home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 7


Должно быть, Лаури подъехал к автомобильной пробке прямо перед выездом. Он съехал с автомагистрали как раз за Манчестером, чтобы попробовать добраться домой окольным путем. Возможно, он сбился с дороги, а может, подумал, что так он быстрее приедет домой, к семье и к тем людям, которые собрались сейчас для того, чтобы отпраздновать десятую годовщину их брака с Энни. Как все было на самом деле, не знал никто, кроме разве что самого Лаури, но он был мертв. Его машину занесло на льду, когда он собирался переезжать через маленький горбатый мост. Она рухнула в ручей, протекавший внизу. Глубина здесь была небольшая, но удар от падения оказался настолько сильным, что Лаури мгновенно умер. Он находился в салоне уже несколько часов, когда фары проезжавшего мимо автомобиля осветили «форд», уткнувшийся в речное дно.

У Энни было такое чувство, словно кто-то сдернул с нее теплое одеяло. Ее все время знобило, и она постоянно дрожала. Энни сделала над собой почти нечеловеческое усилие, чтобы не разрыдаться на глазах у детей, но горько проплакала всю ночь, лежа в холодной постели и думая о будущем без Лаури.

Окружавшие ее люди были воплощением доброты. Из-за того, что они волею судьбы оказались в ее доме в тот момент, когда пришло это страшное известие, все чувствовали, что эта трагедия частично касалась и их. Энни очень помогло то, что ее окружало столько любви. Каждый говорил о том, что ее Лаури был прекрасным человеком, преданным мужем и отцом.

Пришел Фред Куиллен, чтобы выразить соболезнование.

— Лаури постоянно говорил о тебе, Энни. Он просто боготворил свою семью.

Но наиболее ценную поддержку ей оказал Майк Галлахер.

— Ты наверняка думаешь, что мир уже никогда не станет для тебя таким, как прежде, но это не будет продолжаться вечно, милая. Потихоньку жизнь вернется в привычную колею. Лаури навсегда останется в твоем сердце, но наступит день, когда ты сможешь взглянуть в будущее. Мне хорошо знакомы подобные ощущения, я и сам пережил все это, потеряв Гленду.

Предстояло столько хлопот: несколько раз приходила полиция, и Энни пришлось получить у них свидетельство о смерти, чтобы организовать похороны. Лаури хранил завещание в банке, по которому он оставил ей все. Работник банка предложил снять немного наличных, чтобы оплатить услуги похоронного бюро.

Дот считала, что было бы ужасной ошибкой не привезти гроб в тупик Хезер, тем самым лишив людей, так хорошо знавших Лаури, возможности проводить его в последний путь.

— Мой муж был бы не в восторге от этой идеи, — упрямо произнесла Энни. — К тому же дети наверняка испугались бы, увидев в доме мертвеца, пусть даже это их отец.


Утром в день похорон Энни проснулась оттого, что вся дрожала. Она совершенно не представляла себе, как переживет этот день. На улице было еще совсем темно. Сев на кровати, Энни включила торшер и накинула на плечи пуховое одеяло. Она уже давно привыкла к тому, что Лаури частенько не было дома, однако смотреть на опустевшее место сейчас, когда она осознавала, что ему уже никогда не проснуться здесь вновь, было просто невыносимо. Энни снова заплакала.

Снаружи послышались легкие шаги, затем дверь открылась и в комнату вошла Сара. Энни изо всех сил постаралась улыбнуться дочурке. Девочка забралась к ней в постель.

— Сильвия пошла за чашечкой чая, — прошептала Сара. После вечеринки Сильвия практически не покидала их дом. Она спала на свободной кровати в комнате Сары. — Дэниел еще не проснулся. Я заглянула к нему.

Это было трудно объяснить, однако Сара, любимица Лаури, похоже, в значительно меньшей степени, чем ее брат, переживала из-за смерти отца. Дэниел не был расстроен, скорее он был зол.

— Почему папа не возвращается? — спросил он, когда Энни попыталась все объяснить.

— Папочка отправился на небеса, мое солнышко.

Она так и не смогла заставить себя произнести это леденящее душу слово «смерть». Хотя слова о небесах были откровенной ложью, поскольку Лаури был атеистом.

— Да как он посмел отправиться на небеса, оставив нас?! — возмущенно воскликнул мальчик.

Энни не знала, как вести себя в подобной ситуации. Больше всего на свете она хотела, чтобы дети как можно меньше переживали из-за смерти Лаури. До Рождества оставались считанные дни. Подарки были уже куплены. Энни пошла бы на все, что угодно, лишь бы в этот праздник они были по-настоящему счастливы.

— Я его ненавижу! Терпеть не могу! — С этими словами Дэниел обиженно побрел в свою комнату. Энни хотела было броситься за ним, но в сотый раз зазвонил телефон.

Сара, свернувшись калачиком, лежала на маминой руке.

— А почему нам с Дэниелом нельзя пойти на похороны, мамочка?

— Потому что маленькие детки вообще-то не посещают такие мероприятия, милая. Придет Сиси и присмотрит за вами.

Энни вздохнула с облегчением, увидев Сильвию, которая в этот момент появилась на пороге с тремя чашками чая. Она села на край кровати.

— Как ты?

— В норме.

Сильвию распирало от счастья, и она просто не могла все время ходить со скорбным выражением лица. Она то и дело начинала мурлыкать какую-нибудь песню, но тут же обрывала себя на полуслове, внезапно вспомнив, что произошло. Хотя Энни, похоже, не имела ничего против. На самом деле поведение Сильвии было куда предпочтительнее, чем поведение тетушки Дот, появление которой каждый раз сопровождалось горькими слезами, что сильно расстраивало малышей. Даже Валерия и та словно обезумела от горя. Она призналась, что всегда восхищалась Лаури. Сильвия же никогда не испытывала к нему симпатии. Хотя какое это имело значение? Для Энни было большим облегчением находиться в компании человека, чьи глаза не наполнялись слезами при малейшем упоминании о Лаури.

