home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 1


Газон нежно переливался в лучах летнего солнца, словно зеленый вельвет, хотя при более внимательном рассмотрении становилось ясно, что трава была негустой. Дерну требовалось время, чтобы проникнуть вглубь земли и разрастись. Лаури косил траву электрической газонокосилкой, по меньшей мере, раз в неделю. Он сказал, что чем чаще ее подрезать, тем быстрее она будет подниматься.

Дул легкий бриз, и казалось, можно было услышать, как шелестит листвой плакучая грустная ива. Ее листья постоянно меняли цвет — трепеща на ветру, они казались то светло-зелеными, то изумрудными.

Сидя в шезлонге на веранде, Энни слышала, как в соседнем доме надрывается от крика малыш Гари Каннингхэм. То ли ему не поменяли подгузник, то ли он был голоден, а возможно, просто требовал к себе внимания. Гари исполнилось всего три месяца, но в нем уже чувствовался довольно своенравный характер. Валерии, его матери, приходилось с ним очень непросто.

Семейство Каннингхэмов вселилось в дом под номером восемь одновременно с Лаури. Гари, первенец, родился в апреле. Валерии Каннингхэм, очень властной, крепкой на вид женщине с темными горящими глазами, скрытыми за крупными очками в роговой оправе, и короткими кудрявыми волосами, было около двадцати пяти лет. Ее муж, Кевин, работавший в банке, был ее полной противоположностью. У него было круглое добродушное лицо, бледные губы и почти бесцветные глаза. Он тоже носил очки, только без оправы, которые настолько слились с его лицом, что казались его частью.

Эти Каннингхэмы часто ссорились. Редко выдавался такой вечер, когда семье Менинов не приходилось выслушивать перебранку своих шумных соседей. Валерия и Кевин орали друг на друга, и иногда это могло продолжаться часами, в то время как Гари заливался криком на заднем дворе.

Другие же соседи Менинов, мистер и миссис Траверсы, наоборот, разговаривали приглушенными голосами в своем саду, скорее достойном быть настоящим музейным экспонатом: там было полным-полно великолепных цветов, незамысловатых деревенских скамеечек и арок. Траверсы были довольно нелюдимы. Почти всю свою жизнь они провели в Индии и наверняка считали, что опустились ниже своего уровня, поселившись в тупике Хезер, где их соседями были столяр и учитель средней школы.

Энни была приятно удивлена, узнав, что рядом с Траверсами живет Крис Эндрюс, ее школьный учитель, который когда-то ей так нравился. Крис тоже очень обрадовался тому, что его любимая ученица, во всяком случае, он всегда так утверждал, стала его ближайшей соседкой. Он женился на Лотти, очень похожей на Алису из Страны чудес, той самой девушке, которая когда-то пришла с ним на пантомиму. У супругов Эндрюс не было детей, и как бы сильно Энни ни старалась, она так и не смогла проникнуться к Лотти симпатией. Несмотря на широко расставленные голубые глаза и невинное выражение лица, в ней было что-то хищное.

Гари опять завопил, и Валерия заорала:

— Ну дай же нам хоть минутку передохнуть, ты, маленький засранец!

Энни подумала, что, вероятно, надо бы сейчас пойти и помочь Валерии — поменять малышу подгузник или размешать в бутылочке смесь. Ей самой это очень пригодилось бы в скором будущем.

Ее собственное дитя осторожно зашевелилось в животе. Кто бы это ни был — мальчик или девочка, ребенок никогда не колотил ногами, а просто производил едва заметные спокойные движения. Энни представляла себе, как внутри нее это крошечное тельце меняет свое положение, потягивается и сладко зевает.

Она очень комфортно чувствовала себя во время беременности, ей безумно нравились ощущения, которые она испытывала, касаясь своего огромного живота. Токсикоз совершенно ее не мучил. Со слов доктора, все шло просто идеально, словно она была рождена для того, чтобы стать матерью.

Ребенок должен был появиться на свет в сентябре. Две недели назад Энни ушла из «Инглиш электрик», получив в подарок переносную детскую кроватку. Девушка чувствовала себя виноватой, ведь со дня свадьбы, когда ей вручили набор кастрюль, прошло всего шесть месяцев.

Энни сладко потянулась. Ей ужасно нравилось быть дома: можно было бездельничать целыми днями, шить одежду для ребенка, читать и смотреть Уимблдонский турнир по телевизору. У нее уже побывало очень много гостей. Бруно купил Сильвии машину на день рождения, она работала PR-менеджером, а это означало, что ее частенько посылали в командировки и поэтому ей почти всегда удавалось сделать крюк и заехать в Ватерлоо к подруге. Узнав о беременности Энни, Сиси так обрадовалась, что можно было подумать, будто Энни вынашивала ее первую внучку или внука. Ну и, конечно же, почти каждый день племянницу навещала Дот, давая суровые советы.

На веранде становилось слишком жарко. Энни с трудом поднялась с шезлонга и через стеклянные окна-двери вошла в прохладный дом.

