home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

Он отпустил ее. Голос Марли сказал ему в ухо: «Папочка», тихо, словно она была в воде рядом с ним, и он отпустил свою мертвую русалку и устремился к берегу. Добрые руки вытащили Джексона на сушу и отнесли в «Крэмондскую таверну», где стакан солодового виски и тарелка горячего супа вернули его к жизни. Когда приехала полиция, он сидел, закутавшись в одеяла, пока его одежда стиралась и сушилась где-то в недрах здания.

Теперь он был обречен снова и снова пересказывать случившееся бесконечной веренице людей.

— Вы были выпивши, сэр? — поинтересовался первый же констебль, указывая взглядом на свеженаполненный стакан у Джексона в руке.

Джексон вмазал бы ему, если б не упадок сил. С другой стороны, он нехотя признал, что парень просто делает свою работу.

Последней появилась («Вообще-то, у меня выходной», — сказала она кому-то) женщина-детектив. Гонора ей было не занимать, а вот хорошим манерам не мешало бы поучиться. Она вручила ему свою визитку: «Детектив-сержант Луиза Монро». «Сержант» было зачеркнуто Ручкой и сверху подписано «инспектор». Джексона это очень развеселило. Свежеиспеченный инспектор. Только бы она не рвалась самоутвердиться. Она тоже спросила, пил ли он.

— Да, я выпил. — Он указал на полупустой стакан. — Вы бы на моем месте тоже пили.

— Не делайте поспешных выводов, — отрезала она.

Симпатичная. Рот великоват, нос слишком маленький, кривой передний зуб — но это ее не портило. Под сорок, темные волосы, карие глаза — Джексону никогда не везло на блондинок. Стрижка боб, аккуратно и практично. Инспектор то и дело заправляла волосы за уши — Джексон всегда находил этот жест соблазнительным. У женщин, по крайней мере. Весь процесс оценки проходил где-то на задворках его мозга. Основные же усилия были направлены на то, чтобы не уснуть от усталости.

Ей нравилось задавать вопросы. Что он делал на острове Крэмонд; был ли в курсе, что начинается прилив; на чем приехал?

— На автобусе, — нехотя ответил он, тем самым признав свою принадлежность к низшим формам жизни.

Под одеялами на нем ничего не было, и он чувствовал себя совершенно беззащитным. Голый мужик, который ездит на автобусе и не знает, чем заняться, кроме как слоняться по безлюдным островам и навлекать на себя подозрения. Перед самым приливом. Идиотское положение.

Что делает в Эдинбурге? Он пожал плечами и сказал, что приехал на Фестиваль. Она окинула его скептическим взглядом, и Джексон почувствовал себя лжецом, потому что явно не тянул на поклонника искусств. Он хотел было добавить: «Моя девушка играет здесь в спектакле, она актриса», но, в конце концов, это никого не касается и, кроме того, «девушка» звучит глупо, девушки — для парней помоложе. Джексон попытался представить, как бы сам вел расследование, — проверял бы личность свидетеля, как Луиза Монро, или уже вызвал бы команду полицейских водолазов и отправил наряд прочесывать берег?

— Большинство людей при виде трупа испытывают стресс, — заметила Луиза Монро, — говорят о пережитом «шоке» и «ужасе». Вы же, мистер Броуди, на удивление невозмутимы. Вам уже случалось видеть трупы?

Она что, думает, он спутал с женщиной тюленя или принял за труп прибитое волной к берегу бревно?

— Да, — усталость все же заставила его огрызнуться, — я видел сотни трупов. Я знаю, как выглядит труп и на что будет похож человек, если его взорвать, сжечь, повесить, утопить, застрелить, пырнуть ножом, забить до смерти и порезать на куски. Я знаю, во что превращаются люди, когда выходят на рельсы перед поездом, летящим со скоростью сто миль в час, когда все лето разлагаются у себя в квартире и когда им три месяца от роду и они умирают во сне без всяких причин. Я знаю, как выглядит труп, вам ясно?

Мужеподобная женщина-констебль из угрозыска, сопровождавшая Луизу Монро, была не прочь тут же надеть на Джексона наручники, но Луиза просто кивнула и сказала: «Ясно» — и он почувствовал к ней симпатию.

— Служите в полиции?

— Служил. В военной, потом в гражданской. В Кембридже.

Имя, звание и личный номер — все, что можно выдать врагу.

Она сказала ему, что кто-то из начальства решил, будто женщина могла быть еще жива, и береговая охрана вызвала спасательную службу и вертолет Королевских ВВС.

— Так что, мистер Броуди, вам можно больше не волноваться.

А он что, волновался?