— А тетушка Сильвия ждет ребеночка, — сказала Сара. — Отец малыша — настоящий принц. Он носит золотистый тюрбан, украшенный посредине драгоценным камнем, и возлегает на кушетке, угощаясь пурпурным виноградом, который ему преподносят красивые леди.

— Ну зачем ты забиваешь ей голову всякой ерундой? — мягко спросила Энни.

— Я подумала, что из моего рассказа получится красивая сказка. — Сильвия слегка похлопала себя по плоскому животу. — В каком-то смысле то, что со мной произошло, очень похоже на сказку.

— Сиси уже оправилась от шока?

— Она оправилась от него только на следующее утро, когда поняла, что теперь может позвонить миссис Черч и сообщить ей, что я беременна. Хотя я не представляю, как она собирается объяснить то, что у меня нет мужа. У Эрика есть жена, но у меня будет ребенок, а это значит, что в этом семейном противостоянии победителями вышли Дельгады. — Сильвия несмело улыбнулась. — Если уж мы заговорили о мужьях, то Майк Галлахер — блестящая кандидатура, он мне ужасно нравится в этих своих очках.

— Сильвия! Оставь Майка в покое. Прошел только год с тех пор, как Гленда… ну ты знаешь.

— А какой она была, эта Гленда?

— Очень милой. Тебе никогда такой не стать.

В эту минуту в комнату вошел Дэниел. Он был мрачнее тучи и сжимал в руке плюшевого мишку, которого за ненадобностью выбросил еще несколько лет назад. Энни подозвала сына, тихонько похлопав по кровати.

— Ну иди же сюда, милый.

— Я лучше сяду с той стороны, где обычно спал мой папа, — угрюмо сказал Дэниел.

Сара любезно согласилась перелезть через мать. Дэниел забрался в кровать и с неприветливым видом сел на место Лаури. Когда Энни попыталась обнять сына за плечо, он оттолкнул ее руку.

— Я сыт по горло россказнями о том, что папа отправился на небеса. Почему он не смог остаться здесь?

— Потому что на небесах намного приятнее, чем в тупике Хезер, глупыш, — убедительным тоном сказала Сара.

Сильвия, нахмурившись, произнесла:

— По-моему, тебе следует быть хоть чуточку искреннее со своими детьми, не так ли?

Энни собиралась было объяснить, что она не хочет, чтобы они страдали, но тут раздался звонок в дверь, и Сильвия пошла открывать. Энни подумала, что лучше, пожалуй, встать. Она взглянула на Дэниела. Его лоб прорезали морщинки, а верхняя губка дрожала, словно он вот-вот расплачется. Энни слегка подтолкнула его локтем.

— Приободрись.

— Я не хочу бодриться, — пробормотал он.

— К тебе гости, Энни, — крикнула Сильвия.

Должно быть, это пришла тетушка Дот или Валерия, иначе Сильвия не пустила бы посетителя наверх. Энни никак не ожидала увидеть на пороге спальни свою сестру.

— Мари! — воскликнула она.

— Вчера звонила Дот. Она спросила, почему я не приехала на похороны. Я сказала ей, что ничего не знаю о случившемся. Мне ужасно жаль Лаури. — Мари выглядела подавленной. — О, сестренка, почему же ты не сообщила мне об этом?

Энни ответила, не торопясь и хорошенько взвешивая слова.

— Потому что в противном случае ты бы наверняка проигнорировала мое сообщение так же, как делаешь это всегда, и тогда я бы тебя ни за что не простила. Поэтому я решила, что будет лучше скрыть это от тебя.

Было видно, что самолюбие Мари задето.

— Да за кого ты меня принимаешь? Я могу не явиться на вечеринку, но неужели ты действительно считаешь, что я оставлю без внимания смерть мужа своей родной сестры?

Энни резко взглянула на своих детей, однако слово «смерть», похоже, не произвело на них никакого впечатления. Они, как зачарованные, уставились на удивительную молодую женщину в пушистом меховом пальто, которое было очень похоже на то, которое когда-то носила Роза Харрисон, хотя Мари, должно быть, этого даже не осознавала.

— Это ваша тетушка Мари, — сказала Энни. — Она снималась в телесериале «Доктор Кто», помните?

— В жизни ты выглядишь иначе… — отметила Сара.

— Очень хочется на это надеяться! — Мари скорчила смешную гримасу, и детишки захихикали. — В том гриме я выглядела просто отвратительно.

— А ты встречалась с Далексами? — нетерпеливо спросил Дэниел.

— С каждым по отдельности.

— Ты хочешь чаю, Мари? — крикнула Сильвия из другой комнаты.

— Спасибо. — Мари резко дернула головой. — А что она-то здесь делает?

— Составляет мне компанию.

— Вообще-то это я твоя сестра и охотно сделала бы это вместо нее.

— Неужели? — язвительно улыбнувшись, спросила Энни. — А как же твое телешоу «Волосы»?

Мари неловко пожала плечами.

— Кто тебе сказал?

— Сильвия видела его несколько недель назад.

— Я выступаю в хоре. Меня при желании легко можно заменить.

— Интересно, а ты бы приехала сюда, если бы стала звездой?

— Ради всего святого, Энни, — устало сказала Мари. — Ты всегда все идеализируешь. В своем воображении ты создала эдакий радужный образ неразлучных сестер, которые только и знают, что живут проблемами друг друга. Почему бы тебе не принять меня такой, какая я есть? Я актриса и ужасно ветрена, но случись у тебя беда, я тотчас окажусь рядом.