В гостиной висели картины, репродукции художников-импрессионистов — Моне, Писсарро, Ван Гога.

— А почему ты не купил их раньше? — спросила Энни мужа.

Более двух лет стены его дома были голыми.

— Я не был уверен, понравятся ли они тебе. Хотел услышать твое одобрение.

— Они прекрасны!

Закаты, колышущиеся деревья, парижские улочки, водяные лилии…

Ярчайший солнечный свет проникал внутрь дома сквозь открытые окна, и поэтому казалось, что картины искрятся. Энни вздохнула от удовольствия. Комната выглядела прелестно даже в темноте, когда занавески были задернуты, а стоящие по бокам камина торшеры, затененные кремовыми абажурами, включены. Она частенько сидела рядышком с Лаури на диване, и они выбирали имя еще не родившемуся младенцу, решали, какие обои выбрать для детской, или же смотрели по телевизору юмористическую телепьесу «Стептоу и сын». Иногда Энни сравнивала их идиллию с ужасной жизнью семьи Каннингхэмов, а Лаури, бывало, говорил что-то вроде: «Им следует научиться приноравливаться друг к другу, иначе их брак превратится в одно большое сражение». Энни и Лаури не нужно было приспосабливаться друг к другу — они не обменялись ни единым сердитым словом с тех пор, как повстречались.

Все-таки как же ей повезло!

На каминной полке стояла в рамке их свадебная фотография. К огромному разочарованию многочисленных знакомых, Энни решила, что не хочет устраивать пышной свадьбы.

Приглашение получили всего двадцать человек: семейство Галлахеров и Дельгадо, Мари и пару сотрудников.

— Это твоя идея или Лаури? — резко спросила Дот.

— Моя, — солгала Энни.

Сиси предложила оплатить стол, а дядюшка Берт заявил, что возьмет на себя расходы на машины, однако Лаури чувствовал себя так, словно принимает подачку. По традиции, за свадьбу должна была платить невеста, однако Энни не скопила ни гроша. Было неразумно тратить сотни фунтов на пышное торжество, в то время как необходимо было купить еще столько вещей для дома: ни одна из спальных комнат не была меблирована, к тому же Лаури хотел построить на территории дома гараж. В любом случае он сказал, что предпочел бы отметить бракосочетание поскромнее. Его доводы были вполне справедливыми, и Энни отказалась от мысли о свадебном платье, фасон которого придумала еще много лет назад — очень пышное, в стиле эпохи короля Эдуарда VII, с крошечным турнюром. Вместо этого она сшила себе незамысловатое платье, доходящее до середины икр. Сиси дала ей на время белую шляпку с розами, изготовленными из легкого тонкого материала.

Сильвия была единственной свидетельницей и ужасно расстроилась, когда ее попросили надеть что-нибудь простенькое. Она думала, что будет чувствовать себя неловко в ярко-красном костюме, купленном для этого случая, но он как нельзя лучше подходил для декабрьского свадебного торжества.

Энни провела пальцем по лицу Лаури. Он улыбался. Это была улыбка человека, который очень счастлив. Он всегда был счастлив, ее Лаури. Его гнев способны были вызвать лишь политики, которых показывали по телевизору. Казалось, он искрился юмором весь день напролет. Было невозможно не испытывать счастья, когда Лаури был поблизости.

За стеной раздался какой-то странный треск, за которым опять последовал детский вопль. Гари по-прежнему плакал, и Энни поспешила к соседям.

Валерия была на кухне. В ее глазах стояли слезы. В руке она держала детскую бутылочку. На кухне царил беспорядок. Повсюду валялась посуда — грязная и чистая, которую Валерия никогда не убирала на место. Дверцы кухонной белой мебели были все в подтеках от кофе и чая. На полу стояли два ведра, наполненных грязными, замоченными в воде подгузниками, и корзина с выстиранными вещами, которые нужно было развесить. Причиной громкого треска оказался упавший на пол большой выдвижной ящик с набором ножей, явно нуждавшихся в том, чтобы их как следует почистили.

— Когда я попыталась выдвинуть ящик, он просто взял и выпал, — застонала Валерия.

— Ничего страшного. — Энни, наклонившись, сложила ножи в ящик и засунула его на место. — Что случилось с Гари?

— Этот маленький засранец хочет получить свой обед, а я никак не могу найти щетку, чтобы помыть бутылочку.

С тех пор как родился Гарри, Валерия была на грани нервного истощения. У нее перегорело молоко, поэтому она не могла кормить грудью.

— По-моему, я видела эту щетку в ящике. — Энни взяла бутылочку из рук Валерии, тщательно ее помыла, вставила воронку в горлышко, нашла молочную смесь среди царящего здесь беспорядка и отмерила три полные ложки. — А кипяченая вода есть?

— В чайнике, но я не уверена, какая она — слишком холодная или же слишком горячая.

Вода оказалась в самый раз. Энни налила несколько капель на запястье, как это советовали делать в книге по уходу за малышами. Затем она наполнила бутылочку до отметки восемь унций, нашла соску, отмокающую в миске на подоконнике, и хорошенько ее встряхнула.