— Совершенно напрасно, — сказал Джексон. — Она была мертва. — Ему казалось, что каждый раз, как он это повторяет, она ускользает все дальше. — Кто-нибудь заявлял о пропавшей девушке?

Девушки всегда пропадали и всегда будут пропадать без вести. Луиза Монро ответила, что в розыске не числится ни одной девушки или женщины, подходящей под описание.

— Возможно, ее еще не хватились, — сказал Джексон. — Она мало пробыла в воде. Иногда людей долго не начинают искать. А иногда вообще не начинают. Не у каждого есть кто-то, кто заметит его отсутствие.

Кто заметил бы его отсутствие? Джулия, Марли — и все. Без Джулии была бы только Марли.

— У вас с собой, случайно, яйца нет? Может, в кармане завалялось?

Джексон нахмурился:

— Вы о чем?

— Просто подумала, что у вас должно быть с собой яйцо, — вы могли бы прочесть мне лекцию о том, с какого конца его разбивать.

А у малышки есть иголки. Не такая уж она и малышка, правда, — выше Джулии. Хотя кто угодно выше Джулии.

Интересно, ждет ли ее дома тот, кто заметил бы ее отсутствие? Обручального кольца нет, но это ничего не значит. Жена Джексона (бывшая) никогда не носила кольцо, она даже не взяла его фамилию, зато на рождественской открытке, которую она прислала ему в прошлом году, была маленькая наклейка с адресом, недвусмысленно гласившая: «Мистер и миссис Д. Ластингем». Джексон честно носил обручальное кольцо и снял его только в конце прошлого года, когда был на выходных в Париже, — бросил в Сену с моста Понт-Нёф. Он задумывал драматическую сцену, но в итоге кольцо просто тихо упало в воду, блеснув золотом на зимнем солнце, а Джексону стало стыдно, что подумают прохожие («жалкий неудачник средних лет наконец-то смирился с разводом»).

— Это могло быть самоубийство, — рассуждал он. (Да, очевидно, яйцо все-таки при нем.) — Хотя девушки нечасто кончают с собой таким способом, женщины вообще редко тонут. Или же она просто упала в воду — возможно, была пьяна. В наши дни девушки много пьют.

Несомненно, настанет день, когда его дочь Марли тоже напьется. Если верить статистике, в подростковом возрасте она будет курить. Хотя бы раз попробует наркотики, чудом избежит аварии. Разок (или несколько) ей разобьют сердце, она родит двоих детей, один раз разведется, переболеет чем-нибудь серьезным, перенесет операцию, состарится. Если состарится, то будет страдать остеопорозом и артритом, шаркать, опираясь на трость или тележку из супермаркета, ей заменят тазобедренный сустав, она увидит, как один за другим умирают друзья, переедет в дом престарелых. Умрет сама.

— Мистер Броуди?

— Да.


К концу дня в районе перебывало изрядное количество техники Королевских ВВС, Королевского общества спасения на водах, полиции и портовой администрации плюс куча личного состава — и все без толку. Они не нашли ничего, даже фотоаппарата, который Джексон оставил на берегу, перед тем как залезть в воду, зато подобрали его куртку (спасибо) — подтверждение того, что он действительно был на острове. Даже этот факт уже ставили под сомнение.

— Что ж, по крайней мере этого вы не выдумали, — сказала Луиза Монро и улыбнулась. Ее кривоватая улыбка сводила на нет все прочие проявления дружелюбия.

— Да ничего я не выдумывал, — сказал Джексон.

Первый, кто был замечен на месте преступления, всегда под подозрением. Вот чем объяснялись ее действия. «С какой целью вы приехали в Крэмонд, сэр?» Что ему было ответить — убивал время? Потому что только этим он теперь и занимался. Он почти было сказал: «Я все понимаю, я — один из вас», но он больше не служил в полиции, он вышел из круга избранных. Из Клуба. Часть его, без сомнения порочная, любопытствовала, каково это — оказаться по другую сторону. Давненько он там не бывал: криминальная карьера Джексона началась и закончилась, когда ему было пятнадцать, они с другом залезли в местный магазинчик, чтобы украсть сигарет, — их поймали, притащили в полицейский участок и запугали до смерти.

— У нее была карточка, — выпалил он. — Совсем забыл. Визитка. Розовая, с черными буквами, на ней было…

Что же на ней было написано? Он отчетливо представлял визитку, видел слово, но не мог его прочесть, как будто пытался разгадать надпись на иностранном языке или приснившуюся во сне. Удача? Услада? И телефонный номер. Похоже, память на цифры — а ничего другого он теперь уже и не запоминал — его подвела.

— Слово на букву «у», — сказал он.

Джексон не мог вспомнить, куда дел эту карточку, скорее всего, сунул в карман пиджака, но теперь ее там не было.

