home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 3


Когда Энни исполнилось одиннадцать лет, она стала готовиться к экзамену. Весь класс должен был принять в нем участие, однако она принадлежала к числу тех немногих учеников, которые, как ожидалось, должны были успешно его пройти. Сдав экзамен на «отлично», она смогла бы посещать классическую школу вместо обычной.

Мари демонстрировала откровенное презрение.

— Монастырь в Сифилде! Да меня не затащишь в школу, где учатся одни девочки. Когда я буду сдавать экзамен, то, чтобы не попасть туда, намеренно дам неправильный ответ.

Экзамен был назначен на девять утра в воскресенье в самом начале июня. Отец Энни, который теперь редко волновался, очень беспокоился, что она опоздает.

— Я разбужу тебя, когда буду уходить, — сказал он усталым голосом.

— Не беспокойся, папа, — прощебетала Энни. — Этот день такой же, как и другие, не считая того, что это воскресенье. Я ведь никогда не опаздываю в школу, не так ли?

Когда наступило утро, она проснулась от его прикосновения.

— Уже семь часов, — прошептал отец. — Чай готов. Мама еще спит.

— Сейчас…

Свернувшись калачиком, Энни лежала под одеялом. Она слышала, как отец вывел велосипед через заднюю дверь и как заскрипели колеса, когда он отъехал от дома. Энни лежала, ослепленная солнечными лучами, проникающими сквозь длинную вертикальную полосу, разделяющую плотные коричневые занавески. Девочка не испытывала беспокойства. Ей нравилось сдавать экзамены, и она с нетерпением ожидала предстоящее испытание.

Однако спустя какое-то время Энни почувствовала, что с ней что-то не так. Кровать казалась липкой, а ночная рубашка почему-то прилипла к ногам. Энни еще немного полежала, пытаясь понять, что же это, а затем осторожно встала. Она ахнула от ужаса. Простыня была запачкана кровью! Перепугавшись до смерти, Энни взглянула на ночную рубашку.

Она сейчас умрет!

Внизу живота появилась тупая боль, словно в том месте были подвешены тяжелые гири. Энни затряслась от страха и издала жалобный звук. Мари, беспокойно повернувшись на другой бок, натянула на голову стеганое одеяло.

— Мари!

Энни начала трясти сестру, чтобы та проснулась. Ей нужно было срочно с кем-то поговорить.

— В чем дело? — Мари села на постели, убирая темные волосы с лица.

— Смотри! — Энни указала на кровать, а затем на свою рубашку.

— О, Господи Иисусе! — испуганно воскликнула Мари. — Должно быть, это то самое…

Несмотря на то что Мари была младше, в житейских делах она разбиралась лучше, чем ее сестра. Несколько месяцев назад она подробно описала, как появляются на свет дети.

— Ты о чем? — жалобно вскрикнула Энни.

— Я не помню точно, как именно это называется, знаю только, что это случается с каждой женщиной, вот и все.

— Почему же ты не рассказала мне об этом раньше?!

Мари пожала плечами.

— Я думала, что ты уже знаешь.

Энни немного успокоилась, хотя по-прежнему испытывала страх. Итак, она не умрет, но неужели так и будет истекать кровью всю оставшуюся жизнь? Эта мысль определенно ее угнетала.

— И что же мне теперь делать? — Ей даже в голову не пришло спросить об этом у матери.

— Расскажи обо всем Дот, — посоветовала Мари.


Экзаменационные вопросы, казалось, не имели никакого смысла. Энни перечитывала их снова и снова, однако все, о чем она могла сейчас думать, это кусок старой пеленки между ее ног. Девочка совершенно забыла, как решать десятичные дроби, и никак не могла вспомнить, что такое прилагательное.

Два с половиной часа, казалось, тянулись бесконечно. Когда время закончилось, Энни оставила листок бумаги на столе, зная, что с треском провалила экзамен.