Сара уже выскользнула из постели и гладила меховое пальто. Мари, улыбнувшись, сказала:

— Если хочешь, примерь его, дорогая.

Тут вошла Сильвия с чаем.

— И на сколько ты планируешь остаться? — спросила она.

— До Рождества.

— В таком случае я соберу свои вещички, и ты можешь занять мою постель.

— В этом нет необходимости, Сил, — вмешалась Энни. — Мари может лечь со мной.

— Пожалуй, мне все-таки лучше вернуться в «Гранд». Тем более что Бруно совсем не помешает дополнительная пара рук на Рождество.

Мари скривилась, глядя в спину выходящей из комнаты Сильвии.

— Она меня по-прежнему ненавидит.

Внизу практически одновременно раздался звонок в дверь и затрещал телефон. Энни сбросила с плеч пуховое одеяло.

— Думаю, пора вставать. День предстоит чертовски сложный и уж точно не принесет мне ничего хорошего.

Дэниел переполз через кровать и вцепился в юбку Мари.

— Расскажи нам, пожалуйста, о Далексах.

Наклонившись, Мари обхватила его личико ладошками.

— Ну конечно же. А знаешь, ты очень сильно напоминаешь мне одного человека, с которым я была знакома много-много лет назад.

— Он тоже отправился на небеса?

— Это была леди, и я понятия не имею, отправилась она на небеса или нет. — Мари взглянула на сестру с кривой усмешкой. — А ты как думаешь?


По мнению Энни, эти похороны ничем не отличались от остальных. Сильвия одолжила ей черное пальто, дабы она смогла избежать лишних расходов, а Энни купила черный берет, поскольку было бы глупо тратить деньги на шляпу, которую никогда больше не наденешь. Энни немного напоминала беженку, но разве это имело сейчас какое-то значение?

По кладбищу гулял холодный ветер, и было невозможно представить, что внутри гроба, который опустили в могилу, лежал Лаури. Подумав о том, что она больше никогда его не увидит, Энни почувствовала, как к горлу подступил комок.

Небольшая группа людей вернулась в тупик Хезер, чтобы подкрепиться легкими закусками, которые приготовила Сиси. Многие не стали задерживаться надолго. Возможно, Сильвия тоже почувствовала себя здесь лишней, потому что ушла рано, и к часу дня остались лишь Мари, Дот и Берт. Перед самым уходом Майк вручил Энни конверт.

— Мы как раз начали делать отчисления в пенсионный фонд. Эта сумма причитается Лаури.

Энни понятия не имела ни о каком пенсионном фонде. Открыв конверт, она обнаружила чек на пятьсот фунтов. Как и Лаури, она не хотела становиться объектом чьей-либо жалости, поэтому решила, что, увидев Майка в следующий раз, обязательно вернет ему чек.

Наступило Рождество, но прошло оно как-то незаметно. Мари прекрасно ладила с детьми. Похоже, ей удавалось находить с ними общий язык, не прибегая к менторскому тону. Энни с грустью подумала о том, что ее сестра могла бы стать прекрасной матерью. Дэниел хотел знать абсолютно все о телесериале «Доктор Кто», и Мари пообещала прислать ему фотографию с автографом Патрика Тротона, исполнителя главной роли.

Утром Мари зашла в спальню и залезла в постель к Энни. Они сидели на кровати, прижавшись друг к другу и завернувшись в пуховое одеяло.

— Ты ведь не забудешь прислать этот снимок? — с мольбой в голосе спросила Энни. — Иначе Дэниел ужасно расстроится.

Мари пообещала сделать это, как только вернется в Лондон.

— Я не буду тянуть до следующего приезда.

— У меня такое ощущение, что нечто похожее ты говорила и раньше.

— Мне жаль, сестренка, но жизнь в столице бежит в бешеном темпе.

— И это ты тоже говорила, — улыбнувшись, сказала Энни. — Но все это не важно, милая. Главное, что ты оказалась рядом именно тогда, когда я в тебе очень нуждалась. А как твои дела на актерском поприще? Мы так и не успели спокойно поговорить с тех пор, как ты приехала.

Прежде чем ответить, Мари немного помолчала.

— Паршиво, сестренка, — вздохнув, сказала она. — Думаю, я самая старшая из всех девушек в этом шоу «Волосы». Мне уже тридцать лет, а остальные по меньшей мере на десяток лет моложе меня. Я даже удивилась, узнав, что в моем возрасте меня все-таки включили в состав исполнителей. — Ее лицо исказилось. — Я уже старая, Энни, и до сих пор ничего не достигла в этой жизни.

— Но мне почему-то кажется, что ты и не думаешь сдаваться.

Мари покачала головой.

— Если я сейчас сдамся, это будет означать, что все тринадцать лет были потрачены впустую. Нет, сестренка, я буду продолжать. Я добьюсь успеха, даже если мне это будет стоить жизни.

Чуть позже пришел Крис Эндрюс, чтобы повидаться с Мари. Он даже покраснел от удовольствия, услышав от нее, что ему очень к лицу, когда его волосы собраны в конский хвост, и он выглядит просто очаровательно.

— Я сочинил пьесу, — взволнованно сказал Крис. — Это первая по счету с тех пор, как была написана «Златовласка». Я тут подумал, может, ты прочитаешь ее и выскажешь свое мнение?

— Ну конечно.

Мари уехала. Рождество подошло к концу. И завтра все снова войдет в привычную колею. Все, в том числе и Энни, вернутся к своей размеренной жизни, хотя лично для нее это возвращение будет не совсем обычным. Ведь теперь ей придется научиться жить без Лаури.

