home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 1

Дядюшка Берт опустился на колени рядом с инвалидным креслом Дот и начал напевать: «Если бы ты была единственной девушкой в мире…» удивительно ровным баритоном, несмотря на то, что прошлой ночью он выпил изрядное количество пива.

Вряд ли в зале над рестораном, где двадцать четыре года назад отмечали свадьбу Томми и Дон, остался хоть один человек, у которого глаза не были бы мокрыми от слез. Комната была забита до отказа, на всю громкость играла музыка. Августовская ночь выдалась душной.

На праздник пришли все парни семейства Галлахеров со своими семьями. У Дот и Берта было восемнадцать внуков (а точнее двадцать, если считать приемных детей Майка — Кэти и Пола) и два правнука. Майк, элегантный красавец в темно-сером шелковом костюме, с коротко подстриженными рыжими волосами, стал дедушкой, когда Кэти в прошлом году родила сына. Она вместе со своим бой-френдом жила в Меллинге. Невероятно, как же все изменилось, подумала Энни. Молодым людям больше не требовался официальный документ для того, чтобы жить вместе.

Берт, толкая инвалидную коляску, повез Дот в противоположный конец комнаты. Теперь он делал для своей супруги буквально все: мыл ее, одевал, помогал добраться до туалета, готовил еду, убирал. Сыновья, их жены и Энни частенько наведывались к Берту, чтобы дать ему возможность хотя бы немного передохнуть.

Несмотря на то что Дот была жестоко изувечена артритом и прикована к инвалидной коляске, она все-таки настояла на том, чтобы устроить вечеринку в день ее семидесятилетия. Болезни не удалось сломить ее неукротимый дух.

Как ни странно, Дот еще никогда не казалась Энни такой привлекательной. Возможно, оттого, что тело тетушки теперь было парализовано, ее лицо казалось необыкновенно живым. Кожа Дот по-прежнему была упругой. Яркие глаза весело сверкали за новыми очками в перламутровой оправе. Ее не портила даже неумело нанесенная Бертом помада, потому что от этой семидесятилетней женщины с безжалостно изуродованным телом исходило внутреннее сияние.

Сыновья весь вечер суетились вокруг нее, страшась того, что их мать может и не дожить до следующего дня рождения. В конце концов, существовал предел того, что человеческое тело способно выдержать. Из-за злоупотребления гормональными средствами у Дот начался диабет, а теперь еще и стенокардия, вызывавшая мучительные боли в области груди, которая, как сказала, усмехнувшись, Дот, была чуть ли не единственным местом, нетронутым артритом.

Пианист исполнял исключительно старые мелодии: «Среди моих сувениров», «Старый фонарщик», «Есть маленький отель»… Пробежавшись пальцами по клавишам, он запел «Спокойной ночи, милая», и как раз в этот момент к Сильвии подошел Майк и пригласил ее на танец.

У Энни возникло странное ощущение, когда она увидела, как девушка Майка по имени Делиа, привлекательная тридцатилетняя блондинка, свирепо смотрит на него с противоположного конца комнаты. Он, конечно, был не настолько груб, как на свадьбе Томми с бедняжкой Памелой, но Энни заметила, что ее кузен весь вечер не сводил глаз с Сильвии. Так же, как и двадцать четыре года назад, Майк снова танцевал с ней, прижав ее к себе и медленно двигаясь в такт мелодии, которую исполняли на том же старом пианино.

Энни пошла в кухню, чтобы выпить чашку чая. Там никого не было. На газовой плите стоял огромный чайник, тихонько выпуская пар. Положив пакетик в чашку, Энни наполнила ее водой и добавила немного порошкового молока, а затем стала пить, прислонившись к раковине. Ну разве не чудесно было бы, если бы Сильвия и Майк стали жить вместе? Было бы славно, если бы ее подруга наконец-то обзавелась нормальной семьей. В конце концов, им в следующем году стукнет сорок. Энни вспомнила канун Нового года, когда Сильвия с детьми стояла на пороге ее дома. На следующее утро явился Эрик, уже побывав у Сиси и вытащив из постели не совсем протрезвевшего Бруно. Эрик чистосердечно раскаивался в содеянном и клялся, что никогда не сделает ничего подобного. Однако Энни отказалась впустить его в дом.

Бруно был не настолько пьян, чтобы не задуматься, почему его зятек разыскивает свое семейство в первый новогодний день. Он примчался как ураган в тупик Хезер, желая услышать от Энни объяснения, и обнаружил Эрика, сидящего на пороге.