Томми отворил дверь, услышав стук Энни. Он был самым старшим из сыновей Дот — ему было семнадцать лет, и он был таким же высоким, как Берт, но худым как грабли — в мать. Из-под его выходного костюма выглядывала голубая рубашка, рыжие волосы были пострижены «а ля Тони Кертис». Если бы он не приходился Энни двоюродным братом и если бы у нее не было так тяжело на душе, она сочла бы его невероятно привлекательным молодым человеком.

— А я как раз собираюсь в кино, — рассеянно произнес Томми, когда его кузина вошла в дом.

Сверху доносилась звучавшая по радио музыка. Альма Коган исполняла песню «Сколько стоит этот песик в витрине?», а на кухне во весь голос распевала Дот. Берта нигде не было, но Энни уже заметила маленьких мальчишек, играющих на улице.

— Привет, милая, — улыбнулась Дот, но тут же стала серьезной, заметив трагическое выражение ее лица. — Что случилось?

— Я провалила экзамен!

Дот скривилась, но ненадолго.

— Ну, это еще не конец света, милая, да и вообще я не в восторге от этих классических школ. Большинство ребят платят, чтобы попасть туда, и там учатся одни снобы. Тебе будет куда лучше в обычной школе.

— Но это еще не все, — сказала Энни, готовая вот-вот расплакаться. — Дело в том, что…

Тут по лестнице с грохотом спустился Майк, толкнув Энни в бок, и принялся чистить зубы в ванной комнате. Алан стал исполнять песню с того момента, где остановилась Дот, при этом пытаясь скопировать отрывистые интонации Альмы Коган. При других обстоятельствах это наверняка вызвало бы у Энни улыбку.

— Что, милая? — настойчиво спросила Дот, но, увидев, что Энни указала взглядом на своего кузена, сказала: — Ну же, пойдем в гостиную.

Комнате уже давным-давно вернули прежний великолепный вид. Мебельный гарнитур стоял вдоль стены, а полированный раскладной стол — посередине, занимая слишком много места. В углу располагалось новое приобретение — телевизор с наброшенной на него парчовой тканью и статуя Девы Марии. Несколько дней назад по меньшей мере двадцать человек набились в эту комнату, чтобы посмотреть коронацию королевы Елизаветы и послушать комментарии Ричарда Димблби.

Когда Дот села в серое ворсистое кресло, Энни наконец-то позволила себе расплакаться, ведь ей так хотелось сделать это в течение дня.

— Когда я проснулась сегодня утром, кровать и моя рубашка были испачканы кровью…

— О, мое бедное дитя! — Дот встала на колени и погладила лицо Энни шершавой рукой. — И ты никак этого не ожидала?

Энни с печальным видом покачала головой.

— Ах, эта чертовка Роза, мне хочется задушить ее! — гневно воскликнула тетушка. — Мне следовало бы самой рассказать тебе об этом, так ведь? Но мне даже в голову не пришла эта мысль, а все потому, что у меня мальчишки. — И она принялась плакать, испытывая сочувствие к Энни и гнев по отношению к Розе. Через какое-то время Дот вытерла лицо фартуком. — А знаешь что, давай-ка немного выпьем! По капельке виски, а? Это пойдет на пользу твоему животику и успокоит нервы.

Тетушка открыла сервант, достала бутылку и налила совсем немного виски в два бокала.

— Я сама частенько пропускаю рюмочку спиртного, — сказала Дот, снова повеселев. — Но, заметь, только одну. А если больше, то я не отвечаю за свои действия. Берт убьет меня, обнаружив, что бутылка наполовину пуста.

Сперва Энни чуть не задохнулась, сделав глоток виски, но потом почувствовала внутри тепло и начала расслабляться. Внезапно завопил один из мальчишек:

— Мама, где моя голубая рубашка?

— Господи Иисусе! — ахнула Дот. — Уверена, именно в ней наш Томми отправился гулять… Она в стирке! — закричала она.

— О ма! — произнес кто-то печальным голосом.

Дот усмехнулась.

— Ну что, тебе уже лучше, милая?

Энни кивнула. У нее приятно кружилась голова.

— Перед уходом я тебе кое-что дам, — пообещала Дот, — а еще расскажу, что тебе следует покупать каждый месяц.