— Хочешь, я сама дам ее Гари?

— Пожалуй, так будет лучше. У меня дрожат руки.

Детская кроватка стояла в гостиной. Эта комната выглядела так же неопрятно, как и кухня. Маленькое сморщенное лицо Гари сделалось ярко-красным от злости. Энни взяла его на руки и засунула ему в рот соску, как раз в тот момент, когда он собирался издать очередной вопль.

— Вот так!

Вместо того чтобы прибраться в комнате, Валерия, рухнув на черный бархатный диван, закурила сигарету. На ней были джинсы и домашние тапочки, а также одна из старых рубашек Кевина, вся покрытая пятнами. Короткие темные волосы были растрепаны.

— Посмотрите на меня! — простонала она. — Ну и видок! Кто бы мог подумать, что еще в прошлом году я была женщиной, мечтавшей сделать карьеру, носила английские костюмы и никогда бы не позволила себе появиться на людях без помады. Не заводи детей, Энни! Они погубят твою жизнь.

До замужества Валерия работала директором туристического агентства.

— Боюсь, ты немного опоздала со своим советом, — сухо произнесла Энни.

— Ну да, конечно, я и забыла. Ведь скоро ваш прелестный дом станет очень похож на мой.

«Ни за что!» — подумала Энни. Она не допустит, чтобы ее кухня оказалась в таком же жутком состоянии, как у Валерии. Она будет регулярно кормить своего ребенка, причем грудью, и отправляться с ним на продолжительные прогулки, если он начнет вдруг кричать. Гари обычно сразу успокаивался в коляске, однако Валерия, будучи крайне неорганизованным человеком, гуляла с ним очень редко.

После того как Гари высосал всю молочную смесь, Энни, положив малыша на плечо, стала легонько гладить его по спине.

— Пусть бы он еще поцедил, — с явным неудовольствием проговорила Валерия. — По крайней мере, это его немного успокаивает.

— Но он только наглотается воздуха, продолжая сосать пустую бутылку. — Об этом Энни тоже узнала из книги по уходу за малышами.

— Да ты, я смотрю, уже идеальная мамаша!

В словах Валерии явно прозвучал язвительный подтекст, что привело Энни в негодование. В конце концов, она пришла помочь. Она ведь вовсе не обязана была находиться в этом дурно пахнущем доме, пытаясь вызвать отрыжку у малыша, тоже не отличающегося приятным запахом. Обидевшись, она молча смотрела на кирпичный камин, мало чем отличающийся от построенного Лаури. Каннингхэмы отказались от кафельного, как у всех, камина, установив на его место модель, аналогичную той, которую они увидели у своих соседей по дому.

— Извини, Энни, — сухо произнесла Валерия. — Мои нервы на пределе. Я сильно поругалась с матерью, разговаривая с ней по телефону сегодня утром, а прошлой ночью у нас с Кевином случилась серьезная ссора.

— Знаю, мы слышали.

Речь шла о том, что Кевин хотел надевать чистую рубашку каждый день, что, по мнению Валерии, было невыполнимым требованием, учитывая то, сколько ей приходилось стирать для их сына.

— Мой муж, похоже, полагает, что его жизнь будет такой же, как раньше, — ужин на столе, отутюженные рубашки и дом, словно сошедший с журнальных страниц. Кевин даже имел наглость предположить, что я в свободное время буду пропалывать сорняки. Подумать только, в свободное время!

Энни и Лаури слышали последовавшую вслед за этим ссору. Лаури, улыбнувшись, сказал тогда: «Если бы я мог предположить, что Каннингхэмы станут нашими соседями, я бы попросил сделать более толстые стены».

Лаури был совершенно не похож на Кевина. Каждое утро он приносил Энни чашечку чая в постель, а в выходные помогал ей по дому, и у него не было никаких комплексов на этот счет, мол, ему нельзя мыть посуду только потому, что он мужчина. Он посмеялся, когда однажды у нее пригорел рисовый пудинг, и не выразил никаких эмоций, когда ей не удалось приготовить омлет и им в конце концов пришлось довольствоваться яичницей-глазуньей.

Гари отрыгнул и принялся орать во всю глотку.

— Я поменяю ему пеленку, если найду чистую, и пойду с ним на прогулку, — уставшим голосом сказала Валерия.

Энни снова предложила свою помощь, и Валерия закурила еще одну сигарету. Было непросто обернуть квадратную махровую ткань вокруг ножек, которыми Гари без конца дрыгал, а сложнее всего оказалось закрепить булавку так, чтобы случайно не уколоть его в животик.

— Однажды я проткну этого маленького негодника, поэтому можешь сделать это прямо сейчас, — устало заметила его мать.

Через десять минут Валерия решительным шагом направилась на улицу, толкая перед собой огромную дорогую коляску. Ребенок был в грязной майке и пеленке, потому что она не нашла чистой одежды. В доме по-прежнему царил беспорядок, и не было даже намека на еду, приготовленную к приходу Кевина.