— Что происходит? — спросил Бруно.

Сильвия спустилась по лестнице в испачканной кровью ночной рубашке. На распухшем подбородке красовался большой фиолетовый синяк. Бруно, шокированный увиденным, перевел взгляд с дочери на ее мужа, затем с рычанием взял Эрика за шиворот, поволок его по дорожке и вышвырнул на тротуар.

— Больше не смей приближаться к Сильвии и девочкам!

Энни получила огромное удовольствие от разыгравшейся на ее глазах сцены.

Эрик словно растворился в воздухе. Сиси слышала, что его перевели в новый лондонский офис семейства Черчей. Бракоразводный процесс начался во второй раз.

Сильвия месяц пожила у Энни, а затем, выставив на продажу загородный дом, приобрела жилье в Ватерлоо, объявив, что отныне собирается всерьез писать стихи и намерена посвятить свою жизнь детям. Она ходила в широких юбках в сборку и мешкообразных свитерах, с растрепанными волосами, свободно ниспадавшими ей на плечи. Сильвия частенько заявлялась к Энни, чтобы прочитать ей свое последнее стихотворение.

— Ну, что скажешь?

Мнение Энни обычно не отличалось разнообразием.

— Если честно, по-моему, это просто ужасно. Рифма явно хромает, и смысла мало.

— А стихи и должны быть бессмысленными. Как, впрочем, и сама жизнь.

— Каждый может сочинять стихи, которые не имеют смысла. Даже я.

— У тебя нет поэтической жилки, Энни Менин.

— Ты права. Зато у меня хорошо развита практическая жилка. Мне нужно зарабатывать на жизнь.

Энни раздирали внутренние противоречия: стоит ли ей отказаться от маленького, но постоянного дохода, рискнув открыть собственный магазин? Это было самое трудное решение, которое ей когда-либо приходилось принимать. Сильвия с ее поэзией действовала Энни на нервы.

— Однажды, — самоуверенно сказала Сильвия, — мои стихи принесут мне целое состояние.

— Ха!

Спустя год широкие юбки и мешкообразные свитера были выброшены, как ненужный хлам, а поэзия позабыта. Сиси присматривала за детьми, а ее дочь в сотый раз сменила имидж и нанялась в агентство по трудоустройству в Саутпорте.

— Вообще-то это совершенно не то, чем бы мне хотелось заниматься, Энни, — призналась Сильвия. — Больше всего на свете я мечтаю о счастливом замужестве. У меня, наверное, все бы сложилось с Эриком, но я оказалась не готова к тому, чтобы всю оставшуюся жизнь быть боксерской грушей. А чего хочешь ты, Энни?

— Не знаю. — Энни напряженно думала. — Полагаю, того же, что и ты. Я ведь никогда не собиралась торговать на рынке или открывать собственный магазин. Я все еще скучаю по Лаури, но не могу себе представить, что снова выйду замуж, да и никто, кроме разве что Криса, не предлагал мне руку и сердце.

Сильвия содрогнулась.

— Однажды наши дети обзаведутся семьями, и мы прилипнем друг к другу. Мы станем посещать сборища, где режутся в вист, и играть в лото.

— О, не продолжай, Сил! Это звучит так ужасно, что трудно выразить словами.


— А, вот ты где, мамочка! Я повсюду тебя искала. — Сара вошла в кухню. — Мы идем в город на дискотеку.

— Кто это «мы»? — спросила Энни.

— Беки, Эмма и я.

— А с вами все будет в порядке, ведь вы идете без сопровождения?

Беки и Эмма были дочками Алана Галлахера.

— Ну разумеется, с нами все будет хорошо, — уверила ее Сара.

— Перед тем как уйти, крепко поцелуй тетушку Дот. Кстати, а где Дэниел?

— Он в пабе. — Сара неловко вильнула бедрами. — Он пьет ужасно много сидра. По-моему, он рисуется.

Энни скорчила гримасу.

— Ну хорошо, милая. Я позабочусь о нем. — Она нежно подтолкнула дочь. — Желаю тебе хорошо провести время, и не задерживайся.

— Я сказала Беки и Эмме, что мне нужно возвратиться домой к половине двенадцатого.

Сара ушла. Она все еще была примерным ребенком, несколько неуклюжим и нескладным, по-детски очень наивным для своих семнадцати лет, невзирая на умную головку, и Энни опасалась, что мужчины могут воспользоваться ее наивностью. Очки подчеркивали детские черты ее лица и широко распахнутые голубые глаза. Как же она будет учиться в университете?