— Ты хочешь сказать, что это не навсегда? Это иногда прекращается?

— Это длится всего несколько дней в месяц, вот и все. Скоро ты к этому привыкнешь, — спокойным голосом сказала Дот. — Некоторые женщины вообще с нетерпением ждут, когда наступит это «проклятие».

— Проклятие! — Впервые за целый день Энни улыбнулась. — Ты ведь ничего не расскажешь моему папе, правда?

— Нет, милая. Ну а как насчет мамы? Ты собираешься ей об этом сообщить?

Энни отвела глаза, избегая взгляда тетушки, и отрицательно покачала головой.

Дот вдруг разразилась возмущенной тирадой:

— Гм! Ты ведь обманываешь меня, Энни, правда? Роза играет с вами в «Змеи и лестницы»! Ты, должно быть, думаешь, что я только вчера родилась. Я не говорила ни слова, потому что Берт велел мне не лезть в чужие дела. Он сказал, что, похоже, у вас с Мари все хорошо, поэтому мне не следует вмешиваться. — Она рассеянно налила себе еще один бокал виски.

Энни беспокойно дергала нитку серой ворсистой материи на подлокотнике. Среди жестких петель ткани она заметила следы цветных карандашей. Должно быть, это кресло принесли из столовой, где они с Мари когда-то любили рисовать.

— А моей маме когда-нибудь станет лучше? — спросила Энни. Это было именно то, что она уже очень давно хотела узнать.

Ее вопрос спровоцировал целый поток мыслей, поэтому вместо того, чтобы прямо ответить, Дот сказала:

— Твой отец в молодости был настоящим сердцеедом, прямо как наш Томми. У него было больше поклонниц, чем наложниц в гареме у шейха.

Энни едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Ее отец, этот сутулый, вечно усталый человек с изможденным лицом, который проводил выходные, занимаясь домашним хозяйством, — сердцеед!

Дот заметила скептическое выражение ее лица.

— Он действительно был таким, Энни, — с негодованием произнесла она. — Кен притягивал к себе женщин так же, как ловушка для мух привлекает этих крылатых насекомых. Каждую ночь он хотел заполучить новую девушку. Это длилось до тех пор, пока он не встретил вашу мать. А потом — бах! В общем, это была любовь с первого взгляда.

Энни вспомнила свадебную фотографию, обнаруженную в ящике серванта: молодожены, загадочно глядящие друг на друга.

— Я рада, что со мной не произошло ничего подобного! — чопорно сказала Дот. — Я люблю Берта всем сердцем, но в случае с Кеном и Розой это было нечто слишком… — она искала подходящее слово, — слишком неистовое, — закончила она свою мысль.

— Дот, — осторожно начала Энни, понимая, что раз уж ее тетушка немного пьяна, она могла бы сейчас открыть ей нечто такое, на что никогда бы не решилась в обычном состоянии, — что мой отец сделал в ту ночь, когда погиб Джонни? Ты как-то говорила об этом…

— Я помню, — угрюмо произнесла Дот.

Она откинулась на спинку кресла и допила виски. Радио неожиданно замолчало, и Майк с Аланом с грохотом сбежали по лестнице, словно пара слонов.

— Пока, мама! — закричали они.

Хлопнула входная дверь, затем лязгнул замок, и уже сквозь щель почтового ящика донеслось: «Пока, Энни».

Дот улыбнулась, но выглядела так, словно вот-вот опять расплачется.

— Ну разве они не славные ребята? Я счастливая женщина — у меня есть Берт и мальчишки. — Какое-то время она не говорила ни слова, и Энни подумала, что тетушка уже забыла о ее вопросе, как вдруг Дот наклонилась и взяла ее за руку. — Думаю, ты имеешь право об этом знать, милая. Ты уже почти взрослая, особенно если учесть то, что с тобой сегодня произошло. — Она сделала глубокий вдох. — Тогда у твоих родителей был собственный дом. В ту ночь, когда погиб Джонни, твой отец припозднился, хотя должен был вернуться домой задолго до того, как раздался звук сирены. Убежище находилось в конце улицы, и Роза сложила все, что было необходимо для ребенка. Она отнесла вещи в бомбоубежище, планируя сразу же вернуться за Джонни, и… ну, остальное ты знаешь. Не успела твоя мать переступить порог, как на дом упала бомба. Если бы твой отец пришел раньше, они бы взяли Джонни с собой. — Дот сделала паузу и посмотрела на бутылку с виски, но даже не пошевелилась, чтобы дотронуться до нее.

