home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 5


Шахтеры демонстративно пели, возвращаясь на работу. Как и после забастовки в Дюнкерке, поражение воспринималось как праздник, несмотря на холодный дождь мрачного мартовского утра. Группа шахтеров вела торжествующую процессию, а вдоль улиц в ряд выстроились зеваки, которые хлопали в ладоши и подбадривали участников марша одобрительными возгласами. Энни почувствовала, как в горле застрял комок. Эти люди, являющиеся, по сути, солью земли, были доведены до отчаяния правительством, которое финансировалось мультимиллионерами.

На экране появился диктор новостей и перешел к другой теме. Выключив телевизор, Энни повернулась к Дот.

Тетушка была вся в слезах.

— Какие же это отважные парни, ведь они борются за свои рабочие места. Но знаешь, как Тэтчер назвала их? Внутренними врагами.

Так закончился один из самых горьких споров в истории тред-юнионов, когда шахтеры защищали свои интересы. В течение года с экранов телевизоров не сходили репортажи о стычках с полицией.

Энни похлопала Дот по руке с распухшими суставами и деформированным запястьем.

— Да не сокрушайся ты так, милая тетушка.

— Невыносимо смотреть, Энни, на то, что эта женщина вытворяет со страной. — Дот хотела было вытереть глаза, но Энни быстро сделала это за нее.

— А хочешь, я тебя немного подкрашу?

Дот, засопев, сказала:

— А ты сумеешь, милая? Берт обычно криво наносит помаду. Но только, пожалуйста, не переусердствуй с румянами, я не хочу выглядеть, как проститутка.

Сердце разрывалось оттого, что приходилось видеть эту женщину, некогда полную жизни и энергии, в столь беспомощном состоянии. Теперь Дот редко выходила из дома. Гостиная вновь превратилась в спальню, и двойная кровать находилась на том же месте, где во время войны спали родители Энни. Дот лежала в постели, облокотившись на гору подушек и сложив свои похожие на палки руки на стеганом одеяле. Тут же на прикроватном столике стояли бутылочки с таблетками. Несмотря на то что в комнате находился больной человек, там царила атмосфера радости и веселья, а грубоватый заразительный смех Дот был слышен даже на улице.

Энни нанесла пудру и румяна на восковые щеки тетушки и аккуратно обвела контур губ.

— Закрой глаза, — тихонько сказала Энни.

Она растушевала голубые тени, которых было практически не видно на полупрозрачных веках, затем нежно расчесала убеленные сединой волосы, вставила в мочки ушей сережки-гвоздики, украшенные жемчужинами, и помогла тетушке облачиться в одеяние, сшитое из розового нейлона и отделанное рюшем.

— Вот ты и готова! Ну а какой аромат ты предпочтешь сегодня? — Почему-то все, похоже, считали, что лучшим подарком для прикованной к постели женщины были духи. У Дот уже имелся целый парфюмерный набор, который оценивался в несколько сотен фунтов.

— «Пуассон»! — воскликнула она.

Энни побрызгала тетушку и себя духами, а затем подержала зеркало, чтобы Дот смогла увидеть окончательный результат.

— Ты просто красотка!

Дот покрутила головой.

— А я и вправду выгляжу не так уж плохо, а? — сказала она с самодовольным видом. — У меня куда меньше морщин, чем у Сиси, а ведь она на несколько лет моложе. Семейства Харрисонов и Галлахеров явно были в первых рядах, когда Господь раздавал красоту. — Она взглянула поверх зеркала на племянницу. — Пора тебе найти мужчину, Энни. Ты ведь красивая женщина в самом расцвете сил.

Лицо Энни вытянулось.

— Мне не помешала бы удача.

— Сколько лет прошло с тех пор, как умер Лаури?

— Тринадцать.

— И ты все это время так никого и не встретила?

— Никого стоящего. Я была слишком занята детьми.

— Но теперь, когда Сара вышла замуж, а Дэниел путешествует по миру, ты можешь найти себе парня. — Дот вдруг сощурила глаза. — А ты часто общаешься с Дэниелом?

— Да, тетушка. Он звонит каждую неделю. — Энни стала убирать косметику в маленькую сумочку.

— Знаешь, милая, — мягко сказала Дот, — может, я и стара, но у меня прекрасная память. Именно таким голосом ты когда-то сказала мне, что твоя мать играет с тобой в игру «Змеи и лестницы» и печет торты.