Вздохнув, Энни переключила внимание на Дэниела. Ему было не место в пабе, однако вряд ли хозяин заведения догадался, что этому красавцу ростом шесть футов и с низким голосом исполнилось всего пятнадцать лет. Если бы Энни попыталась увести сына оттуда насильно, он бы заявил, что она сделала из него посмешище. Однажды так и случилось, когда в прошлом году Энни обнаружила Дэниела курящим за гимнастическим залом в школе Гренвиля Лукаса.

— Что теперь подумают мои одноклассники? — сердито произнес он, когда она прогнала его домой. — Ни одна мать не приходит в школу, чтобы шпионить за своим ребенком.

— Вообще-то я пришла сюда, чтобы увидеться с миссис Петерс и посоветоваться с ней насчет Сары, — сказала Энни в свое оправдание. — Я наткнулась на тебя совершенно случайно.

— Завтра в классе я не смогу поднять голову от стыда.

С тех пор Дэниел вырос еще на шесть дюймов и стал носить обувь десятого размера. Подобно Мари он, похоже, повзрослел раньше времени. Ему был крайне необходим отец, который держал бы его в узде. Интересно, как бы Лаури справлялся со своим сыном-переростком? У Энни было такое чувство, словно покойный муж переложил на ее хрупкие плечи весь груз ответственности.

Энни как раз ополаскивала чашку, когда в кухню вошла Дон Галлахер. Она больше не была стройной и уже не имела, как прежде, черной копны волос. За эти годы она сильно поправилась и стала совсем седой. Женщина с завистью окинула Энни взглядом с головы до ног.

— Держу пари, ты по-прежнему носишь платье, в котором была у меня на свадьбе. Я бы, наверное, и на нос не смогла бы натянуть свой свадебный наряд. — Дон похлопала себя по широким бедрам. — Как там Мари?

— Она на съемках в Америке.

Если верить отзывам критиков, молодой режиссер, о котором так пренебрежительно отозвалась когда-то сестра Энни, оказался на самом деле юным гением. Он снимал Мари в своих следующих фильмах, поскольку ему нравилось брать знакомых актеров на роли второго плана. К сожалению, фильмы оказались неприбыльными и так и не вышли в большой прокат, поэтому Энни не видела ни одного их них.

— Америка! Вы обе преуспели — Мари снимается в фильмах, а у тебя свой магазин. Дот сказала, что твои дела пошли в гору. Как называется твой магазин? Я все хочу прийти и что-нибудь у тебя купить.

— Он называется «Пэчворк», но боюсь, там слишком высокие цены.

Теперь платья и костюмы, сшитые Энни, стоили свыше тридцати фунтов.

Вздохнув, Дон обвела взглядом убогую комнату.

— Помню, как в день свадьбы я пришла сюда, чтобы выпить две таблетки аспирина, у меня голова тогда просто раскалывалась.

— На твоей свадьбе гости выплакали все глаза.

— Наверное, они чувствовали, чем все обернется, — с горечью произнесла Дон.

— Что ты хочешь этим сказать, милая? — спросила Энни удивленно.

Дон и Томми всегда казались очень счастливой супружеской парой.

— Только ни слова Дот, я не хочу, чтобы она узнала об этом, пока все не закончится. Дело в том, что мы с Томми разводимся.

— Этого не может быть!

— Энни, дорогая, он уже много лет крутит роман с другой женщиной. Он пообещал, что не бросит меня до тех пор, пока дети не станут самостоятельными. А поскольку Иан на Рождество женится, мой супруг решил, что настало время уходить. — Дон взглянула на свое отражение в потемневшем зеркале. — Эти Галлахеры — очень ветреный народ. Мне нашли замену помоложе.

Во время последнего вальса Энни сидела рядом с Дот и Бертом. Ей было не с кем танцевать. Она, конечно же, могла бы привести Криса, однако использовать его лишь в качестве партнера по танцам было нечестно. Да и вообще, он наверняка решил бы…

— Я смотрю, Майк снова танцует с Сильвией. — В глазах Дот засверкали озорные огоньки. — Он теперь куда более завидный жених, чем раньше. Мой сын скоро станет миллионером. — Она хмыкнула. — Делиа ушла домой в гневе, чему я, кстати сказать, очень рада. И вообще, я никогда не любила этих елейных женщин с нежно-розовой кожей, как миссис Тэтчер.