— И что же сделал мой отец? — чуть слышно спросила Энни.

Дот уставилась на пустой бокал.

— Он был ужасно падок на женщин, твой отец. Не пропускал ни одной смазливой мордашки, несмотря на то, что Роза была единственной женщиной, которую он по-настоящему любил. Как стало потом известно, в тот день Кен проводил время с какой-то дамой… Нет, Энни, думаю, твоей маме никогда не станет лучше, потому что ее душу пожирают ревность и ненависть, замешанные на роковой любви. По-моему, это не имеет ничего общего со смертью Джонни, причина кроется в том, что твой отец ее предал.

— Я поняла, — сказала Энни.

Тетушка по-прежнему сжимала ее руку, но теперь ее пожатие стало настолько сильным, что Энни поморщилась от боли.

— Кен мой младший брат. Он поступил ужасно, но ни один человек не платил за свои грехи так, как наш Кен. Иногда я думаю: а что, если все это притворство, что, если Роза лишь надела маску, пытаясь выжать из мужа раскаяние? Но никто бы не сумел играть так долго, не правда ли? Нужно быть последней сволочью, чтобы из-за собственной обиды сломать столько судеб, включая жизнь своих детей, не так ли, Энни?

Энни горько пожалела, что вообще затронула эту тему. Дот ее сильно напугала. Глаза тетушки сверкали, казалось, что она сошла с ума. Энни пыталась высвободить руку, но Дот держала ее слишком крепко.

— Роза уже носила тебя в своем чреве, когда все это произошло, — хриплым голосом сказала она. — Мы думали, что благодаря рождению ребенка к ней вернется рассудок, но ничего не изменилось. Что касается Мари, то она появилась на свет случайно. — Тетушка горько засмеялась и снова посмотрела на бутылку с виски.

Энни наконец удалось убрать руку. Она поставила бутылку обратно в сервант и оживленно спросила:

— Может, выпьем по чашечке чая, тетушка Дот?

Спустя некоторое время к Дот вернулось хорошее настроение.

— Мне жаль, милая, что я только что дала волю чувствам. Не стоило пить второй бокал виски…

Энни с облегчением вздохнула, увидев, что ее тетушка снова пребывает в дружелюбно-добродушном расположении духа. Она все-таки была рада, что пришла сюда. Энни многое узнала о маме и папе, хотя и сомневалась, что это поможет ей лучше их понять.

Когда пришло письмо, в котором сообщалось, что Энни провалила экзамен, отец лишь устало пожал плечами, не проронив ни слова.

Средняя школа Гренвиля Лукаса была построена после войны. Она представляла собой светлое просторное здание, оснащенное современными партами и оборудованием. На стенах висели рисунки — работы учеников, выполненные ими в комнате, окна которой выходили на засаженные деревьями площадки для игр.

Энни попала в класс, сформированный из наиболее способных учеников, но вскоре обнаружила, что больше не является лучшей ученицей. Здесь было много мальчиков и девочек, которые были гораздо умнее ее. Однако спустя какое-то время это уже не имело для нее никакого значения. Главная цель заключалась в том, чтобы завести друзей, примкнув к какой-нибудь компании. Хуже всего, если тебя не позовут и ты станешь изгоем.

К своему удивлению, Энни была достаточно популярной и со временем примкнула к Руби Ливси, которая верховодила компанией, состоящей из дюжины девчонок. Руби была дородной девочкой, с походкой, как у боксера-тяжеловеса, и слыла большой задирой. Попасть под ее крылышко было очень престижно, хотя со временем Энни пришлось пожалеть об этом.

