home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 3


Майк Галлахер собирался жениться в первый день 1969 года, однако его бедная мать уже заранее пребывала в отчаянии. Дот не знала, что хуже: то, что церемония бракосочетания состоится в регистрационном офисе и их союз не будет считаться действительным перед Богом, или то, что его невеста, Гленда, была вдовой с двумя детьми-подростками на руках и на целых пять лет старше своего жениха. А может, больше всего ее шокировали наряды, которые собирались нацепить на себя молодожены.

— Майк будет жениться в ковбойских сапогах, Энни! — Дот обмахивалась газетой. — В ковбойских сапогах и кожаной куртке, обшитой бахромой. Я сказала: «Ты мог хотя бы постричься, милый. У тебя вид, как у Дианы Дорс», а он в ответ послал меня, свою родную мать!

У Майка была великолепная копна рыжих волос, которые ложились на его плечи прелестными локонами и волнами. Энни такая прическа очень нравилась. Немало молодых парней могли похвастаться длинными волосами, однако шевелюра Майка сразу же бросалась в глаза.

— Да уж, многие девчонки из «Инглиш электрик» потеряли из-за него голову, — сказала она.

Дот смущенно поправила волосы. Сейчас они были скорее седыми, чем рыжими.

— Люди говорят, что Майк пошел в меня. Вообще-то я рада, что он женится. В конце концов, ему уже тридцать два. Неженатый мужчина с серьгами в ушах и такой, как у него, прической — только лишний повод для сплетен. Но зачем же связывать свою жизнь с этой Глендой, женщиной с двумя взрослыми детьми?

— А мне она очень даже нравится.

Гленда десять лет назад овдовела. Она была миниатюрной и невзрачной, однако обладала прелестной улыбкой, и было нетрудно догадаться, почему Майк в нее влюбился. Ее дети, Кэти и Пол, были ее гордостью.

— И где, хотелось бы мне знать, они собираются брать деньги, из воздуха, что ли? — напористо спросила Дот, словно у Энни был готов ответ. — Дети все еще учатся в школе, Гленда получает гроши, вкалывая на фабрике, а работа Майка оказалась так себе, но, по крайней мере, была хоть какая-то зарплата.

Майк во второй раз бросил работу, устремившись навстречу неизвестности. Вместе с членом его несостоявшейся поп-группы Реем Уолтерсом он открыл фирму технического обслуживания, собираясь ремонтировать устаревшие модели машин.

— Никогда не думала, что мой сын женится не по церковному обряду, — разволновавшись, сказала Дот.

Сейчас она забеспокоилась еще сильнее.

— Ты бы взглянула на свадебное платье Гленды. Это одно из тех мини, которые едва прикрывают ягодицы. О! — застонала Дот и изрекла трагическим голосом: — Надеюсь, никто из соседей не придет в муниципалитет, где заключаются теперь эти языческие браки. Они подумают, что присутствуют на цирковом представлении, а не на церемонии бракосочетания.

— Вообще-то, тетушка Энни, я тоже шью себе мини-платье, чтобы пойти в нем на свадьбу.

— И какова его длина? — подозрительно спросила Дот.

Энни коснулась места посередине бедра.

— Надеюсь, что хоть подвязки твои не будут видны?

— О Дот, но я ведь собираюсь надеть колготки. — Колготки были, наверное, величайшим изобретением, известным как мужчинам, так и женщинам. Было здорово, что появилась возможность больше не пользоваться поясом с подвязками и не иметь огромных красных вмятин на ногах, когда приходилось раздеваться.

— Меня уж точно ничто не заставит надеть эти колготки, — сквозь зубы процедила Дот. — По-моему, они просто отвратительны.


Лаури решил, что красное мини-платье выглядит очень мило, когда, закончив шить, Энни покружилась перед мужем, чтобы получить его одобрение. Теперь, когда дети улеглись в постель, можно было смело воспользоваться швейной машинкой. Дэниел смотрел как зачарованный, как вверх-вниз быстро ходила игла, и было небезопасно работать за машинкой, когда он находился поблизости.

— Платье не слишком короткое, а? — взволнованно спросила Энни.

Лаури задумчиво посмотрел на нее.

— Думаю, это как раз то, что нужно. На дюйм выше было бы неприлично, а на дюйм ниже — некрасиво.

— Ты надо мной смеешься?

— Да разве я мог бы! Я знаю, как сложно обработать край одежды.

— Ты не считаешь мои ноги слишком толстыми? — Энни явно напрашивалась на комплимент, и Лаури понял это. Он засмеялся.

— У тебя идеальные ноги, Энни.

— И ты не против, чтобы другие мужчины смотрели на них?

— Ну, если они будут только смотреть, почему же я должен быть против?

Энни довольно улыбнулась. Ответ полностью ее удовлетворил. Взглянув на себя в зеркало, она сказала:

— Я хотела бы сделать короткую стрижку. — Она по-прежнему носила распущенные волосы.