— Ты опять за свое, милая! — строгим голосом сказал Берт. — Не накручивай себя из-за всяких пустяков.

— Пожалуйста, только не надо снова упоминать о миссис Тэтчер, тетушка Дот! — застонала Энни.

— Вообще-то я терпеть не могу эту женщину. Придя к власти, она сказала, что уменьшит налоги, и чем все закончилось? Налог на добавочную стоимость увеличился вдвое. А еще она собирается приручить профсоюзы, так ведь? Что ж, посмотрим, что у нее из этого получится!

— Ей наверняка удастся это сделать, дорогая. — Берт печально покачал головой. — Безработных становится все больше.

— Вся страна окажется на коленях, если миссис Тэтчер будет гнуть свою линию, не считая, конечно, высокопоставленных шишек.

— Тетушка Дот, пожалей ты свою душу!

— Да черт с ней, с душой! Если я не могу высказать свое мнение о человеке, к которому испытываю отвращение и ненависть, тогда меня уж точно можно считать покойницей. Хотя отправляться на тот свет прежде этой женщины у меня нет ни малейшего желания. Эти консерваторы ни за что не пройдут на следующих выборах.

Берт скорчил гримасу, взглянув на Энни за спиной своей жены. Желая хоть как-то отвлечь внимание Дот, он сказал:

— Ну разве малышки Сильвии не загляденье? Одна брюнетка, а другая блондинка.

Как ни странно, его попытка удалась.

— Эта старшенькая цветная, Энни? — спросила Дот. — Она выглядит так, словно в ее кровь опустили кисть с дегтем.

— Не знаю, — солгала Энни.

Семилетняя Жасмин и Ингрид, младше сестренки на два года, были такими же красивыми, как их мать.

Дот замолчала, наблюдая за танцующими. На самом деле Энни считала, что лейбористы заслужили поражение на прошлогодних выборах, хотя ей и в голову не пришло бы сказать такое.

Зимой профсоюзы совсем ополоумели: гробокопатели устроили забастовку в Ливерпуле, поэтому простой люд не мог хоронить умерших. Разумеется, Энни как обычно раздавала листовки и агитировала, стоя под брезентовым навесом, чувствуя, однако, что делает это в поддержку уже проигранного дела.

Последний вальс подошел к концу, и Томми предложил поприветствовать именинницу троекратным «ура!»

— Ура! Ура! Ура! — заревели все присутствующие здесь Галлахеры.

И к концу вечеринки Дот, не выдержав, разрыдалась.

Четыре года назад Валерия Каннингхэм случайно заметила пустующее здание на Саут-роуд, в нескольких минутах ходьбы от тупика Хезер. Узнав об этом, Энни немедленно отправилась туда, чтобы осмотреться и заглянуть в окна, расположенные по обеим сторонам от двери. Оказалось, что именно там она когда-то купила своей матери розовое платье, в котором та пошла на свадьбу к Томми Галлахеру. В помещении совершенно не было мебели, поэтому сейчас оно казалось гораздо больше. Дом явно нуждался в косметическом ремонте, а лежащий на полу ковер выглядел просто омерзительно — он был какого-то зеленоватого оттенка, с рисунком в виде квадратиков, вставленных в большие квадраты. Энни предпочла бы однотонный ковер, который не отвлекал бы покупателей от одежды.

Наведя справки, Энни выяснила, что арендная плата была в общем-то вполне умеренной, хотя агент хотел получить деньги за год вперед. В течение следующего месяца она терялась в раздумьях, пытаясь принять окончательно решение. А что она, собственно, теряет? Вернуться на рынок можно всегда. Хотя на самом деле потерять придется довольно много, выложив кругленькую сумму за аренду здания, за косметический ремонт, за новый ковер…

Энни обсудила этот вопрос с детьми. Дэниелу, похоже, было абсолютно все равно, что собирается предпринять его мать, а вот Сара считала, что следует рискнуть. «Ты любишь шить одежду, мамочка. Нужно заниматься тем, что приносит радость. Ведь жизнь дается всего лишь раз».

Наконец Энни отважилась на решительный шаг. Банковский менеджер охотно пошел ей навстречу, услышав просьбу об очередном кредите. «Собственный магазин! Какая же вы предприимчивая женщина, миссис Менин», — сказал он слегка покровительственным, как показалось Энни, тоном.