Энни никогда раньше не заглядывала в ящик, в котором хранились бумаги Лаури. Он заведовал всем: выписывал чеки на погашение счетов, оставляя их на подоконнике у входной двери, чтобы она потом отправила их по почте.

— Боже мой! — пробормотала она, просматривая банковские выписки и отчеты строительного общества, а также счета за газ, электричество, телефон, страховку. — Я никогда не думала, что центральное отопление может так дорого стоить.

На самом деле Энни вообще никогда не задумывалась о подобных расходах и сейчас испытывала негодование из-за того, что муж так долго держал ее в неведении. Однако очень скоро негодование сменилось чувством вины, поскольку казалось ужасным испытывать злость по отношению к недавно умершему человеку.

Наступил первый день Нового года, и на улице шел густой снег, однако Сара с Дэниелом безвылазно сидели в соседней комнате.

Разложив бумаги на столе, Энни увидела, что, согласно последнему отчету строительного общества, ипотечный долг составлял две тысячи фунтов, хотя первоначальная сумма займа была не намного больше. Ежемесячные платежи практически полностью уходили на выплату процентов.

— Вот черт!

Она умножила ежеквартальные счета на четыре, выплаты по закладной — на двенадцать, прибавила годовые счета и общее число разделила на пятьдесят два.

— Вот черт! — снова сказала Энни.

Это было почти вдвое больше той суммы, которую она получила бы, сложив пенсию вдовы и пособие, причитавшееся ей за Дэниела. Даже если она сможет рассчитывать на дополнительную материальную помощь от государства, этих денег вряд ли хватит на то, чтобы расплатиться по счетам, к тому же надо будет покупать еду и одежду. Энни поискала самую свежую выписку из банка. Ее ужасно раздражало то, что она не имела ни малейшего представления о том, сколько денег было на счету.

«Да, этого хватит ненадолго, — подумала Энни, обнаружив, что сумма, указанная в банковской выписке от первого декабря, составляла всего лишь четыреста восемьдесят два фунта, которые должны были пойти на оплату похорон. — Пожалуй, я все-таки приберегу тот чек, который дал мне Майк. Я смогу рассчитывать на эти деньги, пока не найду работу. Жаль, что мы не приобрели один из страховых полисов, продажей которых когда-то занимался мой отец. Но мне и в голову не могло прийти, что все произойдет именно так».

Энни решила, что, как только снова начнутся занятия в школе, она займется своим трудоустройством. Бруно сказал, что она может вернуться в «Гранд», однако ее заработка явно будет недостаточно. Но даже при таком раскладе Энни предполагала найти работу только с частичной занятостью. Не могло быть и речи о том, чтобы Сара и Дэниел росли так же, как дети Валерии — «с ключом на шее».

Было все-таки странно, как все повторялось в этой жизни. Энни вновь оказалась перед необходимостью искать работу. Крис Эндрюс разрешил ей воспользоваться своей печатной машинкой, чтобы она смогла немного попрактиковаться, и после нескольких нерешительных попыток Энни поняла, что ее пальцы стали такими же проворными, как и раньше. Так же обстояло дело и со стенографией. Оказалось, что фирма «Машин и Харперс» достаточно хорошо обучает специалистов. Если во время собеседования Энни попросят пройти тест, она сделает это без всяких затруднений.

Только бы попасть на собеседование! В газете предлагалось всего лишь несколько вакантных мест с частичной занятостью. Энни направила свое резюме в каждое из них, но вплоть до февраля ей приходил отказ за отказом. Придя в отчаяние, она решила обсудить эту проблему с соседкой. Ведь Валерии как-то удалось найти работу. Интересно, какую такую волшебную формулу она использовала?

— Никто не возьмет тебя на работу, узнав, что у тебя маленькие дети, — откровенно сказала Валерия. — Они считают, что тебе придется часто отпрашиваться, если ребятишки заболеют или если с ними еще что-нибудь приключится, и что на первом месте у тебя будет не работа, а прежде всего твои дети.

— Да, это так, — сказала Энни.

Валерия пожала плечами.

— А как тебе удалось найти работу? — полюбопытствовала Энни. — У тебя ведь четверо.

— Я сказала, что со мной живет моя мать.

Валерия покраснела. Миссис Оуэн убедили остаться в тупике Хезер на время каникул, однако на этом ее пребывание в гостях у дочери закончилось. Трейси подхватила сильную простуду и проболела весь последний семестр, однако родители все равно заставляли ее ходить в школу.

Энни старалась даже не думать о школьных каникулах. Ее беспокоило только ближайшее будущее. Деньги на банковском счете угрожающе таяли. Если она не устроится на работу к Пасхе, трудно было даже представить, что тогда произойдет.

Той ночью она прошлась по дому, чтобы посмотреть, нет ли чего на продажу. Однако единственное, что ей удалось найти, это старая детская кроватка, вырученных денег от которой, возможно, хватит дня на четыре. Конечно же, можно было продать старенький «форд англию», но этот автомобиль еще исправно бегал, и Энни не хотела расставаться с ним. Она сэкономила бы уйму времени, добираясь на работу на личном транспорте, вместо того чтобы ездить на автобусах, хотя перспектива трудоустройства казалась ей все более и более нереальной. Кроме того, в следующем году, когда Сара начнет ходить в школу Гренвиля Лукаса, она могла бы подвозить ее в случае непогоды.

— О Лаури, — прошептала Энни.

Она попыталась представить его, где бы он теперь ни находился. Возможно, его дух все еще продолжал существовать, взирая на нее с высоты. Они никогда не говорили о смерти, да и вообще ни о чем сколько-нибудь серьезном. Лаури наверняка полагал, что будет жить еще очень долго, заботясь о ней и о детях.