Энни предположила, что сегодня вечером случится очередная ссора.

Сара Менин, весившая восемь фунтов, появилась на свет, как говорится, без сучка, без задоринки, в последний день сентября.

— Ну разве она не прекрасна! — прошептала Энни.

Сара быстро уснула в своей колыбельке, стоявшей возле родительской кровати. У малышки были светлые волосы с рыжеватым отливом и крошечное, очень серьезное личико.

— Вся в мать. — Лаури поцеловал Энни в щечку. Он смотрел на Сару так, словно не мог поверить, что стал отцом. — Сбылась моя заветная мечта, — нежно пробормотал он. — Моя жена, мой ребенок — моя семья.

— А почему ты не женился во второй раз еще много лет назад? — полюбопытствовала Энни, в то же время понимая, как было бы ужасно, если бы он это сделал.

— Что за странный вопрос! Потому что я ждал, когда Энни Харрисон ответит на мое предложение. — Он поцеловал ее в другую щечку.

— Но ты решил купить дом.

— Мне надоело снимать квартиры, вот почему я это сделал. И сразу же после этого внезапно познакомился с тобой.


Сильвия относилась к Саре с особым трепетом.

— Она такая беспомощная. Жеребята и те могут ходить сразу же после рождения, а ей необходима твоя забота.

— Вообще-то Сиси точно так же заботилась о тебе. Ведь ты тоже не сразу побежала. — Энни поменяла положение, приложив двухмесячную Сару к другой груди.

— Вот уж не думала, что когда-нибудь увижу, как ты кормишь грудью, Энни. Больно, когда она сосет?

— Нет. Вообще-то это даже приятно.

— Брр! — Сильвия содрогнулась.

С тех пор как она стала работать PR-менеджером, стиль ее одежды изменился. Сейчас на ней было короткое зеленое платье-рубашка и толстая золотистая цепочка, опоясывающая ее стройные бедра. Сильвия выглядела очень элегантно, завязав на макушке в узел длинные русые волосы и надев нефритовые сережки. Ее автомобиль стоял снаружи, припаркованный на подъездной дорожке.

— Да я просто шучу. Я почти завидую, что у тебя есть Сара. Она прелесть.

— Почти завидуешь? — Энни удивленно подняла брови.

— Ну, вообще-то ты многое теряешь, не так ли? Ливерпуль — самый известный город на планете. В клубах царит просто потрясающая атмосфера. Тебе следовало бы послушать, как девушки теперь визжат во время выступления «Битлз».

— И ты тоже визжишь?

— Боже упаси, конечно же, нет. Я для этого уже слишком стара. Но, — мечтательно добавила Сильвия, — иногда мне бы так хотелось, чтобы мы все еще были подростками. Я была бы не прочь как следует повизжать.

Энни это показалось ребячеством. Она слушала музыку по радио, однако рок-группы, которые ее исполняли, казалось, принадлежали миру, оставшемуся далеко в прошлом.

— Кстати, никогда не догадаешься, кого я видела на днях в «Нью Корте», — сказала Сильвия. — Джереми Руперта.

— Надеюсь, ты плюнула ему за меня в лицо.

— Я как раз подумывала о том, чтобы именно так и поступить, но он был в компании с обалденным парнем. Я сказала: «Привет» в надежде, что он представит меня своему спутнику, что Джереми, собственно, и сделал. Этот обалденный парень работает адвокатом. Его зовут Эрик Черч. — Сильвия причмокнула губами. — Он католик, и я иду к нему на свидание в субботу.

Энни почувствовала себя преданной.

— Надеюсь, это не означает, что Джереми Руперт окажется в числе приглашенных на свадьбу гостей, если ты вдруг выйдешь замуж за этого «обалденного» Эрика, — проворчала она.

После того как Сильвия ушла, Энни положила Сару в переносную детскую кроватку и пошла в дом, чтобы отнести выстиранное белье. Порывистый ноябрьский ветер высушил все очень быстро. Валерия тоже стирала. Доставив поначалу родителям множество хлопот, Гари со временем угомонился. Его характер стал более уравновешенным, и мальчик теперь редко плакал. Каннингхэмы попытались завести еще одного ребенка, и небезуспешно, — у Валерии уже неделю была задержка.

Соседки помахали друг другу. Валерия, похоже, была не прочь задержаться и немного поболтать, но Энни сказала, что ей нужно приготовить Лаури ужин.

— Я думала, твой муж сейчас работает в Манчестере.

— Так и есть, но дорога домой занимает не так уж много времени. К его приходу я собираюсь сделать запеканку из мяса с картофелем.

Лаури Менин был членом кооператива вместе с четырьмя другими, такими же, как и он, столярами. Иногда все пятеро трудились на одном участке, если там велось крупное строительство. Или же они брались за работу, для выполнения которой требовалось всего пару человек, и справлялись за день. Фред Куиллен, самый старший и дольше всех проработавший в кооперативе, со всей тщательностью контролировал общий объем имеющихся заказов. Адрес и телефон семьи Куилленов был размещен на вывеске над зданием склада в Бутле, где хранились все строительные инструменты и фургоны. Нередко члены их маленького кооператива были полностью обеспечены работой на несколько месяцев вперед. В конце месяца свой заработок они складывали в общий котел, и каждый получал равную долю, исключая сверхурочные часы, которые оплачивались в индивидуальном порядке.