Проблема, связанная с нехваткой товара, тоже была решена. Она не станет ограничиваться продажей собственной одежды, а будет реализовывать также вещи, сделанные другими мастерами. Сиси знала одну женщину, чья сестра шила прекрасные лоскутные одеяла и наволочки для диванных подушек. Когда Энни пришла с предложением к Сьюзен Хулл, та обрадовалась возможности сбыть свои изделия.

— Я хочу двадцать пять процентов, — сразу сказала ей Энни.

Сьюзен недовольно поморщилась.

— Двадцать пять?

— Но ведь вы ничего не теряете. А я беру на себя все финансовые издержки — арендную плату, налоги, расходы на рекламу, а также поддержание магазина в рабочем состоянии. Покупка нового ковра стоит приличных денег, да и во всем здании идет ремонт.

— Ну что ж, думаю, это справедливо, — нехотя согласилась женщина.

— Если вам это не подходит, я найду кого-нибудь другого.

— В этом нет никакой необходимости, — поспешно сказала Сьюзен.

— А вы знаете кого-нибудь, у кого есть вязальная машина?

— Простите, нет.

Однако, как оказалось, этой информацией владела тетушка Дот.

— На Фредерик-стрит есть один старик, который вяжет просто потрясающие свитера.

— Мужчина!

Энни почему-то думала, что только у женщин могут быть вязальные машинки.

— Машинка перешла к нему по наследству от покойной жены. Но у него получается гораздо лучше, чем у Мини.

Энни отправилась к Эрни Уэсту, человеку небольшого роста с морщинистым лицом. Он жил в крошечном доме ленточной застройки, обставленном так, словно на дворе было прошлое столетие.

— Я могу связать свитер за одну ночь, — гордо сказал он, после того как Энни рассказала ему о своих планах.

— Да, но как я уже сказала, мне не хотелось бы, чтобы они были однотонными. Желательно, чтобы в них присутствовало по меньшей мере два оттенка.

Эрни с негодованием посмотрел на нее.

— Я вас понял с первого раза, миссис.

— И я хочу двадцать пять процентов.

— Берите, сколько сочтете нужным, милочка, деньги мало меня интересуют. Просто мне доставляет удовольствие вязать на старой машинке моей Мини.

Энни попросила дать ей парочку образцов, и две недели спустя Эрни заявился к ней домой со старым пакетом, который трещал по швам от находящейся в нем одежды. Энни разволновалась, опасаясь, что вещи окажутся ужасными. Однако, увидев их, она ахнула от изумления. Да ведь это же настоящие шедевры!

В понедельник утром, после вечеринки Дот, Энни на минутку задержалась у входа в «Пэчворк». Название магазина было написано разноцветными яркими буквами. Даже четыре года спустя Энни по-прежнему получала удовольствие, глядя на свое детище.

В витрине, расположенной слева, висел один-единственный наряд — белоснежный женский костюм, сшитый из тонкой прозрачной ткани, с широкой лентой из нежно-голубого сатина, окаймляющего низ изделия. Между голубой лентой и белой частью костюма была вставка из белоснежных кружев с вплетенными в них голубыми нитями. Венчал этот ансамбль небесно-лазоревый воротник, завязанный простым узлом. На ценнике, написанном от руки, стояла цена — тридцать пять фунтов. Справа было яркое узорчатое одеяло в стиле «пэчворк», изящно накинутое на сосновый сундук, а на полу, как бы составляя небрежную композицию, лежал один из джемперов Эрни.

Энни открыла дверь. Две стойки с одеждой, расположенные одна за другой, находились слева от нее, а вешалка с джемперами и жилетами — справа. Маленькое канапе, сплетенное из стеблей тростника, было завалено диванными подушками, также выполненными в стиле «пэчворк». Еще три пестрых одеяла свисали с прикрепленных к стене реек. Нельзя сказать, что помещение изобиловало товарами, но оно и не выглядело пустующим. Хотя то, что вещи были представлены на фоне голой стены, все же волновало Энни — тут явно недоставало картин.

Она села за письменный стол в стиле ампир, расположенный в глубине магазина, и написала заказ мистеру Пателю в Болтон. Мистер Патель был владельцем небольшой фабрики, которая занималась изготовлением дорогостоящих тканей для лучших магазинов Лондона. Несмотря на то что Энни была одной из самых незначительных заказчиц, он всегда суетился вокруг нее, когда она приезжала взглянуть на его продукцию: шелковистый бархат, нежную шерстяную пряжу, грубое рифленое хлопчатобумажное сукно и изысканные тонкие прозрачные ткани, представленные в разнообразной цветовой гамме. Такой материал просто невозможно было найти в магазинах типа «Льюис» и «Оуэн Оуэн». Раз уж она занимается делом профессионально, не стоило ограничивать себя выбором тканей на распродажах подержанных вещей.