Энни вздохнула. Пора читать детям книжку. Эти минуты, которые они проводили все вместе, уютно устроившись в кресле, в последнее время стали поистине драгоценными. Каждый раз, когда она заканчивала читать, Дэниел хотел знать, что представляют собой небеса. Вот и сегодня вечером он скорчил гримасу.

— А папа найдет общий язык с Богом?

— Твой папа найдет общий язык с кем угодно.

«Кроме меня», — подумала она.

В тот же день, как дети снова приступили к занятиям в школе, Энни зашла к директрисе, миссис Доусон, и рассказала ей о том, что случилось с Лаури.

— Мы присмотрим за Сарой и Дэниелом, — пообещала миссис Доусон. — Смерть отца по-разному сказывается на детях, но исходя из опыта, я знаю, что они, как правило, с этим справляются.

Ребятишки пошли спать. Мари все-таки прислала фотографию актера, исполнившего роль доктора Кто, с его автографом. Снимок тотчас прикололи канцелярской кнопкой к стене в комнате Дэниела.

Чуть позже должна была прийти Сильвия. Она с большим удовольствием занималась сейчас поиском дома с садом, в котором могли бы играть ее будущие малыши.

— Вообще-то я не намерена останавливаться на одном ребенке, — радостно сказала Сильвия. — Как только родится это дитя, я буду искать подходящего эффектного мужчину, чтобы забеременеть от него. Как ты думаешь, Майку это было бы интересно? — прибавила она, явно дразня подругу. — Мне бы очень хотелось иметь рыжеволосого малыша.

«Счастливая Сильвия, она по-прежнему в своем репертуаре», — безрадостно подумала Энни. Ее подруге никогда не приходилось волноваться о деньгах.

Энни заварила чай, ожидая прихода Сильвии, и сидела в столовой, со слезами на глазах думая о Лаури и задаваясь вопросом, что же делать дальше, как вдруг открылась задняя дверь.

— Это мы! — закричала Валерия Каннингхэм. Она вошла в компании Кевина, идущего следом за ней. — Мы буквально на пару слов.

— Садитесь. Я как раз жду Сильвию, она должна явиться с минуты на минуту.

Энни почувствовала проблеск надежды. Возможно, Валерия рассказала Кевину о ее неудачных попытках найти работу, и он пришел для того, чтобы предложить ей место в банке?

Супруги выжидающе посмотрели друг на друга, и поскольку Кевин не проявил ни малейшего желания заговорить первым, Валерия начала:

— Я рассказала Кевину о твоей маленькой проблеме.

Хотя это уж точно нельзя было назвать маленькой проблемой, подумала Энни, но в ней затеплилась надежда, что работу она все-таки получит.

— Дело в том, что мы хотели бы узнать, что ты думаешь насчет того, чтобы продать дом?

— Продать дом?!! — Подобная мысль еще ни разу не приходила Энни в голову.

Двойной подбородок Кевина с годами становился все заметнее. Когда он заговорил, его кадык заходил вверх-вниз.

— Просто у нас есть друзья, а точнее один парень, с которым я работаю, так вот, когда я сказал ему, что существует вероятность, что соседний дом может освободиться, он сразу же заинтересовался.

— Вообще-то никто не говорил о том, что наш дом может освободиться.

Энни почувствовала, как кровь прилила к ее голове. Она сказала себе, что они лишь хотят ей добра, пытаясь решить ее «маленькую» проблему.

— Не знаю, Энни, осознаешь ли ты, сколько могут стоить такие дома, как наши, — пылко сказала Валерия.

— Мой друг готов заплатить пять тысяч, причем наличными. — Бесцветные глаза Кевина сверкнули за стеклами очков. — Поэтому тебе не пришлось бы ждать, пока он получит ссуду. Он не станет проводить тщательный осмотр. Если с нашей частью дома нет никаких проблем, то и с твоей тоже должно быть все в порядке.

— Пять тысяч фунтов! — ахнула Энни. — Но Лаури заплатил лишь… — Сколько же это было? Она ведь всего несколько недель назад просматривала документы из строительного общества.

— Две тысячи семьдесят пять, — мигом сказала Валерия. — Собственность — это лучшее из имеющихся капиталовложений.

— Мой друг готов даже оплатить услуги адвоката, — продолжал Кевин. — Все будет закончено в течение нескольких недель, а после уплаты по закладной у тебя еще останется несколько тысяч фунтов, которыми ты сможешь распорядиться по своему усмотрению.

— И где же, по-твоему, мне жить со своими детьми — на улице?

Валерия засмеялась.

— За пару тысяч фунтов или даже меньше можно присмотреть себе милое маленькое гнездышко. Кстати, некоторые из этих домов ленточной застройки выглядят вполне уютно. — Она обвела взглядом комнату. — Ты обладаешь прекрасным вкусом, Энни. Я всегда считала, что ваш дом выглядит куда красивее, чем наш.

«Милое маленькое гнездышко вроде Орландо-стрит, — печально подумала Энни. — Там уже не будет сада, ивы, беседки и качелей». Если бы она по-прежнему жила у тетушки Дот, мысль о переезде в подобное место, возможно, и не внушала бы ей такого ужаса, однако теперь о возвращении на Орландо-стрит не могло быть и речи.

— Тупик Хезер — превосходное место для жизни, — сказала Валерия.

— Знаю, — произнесла Энни. — Именно поэтому я намерена оставаться здесь и дальше.


На следующее утро Энни позвонила агенту по продаже недвижимости и, сказав, что подумывает продать свой дом в тупике Хезер, спросила, сколько он может стоить.

— А где именно?

— В дальнем конце, дом номер семь. — Энни надеялась, что он не попросит ее сразу же выставить щит с надписью «Продам», поскольку у нее и в мыслях не было расставаться с домом Лаури.