В ответ Лаури пробормотал:

— Ты же знаешь, что мне нравятся длинные волосы.

— Но это мои волосы! — надувшись, воскликнула Энни.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Да никто и не спорит с этим, милая. Просто ты спросила мое мнение насчет твоего платья, поэтому я решил, что ты хочешь также услышать, что я думаю о твоих волосах.

Она вдруг бросилась к мужу и села к нему на колени.

— Скажи, я действую тебе на нервы?

Возможно, во всем виновато платье, но сейчас Энни чувствовала себя скорее девочкой-подростком, чем женщиной двадцати семи лет и матерью двоих детей.

Лаури погладил ее по щеке.

— Мне нравится, когда ты ведешь себя, как маленькая.

Энни коснулась его усов.

— Почему ты их не отпустишь «а ля Сапата»? — Он уже отказался отпускать волосы, считая, что будет выглядеть нелепо.

— Мне нравятся мои усы такими, какими они есть.

— Так почему же я должна оставлять для тебя длинные волосы, когда ты не хочешь отрастить для меня усы? — Энни сделала вид, что обиделась.

— По той же причине, по которой мы выбрали обои с цветочным орнаментом вместо геометрического, который мне лично нравится больше. Рисунок на обоях для меня не так важен, а вот длина усов важна. Если тебе очень хочется, Энни, сделай стрижку.

Лаури всегда умел привести удивительно разумные доводы, что было одной из причин, почему у них не возникало раздоров, как у Каннингхэмов. Фактически они никогда не ссорились.

Энни решила оставить свои волосы в покое.

Энни поспешила домой, оставив Сару в школе, а Дэниела — на попечении воспитателей. Дэниел просил, чтобы она водила его в садик пять раз в неделю вместо трех. Возможно, в следующем семестре…

Энни сделала все, что было запланировано на утро. Кровати были уже застелены, а тарелки, оставшиеся после завтрака, вымыты. В пятницу Энни обычно убирала в холодильнике и пылесосила наверху. После этого она пекла стилизованные фигурки человечков из имбирного теста и готовила кекс с начинкой из чуть проваренных фруктов — на случай, если кто-нибудь заглянет к ней на чашечку кофе. Хотя она очень надеялась, что этот кто-нибудь не задержится надолго, поскольку ей еще надо было успеть дошить платье для Сары. Девочка очень быстро росла, и пиджак скоро будет ей мал.

На дворе стоял март и, следовательно, было ветрено. Сухие листья хлестали Энни по ногам и неслись дальше, застревая в высокой живой изгороди Траверсов. Пожилые супруги постепенно отгораживались от внешнего мира, прячась за высокими деревьями и кустарниками. Позже мистер Траверс появился во дворе, убрал опавшие листья и с немым укором взглянул на соседние дома. Прошлой осенью он смел у себя все до единого листочка, заготовив компостную кучу, и негодовал по поводу того, что на его участок ветер опять нанес листья с территории менее сознательных садоводов.

В доме Менинов было очень тепло с тех пор, как они установили у себя центральное отопление. Энни проверила газовый котел на кухне. Дэниел был убежден, что внутри бойлера живет волшебная фея, которая каждое утро зажигает огонек, чтобы приготовить себе завтрак, а перед сном гасит его.

После того как холодильник был вымыт, Энни удовлетворенно вздохнула. Она уже собиралась отнести пылесос наверх, когда в дверь кто-то позвонил.

«Кого это принесла нелегкая?» — недовольно подумала она и, прежде чем открыть дверь, поправила передник.

На пороге стояла Сильвия в позе фотомодели с обложки журнала. Она выглядела сногсшибательно в коротком пушистом пальто белого цвета, накинутом поверх черного мини-платьица. На ней были солнцезащитные очки и огромная черная шляпа, украшенная белым пером.

— Привет, Энни, — как ни в чем не бывало промурлыкала Сильвия, словно они виделись только вчера, а не два с половиной года назад.

— Входи, — запинаясь, проговорила Энни.

Сильвия проплыла в гостиную и устроилась на маленьком диванчике, а Энни в неуклюжей позе застыла у двери.

— Хочешь кофе?

— Пожалуй. Только никакого молока и сахара, — добавила Сильвия, как будто Энни ничего не знала о ее вкусах.

Когда Энни вернулась с двумя чашками кофе, Сильвия, уже сняв шляпу и очки, с интересом рассматривала комнату.

— Вижу, у вас новые обои, — отметила она.

Обои были перламутрово-бежевого цвета с нечетким узором.

— Лаури хотел купить обои с квадратами и треугольниками, однако я все-таки остановилась на цветочном орнаменте.

— Держу пари, такой серьезный вопрос обсуждался в семье Менинов по меньшей мере целый месяц.

Энни поставила чашки на кофейный столик с такой силой, что жидкость выплеснулась на полированную поверхность.