В настоящее время Лаури был единственным из членов их кооператива, кого наняли на строительство роскошного дома, расположенного в предместье Манчестера.

К тому времени как муж Энни возвратился домой, уже смеркалось.

— Как дела у нашей дочурки? — спросил он, нежно поцеловав жену.

— Все хорошо. Лучше и быть не может.

— Как вкусно пахнет, любимая. Я проголодался.

Энни тут же засуетилась, заварив свежий чай, перед тем как они сели за стол и принялись за запеканку из мяса и картофеля.

Поужинав, Лаури направился в гостиную, а она стала мыть посуду. Немного погодя Энни сняла передник и присоединилась к мужу. Лаури сидел на диване с газетой в руках, но при появлении Энни, слегка улыбнувшись, оторвался от чтения. За стеной Каннингхэмы, как всегда, выясняли отношения, но в доме номер семь было спокойно. Сара безмятежно спала наверху.

Совершенно неожиданно у Энни возникло очень странное ощущение. Ей показалось, что у камина сидит не ее муж Лаури, а ее собственный отец, в безмолвном доме на Орландо-стрит. На мгновение она почувствовала головокружение. Что же вызвало столь ужасное воспоминание? Затем Лаури похлопал по дивану и сказал: «Иди же сюда, милая», и видение исчезло, но позже Энни поймала себя на мысли, что думает о Сильвии и о «Каверне», о рок-группах, ради которых они обошли вдоль и поперек весь Ливерпуль, о танцплощадках и теннисном клубе.

— Как ты думаешь, мы могли бы вечером куда-нибудь сходить? — спросила она.

Дот уже неоднократно предлагала присмотреть за ребенком.

— Ну разумеется, милая. А куда, в кино?

— Отличная идея. — Она заглянет в кинотеатр «Эхо», чтобы посмотреть, что там идет. — И знаешь, я все никак не могла придумать, какой подарок я хочу на свой день рождения. Если мы можем себе это позволить, я хотела бы граммофон.

— Тогда пусть будет граммофон, — сказал Лаури.


Было три повода устроить вечеринку. Во-первых, исполнялась вторая годовщина со дня их свадьбы, во-вторых, на носу было Рождество, а кроме того, лейбористская партия недавно одержала победу на выборах. Гарольд Уилсон, новая страсть тетушки Дот, стал премьер-министром Англии.

Сильвия посоветовала пригласить гостей в два раза больше, чем они могли принять, поскольку половина из них все равно, скорее всего, не придет. Но проблема заключалась в том, что пришли все, и в доме едва хватало места. Летом они открыли бы двери, позволив гостям выйти в сад, но на дворе стоял декабрь и на улице шел снег, поэтому все рассеялись в холле и столовой. Некоторым даже пришлось сидеть на ступеньках.

И все же каждый, похоже, веселился от души. Валерия и Крис Эндрюс танцевали под песню «Good Golly, Miss Molly». Лаури, радушный хозяин дома, лучезарно улыбался всем, кто попадался ему на глаза.

— Клево, сестричка. — Мари вошла в кухню и принялась уплетать пирожок с мясом.

Энни нарезала хлеб для сэндвичей. Она приготовила мало еды.

— А я думала, что ты больше не употребляешь таких слов, как «клево».

— Ливерпульский диалект становится очень модным в Лондоне. Люди постоянно просят меня сказать что-нибудь на нашем сленге. Когда я им говорю, что моя сестра была в «Каверне» в ночь его открытия, их это ужасно впечатляет.

Мари приехала сегодня утром и планировала остаться на несколько ближайших месяцев. У нее была небольшая роль в пантомиме в театре «Эмпайр». Вовсе не о пантомиме мечтала Мари, отправляясь в Лондон в поисках славы, однако, как она сказала, пожав плечами, это было лучше, чем ничего. Она привезла с собой своего друга актера, который собирался остаться только на Рождество. Клайв Хоскинс был настоящим Адонисом. У него была смуглая кожа, идеальные черты лица и ореол из золотистых кудрей. Энни просто не смогла возразить, когда они заняли двуспальную кровать в комнате для гостей — моральные принципы сестры были ее личным делом. Когда Энни спросила, насколько серьезны их отношения, Мари лишь сказала: «Клайв мой друг. Он мне очень нравится».

Мари недовольно скривилась.

— Что на тебя нашло? Почему ты носишь это платье, сестренка? Оно выглядит старомодным, особенно с туфлями на плоской подошве. И почему бы тебе не сделать что-нибудь со своими волосами? Они остались такими же, как в детстве.

— Неужели я так ужасно выгляжу? — Энни в смятении поднесла руку к голове. — Я собиралась поднять волосы наверх, но тут начали приходить гости, и я даже не успела нанести макияж. Я сшила это платье к своему совершеннолетию. Мне казалось, что оно выглядит очень нарядным.

