home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



14

Глория убедилась, что все двери и окна заперты, включила сигнализацию и спустилась в подвал — проверить камеры наблюдения.

На садовом фронте все было спокойно, если не считать лисицы, бодро трусившей по лужайке. Глория почти каждый вечер выставляла для лис еду. Первое время она скармливала им остатки со стола, но теперь частенько покупала специальное угощение: свиные сосиски или мелко нарезанное мясо. Для ежика (может, их было даже несколько, только как узнать?) она выставляла кошачьи консервы и хлеб с молоком. Конечно, лисы к ежиной еде тоже прикладывались. Иногда на лужайке устраивали возню кролики (лисы ели и их тоже), а еще Глория видела бесчисленных соседских кошек и мелких пугливых грызунов, выходивших только по ночам. Эти мелкие пугливые грызуны особенно нравились лисам. У себя в подвале Глория могла смотреть передачи о живой природе в прямом эфире.

Ночные камеры передавали изображение в причудливых, серо-зеленых тонах, и сад преображался в мир теней, увиденный глазами призрака. Хаос листвы, в котором угадывались очертания больших кустов рододендрона у подъездной аллеи, зашевелился. Что-то блеснуло — бриллианты, обрамленные гагатом. Глаза. Что за животное может быть такого роста? Медведь, лошадь? И что бы им тут делать? Она моргнула, и ночное создание исчезло.

Технологии технологиями, но камеры не могли выйти в сад и понюхать листву, взвыть и залаять на незваного гостя. Если бы Грэм умер, Глория первым делом отправилась бы в собачий питомник в Сифилде и взяла грустноглазую ищейку или прыгучего терьерчика. Грэм не любил животных, и они никогда никого не заводили, потому что у него, мол, сильная аллергия на шерсть и перья. Глория не замечала у мужа проявлений аллергии — ни на шерсть, ни на что-либо еще. Однажды она взяла клок с соседской кошки — бедняжка страдала алопецией: стоило ее погладить, и в руках оставались пригоршни шерсти, — положила Грэму под подушку и полночи не спала, чтобы наблюдать за мужем, но наутро он проснулся и как ни в чем не бывало потребовал «парочку яиц-пашот». Глория подозревала, что ее дети выросли бы в людей поприятнее, будь у них в детстве собака.

Она подумала о Грэме, лежащем в Лимбе интенсивной терапии, на унылой нейтральной полосе между жизнью и смертью в ожидании, пока Великий Небесный Архитектор определится с планами. Глория хранила случившееся в секрете, готовясь к последствиям. Она не сообщила ни Юэну, ни Эмили, что их отец околачивается на пороге смерти — ждет, откроют ему или нет. Она вообще никому не сказала. Да, о таких вещах положено рассказывать, но она не хотела себя утруждать. Окружающие превратили бы все в драму, а Глории казалось, что в такой ситуации чем меньше шума, тем лучше. Кроме того, прежде чем он умрет и все узнают, нужно еще столько всего сделать. Поэтому она просто оставит его на больничной койке, спрячет у всех на виду, а сама спокойно будет готовиться к своему вдовству. Его внезапное низвержение до смертных застало Глорию врасплох. А Грэму нечасто удавалось ее удивить.


Глория забралась в постель с кружкой «Хорликса»,[52] тарелкой овсяных лепешек с сыром «Уэнслидейл» и толстым романом Мейв Винчи. Преданная своему графству до мозга костей, она всегда ела уэнслидейлский сыр и никогда — ланкаширский. По тем же соображениям она предпочитала сериал про ферму Эммердейл «Улице Коронации» — просто «Эммердейл» снимался в Йоркшире, хотя, признаться, она ни разу не увидела на экране знакомых мест.

Какой просторной и чудесной вдруг стала супружеская кровать. Глория уже перестирала все простыни, перевернула и проветрила матрас, пропылесосила подушки, чтобы на них не осталось ни чешуйки Грэмовой кожи. Стоило ей устроиться поудобнее, как — по закону подлости — настойчиво зазвонил телефон. Глория, считавшая, что Александр Грэм Белл должен за многое ответить, наотрез отказалась установить телефон у кровати. Она не понимала, зачем это нужно, — в постели она хотела спать, а не болтать по телефону. У Грэма мобильник был фактически имплантирован в ухо, поэтому телефон в спальне ему не требовался, а на «экстренный случай» у кровати была кнопка тревоги, хотя Глория с трудом могла представить, что за «экстренный случай» должен произойти в спальне, чтобы она эту кнопку нажала. Разве что Грэм захотел бы секса. Она нехотя сползла с кровати и спустилась на первый этаж. Все расспросы, пожалуй, лучше пресечь на корню.

На дисплее высветилось имя: Пэм. Глория со вздохом сняла трубку, но это была не Пэм, а ее муж Мёрдо.