Энни вернула зеркало на каминную полку.

— Ты тогда не подвергла меня допросу, тетушка Дот, и я бы предпочла, чтобы и сейчас ты не стала этого делать.

— Как знаешь, милая. — С большим усилием она подняла руки на несколько дюймов над кроватью. — Иди-ка обними свою старую тетушку.

— О Дот! — Энни уткнулась лицом в ее костлявое плечо.

В этот момент открылась дверь, и в комнату вошел дядюшка Берт с тремя чашками чая. Для человека, которому стукнуло семьдесят восемь лет, он выглядел невероятно крепким и здоровым.

— Да здесь прямо как в публичном доме. — Он с изумлением взглянул на жену. — Вот черт! Уходя, я оставил в постели старуху, а вернувшись, обнаружил Риту Хейворт!

— Я ненадолго. — Энни взяла чай. — В одиннадцать начинается лекция. Я подумала, что было бы неплохо заскочить к вам по пути. Я знала, что вы расстроитесь, увидев новости.

Берт кивнул в сторону телевизора.

— Я не смог на это смотреть. Может, правительство и выиграет эту битву, однако много сердец им завоевать не удастся. Большая часть людей на стороне шахтеров.

Дот оживилась, и ее голубые глаза ярко заблестели. Она сказала:

— Возможно, ты познакомишься с кем-нибудь в университете.

Энни засмеялась.

Каждый раз, уходя, она была уверена, что больше не увидит свою тетушку живой. Дот совсем потеряла аппетит и практически ничего не ела. Лишь огромная сила воли и решимость, с которой она вознамерилась дождаться ухода миссис Тэтчер с политической арены, поддерживали жизнь в этом исхудавшем обессиленном теле.

Сильвия очень удивилась, узнав, что один из сотрудников Майка подал заявление об увольнении.

— Его нужно видеть, Энни. Ему тридцать пять, и он покрыт татуировками, однако собирается изучать философию в университете.

— Ну и что в этом плохого?

— Я знала, что именно это ты и скажешь. Это значит, что ты тоже могла бы поступить в университет. Ты же постоянно говоришь о том, что тебе хотелось бы задействовать свои мозги.

— Поступить в университет! — Энни залилась веселым смехом. — Я окончила школу в пятнадцать лет, и у меня нет ни одного диплома.

— Неучам вроде тебя можно пройти подготовительный курс в вечерней школе. Это моментально включит твои мозги.

— Не знаю, я не уверена…

— Ничего страшного не случится, если ты попробуешь, — обнадеживающе сказала Сильвия. — Мы с тобой обе — ужасные невежды. Мы знакомы друг с другом уже тридцать лет, однако ни разу не поговорили о чем-нибудь высокоинтеллектуальном. Все о парнях, о шмотках, да о «Битлз», а теперь вот еще и о детях. Мы с тобой очень поверхностные.

— Ты ведь когда-то сочиняла стихи, — напомнила Энни.

— Да, но это была чушь собачья, а не поэзия, ничего такого, что указывало бы на глубину мысли.

— Я даже не до конца понимаю, что означает выражение «глубина мысли»!

— Вот видишь! Пришло время хоть кому-то из нас получить приличное образование.

— А почему бы это не сделать тебе? — Энни вскинула брови.

— Не глупи, Энни, ведь я же беременна, помнишь?


Энни припарковала автомобиль на Браунлоу-хилл и направилась к учебному корпусу. Четвертая дочка Сильвии родилась в прошлом году, в июле. У Люсии были каштановые волосы, а еще она была очень умной. Похоже, свои интеллектуальные способности она унаследовала от Бруно.

— Такова моя судьба! — воскликнула Сильвия, когда Энни пришла ее проведать. — Я уже обзавелась всей цветовой гаммой, поэтому больше не хочу детей.

— У тебя появился ребенок в то время, когда я вот-вот стану бабушкой, — сказала Энни.


Аудитория была уже заполнена людьми. Энни помахала рукой тем, кого знала, и юркнула за парту. Надев очки, она вытащила из сумки ручку и блокнот.

Сынишка Сары, Гари, появился на свет прямо перед Рождеством. Она снова умоляла мать приехать и какое-то время погостить у них. Сару по-прежнему не покидало чувство одиночества. Между ней и Найджелом, похоже, не все было гладко, даже невзирая на то, что они переехали в отдельный дом с верандой и бассейном, расположенный в красивейшей части Сиднея.