— Ты за этим явилась сюда спустя столько времени? — резко спросила она. — Чтобы язвить?

Сильвия, похоже, нисколько не смутилась.

— Я лишь пришла посмотреть, как у тебя дела.

— У меня было все хорошо, пока не появилась ты.

— А как Лаури и дети? — Сильвия вынула из кармана украшенный вышивкой носовой платочек и вытерла разлившийся кофе.

— В полном порядке, спасибо. Саре очень нравится в школе, а Дэниел прекрасно освоился в садике. Они оба переболели свинкой и краснухой, но все обошлось. Лаури набрал немного лишнего веса, но в остальном у него все хорошо. А как Эрик?

— Эрик! — Глаза Сильвии засверкали. — У него все в полном ажуре. Он теперь самостоятельно ведет дела. Люди говорят, что его ждет еще более успешная карьера, чем у отца.

— Это хорошо, — сказала Энни. — А ты-то как?

Сильвия гордо тряхнула русыми волосами.

— Превосходно. Никогда еще я не чувствовала себя лучше. Но вижу, это пустая трата времени — спрашивать, как дела у тебя, Энни. Ты выглядишь очень довольной домохозяйкой в этом переднике, на фоне новых обоев.

— Думаю, тебе лучше уйти, — сказала Энни.

— Но ведь я еще не допила кофе! — Сильвия, вскинув свои идеальные брови, сделала вид, что она вне себя от гнева.

— Хорошо, допивай и проваливай.

— Ну, если ты настаиваешь. — Вздохнув, Сильвия стала маленькими глоточками цедить свой кофе.

Энни же так и не притронулась к своей чашке. У нее кружилась голова. Что случилось? Сильвия была ее единственной подругой. Они когда-то поклялись, что ничто не помешает их дружбе. Возможно, клин между ними вбила именно она, бесцеремонно предположив, будто Эрик… А какой была бы ее реакция, если бы Сильвия обвинила Лаури в том, что он не просто скучный человек, а делает нечто ужасное?

Энни уже открыла рот, собираясь принести извинения за все те слова, которые сказала в адрес Эрика, а еще напомнить Сильвии, что они все-таки подруги и обещали оставаться друзьями всегда. И что последние два года она скучала по ней так, что невозможно описать словами. И что нет никого, с кем бы она могла поговорить так же, как с ней. Сказать, что Сильвия единственный человек, которому она может доверить сокровенные мысли. Спросить ее, помнит ли она, как они частенько убегали в дамскую комнату, чтобы посмеяться, потому что только они находили ситуацию забавной, в то время как остальные относились к ней со всей серьезностью.

Сильвия допила кофе и потянулась к шляпе и солнцезащитным очкам.

— Спасибо за бодрящий напиток, миссис Менин.

Момент был упущен.

Они пошли в холл. Сильвия положила руку на замок, подарив Энни ослепительную улыбку.

— Ну, тогда до встречи, или, как сказала бы ты, «пока».

Энни, кивнув, произнесла:

— Пока.

Но не могла же она позволить Сильвии уйти из своей жизни. Она сделала шаг вперед, крикнув:

— Сил!

Сильвия не услышала. Она повернула замок, и вдруг ее тело начало сгибаться. Она прислонилась лбом к двери, а потом повернула прекрасное лицо к подруге.

— Боже мой, Энни, — прошептала Сильвия. — Я так несчастна, что, кажется, могу умереть.


Эрик ненавидел ее за то, что она не смогла родить ему ребенка. Он был согласен даже на девочку, поскольку девочки тоже могут быть адвокатами, к тому же все знали, что именно отец ответственен за пол будущих детей. А сейчас Сильвию ненавидела вся семья, потому что она их подвела. И чем больше они ее ненавидели, тем более вызывающе Сильвия себя вела. Ведь это был единственный известный ей способ защищаться, в противном случае она бы просто спасовала.

— Я ношу самые нелепые наряды, Энни. Миссис Черч недовольно поморщилась, когда в прошлое воскресенье я появилась на мессе в этой шляпе. Я напиваюсь и отпускаю грязные шутки громким голосом на званых вечерах, и вообще веду себя вызывающе. — У Сильвии вырвался смешок. — Вообще-то шокировать людей — веселое занятие, но от этого Эрик ненавидит меня еще сильнее.

— О Сил! — печально произнесла Энни.

Они уже вернулись в гостиную и сидели на диванчике. Энни держала подругу за руку. Сильвия не плакала, однако ее глаза неестественно блестели, а вокруг губ появились глубокие морщины. Она так сильно сжимала руку Энни, что той было больно.

— А ты была у врача?

— Он не обнаружил никаких отклонений от нормы. Сказал, что мне следует расслабиться и прекратить постоянно думать об этой проблеме. — Она еще сильнее сжала руку Энни. — Если бы я только могла! Каждый раз, когда у меня начинаются месячные, я чувствую физическое недомогание.