Ее самолюбию также льстило то, что ее пригласили в свою компанию. Ведь все остальные девочки из компании Руби были на год старше Энни. Когда она спросила, почему они ее выбрали, ответ показался ей очень странным.

— Потому что ты красивая.

Красивая! В тот вечер Энни внимательно изучала свое отражение, глядя в тусклое зеркало на платяном шкафу.

— Как, по-твоему, я хорошенькая? — спросила она сестру.

Мари лежала на кровати, читая журнал «Сильвер стар».

— Да так, ничего, — сказал она, пожав плечами. — У тебя довольно симпатичная мордашка, хотя лично я не хотела бы, чтобы мои волосы были рыжего цвета. — И она тряхнула каштановыми кудрями. — А какие мальчики в школе Гренвиля Лукаса? Тебя еще не приглашали на свидание?

— Ну конечно же нет! — недовольно крикнула Энни. — Мне нет еще и двенадцати.

— А я встречаюсь с мальчиками с пяти лет.

— Если бы отец узнал об этом, он бы тебя убил.

— Ему пофиг!

— Следи за выражениями! — Упрек вырвался почти автоматически. Мари ругалась как извозчик.

— Дот тоже не подбирает слов! — возразила Мари.

Эта перепалка не отвлекла Энни от ее занятия. Она продолжала исследовать свое лицо. Оно было красивой овальной формы, довольно бледное, с милым вздернутым носиком. Ее волосы были скорее медно-красные, чем рыжие, темнее, чем у членов семейства Галлахеров, и гуще.

— У тебя красивые глаза. — Отложив в сторону журнал, Мари с любопытством посмотрела на сестру. — Иногда они кажутся голубыми, а иногда вдруг становятся серыми. Твои ресницы отливают золотом. Я бы советовала тебе, когда ты станешь старше, не пользоваться косметикой.

— Спасибо! — язвительным тоном произнесла Энни. — Как ты думаешь, когда мы вырастем, мы будем такими же высокими, как папа и тетушка Дот?

Мари, нахмурившись, посмотрела в потолок, словно проблема ее роста была вопросом, над которым она часто размышляла. Она была на удивление взрослой. В то время как Энни вела домашнее хозяйство, вникая во все со знанием дела, присущим только женщине, Мари палец о палец не ударила, чтобы помочь ей по дому, отличаясь, однако, чисто женским мышлением. Она читала журналы для взрослых и могла часами сидеть перед зеркалом, расчесывая волосы и позируя, словно кинозвезда. Энни знала, что ее сестра после школы ходит с мальчишками в Норт-парк. Когда она пыталась урезонить Мари, та лишь смеялась ей в лицо. В прошлом семестре ее застукали с сигаретой, о чем монахини незамедлительно сообщили отцу, однако он не сказал дочери ни слова. Теперь он уставал еще больше, словно ноша, которую он взвалил себе на плечи, стала слишком тяжелой для него.

— Я полагаю, что буду такого же роста, как наша мама, — сказала Мари, тщательно обдумав вопрос. — Дот постоянно говорит, что я копия матери. А ты, вероятно, вырастешь высокой. К счастью, у тебя уже сейчас более округлая фигура, чем у Дот, которая такая же костлявая, как огородное пугало, поэтому я думаю, что ты будешь выглядеть, как надо.

Той ночью Энни отправилась спать, чувствуя себя необычайно счастливой. Как же приятно было вдруг обнаружить, что она красива!

В школе Гренвиля Лукаса было еще одно преимущество: когда девочки приглашали Энни в гости, они не рассчитывали на то, что она тоже пригласит их к себе. Считалось само собой разумеющимся, что не все родители хотят видеть у себя дома подружек своих дочерей. После школы Руби Ливси и ее компания отправлялись по магазинам, расположенным в Ватерлоо, слонялись в «Вулворте» и «Бутсе». Некоторые девочки воровали с витрин. Когда это происходило, Энни незаметно проскальзывала в соседний проход для того, чтобы, если их вдруг поймают, не заподозрили, что и она с ними заодно.