— Глория! Извини, что так поздно, я пытался достать Грэма по мобильному. — Он старался изобразить приветливость, но Мёрдо никогда приветливостью не отличался, и в результате казалось, что он слегка не в себе. — Мы должны были встретиться сегодня после обеда, но он не пришел. Он дома? Спит?

— Нет, он в Тёрсо.

Мёрдо как с цепи сорвался:

— Тёрсо? Ты шутишь? Что значит в Тёрсо? Какого хрена он там забыл, Глория?

Почему она сказала «Тёрсо»? Может, потому, что созвучно с «Мёрдо». Или потому, что это был самый отдаленный городок, пришедший ей на ум.

— У него там стройка.

— С каких это пор?

— С таких.

— Но почему он не берет трубку?

— Он забыл телефон, — решительно заявила Глория.

— Грэм забыл телефон?!

— Знаю, в это трудно поверить. Но чудеса случаются сплошь и рядом. — (И это правда.)

Мёрдо издал фырканье, выражавшее в равной степени досаду и переполох. К счастью, как раз в этот момент где-то в доме заиграл «Полет валькирий» — это надрывался мобильник Грэма. Глория пошла на звуки Вагнера, словно крыса за дудочником, и оказалась в подсобке, где бросила мешок с вещами Грэма, вернувшись из больницы. Ох как он бы взвился, если б узнал, что его сшитый на заказ летний костюм из тонкой шерсти и туфли ручной работы запихали в больничный пакет для мусора.

Покопавшись в мешке, она выудила телефон из внутреннего кармана Грэмова пиджака и подняла повыше, чтобы Мёрдо услышал звонок.

— Слышишь? «Полет валькирий». Я же говорю, он его забыл дома.

Мёрдо хрюкнул и бросил трубку.

— Скатертью дорога, — сказала Глория; у некоторых плохо с манерами.

Она ответила на звонок и услышала нетерпеливое:

— Грэм, это я, Мэгги. Где ты? Я тебе весь день звоню.

— Мэгги Лауден, — пробормотала Глория себе под нос, пытаясь вспомнить, как та выглядит.

Мэгги была новобранцем в Грэмовой армии спецов по продажам — худое лицо, сильно за сорок, копна крашеных черных волос, залакированных, как жучий панцирь. В последний раз Глория видела ее на Рождество. Раз в год все — от судей и начальников полиции до поставщиков кирпича и кровельщиков, а также наиболее привилегированные сотрудники «Жилья от Хэттера» — приглашались выпить шампанского и отведать сладких пирожков в доме Хэттеров в Грейндже. Мэгги ковыляла на шпильках от Курта Гайгера, цокая, как таракан, по кафельному полу в прихожей. Глория не припоминала, чтобы раньше Грэм приглашал на рождественскую вечеринку кого-то из продавцов.

Она уже хотела ответить: «Привет, Мэгги, это Глория», но тут Мэгги сказала:

— Грэм, милый, ты там?

Милый? Глория нахмурилась. Она вспомнила, как Грэм стоял у наряженной елки с Мэгги Лауден, Мёрдо Миллером и шерифом Крайтоном: в одной руке бокал виски, другая вызывающе лежит на спине Мэгги, как раз в том месте, где черный креп ее коктейльного платья переходит в белый креп ее кожи. Официантка предложила им тарелку с пирожками, и Грэм взял два, ухитрившись запихнуть в рот оба одновременно. Мэгги Лауден же отмахнулась от пирожков, как будто они радиоактивные. Глория с подозрением относилась к тем, кто избегал сахара, это был порок, все равно что пить слабый чай. Чай и сахар — проверка на вшивость. Как же она сразу не догадалась.

Грэм наклонился к Мэгги, почти касаясь дряблым подбородком ее смоляных волос, и шепнул что-то ей на ухо. Глория подумала тогда, что вряд ли он восторгается елочными фонариками, которые она недавно купила в «Доббиз», но списала это на типичное мужнино поведение. Она часто думала, что если бы Грэм был мусорщиком или продавцом газет, то женщины вряд ли находили бы его таким уж привлекательным. Не будь у него денег, власти и харизмы, он был бы — посмотрим правде в лицо — просто стариком.

Телефон вдруг обжег ей руку.

— Дело сделано, конец? — спросила Мэгги. — Ты избавился от Глории? Избавился от старой кошелки?

От удивления Глория чуть не выронила телефон. Грэм планировал с ней развестись? У Грэма интрижка с теткой из отдела продаж и они замышляли от нее избавиться? Глория сунула телефон обратно в карман пиджака, оставив Мэгги Лауден наедине с тонкой шерстью летнего костюма. Она все еще слышала ее приглушенный голос. «Грэм, ты там? Грэм?» — вопрошала Мэгги, как настырный медиум на спиритическом сеансе. Вдалеке глухо хлопнул фейерверк, возвестивший конец фестиваля военных оркестров. Действительно ли капитализм спас человечество? Вряд ли, но спорить на эту тему с Грэмом было уже поздновато.


предыдущая глава | Поворот к лучшему | cледующая глава