— Должно быть, все дело в Эрике, — предположила Энни.

Сильвия сделала вид, что очень удивлена.

— Уж не намекаешь ли ты на то, что кто-то из Черчей может быть небезупречен?

— Извини, я не подумала, что это считается преступлением.

— Вообще-то так оно и есть, — сказала Сильвия. — Я как-то предложила Эрику сходить к доктору вместе. Он в это время наливал чай и в гневе выплеснул его на мои ноги. Это случилось именно в то утро, когда ты пришла меня навестить. Ты тогда не попросила меня показать ноги, так ведь? — Сильвия отпустила руку Энни, встала и начала ходить взад-вперед перед камином. — Ты была права, Энни. Тот синяк на совести Эрика. Он не часто меня избивал, и я защищалась, как могла, но Господи, если бы ты только знала, как же я ненавидела тебя за то, что ты обо всем догадалась. — Она с любопытством взглянула на Энни. — А ведь он тебе никогда не нравился, правда?

— Мне он казался жестоким.

— Но самое ужасное в том, Энни, что я по-прежнему его люблю. — Сильвия подошла к окну и выглянула наружу. Забор, разделяющий участки Менинов и Каннингхэмов, поскрипывал на ветру. — Трудно поверить, но Эрик тоже меня любит. Ненавидит и любит одновременно. Заниматься с ним любовью — наслаждение, однако это все, что у нас осталось. Остальное — сплошная дрянь.

Все, что сейчас говорила ее подруга, для Энни было за гранью понимания.

— Если бы Лаури хоть пальцем меня тронул, я бы развернулась и ушла, и никогда больше не возвратилась.

— Вероятно, ты его не настолько любишь.

— По-моему, мы говорим о разных видах любви. Я понимаю, почему ты рассердилась, когда я как угорелая примчалась в Беркдейл. Видя, как хорошо мы с Лаури ладим друг с другом, ты, должно быть, просто позавидовала…

— Ради бога, Энни! — сердито воскликнула Сильвия. — Я скорее вышла бы за черта лысого, чем за твоего Лаури. Я бы и за миллион фунтов не стала женой Лаури Менина.

Энни показалось, что ей нанесли удар в солнечное сплетение.

— Но это же глупо! — обессилено сказала она.

Встав с дивана, Энни подошла к окну. Она заметила золотистый автомобиль, припаркованный снаружи.

— Боже, эти сапоги меня просто убивают. — Сильвия расстегнула змейки и сбросила обувь. — У тебя есть что-нибудь выпить?

— В кухне с Рождества осталось немного хереса.

— Это то, что надо. Большую порцию, пожалуйста, тройную, четвертную…

Энни и себе налила полбокала. Она очень хотела, чтобы Сильвия продолжила свою мысль, хотя ей и не понравилось то, что она сказала.

— Но это же глупо! — повторила Энни, возвратившись в гостиную.

Сильвия устроилась у камина, закинув ногу на ногу.

— О Энни, неужели ты думаешь, что я стала бы обижаться на тебя только за то, что ты счастлива, а я нет? Какой же я, по-твоему, банальный человек! Я люблю тебя как сестру. — Она залпом выпила вино. — Нет, на самом деле я злилась на тебя из-за того, что ты жалела меня, наивно полагая, что вы с Лаури живете как в раю, хотя на самом деле это вовсе не так. Ну, может, Лаури и действительно счастлив, но только не ты.

— Ты несешь чушь, — упрямо сказала Энни. — Лучше, чем у нас с ним, просто не бывает. Мы никогда не ссоримся. Он позволяет мне делать все, что я пожелаю.

— Позволяет тебе! — Сильвия подняла брови. — Брак — это партнерство. Одна половинка не должна приказывать другой.

Энни раздраженно нахмурилась.

— Я не то хотела сказать…

— А почему у тебя не четверо детей, Энни? Ведь именно столько малышей ты планировала иметь.

— Ну, Лаури посчитал…

Сильвия оборвала ее на полуслове.

— И если мне не изменяет память, ты хотела второго ребенка сразу же после Сары, а не целых два года спустя.

— Лаури… — начала было Энни, но подруга снова ее перебила.

— Помнишь, как мы частенько представляли себе наши пышные свадьбы? — задумчиво произнесла Сильвия. — Выходя замуж за Эрика, я надела платье, о котором всегда мечтала. Однако я что-то не припомню, чтобы ты когда-нибудь хотела пойти под венец в присутствии почти полдюжины гостей в том отвратительном одеянии, в которое облачилась. А что касается моего красного костюма, то я сразу же избавилась от него.

— Пышные свадьбы не бывают дешевыми, — вяло сказала Энни.

— Но ведь Сиси предложила полностью оплатить стол, да и дядюшка Берт предлагал свою помощь.

— Лаури не желал принимать подачек, — тихонько проговорила Энни.