— Я ведь поступила в университет, Сара, милая, — рассудительным тоном сказала Энни. — Вряд ли стоит проделывать такой долгий путь ради пары недель. Да и вообще, я не могу себе этого позволить.

Дон Галлахер работала в «Пэчворке» целый день, а две женщины шили одежду по стандартным выкройкам. Энни ничего не делала, лишь с виноватым видом забирала прибыль, которая после погашения всех счетов и выдачи зарплаты была не такой уж и большой. Она все еще платила по закладной, и ей нужно было обеспечивать себя в течение следующих трех лет. Тем не менее она стала потихоньку откладывать деньги на поездку в Австралию.

Энни понимала, что поступает эгоистично. Она привыкла жить без детей, рана больше не кровоточила, хотя по-прежнему причиняла боль. Ей не хотелось бередить ее своей поездкой в Австралию, чтобы потом возвратиться в тупик Хезер, испытывая чувство одиночества и мучительного волнения за Дэниела. От него пришла еще одна открытка, на этот раз из Лондона, сразу после его девятнадцатилетия. Ее текст был идентичен предыдущему: «Думаю о тебе, мама».

Быть зачисленной в университет оказалось даже легче, чем Энни предполагала. Взрослым абитуриентам, в особенности женщинам, были рады в первую очередь. Энни решила поступать на курс «Американская литература». На подготовительных занятиях она научилась тому, как дисциплинировать себя и собираться с мыслями, как писать статьи.

Когда в аудитории появился Юэн Кэмпбелл, студенты, сразу же замолчав, устремили взгляды на его печальное прекрасное лицо. Темные волосы Юэна были разделены посередине пробором, словно у святого. Из его нежных, почти прозрачных глаз струился чистый свет. Он приехал в Ливерпуль из Глазго. Студенты помоложе посмеивались над его манерой поведения, но ходили слухи, что он уехал из Глазго после того, как его жена и двое маленьких детей погибли в автомобильной катастрофе. Энни была далеко не единственной женщиной, которая горела желанием заключить его в объятия и утешить.

Юэн заговорил спокойным голосом с мягким шотландским акцентом. Постепенно воодушевление, с которым он рассказывал об Эрнесте Хемингуэе, передалось остальным, и его голос зазвучал увереннее.

— При более детальном анализе произведений Эрнеста Хемингуэя становится понятно, что его талант явно переоценивают. Безусловно, он прекрасный писатель, но все же великим его назвать нельзя. Большинство его произведений было написано в Париже, чему позавидовал бы любой литератор. Этот город — самое прекрасное место на земле.

— Ты когда-нибудь была в Париже, Энни?

Лекция закончилась, и абитуриенты ленивой походкой покинули аудиторию, отправившись на обед. Энни повернулась к человеку, задавшему ей этот вопрос. Бинни Эпплби была разведенной женщиной с тремя уже взрослыми детьми. Казалось разумным держаться друг друга, когда вокруг были студенты моложе их практически вдвое.

— Я ни разу не была за границей, — ответила Энни. — Мы не могли себе этого позволить, пока дети были маленькими, а когда они повзрослели, у меня оказалось слишком много дел.

— Ничего не попишешь, такова жизнь, правда? — Бинни захихикала. Она взяла Энни под руку. — Хочешь бутерброд?

— Может, мы с тобой как-нибудь съездим в Париж, — произнесла Бинни, когда они не спеша шли по Хоуп-стрит по направлению к дорогому пабу-ресторану.

— Было бы неплохо, — вежливо сказала Энни.

В ресторане было полным-полно людей. Купив сэндвич и полпорции светлого пива, женщины стали искать свободное место. Бинни внимательно разглядывала посетителей мужского пола. Она призналась Энни, что отчаянно хочет снова выйти замуж. Похоже, для этой цели сгодился бы любой.

Они сели в конце длинного стола рядом с бизнесменами в темных костюмах, которые, впрочем, были слишком увлечены обсуждением служебных дел и не обратили на двух женщин среднего возраста никакого внимания. Энни показала фотографию внука, которая пришла из Австралии сегодня утром.

— Он так похож на моего сына, — с гордостью сказала она. — Я обязательно отошлю фото трехлетнего Дэниела, чтобы Сара смогла их сравнить.

Бинни вздрогнула.

