако, Энни совершенно не испытывала смущения. Лаури Менин выслушал ее историю от начала до конца, вплоть до того момента, когда он обнаружил девушку сидящей на ступеньке. Он ни разу не перебил ее. Когда Энни закончила, он серьезным тоном сказал:

— Этот Джереми Руперт производит весьма неприятное впечатление, однако его стоит лишь пожалеть. Как, должно быть, ужасно получать удовольствие, навязывая свои заигрывания девушке. Тебе следует посочувствовать ему.

Жалость была последним чувством, которое Энни испытывала по отношению к своему бывшему боссу.

— Я никогда не смотрела на это под таким углом.

Лаури продолжал:

— Мистер Грейсон, с которым у меня назначена деловая встреча, заслуживает еще большего сочувствия. Это абсолютно беспринципный человек.

— А почему вы захотели увидеть меня? — робко спросила Энни.

Скрестив большие руки на груди, Лаури облокотился на стол.

— Чтобы поблагодарить, — сказал он. У него был немного хрипловатый голос с едва заметным ливерпульским акцентом. Энни не могла себе представить, чтобы он когда-нибудь мог говорить сердитым тоном. — Несмотря на имеющиеся у них недостатки, господа из «Стикли и Пламм» очень рационально подошли к моему делу.

Энни пролепетала что-то о том, что эта фирма уже давно снискала себе огромное уважение, но Лаури сказал, что, учитывая сложившиеся обстоятельства, это вопрос спорный и что самое время сменить тему разговора.

— Что тебе известно об оформлении интерьера? — неожиданно спросил он.

— Абсолютно ничего! — ответила Энни.

— А вот со слов дяди Берта ты в этом вопросе настоящий профессионал. Дело в том, что я не могу придумать, в какой цвет покрасить свой дом. Мои мастера ждут указаний. И если я не потороплюсь, они все покрасят белой краской, включая входную дверь.

— Пусть дверь будет ярко-желтая, — быстро сказала Энни. Она понимала, что Лаури ведет себя подобным образом лишь из вежливости, пытаясь отвлечь ее от грустных мыслей. — Наша входная дверь когда-то была отвратительного темного цвета. И я дала себе слово, что если у меня будет свой дом, я выкрашу ее в желтый цвет.

Лаури Менин засмеялся, обнажив большие, немного искривленные зубы.

— Ну, тогда пусть будет желтый. Мне крупно повезло, что я встретил тебя. Я бы наверняка выбрал коричневый цвет. А что ты думаешь насчет гостиной? Мой любимый цвет красный, но у меня такое ощущение, что в данном случае он не подойдет.

Энни даже поморщилась от досады.

— Красный будет выглядеть просто безобразно. Лучше всего отдать предпочтение приглушенным тонам — бледно-розовому или светло-желтому, в тон обоям. Если верить моим бывшим сотрудницам, это последний писк моды.

— Боюсь, пока здание не даст усадку, ни о каких обоях не может быть и речи. Но розовый и желтый цвет — отличная идея, мне очень нравится.

— А как насчет вашей жены? Она что, не имеет права голоса?

Лаури допил свой кофе.

— У меня нет жены.

— Но вы не похожи на холостяка.

По мнению Сильвии, холостяки были либо людьми, умудренными опытом, либо маменькиными сынками. Лаури не подходил ни под одно из этих определений.

— Я вдовец, — беспечно сказал он.

Энни поднесла руку к губам.

— О боже, мне ужасно жаль. То есть мне жаль, что я приняла вас за холостяка, а также насчет вашей жены.

Казалось, Лаури развеселило ее смущение.

— Тебе не о чем жалеть. Моя жена Мег умерла уже много лет назад. Наша совместная жизнь была непродолжительной, но приятной. Нам тогда было по двадцать лет. Она погибла в Лондоне во время бомбежки. — Он возвратился к предыдущей теме: — А еще мне бы очень хотелось услышать твое мнение по поводу мебели. Проскитавшись по комнатам более двадцати лет, я не приобрел себе ничего, кроме одежды и книг. Мне нужно обставить свое гнездышко сверху донизу.

Энни подумала, что это самый замечательный человек из тех, кого она когда-либо встречала в своей жизни. Какое счастье, что она задержалась на ступеньках лишних пять минут, иначе они могли бы разминуться. Казалось, он искренне интересовался ее мнением. Она предложила Лаури описать его новый дом, чтобы легче было давать советы, предупредив, что единственной вещью, которую она приобрела на сегодняшний день, был холодильник.