— Ну какая же это подачка? Ведь Сиси относится к тебе, как к дочери. Однако Лаури настоял на скромной свадебной вечеринке. И он все-таки добился своего и продолжает гнуть свою линию во всем, что касается по-настоящему серьезных вещей.

Энни выпила херес, даже не заметив этого. Она, пошатываясь, подошла к дивану, испытывая легкое головокружение.

— А почему мы обсуждаем мой брак, если не удалась твоя супружеская жизнь? — спросила она.

Сильвия подалась вперед. Ее лицо исказила гримаса, словно она силилась что-то объяснить.

— Потому что ты задыхаешься, Энни. Настало время наконец перестать играть роль этой чертовой покорной девочки-жены, которая всем желает угодить, и стать искрометной, остроумной и смышленой Энни, которую я когда-то знала. Мне кажется просто невероятным, что у вас с Лаури никогда не бывает ссор. Скорее всего, вы никогда не обсуждаете спорные вопросы.

— Лаури… — Энни сделала паузу. — Думаю, это моя вина. Я слишком быстро уступаю.

— Настало время для того, чтобы твой муж понял: он женился на человеке с твердыми убеждениями и крутым нравом.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — чуть слышно сказала Энни.

— Я и сама не очень понимаю. Но единственное, что я знаю: ты превратилась в зомби с тех пор, как вышла замуж за Лаури.

Энни засмеялась.

— По-моему, ты преувеличиваешь, Сил.

— А херес есть еще?

— В буфете, возле холодильника.

Вскоре Сильвия вернулась с бутылкой и снова наполнила бокалы.

— А почему ты решила прийти? — спросила Энни.

— Потому что Эрик вел себя сегодня утром особенно мерзко, и мне захотелось с кем-нибудь поговорить. — Сильвия вернулась на коврик у камина. — У меня есть только один человек, к которому я могу пойти. Я ужасно скучала по тебе.

— Я тоже.

Сильвия улыбнулась.

— Однако я не собираюсь выслушивать слова сочувствия в свой адрес. Я думаю, что и тебе стоит узнать правду о себе.

— Что ж, должна сказать, это очень любезно с твоей стороны, — язвительно произнесла Энни. — Твой брак находится на грани краха, поэтому ты пытаешься убедить меня, что и у меня есть проблемы!

— Не в этом дело. Мне просто надоело смотреть, как ты лебезишь перед Лаури. Можно подумать, что он твой отец, а не муж.

Перед глазами Энни все поплыло, у нее не было сил рассердиться. Она прилегла на диван и проворчала:

— Да отцепись ты, Сил.

— Бог мой, Энни, — сказала Сильвия, вздохнув от удовольствия, — я пьяная в стельку. — Она поставила на пол бокал и растянулась прямо на коврике.

— А куда мы пойдем отсюда? — осторожно спросила Энни.

— Отсюда? Как только я протрезвею, я отправлюсь в Ливерпуль, чтобы купить себе платье, которое увидела в модном салоне, чтобы сегодня вечером пойти в нем на званый вечер. Оно очень изящное, пурпурного цвета, полностью обшито бахромой. В таких платьях танцевали в двадцатых годах. Не помню, как называется этот танец.

— Чарльстон.

— Точно.

— Майк Галлахер женился сразу же после Нового года, напялив на себя кожаную куртку, обшитую бахромой.

Сильвия подняла голову. Она была потрясена.

— Майк женился?

— Тетушка Дот ужасно рассердилась, но, по-моему, он выглядел великолепно.

— Ух ты! Я никогда тебе этого не рассказывала, Энни, но когда я увидела Майка в «Каверне», я подумала о том, как шикарно он выглядит с этой своей роскошной шевелюрой, напоминая Генри Пятого. Я даже пожалела, что когда-то бросила его.

Энни икнула.

— Вообще-то уже поздно об этом сокрушаться, ты потеряла его навсегда.

— Вот черт! — Сильвия ударила кулаком по коврику. — Я как раз подумала, что если когда-нибудь уйду от Эрика, то смогу заполучить Майка.

— А ты собираешься от него уйти? — Энни старалась выглядеть очень серьезной.

— К этому все идет. Когда-нибудь секс приестся, и между нами останется только ненависть. Правда, эта семейка никогда не допустит развода. — Она положила руки под голову, уставившись в потолок, и задумчиво произнесла: — Наверное, я стану монахиней.

— В пурпурном платье с бахромой? — спросила Энни, засмеявшись.

— О Энни! Ну почему мы с тобой такие несчастные?

— Хочешь верь, хочешь нет, Сил, — медленно сказала Энни, — но я ни в коей мере не чувствую себя несчастной.

— Это все потому, что твоя голова набита ватой.

— Ну тогда каждому следует вместо мозгов иметь вату, и на свете жилось бы лучше.