— Такая длина вышла из моды уже много лет назад.

Зато Мари действительно выглядела очень модной. На ней было черное строгое платье с дерзко-сексуальным глубоким V-образным вырезом, обрамленным прелестными черными кружевами с зубчатой каймой. Юбка была немного выше колен. Темные волосы Мари были коротко подстрижены.

— Я спрошу Лаури, можно ли мне купить ткань для нескольких новых платьев.

— Не спрашивай его, сестренка. Просто скажи, что тебе нужно больше одежды.

Легкой походкой в кухню вошла Сильвия. На ней было ослепительное розовое платье, оставлявшее одно плечо обнаженным. Край одежды был обшит серебристой тесьмой. Наряд дополняли серебристые сандалии с заостренным носком. Мари тут же удалилась, и Энни стало интересно: неужели эти двое все еще помнят, почему они не любят друг друга.

— Больше вина, — пропела Сильвия. — Белого для меня и красного для Эрика, и ради всего святого, Энни, выходи из кухни и повеселись. Мы все слишком хорошо проводим время, чтобы думать о еде. Ты выглядишь утомленной.

— О, Мари сказала, что я выгляжу старомодной, а теперь еще и утомленной. Я уж точно не идеальная хозяйка.

— Никто не требует от тебя, чтобы ты была идеальной. — Сильвия взяла Энни за руку. — Ну же, пойдем.

— А кто сделает сэндвичи? Ты?

— Даже не подумаю. Оставь сэндвичи и выпей бокальчик вина.

— От него меня будет только мутить. В данный момент у меня все вызывает приступ тошноты.

Она снова забеременела, но на этот раз все было совершенно по-другому. Энни скверно чувствовала себя по утрам, и почти все, что она съедала, вызывало у нее тошноту. Если бы она знала, что ей будет так плохо, то не предложила бы устроить вечеринку, но пригласительные открытки были разосланы еще несколько недель назад.

Сильвия потащила подругу в гостиную. Там, прислонившись к стене, курил Эрик Черч. Энни невзлюбила Эрика с первого взгляда. Возможно, это было вполне естественно — не испытывать симпатии к человеку, который намерен жениться на твоей лучшей подруге. В конце концов, Сильвия ведь тоже постоянно отпускала колкости в адрес Лаури. Однако до сих пор Энни держала свои мысли при себе.

Эрик напоминал ей денди эпохи Регентства. Он был скорее привлекательным, а не красивым, с тонким орлиным носом и белокурыми волосами, уложенными назад. Жених Сильвии отличался высоким ростом и стильно одевался, и Энни представила его в сюртуке с кружевным галстуком и хлыстом.

Сильвия и Эрик жили на Аппер Парлимент-стрит фактически как муж и жена с тех пор, как познакомились пятнадцать месяцев назад. Они собирались пожениться на Пасху.

— Привет, Энни.

Похоже, Эрику было скучно. Он взял у Сильвии бокал, а она обвилась вокруг него, уткнувшись ему в шею. Энни смутилась. Эта парочка не отлипала друг от друга, даже на людях. Эрик, заметно повеселев, лизнул ушко возлюбленной.

После короткого разговора, во время которого Сильвия и Эрик, не замечая остальных, смотрели друг другу в глаза, Энни извинилась, сказав, что ей надо идти, и ее тут же перехватил один из коллег Лаури по кооперативу.

— Лаури признался нам, что вы снова ждете ребенка, Энни, — произнес Фред Куиллен звонким голосом, который всегда звучал несколько странно для человека с телосложением борца-тяжеловеса. — Мои поздравления. И когда же он должен родиться?

— Где-то в середине июля. Саре к тому времени исполнится год и десять месяцев.

— То есть у них прекрасная разница в возрасте.

— Вообще-то мне хотелось бы, чтобы наши дети были погодками, но Лаури сказал, что нужно немного повременить.

Было трудно что-нибудь услышать из-за грохочущей музыки и гула несмолкающих голосов. Энни заметила, что Лаури, держа в руке бутылку, похоже, совершенно позабыл о том, что должен наполнять бокалы. Он был всецело поглощен беседой с Дот и Бертом и еще какой-то парой, состоявшей в лейбористской партии, чьих имен она никак не могла вспомнить. Энни еще раз извинилась, сказав, что ей надо пойти взглянуть на Сару, которая могла проснуться от шума. Она уже несколько раз заглядывала в комнату дочурки, но Сара безмятежно спала. Похоже, ее не разбудило бы даже землетрясение.

— Потрясающая вечеринка, Энни, — сказал Крис Эндрюс, когда она проходила мимо. Он болтал с ее сестрой и Клайвом Хоскинсом, и она на мгновение вспомнила, что именно его пьеса «Златовласка» пробудила в Мари желание стать актрисой.