— Я придумал кое-что получше. Моя машина припаркована прямо за углом. Если ты не против проехаться в Ватерлоо, я покажу тебе свой дом.


Крошечный застроенный участок имел форму электрической лампочки. На его территории находилось четырнадцать домов — абсолютно одинаковых, кирпичных, кремового цвета, каждый из которых был рассчитан на две семьи. Пара таких вот близнецов, уже заселенных жильцами, стояла вдоль узенького входа. Молодые побеги вьющихся растений уже начали свое долгое путешествие вверх по фронтальным стенам. Кое-где можно было заметить недавно вскопанные цветочные клумбы, окаймленные бордюрами, а также крошечную живую изгородь. На ярком новом дорожном знаке виднелась надпись «тупик Хезер», а внизу маленькими буквами приписка — «проезда нет».

— Хезер — имя дочери главного подрядчика, — сказал Лаури.

— Какая прелесть! — воскликнула Энни, когда он открыл дверь и они зашли внутрь. На стенах светлой, просторной прихожей не было ничего, кроме розовой штукатурки.

— Как мило. — Энни погладила деревянный набалдашник, выполненный в форме купола, на перилах лестницы.

— Это, пожалуй, единственный дом, где имеется такая достопримечательность, — сказал Лаури.

— Почему?

— Дело в том, что на этом строительном участке меня наняли в качестве столяра. И я, не преминув воспользоваться возможностью, сделал в собственном доме несколько оригинальных дополнений.

Они прошли в гостиную. Там была полукруглая ниша с двустворчатыми, доходящими до пола окнами. Но настоящим произведением искусства был длинный камин из красного кирпича с маленькими декоративными углублениями по обеим сторонам и необработанной синевато-серой плитой под очагом. Лаури гордо заявил, что и эта вещь уникальна и есть только в его доме…

— Камин — просто супер, и мне ужасно нравятся эти окна! Нечто подобное можно увидеть только в кино. Мне еще никогда не приходилось встречать ничего такого в реальной жизни. А можно выйти и посмотреть, что снаружи?

— Разумеется. Но боюсь, что там пока лишь месиво из грязи и глины.

Огромный участок за домом, совсем недавно огороженный забором, был почти треугольной формы, чем-то напоминая кусочек пирога. Сквозь перелопаченные комья земли пробивалась дикорастущая свежая трава и несметное количество одуванчиков, но там было еще нечто, что заставило Энни восхищенно ахнуть. Почти в центре сада росло дерево — большая плакучая ива, ветви которой буквально стелились по земле.

Лаури сказал, что на этом месте когда-то был старый дом.

— К сожалению, строители уничтожили красивейшие сады. Всего трем деревьям удалось избежать этой печальной участи. — Продолжая разговор, он признался, что всегда мечтал о саде. — Я ухаживаю за деревьями хозяйки дома, в котором сейчас живу, однако он совсем маленький.

Кругом стояла тишина, нарушаемая лишь приглушенным щебетом птиц-невидимок и одиноким жужжанием пчелы, севшей на ближайший одуванчик. Энни вдруг подумала: «Какой сегодня все-таки прекрасный день!» До этого момента она была настолько занята, что просто не замечала этого. Весь сад был залит ослепительно сияющим июньским солнцем, а желтые одуванчики сверкали и мигали, как свечки. На минутку отрешившись от действительности, Энни вдруг представила себе ровную зеленую лужайку, окаймленную бордюрами в виде цветущих кустарников, небольшой участок для посадки овощей, беседку и маленьких детишек, которые бы радовали глаз своими прелестными личиками, то прячась под сенью плакучей ивы, то снова появляясь из-за веток. Она вздохнула.

— Что такое? — спросил Менин.

— Да ничего. Я просто подумала о том, что когда-нибудь здесь станет очень красиво.

Они снова вернулись в дом. И Энни все охала да ахала, восхищаясь маленькой столовой и кухней, оборудованной двойной раковиной из нержавеющей стали, белым мебельным гарнитуром. Не меньшее впечатление произвело на нее и то, что находилось наверху, особенно бледно-зеленая ванная комната. Главная спальня была расположена в задней части дома. Лаури указал на реку Мерси, переливающуюся вдалеке.

Вспомнив его слова о том, что река будет напоминать ему о детстве, проведенном в Финляндии, Энни поинтересовалась, скучает ли он по родине.