— Не понимаю, как можно смириться с мыслью о том, что ты уже бабушка, Энни. Если подобное когда-нибудь случится со мной, я буду держать это в себе. Ой, смотри-ка! — Она махнула рукой какому-то мужчине, который только что вошел. — Это Ричард Кросс. Мы когда-то работали вместе. Ричард! — крикнула она и, взяв сумочку, сказала: — Я скоро вернусь.

— Черта с два! — пробормотала Энни. Она вынула из сумки роман «И восходит солнце» и стала читать.

— Здесь не занято?

Энни подняла глаза и увидела Юэна Кэмпбелла, учтиво стоящего напротив нее с тарелкой в одной руке и бокалом в другой.

— Нет, — сказала она.

Он явно ее не узнал. Энни вернулась к чтению романа.

Спустя несколько минут Юэн заговорил.

— Вы сегодня утром были на лекции, посвященной творчеству Хемингуэя? — Кивком головы он указал на книгу.

И когда Энни ответила утвердительно, продолжил:

— Боюсь, я еще не помню всех своих студентов в лицо, не говоря уже об именах.

— Меня зовут Энни Менин.

Его кожа была оливковой и гладкой, а глаза — словно бездонные колодцы, наполненные печалью. У Юэна были полные, как у женщины, губы. Энни подыскивала слова, чтобы случайно не воскресить в его памяти тяжелые воспоминания.

— Как вы устроились в Ливерпуле?

— Неплохо. Это очень оживленное местечко, работы невпроворот. — Он доел свой сэндвич. — А что вы думаете о книге?

— Она прелестна! — восторженно сказала Энни. И тут же закусила губу. Наверное, слово «прелестна» было не совсем то, что следовало бы использовать в разговоре с преподавателем университета. — Я раньше очень мало читала, поскольку была занята воспитанием детей. После смерти мужа свободного времени заметно поубавилось. Никогда бы не подумала, что книги, написанные столь авторитетными авторами, могут быть такими… такими интересными! Я считала, что они будут выше моего понимания, — несколько сбивчиво закончила она свою мысль.

Лицо Юэна Кэмпбелла озарилось очаровательной нежной улыбкой.

— Это хорошо. Вот погодите, скоро мы начнем изучать творчество Скотта Фитцджеральда, он понравится вам еще больше.

Энни вздохнула.

— Жду не дождусь.

Бизнесмены уже ушли. Бинни Эпплби вернулась на свое место и, увидев собеседника Энни, подмигнула ей.

— Расскажите все о Париже, — потребовала она.

Юэн поморщился, словно от боли.

— Это просто невозможно. Вы должны увидеть его собственными глазами.

— Мы с Энни подумываем как-нибудь съездить туда.

— Надеюсь, вы прекрасно проведете время, — сухо сказал Юэн.

Он допил остатки своего напитка и резко встал из-за стола.

Бинни выглядела обиженной.

— Должно быть, от меня воняет потом! А тебе, я вижу, удалось завоевать его расположение.

— Не говори глупостей, — раздраженно сказала Энни. — Сейчас он меньше всего склонен думать о женщинах. Да и потом, мне в этом году исполняется сорок четыре года, а ему сколько — двадцать девять или тридцать?

— Молодые любовники нынче пользуются большим спросом. Я бы не отказалась от двадцатидевятилетнего юнца, тем более от такого красавчика, как Юэн.

— А я не понимаю подобных отношений. Это все не для меня.

Единственный молодой человек, который интересовал Энни, — это ее сын.

Открытка от Дэниела, как обычно, пришла в июле, спустя несколько дней после его дня рождения. Ему исполнилось двадцать лет. В ней были все те же три слова: «Думаю о тебе, мама». Энни в ярости разорвала надвое кусок бумаги со шведской маркой. «Какого черта он делает в Швеции? Чем я заслужила такое отношение? Разве он не понимает, что причиняет мне невыносимую боль?»

Через несколько дней позвонила Сара. Она умоляла мать приехать в Австралию летом.

Энни была непреклонна.

— Не могу, милая. Я еду на остров Уайт вместе с Сильвией, Сиси и девочками, а затем планирую какое-то время погостить у твоей тетушки Мари в Лондоне.

— Ты просто не хочешь меня видеть, вот и все, — угрюмо сказала Сара. — Ты отвернулась от собственной дочери.

— Милая, да разве я могла бы это сделать? Обещаю, что приеду, как только получу диплом, и останусь на целых три месяца, а если захочешь, — на шесть.