— Это очень удачное расположение! — дружелюбно сказал мужчина. — Я прекрасно представляю, где находится ваш дом. Мы занимались продажей соседнего дома, принадлежавшего когда-то пожилой паре. У вас большой сад. Это случайно не тот участок, на котором растет ива?

— Совершенно верно.

Риэлтер промурлыкал себе под нос какой-то коротенький мотив.

— Вообще-то мне надо бы взглянуть на ваш дом, но навскидку я дал бы за него шесть с половиной тысяч фунтов. Однако вы могли бы просить за него и больше, а затем, немного подождав, посмотреть, что из этого получится.

— Спасибо, — вяло сказала Энни.

Она заверила риэлтера, что свяжется с ним, как только примет решение.

Шесть с половиной тысяч! Энни отбросила в сторону подозрения относительно того, что Каннингхэмы пытались надуть ее, потому что об этом не хотелось даже думать. Она допускала, что действительно могла бы продать свой дом и купить что-нибудь подешевле, а на оставшиеся деньги жить дальше. И хотя Энни не очень разбиралась в подобных вещах, у нее было ощущение, что строительное общество никогда не даст ей, вдове без работы, еще один ипотечный кредит, а это значит, что ей придется покупать «что-нибудь подешевле» за наличный расчет. К тому времени когда она погасит задолженность в размере двух тысяч фунтов, оставшейся суммы надолго не хватит. Жизнь подорожала, несмотря на то, что Эдвард Хит пообещал «одним ударом снизить цены», а введение нового налога на добавочную стоимость не помогло. Не исключено, что цены на продукты будут расти и дальше в связи со вступлением страны в ЕЭС. Лаури всегда считал, что вступление в ЕЭС было ужасной ошибкой. Почти каждый член лейбористской партии выступал категорически против этого решения.

Энни дотронулась до гладкого набалдашника, выполненного в форме купола, который Лаури сделал специально для своего дома. Она не могла смириться с мыслью о том, что здесь будет жить другая семья. Было просто невыносимо представлять постороннюю женщину, хозяйничающую на ее кухне, чужих детей, играющих под ветками ивы, совершенно чужую семью, сидящую у камина, который Лаури выложил собственными руками. В принципе, это был самый заурядный дом в пригороде Ливерпуля, однако жилище это было частью Лаури и ее самой. Это был единственный дом, в котором жили ее дети. Возможно, когда-нибудь ей придется продать его, но до тех пор, пока этот момент не наступил, Энни дала себе слово, что сделает все от нее зависящее, чтобы ни за что не расставаться с этим домом, который был ей так дорог.

Энни не знала, в каком направлении двигаться дальше. Она напечатала кучу объявлений, разместив их на витринах магазинов, предлагая свои услуги машинистки всего за десять шиллингов в час, и очень обрадовалась, когда какая-то девушка, студентка медицинского колледжа, принесла ей заказ — свою диссертацию. Текст был просто отвратительным, в нем было множество латинских слов. Энни пришлось печатать до глубокой ночи в течение двух суток. Но когда она назвала сумму — три фунта, девушка выразила недовольство, хотя такая работа явно стоила больше.

А несколько дней спустя появился пожилой человек, который принес роман, написанный аккуратным, хотя и не очень разборчивым почерком. Однако когда Энни стала его перепечатывать, она столкнулась с массой корректорских значков, разбросанных по всему тексту и указывающих на многочисленное перемещение слов, предложений и даже целых абзацев с одного места на другое. Порой, напечатав половину листа, она вдруг обнаруживала, что чего-то там не вставила с предыдущей страницы. Поэтому Энни потребовалось целых две недели беспрестанной работы, чтобы закончить эти пятьсот страниц. Она подсчитала количество часов — их получилось больше ста. Но не могла же она, в самом деле, просить за проделанную работу пятьдесят фунтов! Они сошлись на тридцати, однако мужчина был еще больше недоволен, чем предыдущая клиентка.

— Надеюсь, что после всех этих расходов моя книга все же увидит свет, — проворчал он.

Энни сильно сомневалась в этом. Это была самая бездарная из книг, которые ей когда-либо приходилось читать.

И хотя вскоре последовал еще один заказ — от очень милого мужчины из гаража, который принес несколько счетов и буквально уговорил ее взять фунт вместо шести шиллингов, которые просила она, Энни поняла, что ей не сколотить состояние, работая машинисткой. Несколько недель спустя она вернула Крису Эндрюсу его печатную машинку.

Энни экономила буквально на всем: отказалась от некоторых страховок, покупала самый дешевый фарш для пирогов. Даже дети заметили, что на десерт у них все чаще желе и жидкий заварной крем.

Они и понятия не имели, какие финансовые трудности испытывает сейчас их мать. Однако Энни по-прежнему давала им в школу деньги на обед, несмотря на то, что они могли питаться и бесплатно, — просто Энни не хотела, чтобы ее дети думали, будто чем-то отличаются от других. Никто не знал о ее затруднительном положении, кроме разве что Каннингхэмов. Энни, наверное, отключилась бы и от телефонной линии, однако люди могли догадаться о причине, вынудившей ее сделать это. Каждый раз, когда Дот и Берт интересовались, как она, Энни заверяла их, что у нее все хорошо. У них были кое-какие сбережения, и если бы они вдруг узнали, что у их племянницы серьезные проблемы, то обязательно вызвались бы ей помочь. Однако Энни было бы стыдно отнимать последнее у стариков, которые с радостью тратили эту крошечную сумму на своих внучат.