— Лишь глядя на этот пейзаж. — Кивнув в сторону открывшейся их взглядам панорамы, он рассказал, что жил на берегу реки, прямо на опушке леса. — Место было очаровательное, но после смерти матери я очень горевал. Мои старшие братья женились и уехали, а отец был очень замкнутым человеком и практически ни с кем не общался. Когда в тридцать девятом началась Вторая мировая война, я обрадовался, что наконец-то появился повод уехать. Я ощущаю себя коренным жителем Ливерпуля.

— Это самый прекрасный дом, в котором мне когда-либо приходилось бывать, — заявила Энни, когда наконец рассмотрела здесь все, что только можно было рассмотреть.

Разумеется, это был не отель «Гранд», однако в сравнении с Орландо-стрит дом в тупике Хезер казался настоящим дворцом.

Лаури улыбался, наблюдая за тем, как она, затаив дыхание, всем восхищалась, и должным образом фиксировал ее предложения относительно цвета стен.

— А тебя не затруднит поехать со мной, когда я буду покупать мебель? — спросил он.

Энни торжественно пообещала, что сделает это с огромным удовольствием. С деньгами, особенно чужими, расставаться легко.

Потом Лаури пробормотал что-то насчет того, что не мешало бы подвезти ее домой, и она ужаснулась, увидев, что было уже почти шесть часов вечера. Сильвия, которая знала о ситуации, сложившейся в «Стикли и Пламм», наверняка будет волноваться.

Когда «форд англия», принадлежавший Лаури, остановился на Аппер Парлимент-стрит, Энни робко пригласила его к себе.

— На чашечку кофе, а заодно и познакомитесь с моей подругой Сильвией.

Она огорчилась, услышав его отказ.

— Извини, но у меня встреча в полвосьмого, кстати, с твоим дядюшкой Бертом.

Ну конечно же, Лаури ведь был членом лейбористской партии. Энни дала ему номер своего телефона, — после того как Сильвия переехала к Энни, она первым же делом провела телефон, заявив, что не может без него обходиться.

Карие глаза Лаури лукаво блеснули. Он взглянул на девушку с высоты своего роста и попрощался, пожав ей руку.

— До свидания, Энни. Спасибо за помощь. Я скоро с тобой свяжусь.

— Пока, Лаури.


— Энни! Где ты, скажи на милость, пропадала? Я вся извелась от волнения. — Сильвия стояла, уперев руки в бока, как торговка рыбой.

— Я встретила одного славного парня, Сил, — мечтательно произнесла Энни. — Его зовут Лаури Менин. Мы ездили в Ватерлоо, чтобы взглянуть на его новый дом.

— А как обстоят дела в «Стикли и Пламм»? Мне все мерещилось, как Джереми Руперт в отместку за то, что ему дали пинка под зад, набросился на тебя с ножом, совсем как тот сумасшедший из фильма «Психопат».

— Дело в том, что пинка под зад дали вовсе не мистеру Руперту, а мне. Он получил хорошую взбучку или что-то вроде этого.

— А почему же ты не выглядишь расстроенной? — спросила Сильвия.

— Потому что мне его жаль. Как это, должно быть, ужасно — получать удовольствие, навязывая свои заигрывания девушке. А что касается мистера Грейсона, то он абсолютно беспринципный человек.

— Да что ты такое говоришь?

— Понятия не имею. А чайник, случайно, не горячий?

Энни бросилась на кровать.

— Чай уже заварен. И кто же он такой, этот твой Лаури?

— Лаури Менин. Мы прекрасно с ним поладили, и он мне действительно понравился. Но вся проблема в том, — задумчиво произнесла Энни, — что очень уж он древний, ему почти сорок лет.

— Да уж, старее не придумаешь. Он не намного моложе Бруно. Кстати, на столе тебя ждет целая стопка писем.

Большинство из них содержали отказ, и только в двух было приглашение на собеседование. Одно письмо пришло из «Инглиш электрик», расположенной на Лонгмур-лэйн, где Майк Галлахер работал слесарем-инструментальщиком. Эта фирма находилась на окраине Ливерпуля, и поездка туда на автобусе занимала достаточно много времени, но со слов Майка работать там было одно удовольствие. На территории компании имелись теннисные корты, свой драмкружок и много чего еще.

В понедельник утром Энни первым же делом позвонила в «Инглиш электрик» и договорилась о собеседовании. Она узнала, что жалованье там было больше, чем в «Стикли и Пламм». Оно составляло двадцать пять шиллингов в неделю и легко покрывало расходы на проезд в автобусе.

Уже на следующей неделе она приступила к работе: ее взяли в отдел производства выключателей секретарем менеджера по продажам.


ГЛАВА 2 | Мечты Энни | ГЛАВА 4