— Но ведь придется ждать еще два года! — запричитала Сара. Последовала пауза. — Я снова беременна. Ребенок должен появиться на свет в ноябре.

— Поздравляю, милая, — нежно сказала Энни. — Это великолепная новость.

После того как Сара положила трубку, Энни пошла в гостиную, сжимая голову руками. Ох уж эти дети! Подумать только, когда-то ей хотелось иметь четверых!

Из окон отеля, расположенного в местечке Вентнор, были видны утесы. Сиси с двумя младшими внучками занимала одну комнату, а Жасмин и Ингрид спали вместе с Сильвией. Погода стояла просто замечательная. Каждое утро, едва открыв глаза, они наслаждались солнечными лучами, проникающими сквозь окна, и безоблачным голубым небом. Большую часть времени они проводили в маленькой песчаной бухте, где дети строили замки и рыли каналы к воде. Дороти, словно зачарованная, смотрела на то, как волна набегает на маленькую канавку, которую она только что выкопала.

— Дороти сделала реку, — важно объявляла малышка.

Сиси, подоткнув юбку, заводила Люсию, которая только недавно начала ходить, в море, и кроха принималась радостно дрыгать ножками и визжать от восторга.

— Я была очень счастлива, когда мои детишки были в таком же возрасте, — задумчиво произнесла Энни. — Летом я частенько возила их на песчаные пляжи в Ватерлоо.

— Да, но они не остаются маленькими навсегда, правда ведь, Энни? — глубокомысленно ответила Сильвия. — Время летит быстро. Видишь, как те парни глазеют на Жасмин? Ей всего двенадцать, а ее грудь такого же размера, как у меня.

Энни и не заметила, как соблазнительно изогнулось тело Жасмин, обтянутое купальным костюмом. Черные волосы девочки были собраны в пучок, а загадочное экзотическое лицо застыло от напряжения, пока она выкладывала ракушками песочный замок, не подозревая о том, что шестеро парней пятнадцати-шестнадцати лет с огромным интересом наблюдают за каждым ее движением. Ингрид стояла на коленях по другую сторону замка, с увлечением помогая сестре. Ее лицо носило отпечаток строгой, холодной красоты.

Отпуск тянулся медленно, оказывая на всех расслабляющий эффект. По ночам Энни и Сильвия пили вино и смотрели телевизор в гостиной отеля. В последний вечер они неуверенной походкой направились вниз к бухточке и, сев на камень у кромки воды, стали любоваться отражением полной луны, танцующей на волнах.

Позже, когда они шли, взявшись под руки, Сильвия была по пояс мокрой от воды.

— Неделя удалась на славу, — сказала Энни. — Я получила массу удовольствия.

— И я тоже, но мне не терпится поскорее увидеть Майка. — Сильвия блаженно вздохнула. — Мне очень повезло, Энни. Я не заслуживаю такого счастья. — Ее лицо вдруг помрачнело. — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Меня часто преследуют кошмары, в которых что-то должно случиться с Майком или с одной из наших дочурок, и тогда все будет кончено.

Энни ничего на это не сказала. Кто-кто, а уж она-то знала, какой жестокой может быть судьба.

Квартира Мари находилась на верхнем этаже четырехэтажного дома в районе Примроуз-хилл. С балкона, огражденного коваными решетками, на котором Энни почему-то очень боялась находиться, открывался прекрасный вид на Ридженс-парк с его буйной растительностью.

— Эта конструкция выглядит слишком ненадежной, — заявила Энни.

Стены в квартире были молочного оттенка, а мебельный гарнитур, сделанный из однотонного обесцвеченного дерева, был абсолютно новым. От этого сочетания веяло холодом, и помещение выглядело нежилым. Врученный по поводу новоселья подарок Энни, красно-голубая ваза, казалась бы слишком яркой среди столь невыразительных вещей, если бы не присутствие самой Мари.

Сестра сияла, словно лампочка. Ее глаза блестели, а лицо светилось от счастья. Наконец-то ее мечтам суждено было осуществиться — она вот-вот станет звездой.

Вторая часть телесериала «Он и она» должна была выйти на экран осенью. Рейтинг показал, что роль Лорелей, смешной американки, оказалась прямым попаданием в яблочко. Правда, объем роли был расширен в ущерб главным персонажам.

— Они меня ненавидят, — посмеиваясь, сказала Мари.

— Тебе это совершенно все равно? — спросила Энни. — Лично я не смогла бы такого вынести.