На днях девочки пошли в кафе на чашку чая, где они частенько встречались с мальчишками из школы Мерчант Тейлорс, и Энни удивилась внезапной перемене, которая произошла с Руби. Обычно властная, она вдруг начала жеманно хихикать, а ее грубый голос стал на октаву выше. Казалось, больше никто не находил это внезапное превращение хоть сколько-нибудь удивительным. На самом деле остальные девочки были заняты тем, что сами без конца глупо улыбались.

Именно тогда Энни поняла, что ей необходимы карманные деньги. Ей было стыдно, когда кому-то приходилось оплачивать ее чай. Она никогда не покупала себе ничего в магазине «Вулворт». А когда девчонки отправлялись по воскресеньям в кино, ей приходилось отказываться и от этого развлечения.

— Попроси у отца деньги на карманные расходы, — посоветовала Дот, когда Энни рассказала ей об этом. — Он может себе это позволить.

— Правда?

Энни была в замешательстве: она привыкла считать, что они бедны.

— Ну конечно же, может. Кен всегда был хорошим страховым агентом. Он зарабатывает неплохие комиссионные.

Энни обратилась к папе и очень удивилась, когда он предложил ей на мелкие расходы пять шиллингов в неделю, что было гораздо больше, чем давали другим девочкам.

Этот случай стал для нее настоящим откровением. Поняв, что они не такие уж и бедные, Энни даже не знала, злиться по этому поводу или радоваться. Она обратилась к отцу с просьбой о новой одежде. В декабре ее подруги планировали отправиться за рождественскими подарками, и ей очень не хотелось идти туда в школьной форме.

На лице отца появилось недоумение, когда Энни попросила его о пальто. Как будто ему и в голову не приходило, что его дочери когда-нибудь захотят иметь кое-что еще, кроме предметов первой необходимости. Энни внимательно смотрела на его бледное вытянутое лицо. Она прежде не замечала, как он постарел. Годы брали свое, и ей вдруг стало страшно, когда она подумала, что, возможно, однажды настанет день, когда у него вообще не останется лица. Светло-голубые глаза ввалились в узкие глазницы и постоянно слезились. Казалось, слезы текут маленькой бесконечной струйкой.

Энни почувствовала себя виноватой из-за того, что пришлось побеспокоить отца. Дотронувшись до его рукава, она сказала:

— Это не важно, папа, честно.

Он взглянул на ее руку с выражением легкого удивления, словно не привык к прикосновениям. Энни почувствовала, что на его худощавом запястье выпирают кости.

— Это не важно, папа, — повторила она.

К ее удивлению, он вдруг улыбнулся, и происшедшая с ним перемена была настолько разительной, что у Энни перехватило дыхание. Его тонкие губы тронула улыбка, а лицо будто помолодело. На какой-то короткий, почти волшебный миг Энни разглядела в нем прежнего сердцееда.

— Полагаю, ты хочешь выглядеть хорошенькой ради мальчиков, — сказал он шутливым тоном, которого Энни никогда прежде не слышала и, возможно, вряд ли когда-либо услышит вновь.

— Ты угадал, папа. — Энни решила не разрушать его иллюзий, ведь она хотела выглядеть хорошенькой совсем не ради мальчиков, а прежде всего для себя самой.

— Что ж, моя девочка должна выглядеть не хуже других, — просто ответил он.

И в следующую субботу, сразу после работы, Кен повел дочку на Стэнли-роуд и купил ей зеленое зимнее пальто, два свитера и юбку, а также черные лакированные туфли.

— О, папа, они просто чудесны! — выдохнула Энни, кружась перед зеркалом.

Зеленый цвет прекрасно оттенял ее медно-красные завитушки. Однако отец не проявил к ней больше никакого интереса. Он отрывисто кивнул и заплатил продавцу.

Они шли домой, не говоря ни слова, и Кен шагал так быстро, что Энни едва поспевала за ним.


ГЛАВА 2 | Мечты Энни | ГЛАВА 4