Вдруг открылась дверь черного хода, и Валерия Каннингхэм крикнула:

— Энни, ты дома? — Она вошла в комнату с Дэниелом. — Ты не появилась в садике, поэтому я подумала, что лучше привести его домой.

Она действительно забыла забрать своего сына! Энни сделала смелую попытку сесть на диване, но тут же со стоном упала:

— О боже, моя голова!

— Привет, Сильвия, — весело сказала Валерия. — Прошло столько времени с тех пор, как мы виделись последний раз.

Она сделала обеим черный кофе.

— Вот это неожиданность, — проговорила Валерия. — Никогда бы не подумала, что увижу Энни Менин в стельку пьяную в это время суток.


Энни все еще была навеселе, когда Лаури пришел домой. Он посмеялся и никак не прокомментировал отсутствие ужина. Она же ни словом не обмолвилась о том, что забыла забрать из садика Дэниела, считая, что допустила непростительную халатность. Когда хмель прошел, Энни стало стыдно. Сильвия уехала в Ливерпуль на такси, поскольку была слишком пьяна, чтобы вести машину, но собиралась вернуться за своим автомобилем.

Лаури как раз чистил картофель, когда в дверь черного хода с шумом влетела Сильвия. Она тут же сняла белоснежное пальто и бросила его на пол.

— Ну, как я выгляжу? — спросила она, виляя бедрами.

Энни захлопала глазами, увидев, как заиграло коротенькое пурпурное платье подруги. И так и ахнула от изумления при виде ярких колготок в красно-черную полоску. А еще Сильвия повязала черную бархатную ленту вокруг головы с драгоценным камнем посредине.

— Ты выглядишь… — Энни пыталась подобрать слово, — ужасно.

— Вот и здорово! — Сильвия причмокнула губами.

— Ты, наверное, собралась на бал-маскарад? — наивно спросил Лаури.

— Нет, я буду разгадывать с Эриком шарады.

Сильвия задержалась лишь для того, чтобы увидеть Сару, и отметила, как сильно девочка подросла. Оказывается, малышка не забыла тетушку Сильвию. Затем гостья, напоследок вильнув бедрами в обтягивающем пурпурном платье, ушла, оставив после себя облако дорогого парфюма.

Энни наблюдала, как золотистый автомобиль ее подруги уезжает прочь. Когда она вернулась в кухню, Лаури сказал:

— Я рад, что вы помирились, однако все ли в порядке с Сильвией? По-моему, она выглядит так, словно одержима маниакальной идеей.

— Она ужасно несчастна. Я расскажу тебе об этом чуть позже.

Дэниел повис у нее на ноге, требуя рассказать сказку на ночь. Сара же терпеливо ждала в кресле, держа свою любимую книжку-раскраску из детской серии рассказов об игрушечном мальчике Нодди.

— Почитай им, милая, — сказал Лаури, — а я тем временем приготовлю сосиски.

— А ты уверен, что хочешь это делать? — взволнованно спросила Энни. — Просто из меня сегодня никудышная хозяйка.

Он нежно поцеловал ее.

— Нет ничего плохого в том, чтобы иногда выбиться из привычной колеи.

Энни села в кресло, втиснувшись между детьми. Она очень любила это время суток. Муж был дома, а два маленьких тельца нежно прижимались к ней. Лаури в этот момент что-то нескладно пел на кухне. Таких мужей, как он, один на миллион. Кевин Каннингхэм наверняка пришел бы в ярость, если бы, придя домой, обнаружил Валерию под хмельком. Но можно ли быть счастливой с человеком, который готов приготовить сосиски и разрешает ей выбрать обои, но в то же самое время решительно противится, когда дело касается действительно жизненно важных вещей? Кевин не стал бы готовить ужин, однако у них с Валерией был общий банковский счет, и она всегда могла при желании выписать себе чек. Энни же не имела ни малейшего представления, сколько у них денег в банке, а Лаури лишь посмеялся, словно над какой-то шуткой, когда она предложила ему, по примеру соседей, открыть общий счет. Такая же улыбка появилась на его лице, когда она спросила, может ли она, как и Валерия, пойти на курсы вождения.

Ведь у них сейчас могло бы быть четверо детей — кроме Сары и Дэниела еще Джошуа и Софи.

— Если уж Валерии это под силу, то мне и подавно, — попыталась настоять на своем Энни.

— Но ведь Валерия не так уж и хорошо с этим справляется, правда, милая? Я не хочу каждый вечер приходить домой и видеть, как ты валишься с ног.

«Но это мне пришлось бы валиться с ног», — подумала она несколько лет спустя, когда было уже слишком поздно. Может быть, Лаури был просто эгоистом, не желавшим нарушать размеренный уклад своей жизни?

— Ты сбилась, мамочка, — с укором сказала Сара. — Ты пропустила то место, где Нодди разбивает свою машину. — Она знала эту книгу наизусть.