— Мне на это наплевать, — холодно проговорила Мари. — Эврил Пейдж — высокомерная стерва. Я рада, что она лишилась нескольких страниц сценария в мою пользу. Уже поговаривают о новом проекте, где моя героиня будет главной. Представляю, как Эврил разозлится, узнав об этом.

— Надеюсь, этот проект будет удачным, — пробормотала Энни. — Дот ужасно обрадуется.

Мари сложила ладошки вместе, словно собираясь помолиться.

— О, я тоже на это рассчитываю, сестренка. Догадайся, что я сделала на прошлой неделе? Я приняла участие в открытии супермаркета в Бирмингеме, на котором присутствовал мэр и все местные «шишки». Мне заплатили двести пятьдесят фунтов стерлингов.

— Очень неплохо, — сказала Энни.

Двое детей Мари были принесены в жертву, и ради чего? Ради того, чтобы она смогла поучаствовать в открытии супермаркета в Бирмингеме и довести до бешенства какую-то актрису. Вряд ли это того стоило.

Неделя закончилась, и Энни возвратилась к себе, в тупик Хезер. К своему удивлению, на участке Каннингхэмов она обнаружила щит с надписью «Продается». В тот же вечер к ней зашла Валерия.

— Думаю, ты уже видела щит?

— Куда же вы переезжаете?

— Кевину предложили раньше времени уйти на пенсию, — сказала Валерия. — Мы подумали, что теперь, когда с нами живет один Захарий, можно купить что-нибудь поменьше. — Келли и Трейси вышли замуж в прошлом году, а у Гари уже родилась малышка. — Кевин мечтает перебраться на ту сторону реки, в Грисби, где живет его брат, и собирается заняться гольфом. — Валерия сделала паузу, ее глаза сияли от счастья. — Догадайся, сколько, по мнению агента по недвижимости, мы должны просить за дом? Пятьдесят пять тысяч!

— Боже правый! — ахнула Энни.

— Невероятно, правда? Это же целое состояние!

— Вряд ли вы на этом сильно разбогатеете, если собираетесь приобрести другое жилье. Это всего лишь означает, что агенты по недвижимости и адвокаты сорвут большой куш.

Валерия громко рассмеялась.

— О, мне будет не хватать твоего присутствия за стеной.

— И мне тоже будет тебя недоставать.

К своему удивлению, Энни поняла, что, сказав это, не покривила душой. Со временем привыкаешь к людям и действительно проникаешься к ним симпатией, даже если сначала они не очень-то тебе и нравились. Без семейства Каннингхэмов за стеной все в этом доме будет иначе.

— Надеюсь, ты будешь счастлива на том берегу.


В воскресенье позвонила Дон Галлахер.

— Ты можешь прийти завтра в магазин, Энни? На днях неожиданно появился один парень из Йокшира, Бен Уэйнрайт, который изъявил желание продавать у нас свои картины. Я сказала ему, что решение данного вопроса зависит только от тебя. Он сказал, что снова придет в девять часов в понедельник.

— Ну и какие у него картины? — спросила Энни.

— Странные! Мне они не очень понравились, но с другой стороны, я же ничего не смыслю в искусстве. Может, это гениальные творения, откуда мне знать?

— У меня такие же познания в искусстве, как и у тебя, — сухо сказала Энни.

— Дело в том, милая, — проговорила Дон сипловатым низким голосом, — что он потрясающе красив. Если бы у меня не было бой-френда, я бы сама купила все его картины, какими бы странными они ни казались.


В понедельник утром Энни хотела было разодеться в пух и прах, чтобы произвести впечатление на красивого художника, однако в последний момент все-таки передумала. Наверняка он был женат и, возможно, окажется не таким уж и красавцем.

Энни надела джинсы, мешковатую футболку и легкие холщовые туфли. Глядя на себя в зеркало, она вставила в уши золотые сережки в виде колец и пробежалась пальцами по коротким рыжим завиткам. Не было никакого сомнения в том, что она по-прежнему выглядела молодо.

В 8.30 Энни, завернув за угол здания, направилась в магазин. Ее больше не охватывало радостное волнение при виде «Пэчворка». Она окинула одежду оценивающим взглядом. Вещи были прекрасно сделаны по ее эскизам, однако несколько моделей были одинаковыми, чего никогда не случалось раньше. Лоскутные одеяла и наволочки Сьюзен Хулл были такими же прелестными, как и раньше, а вязаные изделия практически не уступали изделиям Эрни Уэста.