Поднимаясь по лестнице, Энни увидела, как из ванной комнаты вышла Валерия. Она выглядела очень эффектно в переливающемся голубом атласном платье с разрезом в виде петли, закинутой за шею, и прической, по-новому уложенной сегодня днем. Энни почувствовала себя подавленной при мысли о том, что у Валерии уже двое детей, а у нее самой — только один ребенок. Келли Каннингхэм появилась на свет в июне, и ей сейчас было уже шесть месяцев.

— Ложная тревога, — сказала Валерия.

— Ты что-то сказала?

— Помнишь, я говорила тебе, что у меня задержка? Так вот, я готова была поклясться, что у меня только что начались месячные, но оказалось, что это ложная тревога. Похоже, мы с тобой вместе отправимся в родильное отделение. Кстати, ты случайно не видела Кевина?

— Нет, хотя будь здесь хоть дюжина Кевинов, я бы, скорее всего, этого не заметила. Я собираюсь побыть немного в тишине и спокойствии, с Сарой.

— Наверное, ты чувствуешь себя мерзко, да? — сочувственно произнесла Валерия. — Я испытывала нечто похожее, вынашивая Гари. Сразу начинаешь задаваться вопросом, почему это женщины хотят и дальше рожать детей, так ведь? — И с этими словами она сбежала по лестнице.

Сара спала в маленькой комнатке, расположенной в передней части дома. Обои здесь были кремово-желтые, украшенные узором из белой тесьмы. Малышка лежала на боку, не издавая ни звука. Энни поспешила проверить, дышит ли она, хотя уже миллион раз делала подобное и раньше. Она погладила кудряшки дочурки. Сара даже не шелохнулась, несмотря на то, что пол ходил ходуном, резонируя в такт музыки.

Энни чувствовала, как учащается биение ее сердца. Неужели все матери, глядя на своих маленьких чад, испытывают чувство безграничной любви вперемешку с беспокойством? Ей вдруг стало любопытно, исчезнет ли это чувство, когда дети подрастут. Интересно, испытывает ли Дот нечто подобное по отношению к своим повзрослевшим парням? У Томми и Алана были собственные семьи, закладные на дом, и им уже приходилось волноваться за свою работу. Майк ушел из «Инглиш электрик», отказавшись от этого вполне приличного места только для того, чтобы организовать свою поп-группу, которая так и не состоялась. Теперь же он работал в машиностроительной фирме, в которой, можно сказать, процветала «потогонная система». А младшие сыновья Дот еще только вступали во взрослую жизнь.

Вздохнув, Энни подошла к окну и подняла занавеску, чтобы посмотреть, по-прежнему ли падает снег. Хлопья, кружась, плавно ложились на землю, и тупик Хезер, весь окутанный белым покрывалом, выглядел так, словно сошел с рождественской открытки. Нарядные рождественские елки сверкали в окнах большинства жилищ. У некоторых домов, в том числе и у их с Лаури, были снаружи уличные фонари.

Энни собралась было задернуть занавеску, но вдруг заметила, как два человека вышли из дома Эндрюса и побежали в сторону ее жилища. Когда они приблизились, Энни почувствовала, как внутри у нее похолодело. Это были Кевин Каннингхэм и Лотти Эндрюс! Смеясь, они устремились по боковой дорожке и прошмыгнули внутрь через черный ход.

Возможно, всему этому нашлось бы вполне понятное объяснение. Энни хотелось бы надеяться, что они что-нибудь придумают в свое оправдание, если вдруг кто-нибудь заметит следы, идущие от одного дома к другому. Убрав руку от занавесок, она, еще раз взглянув на Сару, открыла дверь, чтобы возвратиться к гостям.

На верхних ступеньках лестницы стояли Эрик с Сильвией. Они не заметили Энни, которая как раз собиралась выйти из спальни. Сделав шаг назад, она прикрыла дверь, оставив лишь небольшую щель. Энни знала, что подглядывать нехорошо, однако в их позе было что-то необычное — они словно остолбенели и настороженно глядели друг дружке в глаза, напоминая животных, готовящихся к прыжку. Их тела не соприкасались. На лице Сильвии застыло выражение, которого Энни никогда прежде не видела. Прекрасные глаза Сильвии были полузакрыты, а губы, чуть подрагивая, сложились в улыбку. Внезапно Эрик обхватил ее лицо своими длинными белоснежными руками и запечатлел на ее губах исступленный поцелуй, совершенно не похожий на обычное лобзание. Его щеки заходили, а рот был широко открыт, словно он пытался съесть ее прямо на глазах ошеломленной Энни.

Эрик скользнул руками по телу возлюбленной, ненадолго задержался на груди и продолжал двигаться очень медленно, производя при этом дразнящие движения. Сильвия воскликнула «О боже!» каким-то необычным, охрипшим от волнения голосом, а Эрик открыл дверь в ванную комнату, и они вошли внутрь. Послышался характерный звук защелкивающегося замка.

Энни стояла как вкопанная. Ничего подобного у них с мужем не было. Лаури никогда не целовал ее так, она бы, наверное, ужаснулась, если бы это произошло. Ее полностью устраивало то, как муж занимался с ней любовью. Он был нежным и всегда относился к ней с уважением. Энни всегда испытывала счастье и сексуальное удовлетворение, после того как все заканчивалось и она лежала в его объятиях.