В мае баланс в банке уменьшился до двузначного числа, и в любую минуту мог прийти счет за электричество. Все-таки не стоило отказываться от работы в «Гранде». Но Бруно еще несколько месяцев назад взял на ее место кого-то другого. «Как же мне не хватает человека, с которым можно было бы поговорить! — раздраженно подумала Энни. — Если бы только Мари позвонила!» Но Мари было не застать — когда бы Энни ни звонила, ее не оказывалось дома. Правда, Крис Эндрюс получил от нее письмо. Мари считала, что его пьеса была просто чудесной, и обещала показать ее одному знакомому режиссеру.

Однажды утром, вернувшись после воскресной мессы, Энни возилась в саду. Она пропалывала сорняки, чувствуя, как солнышко пригревает ей спину, как вдруг услышала, что в свой сад вышла Вера Барклей. Всю неделю Вера помогала мужу торговать фруктами и овощами за прилавком, и лишь по воскресеньям ей удавалось заняться стиркой. Энни выпрямила спину, обрадовавшись, что может на минутку отвлечься.

— Доброе утро, Вера, — крикнула она через старый дощатый забор Траверсов.

Веры не было видно из-за простыни, которую она с помощью прищепок развешивала на веревке. В ответ на приветствие тотчас показалось ее розовощекое, немного огрубевшее лицо. Во рту неизменно торчала сигарета. Соседка весело пожелала Энни доброго утра. Вера была миниатюрной и очень общительной женщиной с короткими вьющимися каштановыми волосами.

— Как жизнь?

— Прекрасно, — машинально ответила Энни.

Развесив еще одну простыню, Вера подошла к забору и пытливо взглянула на Энни своими ярко-голубыми глазами.

— У тебя всегда один и тот же ответ — «прекрасно», — сказала она.

— Ну… — пожав плечами, промямлила Энни.

— Я бы уж точно не чувствовала себя прекрасно, потеряв навсегда своего Сида и оставшись с двумя маленькими детьми, которых нужно теперь растить самой.

— Ну… — снова сказала Энни.

Она всегда чувствовала, что Вера и Сид излучают доброту. Они были хорошими соседями и даже прислали траурный венок на похороны Лаури, однако женщины так и не сблизились. Они, как и сейчас, общались главным образом через забор. Энни больше дружила с Валерией, к которой, впрочем, никогда не испытывала особой симпатии.

Сара с Дэниелом с потерянным видом побрели в сад.

— Почему бы вам не пойти поиграть к соседям? — предложила Энни. Из квартиры Каннингхэмов как раз доносились пронзительные вопли.

Сара отрицательно покачала головой. Дэниел, похоже, вообще оставил без внимания слова матери и направился к качелям. Они оба сели на сиденье, и Сара слегка оттолкнулась ногой.

— У меня есть то, что сможет развеселить вас обоих.

Вера исчезла в доме и через минуту вернулась с двумя огромными темно-оранжевыми апельсинами с толстой кожурой.

— Они просто объеденье — сладкие, сочные и без единого зернышка!

Дэниел даже не пошевелился, чтобы взять апельсин, а вот Сара, к стыду Энни, подошла к забору и забрала оба фрукта.

— Большое спасибо, — вежливо произнесла она. — Мы уже сто лет не ели апельсинов.

— Вот это да! — Вера оперлась смуглыми руками на забор. — Все очень хреново, так ведь, Энни? И если ты снова скажешь «прекрасно», я принесу еще один апельсин и запущу им в тебя!

Было ужасно трудно не разрыдаться в присутствии Веры, которая отнеслась к ней с таким участием. Энни молча кивнула.

— Послушай, милая, у меня целая груда постиранных вещей, которые нужно развесить, да и обед еще надо приготовить, но я обязательно заскочу к тебе сегодня около трех часов. Мне кажется, тебе просто необходимо выговориться.


— Я бы уже давно зашла к тебе, — сказала Вера, — но люди здесь ужасно замкнутые, и мне не хотелось навязываться. Будь я там, где мы когда-то жили, на Смитдаун-роуд, я бы ни минуты не колебалась. С тех пор как мы переехали сюда, я больше всего скучаю по своим соседям. У тебя есть пепельница, милая?

Энни пододвинула ей пепельницу и описала плачевную ситуацию, в которой оказалась. Вера сказала, что, по ее мнению, продать дом — это безумие.

— Но что еще мне остается делать? — с отчаянием в голосе спросила Энни. — Мне приходится жить на восемьдесят фунтов.

Вера яростно дымила сигаретой и усиленно думала.

— А как насчет того, чтобы поработать портнихой? — предложила она. — Я с трудом поверила, когда ты мне сказала, что свою одежду ты сшила сама.

Энни взглянула на швейную машинку, стоящую на маленьком столе у окна.

— Даже не знаю, — неуверенно произнесла она. — Я вообще-то нигде не училась этому ремеслу, а кроме того, я не умею пришивать воротнички. — Она вспомнила, как тяжело пошло дело с печатанием на машинке, но подумала, что шить одежду было бы совсем другое дело — можно заранее определиться с ценой.

— Женщины постоянно ищут хорошую портниху, — обнадеживающим тоном сказала Вера. — Ты могла бы пойти на курсы и, так сказать, восполнить пробелы в образовании. Я была бы счастлива порекомендовать тебя своим знакомым. — Она легонько постучала по зубу ногтем. — А тем временем тебе нужно немного деньжат, не так ли?

— Счет за электричество может прийти в любой момент, а в начале июня нужно выплатить ипотечный кредит.

Вера щелкнула пальцами, словно ее посетила блестящая идея.

— Послушай, а почему бы тебе не освободиться от хлама? Избавься от старых детских игрушек, непарных блюд и набора ножей, которыми ты никогда не пользуешься, инструментов, разных безделушек, которые тебе уже надоели и за ненадобностью засунуты подальше в сервант. Держу пари, что и твой платяной шкаф забит одеждой, которую ты никогда больше не наденешь.