Энни рассматривала картины, развешанные на стене. Это были акварели, нарисованные одной пожилой леди, подругой Сиси. Каждая из них представляла собой точную копию отдельно взятого цветка — степенного ириса, изогнутой розы, вычурной гвоздики… Картины были вставлены в узкие сосновые рамки и расходились на ура, обычно по две-три штуки в неделю.

Вдруг открылась дверь, и в магазин вошел мужчина. На вид он был ровесником Энни.

— Я обратил внимание на вывеску «закрыто», но увидел, что внутри кто-то есть, — сказал он с заметным йоркширским акцентом. — Вы хозяйка магазина? Меня зовут Бен Уэйнрайт. Это меня вы ждете.

— А я Энни Менин.

В облике Бена Уэйнрайта не было ничего такого, за что его можно было бы назвать красавцем. Он был высокого роста, худощавый, с типичными английскими чертами лица. У него было жилистое, словно высеченное из камня тело, покрытое загаром. «Но глаза действительно красивые», — подумала Энни. Они были темно-голубыми, почти синими, в обрамлении черных ресниц. Темные вьющиеся волосы напоминали шевелюру цыгана. На Бене были потертые джинсы и вязаный свитер.

— Как вы узнали о «Пэчворке»? — спросила Энни, пытаясь освободить ладонь. Его рукопожатие было необычайно сильным.

— Через местную лейбористскую партию. На прошлом собрании я презентовал им картину в знак признательности за то, что они поддержали шахтеров во время забастовки. А вот вас я там что-то не видел! — с осуждением произнес он.

— Я уезжала. — На самом деле она уже много месяцев не посещала собрания.

— Кто-то сказал, что вы выставляете на продажу картины. А я постоянно занимаюсь поиском рынка сбыта для своих работ. — Он с презрением взглянул на аккуратно выполненные акварели. — Увидев их, я думал, что уже не вернусь сюда.

— Никто не заставлял вас приходить.

Бен усмехнулся. Было приятно смотреть на морщинки, появившиеся вокруг его темно-голубых глаз.

— Хочется надеяться, что ваш вкус, возможно, не такой плохой, как кажется.

— Премного благодарна! — язвительно парировала Энни. — Ну и где же ваши чудесные картины?

— Они остались снаружи, в машине.

— Ну что ж, было бы лучше, если бы вы принесли их сюда.

Он снова усмехнулся.

— Будет сделано, мэм.

Энни наблюдала в окно, как Бен направляется в сторону старенькой машины марки «кортина» с кузовом «универсал». У него была походка очень уверенного в себе человека, который прекрасно знал себе цену. Вернувшись, он принес три холста без рамок.

— Ну и что вы думаете?

Первая картина была абсолютно черной. Лишь внимательно приглядевшись, можно было рассмотреть фигуры четырех шахтеров, работающих в недрах земли. Раздетые по пояс, они рубили киркой залежи угля. Краска была нанесена толстым масляным слоем, размашистыми мазками. Вблизи были хорошо видны налившиеся от напряжения мускулы, выступившие капли пота, усталые глаза. Все выглядело настолько реалистично, что Энни показалось, будто она ощутила едкий запах угля.

Бен Уэйнрайт поставил полотно на пол и взял следующее, с изображением здания на закате дня и мрачного колеса, застывшего на фоне хмурого красного неба, залитого багряно-зелеными тонами.

А на последнем полотне была изображена дюжина шахтеров, в конце рабочей смены покидающих шахту. Глаза на перепачканных углем лицах горели неестественным блеском. В этом было что-то радостное и свободное, было ощущение, что эти люди счастливы оттого, что после трудного дня вернутся домой, к своим семьям.

— Картины прекрасны, но я не представляю, кто из моих клиентов захочет их приобрести.

Бен изумленно посмотрел на нее.

— Но они не должны производить такое впечатление!

— Ну а что вы ожидали от меня услышать? — резко сказала Энни. — Что они ужасные?

— Я бы скорее предпочел «ужасные», чем «прекрасные».

— В таком случае я не думаю, что мои клиенты захотят купить эти ужасные картины.

— Полагаю, они предпочитают эту муру! — Художник указал на стены.

— Откровенно говоря, да. Мы продаем эти полотна по нескольку штук в неделю.