— Извини, солнышко. Я просто витала в облаках. Так на чем же я остановилась?

К тому времени как Энни закончила читать, она, подумав, что так будет безопаснее, решила, что все-таки Сильвия несла полную чушь. Она не имела никакого права полагать, что и с браком Энни не все в порядке только потому, что у нее самой не заладилась супружеская жизнь.

— Вот нахалка! — чуть слышно произнесла Энни.

— Ты снова сказала не то, мамочка. Здесь такого нет.


Наступил июнь, и в лейбористской партии произошло событие чрезвычайной важности. Какие-то люди без конца звонили Лаури, чтобы поговорить. Однажды вечером несколько членов партии, в том числе и дядюшка Берт, нагрянули к ним домой. Они всю ночь оставались в столовой, о чем-то яростно споря. Причем Лаури шумел больше всех, и было странно слышать, как его обычно приятный голос срывается на гневный крик. В какой-то момент муж вошел в гостиную и любезно попросил Энни приготовить им чай.

— Ума не приложу, как ты умудряешься жить с таким человеком, милая, — пошутил дядюшка Берт перед уходом. — Держу пари, тебе порядком надоело, что тебя все время пичкают политикой.

Энни вежливо улыбнулась. Люди и прежде говорили ей нечто подобное, однако, как ни странно, дома Лаури практически не говорил о политике.

— А о чем шла речь на собрании? — спросила она, когда все разошлись.

— Да ни о чем, милая, — рассеянно сказал Лаури.

Но Энни прекрасно понимала, что обсуждался вопрос государственной важности. Упоминалось имя Гарольда Уилсона, премьерминистра Великобритании. С недавних пор Энни в отсутствие мужа стала смотреть по телевизору программу «24 часа» и даже несколько раз купила газету «Дейли телеграф». Там было несколько серьезных статей, из которых она почерпнула необходимые факты.

Энни прежде не знала, что в стране был такой высокий уровень безработицы. Цены постоянно росли. Министр, занимающийся этими вопросами — женщина по имени Барбара Касл — попыталась протолкнуть документ «Вместо разногласий», чтобы урегулировать отношения с профсоюзами, однако Конгресс тред-юнионов вместе с левым крылом лейбористской партии выступил категорически против.

Несколько дней спустя, вскоре после того как Сара и Дэниел легли спать, снова пришел дядюшка Берт с той же компанией. Энни оставила дверь в гостиную открытой и все слышала. Она поняла, что они не поддержали документ «Вместо разногласий» и составляли резолюцию, чтобы направить ее премьер-министру. Энни была под впечатлением.

— Как это понимать? — послышался чей-то голос. — Партия обманывает профсоюзное движение, предлагая пропихнуть этот документ и…

— Не обманывает, а предает, — сказал Лаури. — И это при том, что лейбористская партия фактически выросла из профсоюзов.

Энни с невинным выражением лица смотрела детектив «Мстители», когда из-за двери показалась голова Лаури и он попросил приготовить им чай.

После того как чай был подан, они снова занялись своей резолюцией. Энни слонялась по комнате, размышляя, хватит ли у нее духу вмешаться в этот разговор, чтобы спросить, как профсоюзы намерены вести себя в отношении бедных людей. Тех, кто занимал низкооплачиваемые должности и вообще не состоял в профсоюзе или же, как, например, медсестры, даже не имел возможности бастовать. И еще: думают ли профсоюзы о безработных? И как насчет женщин? Что сделал транспортный профсоюз для того, чтобы помочь женщине, которая стала водителем автобуса, но вынуждена была уйти из-за водителей-мужчин?

Лаури, подняв голову, спросил:

— Ты что-то хотела, Энни?

Смелость вдруг покинула ее.

— Я… э, кто-нибудь хочет печенье?

— Я пас, милая, — сказал дядюшка Берт.

Остальные были настолько поглощены резолюцией, что даже не заметили, что она что-то сказала, так и не поблагодарив ее за чай.

Собрание закончилось, и все разошлись по домам. Лаури вошел в гостиную, потирая руки.

— Вы написали резолюцию до конца? — поинтересовалась Энни.

— Да, милая. Дэн попросит, чтобы текст напечатали на машинке.

— Лаури, — пылко сказала она. — Если бы у меня была портативная печатная машинка, я смогла бы печатать для тебя любые тексты. И не только это. — Ей пришла в голову еще одна великолепная идея. — Если бы я ходила на собрания, то могла бы вести протокол.

Пройдя позади дивана, на котором она сидела, Лаури ласково взъерошил ей волосы.

— Нет, спасибо, милая. Мы не хотели бы, чтобы ты забивала свою очаровательную головку политикой.

Должно быть, вместо мозгов у нее действительно была вата. Потребовалась целая вечность, чтобы слова и все, что стояло за ними, вдруг выплеснулось наружу. Ее муж углубился в чтение газеты, когда Энни, вне себя от ярости, воскликнула:

— Да как ты смеешь говорить такое!