Сильвия с Эриком были просто отвратительны. Но Энни, тем не менее, почувствовала себя крайне возбужденной.

Она спустилась вниз и увидела, что Кевин и Валерия танцуют, прижавшись друг к другу щеками. Лотти в это время была на кухне, делая себе сэндвич.

— Надеюсь, ты не против, Энни. Во мне всегда просыпается голод после…

— После чего?

Лотти взглянула на нее широко раскрытыми невинными голубыми глазами.

— После нескольких бокалов вина. — Она захихикала над собственной шуткой, но Энни прекрасно поняла, что именно Лотти хотела сказать. После секса!

— А этот парень тот еще типчик, правда?

Какой парень? — осведомилась Энни. Ей ужасно не нравилась эта вечеринка, и она отчаянно хотела, чтобы все поскорее закончилось.

«Интересно, — подумала она, — заметил бы кто-нибудь, если бы я забралась под одеяло и уснула?»

— Клайв, тот, который приехал вместе с твоей сестрой. То есть я хочу сказать, это же очевидно. Мне никогда раньше не приходилось встречать гомиков. А я-то думала, что это запрещено законом.

Энни ничего не ответила. Лотти упорхнула, держа в каждой руке по сэндвичу.

«Так значит, Мари спит с гомосексуалистом».

И вдобавок к этому Сильвия и Эрик вели себя как животные, а Кевин Каннингхэм и Лотти Эндрюс закрутили роман.

Это было уж слишком!

— По-моему, все прошло просто замечательно, не правда ли? — сказал Лаури. — Похоже, все хорошенько повеселились.

Энни безучастно кивнула в знак согласия. Было три часа ночи, все гости разошлись, и Мари с Клайвом уже отправились спать. Энни стала собирать грязные бокалы, но Лаури взял их у нее.

— Ты выглядишь очень уставшей, милая. Я приберу утром. Поднимайся наверх, а я принесу тебе какао.

Энни сидела в постели, когда Лаури принес ей напиток. Поставив кружку на прикроватную тумбочку, он взял руки жены в свои. Он всегда читал ее душу, как раскрытую книгу, и знал наверняка, когда что-то было не так.

— Что случилось с моей маленькой девочкой? — нежно спросил он.

— Мне ужасно нездоровится, но я не знаю почему, — призналась она.

— Полагаю, это из-за беременности. Тебя тошнит?

— Чуть-чуть. Но дело не только в этом…

Лаури взъерошил свои волосы.

— Тогда в чем же?

Энни рассказала ему, что именно произошло вечером, о том, что она увидела и услышала. Лаури улыбнулся.

— И почему же все это вызывает у тебя недомогание?

— Не имею ни малейшего понятия, — фыркнув, сказала Энни.

— Думаешь, у нас с тобой что-то не так?

О, какой же он проницательный! Он догадался быстрее, чем она. Закусив губу, Энни ничего не сказала.

— Не означает ли это, что ты хотела бы закрутить роман с Кевином Каннингхэмом?

— Ну конечно же, нет! — Энни была просто шокирована, услышав подобное.

Лаури повел бровью.

— А может, ты хочешь переспать с гомосексуалистом?

Она засмеялась.

— Нет.

— Ну тогда давай я оскалю зубы и посмотрю на тебя как животное. Что это будет за зверь? Слон? А может быть, белка?

— О Лаури! — Она обвила руками его шею. — Какой же я ужасный человек.

— Нет, это не так, моя дражайшая Энни. Наверное, ты просто заскучала, вынужденная целыми днями сидеть дома с Сарой. Почему бы вам с Сильвией как-нибудь не сходить в «Каверн»? Или, скажем, в кино?

— Как будто я могу оставить тебя одного!

Лаури пожал плечами.

— Но я же оставляю тебя, когда хожу на собрания лейбористской партии. А перед выборами меня не было дома каждый вечер в течение нескольких недель.

— Может быть, и я могла бы когда-нибудь сходить с тобой на собрание лейбористской партии? Дот присмотрит за Сарой. Честно говоря, я бы неловко чувствовала себя в «Каверне». Уверена, там не часто встретишь беременную женщину.

Лаури отрицательно покачал головой, вызвав удивление Энни, — ведь он никогда ей не отказывал.

— Тебе эти встречи показались бы ужасно скучными, да и вообще, ты ведь никогда не проявляла ни малейшего интереса к политике.

Энни подумала, что, возможно, ее отношение изменилось бы, если бы она пошла на собрание и услышала, о чем там говорят, но решила не спорить. Она чувствовала себя гораздо лучше. Ей вполне достаточно было знать, что при желании она всегда сможет немного развеяться. Может, им с Валерией действительно как-нибудь сходить в кино? Просить об этом Сильвию не имело смысла, поскольку она всюду появлялась с Эриком.


ГЛАВА 4 | Мечты Энни | ГЛАВА 2