— Ха! Ну, извините, что потревожил вас. — Он поднял с пола свои холсты.

— Одну минутку, — сказала Энни. — Я не прочь приобрести одну картину для себя, если, конечно, она не слишком дорого стоит.

Остановившись, Бен взглянул на нее с изумленным выражением, застывшим на его грубом лице.

— Вы, вероятно, поступаете так из деликатности.

— Вообще-то вы не похожи на человека, который способен оценить деликатность. Нет, просто она мне нравится, но все зависит от цены.

— Семьдесят пять фунтов. — Бен вызывающе посмотрел на нее. — Для оригинала это дешево.

— Я знаю. — Одна акварель стоила двадцать пять фунтов. — Чек вас устроит?

Сев за письменный стол, Энни вынула из сумочки чековую книжку и очки.

— Вы зарабатываете на жизнь тем, что рисуете картины?

Лениво облокотившись на стену, Бен отрицательно покачал головой. Энни вдруг ощутила обаяние его мужественности, и ее пальцы немного задрожали, когда она писала его имя.

— Нет, — сказал он. — Я раздаю множество своих полотен — в клубы шахтеров, профсоюзам. Терпеть не могу художников, которые рисуют только для себя. Мне есть что сказать о жизни рабочего человека, и я хочу, чтобы об этом узнали все. Я постоянно ищу места, где можно было бы выставить свои картины.

— В таком случае вы, должно быть, шахтер.

— Был когда-то. Но потом мой отец и его братья умерли от фиброза легких. Я не хотел, чтобы мои сыновья видели, как я уйду на тот свет таким же образом. Я бросил эту работу много лет назад. Теперь вот рисую, когда у меня есть такая возможность, а на жизнь зарабатываю, работая водопроводчиком.

Он женат! Энни испытала разочарование. Она протянула Бену чек.

— Его обязательно примут и оплатят.

— Спасибо. — К ее изумлению, Бен разорвал чек пополам и вернул его ей. — Считайте это моим подарком, миссис Менин.

— Но… — Она понимала, что спорить бесполезно. — Называйте меня просто Энни.

— Пожалуй, я пойду, Энни.

Она проводила его до двери. Когда Бен наклонился, чтобы взять картины, Энни заметила густые черные завитки на его загорелой шее. Выпрямившись, он какое-то время стоял, сжимая полотна длинными худыми пальцами и молча глядя на нее. Энни открыла дверь. Задержавшись на пороге, Бен неожиданно спросил:

— Вы, конечно, не сможете сегодня вечером пойти со мной поужинать?

— К сожалению, нет. Я обещала кое-кого навестить.

Дот с нетерпением ждала ее прихода, чтобы услышать новости о Мари.

— Но завтра я свободна.

— Завтра утром я возвращаюсь домой, в Йокшир.

— Ну что ж, не страшно. — Внутренний голос так и подстегивал сказать: «Возьми его с собой к тетушке Дот, а после можно поужинать вдвоем. Он бы понравился ей, а она — ему. Мужчины, подобные Бену Уэйнрайту, на дороге не валяются». Похоже, этот голос совершенно позабыл, что Бен женат.

Энни уже открыла рот, чтобы заговорить, но тут пришла Дон Галлахер.

— Ну что ж, тогда пока, — сказал Бен Уэйнрайт.

— Пока, — ответила Энни, закрывая дверь.

Дон с любопытством посмотрела на нее.

— Я простояла на противоположной стороне улицы, наверное, целую вечность, ожидая его ухода. Ну и что ты о нем думаешь, Энни?

— Ты оказалась права. Он потрясающе красив.

— Насколько я понимаю, он пригласил тебя на свидание. Я почему-то ни капельки не сомневалась в том, что именно так он и поступит. Я была абсолютно уверена, что вы поладите друг с другом.

— Вообще-то я не встречаюсь с женатыми мужчинами, — строго сказала Энни, подумав, какая же она все-таки лицемерка. Не появись Дон так внезапно, она бы очертя голову побежала на свидание к Бену Уэйнрайту.

— Ну ты и идиотка! — Лицо Дон исказилось от раздражения. — Он ведь разведен. — Она подтолкнула Энни к двери. — Догони его и скажи, что ты передумала.

Однако на то место, где стояла машина Бена Уэйнрайта, уже парковался, давая задний ход, другой автомобиль. «Кортина» уехала.


ГЛАВА 4 | Мечты Энни | ГЛАВА 6