Лаури удивленно посмотрел на нее.

— О чем ты говоришь, милая?

— Как ты смеешь предполагать, будто я слишком недалекая, чтобы забивать себе голову политикой?

— Я никогда ничего подобного не имел в виду. Просто ты ни разу в жизни не проявляла интереса к политике, вот и все. — Пожав плечами, он снова уткнулся в газету.

Энни выхватила газету у него из рук и швырнула ее на пол.

— Только лишь потому, что у меня не было такой возможности. Мы с тобой говорим лишь об обоях, о детях и о том, какие цветы выбрать для посадки.

Лаури разволновался.

— Ты не похожа на себя, Энни. Какая муха тебя сегодня укусила?

Энни сверкнула глазами.

— А почему бы мне тоже не поучаствовать в этом собрании?

— Потому что ты не член партии, — просто ответил он. Лаури попытался обнять ее за плечи, однако она отодвинулась, чтобы он не смог до нее дотянуться. — Да и вообще, ты бы не поняла ничего из того, о чем там говорят.

— Я точно знаю, о чем идет речь, — резко сказала она. — О законопроекте Барбары Касл «Вместо разногласий», который я, кстати, полностью поддерживаю. Страна никогда не поднимется с колен, если мы пойдем на уступки профсоюзам.

Лаури застонал.

— Вот, Энни, великолепный пример того, почему я никогда не хотел говорить о политике в своем доме. Эти разговоры способны посеять вражду. — Он умоляюще посмотрел на нее, и впервые в его карих глазах не было даже намека на озорной огонек. В действительности изменились не только его глаза, но и выражение лица, манера говорить, жестикуляция. Испытывая шок, Энни поняла, что сейчас муж впервые обращался к ней как к взрослому человеку. Он снова заговорил: — Я совершенно не согласен с тем, что ты только что сказала, — именно из-за этого люди чуть не накинулись друг на друга с кулаками на прошлом собрании.

— Так почему же ты туда ходишь, если это так ужасно? — насмешливо фыркнув, поинтересовалась она.

Лаури недовольно поморщился.

— Это не так, мне очень нравится там бывать. Однако, переступив порог своего дома, я хочу оставить все за дверью. Вот эту комнату, этот дом я считаю своим святилищем, местом, где я хочу найти покой и тишину, а не вести политические дебаты.

И вдруг Энни поняла то, о чем уже давно догадывалась Сильвия: за добродушно-веселой внешностью Лаури Менина скрывался эгоист.

— Другими словами, — тихо произнесла она, — твоя жена никогда не должна забивать свою симпатичную головку ничем таким, что могло бы нарушить твой покой и тишину. — Она всеми силами старалась сдержаться, чтобы не поднять вопрос, касающийся детей — Джошуа и Софи, которых она так сильно желала, крох, которые так никогда и не родятся, чтобы не потревожить его тишину и покой. Вероятно, некоторые слова все же лучше не произносить, иначе они могли бы разрушить их отношения. Внезапно Энни почувствовала обиду на мужа за то, что он был намного старше ее и что, наверное, уже вряд ли сможет стать другим. Дот сказала, что брак — это приключение, и Энни стало интересно, как бы сложилась ее жизнь, выйди она замуж за ровесника, потому что в ее супружестве не было ничего авантюрного. Ей было уютно, она чувствовала себя защищенной, и именно этого она когда-то так сильно хотела, однако сейчас Энни уже не была уверена в том, что это по-прежнему ее устраивает.

Лаури был потрясен. Он стоял, сложив руки на животе, его рот был слегка приоткрыт, словно кто-то со всего маху заехал ему в челюсть. Несмотря ни на что Энни испытывала любовь к нему. Это чувство было настолько сильным, что причиняло физическую боль, и одновременно с этим пришло осознание того, что теперь все изменится. Возможно, не сразу, не с завтрашнего дня, но отныне ее жизнь пойдет иначе. Наверняка Лаури не осознает этого, однако между ними все же выросла стена. Пусть совсем маленькая, но все-таки стена.

Их взгляды встретились. Он сказал надломленным голосом:

— Мне никогда бы и в голову не пришло, что ты несчастлива со мной.

— Я не несчастлива!

Он простер руки, и Энни подошла к нему.

— Я всегда хотел лишь одного — чтобы ты была счастлива.

Энни знала, что это ложь, иначе сейчас наверху спали бы четверо ее детишек. Однако не было сомнения в том, что Лаури говорил совершенно искренне.

Они больше никогда не вспоминали об этой ссоре. Вскоре из лейбористской партии пришел членский билет, означающий, что Энни принята в ее ряды, хотя она никогда не ходила на собрания. Не поднимала она больше вопроса и о рождении еще двух детей. Думать об этом было уже слишком поздно.


ГЛАВА 2 | Мечты Энни | ГЛАВА 4