Сделав заказ, Энни положила конверт на письменный стол. До открытия магазина оставалось еще десять минут, однако она уже повесила табличку «открыто» и направилась в миниатюрную кухоньку, чтобы поставить чайник на плиту.

По пути Энни задержалась у зеркала, висящего в примерочной. Дон явно ошибалась — платье подружки невесты уже не налезло бы на нее, ведь ей тогда было всего четырнадцать лет. Тем не менее Энни наверняка без труда смогла бы надеть свой свадебный наряд, который давно уже был продан на рынке. Ее фигура практически не изменилась с тех пор, как она вышла замуж.

Энни вплотную приблизилась к зеркалу, рассматривая свое отражение. На ее лице почти не было морщин. Она не так уж плохо выглядела для женщины, которой скоро исполнится сорок лет. Ее темно-красное с желтовато-коричневым оттенком платье, одно из тех, что она сшила собственноручно, выгодно оттеняло рыжий цвет волос. Энни вдруг пришло в голову, что к каждому платью нужно подобрать сережки, и вообще, неплохо было бы взять на комиссию ювелирные изделия.

«Я бы с удовольствием отпустила длинные волосы. — Сейчас волосы Энни были такими же короткими, как в тот день, когда Мари много лет назад отхватила их ножницами. — Мне бы ужасно хотелось иметь толстую косу, которую можно было бы завязывать на макушке».

Сделав шаг назад, Энни задумчиво посмотрела на себя в полный рост. «Да, в том, что касается карьеры, я, конечно, во многом обошла Сильвию, но почему же Сиси утверждает, что я попусту растрачиваю свою жизнь?»

Два года назад Сиси вдруг решила, что у нее рак. И вчера, перед тем как пойти на запланированный прием к специалисту, она чуть не плача стала рассказывать Энни, как сильно сожалеет о том, что когда-то ушла от Бруно. «Ты не знаешь всех подробностей, дорогая, но мне все-таки следовало остаться и принести себя в жертву».

Энни не подала вида, что давно уже знает обо всем. «Принести себя в жертву! Подумать только, спать с Бруно — жертва!» Она сжала руку Сиси, испугавшись при мысли о том, что мать Сильвии умрет. Ведь это было бы то же самое, что потерять родную мать.

«Я чувствую себя живой лишь наполовину. Женщина без мужчины — ничто. Мужчинам же от нас не надо ничего, кроме одной-единственной вещи. — Сиси вспыхнула румянцем. — Без них нашу жизнь можно считать растраченной понапрасну. Поэтому выходи поскорей замуж, дорогая, пока ты не стала никому не нужной, высохшей старухой вроде меня».

— Честно говоря, — сказала Энни, глядя на свое отражение, — сейчас я чувствую себя более живой, чем когда была замужем за Лаури. Разве можно считать меня никому не нужной лишь потому, что я вдова? И неужели сменив фамилию на Эндрюс, я вдруг стану счастливее?

Крис делал ей предложение каждый месяц. Он, конечно, славный малый, но совсем не тот человек, с которым она хотела бы провести остаток жизни.

Специалист поставил Сиси диагноз — камни в почках. С тех пор как ей сделали операцию, она пребывала в прекрасном настроении, хотя Сильвии пришлось как следует поволноваться. «Я даже не представляла, насколько она мне дорога, пока не поняла, что могу ее потерять. Бруно чувствовал то же самое. Он наведывался в больницу каждый день».

Вдруг какая-то женщина открыла дверь магазина, закричав с порога:

— Вы торгуете колготками, милая?

— Извините, нет.

Энни развесила одежду, которую сшила за выходные. Она поместила два костюма позади вывески с надписью «для будущих мам» вместо тех, которые были проданы на прошлой неделе.

Прошел год, прежде чем в «Пэчворке», по меткому выражению Дон, «дела пошли в гору». Теперь магазин приносил приличный доход. Многие покупатели приходили по рекомендации друзей, а некоторые заглядывали туда случайно, привлеченные витриной. Энни подумала, что белоснежный наряд, скорее всего, будет продан еще до наступления вечера.