— И что же мне делать со всем этим добром? — озадаченно спросила Энни.

— Продать его, — засмеявшись, сказала Вера.

— И кому же?

— Да ты, милая, верно, никогда не бывала на рынке, расположенном на Грейт хомер-стрит?

Когда Энни отрицательно покачала головой, Вера продолжила:

— Торговцы постоянно присматривают хорошие вещички, которые потом можно выгодно перепродать, — это, в основном, разные безделушки и подержанная одежда. Как только ты подготовишь вещи, я отнесу их и посмотрю, что за них можно выручить.

— Тебе незачем так хлопотать. Я сама их отнесу.

Энни вдруг вспомнила, что срок страховки на их старенький «форд англия» вот-вот подойдет к концу и нужно по-прежнему платить налог.

— Боже правый! Милая, да когда продавцы увидят твое невинное лицо, они скорее всего предложат тебе сущие гроши. Нет, — твердо сказала Вера. — Я отнесу твои вещи сама, и можешь быть уверена, ты получить за них приличную сумму. Этого хватит, чтобы оплатить счет за электричество, или меня зовут не Вера Барклей.


После ухода Веры Энни всерьез задумалась о том, чтобы начать шить одежду.

Она бы пошла на это. Она сделала бы все, что угодно, лишь бы сохранить дом и вытащить свою семью из той пропасти, в которой они очутилась, хотя Энни не горела желанием шить одежду для других людей. Покупатели наверняка предпочли бы одежду, выполненную по шаблону, однако она редко прибегала к выкройке. В основном Энни черпала идеи из головы, разбавляя свои модели небольшими оригинальными дополнениями, такими как плиссированный лиф или же вышитый цветочек на кармане. Вообще-то она всегда испытывала легкий трепет после того, как изделие было закончено, хотя ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем вид костюмов, сшитых специально для пантомимы, постановка которой когда-то проходила в школе Гренвиля Лукаса. Энни не представляла, как можно использовать свое воображение, занимаясь пошивом одежды для других женщин.

Детишки приняли активное участие в грандиозной сортировке вещей, с удовольствием роясь в сервантах и выдвижных ящиках, словно для них это была игра. Дэниелу очень нравилось копошиться на чердаке, хотя он не желал расставаться ни с одним из своих сокровищ. Он сверкнул непокорным взглядом, увидев, что в поисках детских игрушек мать открывает шкаф в его комнате.

— Но ты же не играешь ими уже несколько лет! — воскликнула Энни, когда сын отказался расстаться с пластиковым телефоном, который ему подарили на первый день рождения.

— Я не хочу отдавать его, — проворчал мальчик. — Он мой.

— Ну хорошо, мое солнышко. Мне бы и в голову не пришло взять у тебя то, что ты хочешь себе оставить. А откуда у тебя все эти вещицы? — Она указала на ряд миниатюрных машинок, аккуратно расставленных на подоконнике.

— Мне подарил их папа. — Дэниел вдруг расплакался. — Пожалуйста, не забирай машинки, которые купил мне папочка!

— О Дэниел! — Энни опустилась на колени и заключила сына в объятия.

Сынишка весь горел. Он сделался очень замкнутым с тех пор, как умер Лаури, и она не представляла, что делать. Все, что она могла придумать, это оказывать ему как можно больше внимания.

— Я просто не знала, что папочка купил тебе такое количество машинок, вот и все. — Каждый раз, когда Лаури на время уезжал из дома, он привозил Дэниелу машинку размером со спичечный коробок, а Саре — книжку.

«Все-таки хорошо, что я избавилась от хлама», — позже подумала Энни, глядя на стол, заваленный старыми чашками и блюдцами, которые ей вряд ли когда-нибудь пригодились бы вновь, и несколькими тарелками из жаростойкого стекла торговой марки «Пайрекс», которыми она так никогда и не воспользовалась. Как она вообще умудрилась приобрести три консервных ножа и столько пар ножниц? Энни рада была избавиться от отвратительного набора — трех обезьян, подаренных ей на свадьбу человеком, которого она даже не помнила. И откуда, скажите на милость, взялся этот бронзовый лев, которого Дэниел случайно нашел на чердаке?

Дядюшка Берт забрал одежду Лаури и отнес ее в городскую благотворительную организацию, занимающуюся распространением помощи среди нуждающихся моряков. Все равно Энни вряд ли решилась бы отдать ее на рынок. Беспощадно освобождаясь от лишних вещей, Энни время от времени останавливалась, предаваясь воспоминаниям. Вот платье цвета слоновой кости в горошек, которое она сшила к своему совершеннолетию и в котором была в тот вечер, когда Лаури сделал ей предложение. А это — коричневое пальто, в котором она ходила на работу в «Стикли и Пламм»… Вот свадебное платье…

Энни зарылась лицом в одежду и зарыдала. Она плакала до тех пор, пока не почувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется на части — из-за Лаури, Сары, Дэниела и немного из-за себя. Энни пришла в себя, полагая, что сидит так уже несколько часов, однако, взглянув на циферблат, поняла, что прошло всего десять минут. Звонил телефон, но вместо того, чтобы снять трубку, Энни стала аккуратно складывать одежду.

Она не могла объяснить, откуда у нее взялась эта идея. Она появилась как гром среди ясного неба. Если люди готовы были заплатить за все эти вещи, то они, должно быть, собирались продать их по выгодной цене.

И Энни решила, что в таком случае она сама откроет палатку по продаже подержанных вещей!


ГЛАВА 6 | Мечты Энни | ГЛАВА 1