— Мы не нашли на острове никакой розовой визитки, — сказала Луиза Монро.

— Но вы же ее не искали? Это, в общем, маленькая бумажка.

— Вы сфотографировали труп? — неожиданно спросила мужеподобная помощница инспектора, бросая на него взгляд, мол, «ну ты шизанутый на всю голову».

Джексон подумал о миниатюрных снимках Венеции и Джулии во всей ее прелести, отныне соседствующих с фотографиями неопознанного трупа.

— Конечно, — ответил он.

Мужеподобную помощницу звали Джессика, фамилию он не разобрал. Джессика — слишком девичье имя для девушки, в которой не было ничего девичьего.

— Вы нам тут зубы не заговариваете, а, мистер Броуди? — сказала Джессика.

Он не обратил на нее внимания. Слово вертелось у него на языке — удача, услада, условия…

— Услуги! — выдохнул он.

Точно. Вот что было написано на пропавшей визитке.


Уходя, он слышал, как Луиза Монро вызывает полицейских водолазов. Небось будет рвать и метать, если ничего не найдет. Констебль подбросил его до города и высадил у театра. У Джулии как раз был перерыв после генеральной репетиции.

Днем Джулия была взволнованная, раскрасневшаяся, а теперь скорее измученная. Она вышла вместе с ним на улицу и с пугающей жадностью выкурила сигарету, хрипя между затяжками.

— Тобиас — кретин! — зло бросила она. Она была на взводе и не прочь поговорить, молчаливость и подавленность как рукой сняло. — Помнишь Молли?

— Гм, — ответил Джексон. Разумеется, Молли он не помнил.

— Ну, та невротичка, — подсказала Джулия (что не слишком помогло, потому что для Джексона они все были невротики). — Она до сих пор не знает текста. Играет с листа.

— Да ты что? — Джексон постарался изобразить умеренное возмущение. Он не был уверен, что значит «с листа», но догадывался.

— Сегодня был такой бардак, слава богу, прогон только завтра. Ты получил мое сообщение про билет на Ричарда Моута?

Так вот что она имела в виду. Имя Джексону было смутно знакомо, но он не мог вспомнить, кто это.

— Где ты раздобыла пригласительный?

— Я ходила с ним выпить в обед. Он сам мне и дал билет.

— Ты одна ходила?

— Да, одна.

А ведь сказала, что ей некогда. «Будем работать без обеда» — так и сказала. Джексон нахмурился.

— Не волнуйся, Ричард Моут не в моем вкусе.

— Я и не волнуюсь.

— Джексон, ты всегда волнуешься. Такой у тебя режим по умолчанию. Можем встретиться после шоу. Нам все давно тут еще пахать и пахать. — Джулия вздохнула, потушила сигарету и запоздало спросила: — Что сегодня делал?

Джексон прикинул, что он мог бы рассказать («Я нашел труп и чуть не утонул, с моей подачи напрасно провели широкомасштабную поисковую операцию с поддержкой с моря и с воздуха, да, и полиция считает меня психом-параноиком»), и ответил:

— Я ездил в Крэмонд.

— Здорово, фотографии есть?

— Я потерял фотоаппарат.

— Нет! Наш фотоаппарат? Джексон, это ужасно.

Она сказала «наш фотоаппарат», а не «мой». Джексона вдруг переполнили чувства.

Наверное, с точки зрения Джулии, это действительно было ужасно, но после всего, что с ним случилось, Джексону как-то трудно было переживать из-за фотоаппарата.

— Да, — сказала он. — Обидно.

Он проводил ее обратно в преисподнюю и посмотрел, как она вышла на подмостки и заняла свое место в тягостной сцене, где ей полагалось десять минут пялиться на черный квадрат, в данный момент (это был многофункциональный элемент декораций) символизировавший окно, за которым бушевала арктическая буря, — Джексон знал об этом только потому, что в Лондоне помогал Джулии учить роль. При необходимости он мог бы ее подменить (боже упаси, конечно). В ее безмолвной позе было что-то благородное и трагическое. Из-за власяницы и спутанных волос она выглядела так, словно пережила неописуемый ужас. Интересно, думает ли она, играя такие сцены, о своем прошлом?

Джексон резко развернулся и направился к выходу из подземелья. От взвывшей где-то вдалеке полицейской сирены сердце заколотилось, как в старые добрые времена. Когда в Крэмонде появился вертолет с катерами, ему отчаянно захотелось взять командование в свои руки — смотреть, как всем заправляет Луиза Монро, оказалось на удивление тяжело. Дважды за этот день он видел женщин, которые моложе его и у которых больше власти. Дело не в том, что они женщины (в конце концов, у него у самого дочь), а, скорее, в том, что он, Джексон, — не мужчина. Не настоящий мужчина. Настоящие мужчины не живут во Франции на старушечьи деньги. Он скучал по своему удостоверению, скучал по дочке и по забытому дома айподу. Он скучал по женщинам с грустными голосами, которые делились с ним своей болью. По Люсинде, Трише, Элайзе, Кэтрин, Джиллиан, Эммилу.[53] Больше всего он скучал по Джулии, хотя Джулия как раз была рядом.