Словно в подтверждение этой мысли дверь открылась и внутрь вошла женщина. Она спросила, можно ли ей воспользоваться примерочной.

— Я бы хотела примерить вон ту прелестную вещицу с витрины.

Но в конце концов покупательница остановила выбор на другом наряде.

— У меня есть подружка, которая с удовольствием купила бы такой же костюм. У вас есть торговая точка в городе?

— Нет, это единственное место.

Люди частенько предлагали Энни открыть филиал в Ливерпуле или же в Саутпорте.

— Возможно, однажды я так и сделаю, — обычно отвечала она. Вероятно, Энни была не слишком амбициозным человеком, поскольку ей казалось, что одного магазина вполне достаточно.

Энни отнесла белоснежный костюм обратно на витрину. У нее чесались руки — ей не терпелось сесть за швейную машинку, однако необходимо было дождаться прихода Барбары, которая обещала появиться в час дня. Энни пришлось взять себе помощницу, когда стало просто невозможно находиться в двух местах одновременно. На объявление откликнулось пять человек, однако Энни пригласила на собеседование только Барбару Истлей. Она сразу же узнала знакомую фамилию. Они с Барбарой когда-то вместе работали в фирме «Инглиш электрик» и хорошо ладили друг с другом. Это была жизнерадостная женщина, на десять лет старше Энни, имевшая двух взрослых детей. Дети обзавелись собственными семьями, и Барбара искала работу на неполный день. Она очень обрадовалась, узнав, что «Пэчворк» принадлежит ее старой знакомой, и Энни без колебаний доверила ей свой магазин.

Барбара приехала раньше, и Энни тотчас отправилась домой. У детишек были каникулы, и Дэниел наверняка был очень голоден. Сары целыми днями не было дома, она проводила время со своей подружкой Луизой. Они делали то же самое, что в свое время Сильвия и Энни: бродили по магазинам, плавали на пароме в Нью-Брайтон, ходили в кино.

Подходя к дому, Энни заметила, что дверь гаража открыта. Дэниел играл на бильярде со своим одноклассником. А рядом, лениво облокотившись на припаркованный снаружи автомобиль, стояли две девчонки.

— Если поцарапаете мой «форд», я вас прикончу! — весело сказала Энни, проходя мимо них.

Машина прошла капитальный ремонт, и ее покрыли слоем краски бирюзового цвета. Теперь она выглядела как новая.

Девочки захихикали. Дэниел поднял глаза.

— Привет, мам. А обед скоро?

Предположив, что он имел в виду обед на четверых, Энни открыла две консервные банки супа и намазала маслом половину нарезного батона. Потом она отрезала четыре клинообразных куска пирога с начинкой из вареных фруктов, а оставшуюся часть спрятала в хлебницу. Ведь если ее не убрать, не останется вообще ничего, а это было любимое лакомство Сары.

Во время еды мальчики сильно шумели, девочки постоянно хихикали, не в состоянии сдержать приступы веселья. Энни вышла, чтобы не мешать им, и вздохнула с облегчением, когда они снова оказались на улице. Войдя в кухню, чтобы убрать, она с удивлением обнаружила, что уже все сделано за нее, хотя кто-то (это мог быть только Дэниел) вынул пирог из хлебницы, и от него не осталось ни крошки.

— Вот черт! — выругалась Энни и принялась готовить другой, побросав в кастрюлю фрукты, масло и сахар, а в конце добавив полчашки воды. Получившаяся смесь вовсю кипела на медленном огне, когда зазвонил телефон.

— Вот оно! — Голос Сильвии дрожал от волнения.

— Сил! Я звонила тебе вчера, но никто так и не ответил. И что значит «вот оно»? О чем ты говоришь?

— Обо мне и о Майке. Вот оно, Энни. Не понимаю, как ты могла считать его занудой.

— Это я-то считала его занудой? Да ничего подобного, дуреха. Как раз наоборот, это была ты.

— Майк самый интересный человек из тех, кто когда-либо жил на этой земле. Я с девочками поехала к нему домой сразу же после окончания вечеринки Дот, и мы находимся там до сих пор. Они любят Майка, я люблю его, а он любит нас. — Сильвия восторженно вздохнула. — Я переехала к нему. И бросила работу в этом мерзком агентстве по трудоустройству. А в сентябре мы собираемся пожениться.

— Не слишком ли быстро? — Энни даже присела.

— Быстро?! — резко переспросила Сильвия. — Боже мой! Прошла четверть века с тех пор, как Майк впервые пригласил меня на свидание. Думаю, все это время мы с ним были влюблены друг в друга.

Было бы неразумно, по мнению Энни, заострять сейчас внимание Сильвии на том, что когда-то она и слышать не желала о простом слесаре-инструментальщике. Но как сказала его мать, теперь Майк был завидным женихом.

— Я вижу, ты не спешишь меня поздравлять, — угрюмо сказала Сильвия. — Право, Энни, каждый раз, когда я выхожу замуж, ты с неодобрением относишься к моему выбору.

— О Сил, моей радости нет предела. Просто ты застала меня врасплох, вот и все. Если бы Майк не был моим кузеном, я бы, наверное, позеленела от зависти. Он замечательный парень. — Когда до Энни дошло, что все-таки случилось, она расчувствовалась. Наконец-то Сильвия была счастлива! — Вы собираетесь венчаться в церкви?

— Мы не можем этого сделать. С точки зрения католической церкви я все еще замужем за Эриком. Нам придется расписаться в регистрационном офисе, а ты будешь моей свидетельницей. Согласна?

— Конечно.

— Но, — решительным тоном сказала Сильвия, — ты не должна надевать на себя эти жуткие вещи в стиле «пэчворк». Мы подберем тебе что-нибудь более изысканное, если ты не возражаешь.

— Что ты имеешь в виду под словом «жуткие»? — недовольно произнесла Энни. — Я думала, они тебе нравятся, ты даже приобрела себе одну такую вещицу в тот день, когда я открыла магазин.

— Да, это так, но скажи, видела ли ты когда-нибудь, чтобы я ее носила? Она так и висит у меня в гардеробе с момента покупки. На самом деле при желании можешь взять ее обратно.


Когда Сильвия выходила замуж за Майка, Сиси Дельгадо и Дот Галлахер заключили негласное перемирие.

— Как-то неловко спорить с женщиной, прикованной к инвалидной коляске, — ворчала Сиси. — Я решила, что буду уступать ей во всем, к примеру, когда дело касается списка гостей. В семье Галлахеров более сорока человек, и Дот настаивает, чтобы пришли все до одного. Я едва их знаю. — Ее собственные тетушки и дядюшки давно умерли, а единственной сестре, живущей в Бате, уже порядком надоело ездить на свадьбы к Сильвии, и на этот раз она просто отклонила приглашение.

— Представляешь, Энни, я позволила матери невесты заказать цветы и машины, — снисходительным тоном сказала Дот, — однако не могла настаивать на каком-нибудь банальном месте для проведения этого торжественного мероприятия, когда у них есть «Гранд».

— Это очень мило с твоей стороны, тетушка Дот, но именно мать невесты должна заниматься приготовлениями подобного рода.

— Так уж и быть, пусть на этот раз Сиси возьмет на себя большую часть хлопот. У нее есть деньги. И если она хочет выбросить их на шикарные цветы, это ее дело.

На Сильвии было кружевное платье бледно-розового цвета и веночек из роз. Наряд Энни тоже был розового цвета, только темнее. Подружки невесты, Жасмин и Ингрид, также были одеты в розовые, но по-детски яркие, прелестные платьица.

«Боже, когда я впервые исполняла роль свидетельницы на свадьбе Сильвии, я была беременна». Энни обернулась по сторонам, почти надеясь увидеть Лаури и Сару, сидящую у него на коленях. Но Сара устроилась между Крисом Эндрюсом и Дэниелом. Сын Энни сидел со скучающим видом; он вообще грозился не прийти на свадьбу. На нем был темно-синий форменный пиджак спортивного покроя, в котором Дэниел ходил в школу Гренвиля Лукаса, и серые брюки. Казалось расточительством покупать костюм, который он, возможно, никогда больше не наденет.

Когда подошло время поцеловать невесту, Майк взял Сильвию за подбородок и нежно коснулся ее губ. Они смотрели друг на друга, улыбаясь.

Энни стояла позади них, и вдруг совершенно неожиданно ей в голову пришла мысль.

«Как бы я хотела, чтобы кто-нибудь вот так же смотрел на меня. Как бы я хотела…»

Она снова оглянулась. Крис Эндрюс подарил ей ободряющую улыбку. «Нет, не Крис, только не он. Просто кто-нибудь. Не знаю, кто именно, возможно, я никогда не встречу такого человека, но как бы мне хотелось…»


ГЛАВА 3 | Мечты Энни | ГЛАВА 2