Не придумав других занятий, кроме как лежать одному в постели и думать о том, чего у него нет, Джексон отправился в кассу и взял пригласительный на Ричарда Моута.


Джексон помнил Ричарда Моута по восьмидесятым, но ни тогда, ни сейчас ничего смешного он в нем не видел. Впрочем, как и большинство зрителей, комика освистывали с поразительной злостью. Джексон задремал пару раз, но обстановка не располагала ко сну. Когда под скупые аплодисменты Ричард Моут закончил свое выступление, Джексон подумал: «Еще два часа коту под хвост». Он был слишком стар и слишком хорошо осознавал конечность жизни, чтобы тратить драгоценное время на паршивые шутки.

Он торопливо выбрался из зала и спустился в подземелье за Джулией, но обнаружил, что там темно и все ушли. Странно, что он не столкнулся с Минотавром. Джулия сказала, что им еще «пахать и пахать», но репетиция, похоже, давно закончилась. Джексон включил телефон и прочитал сообщение: «Я уже всё, увидимся в квартире».

Он набрел на пожарный выход и по глупости им воспользовался — оказавшись на улице, он понятия не имел, где находится. Джексон читал в «Нэшнл джиогрэфик» (недавно оформил подписку, тем самым окончательно закрепившись в категории «мужчины средних лет»), что, по исследованиям генетиков, женщины находят дорогу по приметам местности, а мужчины используют геометрию пространства. В темноте с геометрией пространства было не разобраться, поэтому Джексон поискал ориентиры — контуры Королевской Мили, очертания шпилей и ступенчатых фронтонов, сходящихся к помпезному великолепию Замка. Он искал громаду музея на Чемберс-стрит, искал пролеты зажатых набережными мостов, но нашел только вход в темный проулок — узкий дворик, ведущий к бесконечной череде каменных ступеней. На вершине лестницы виднелись огни и улица, наводненная толпами туристов, — туда он направился, подумав: «Здесь можно срезать». «Шмыгануть», как говорили в его детстве. Другие времена, другой язык.

Джексон постоянно твердил Марли (и Джулии тоже, если на то пошло, только она никогда не слушала), что не следует заходить в темные переулки. «Пап, мне вообще на улицу нельзя, когда темно», — резонно возражала Марли. Конечно, девочке или женщине необязательно заходить в темные переулки, чтобы на нее напали. Она может сидеть в поезде, выходить из автобуса, стоять у ксерокса, и все равно найдется сумасшедший, который оборвет ее жизнь раньше срока. Необязательно даже сумасшедший, большинство из них не психи, а просто мужчины, точка. Джексон был бы счастливее, если бы женщины, присутствовавшие в его жизни, никогда не выходили из дому. Но он знал, что даже это не гарантировало бы им безопасности. «Ты как пастушья собака, — говорила ему Джулия, — следишь, чтобы ни одна овечка не отбилась».

Джексон не боялся темных переулков, он считал, что уж скорее его самого надо опасаться, но он не брал в расчет Хонду. Невероятный Халк на стероидах подкатил из ниоткуда во всей своей накачанной красе и вломился в Джексона с грациозностью футбольного форварда. «Черт возьми, — подумал Джексон, впечатываясь в землю, — ничего себе городок». Минотавр вышел из лабиринта.

Он инстинктивно вскочил на ноги — никогда не оставайся лежать, иначе запинают. Остаться на земле — значит умереть. Но не успел он собраться с мыслями — подумать, к примеру: «За что?» — как Хонда вмазал ему кулаком, точно пробил тараном. Падая, Джексон услышал, как из груди выходит воздух: «У-уф!» Диафрагма окаменела, и он мгновенно потерял интерес к логическим рассуждениям, сосредоточившись на собственном дыхании: почему оно прекратилось и как запустить его снова. Джексону удалось подняться на четвереньки, и Хонда тут же вознаградил его за усилия, наступив ему на руку, — скотский, конечно, прием, зато больно было так, что он чуть не заорал.


— Ты забудешь о том, что ты видел, — сказал Хонда.

— О чем забуду? Что я видел? — выдохнул Джексон.

Высший балл за попытку вести беседу, Джексон. Стоит по-собачьи и еще разговаривает — дайте парню медаль. Он вытолкнул из легких воздух и втянул его снова, — Ты мне тут, сука, не умничай, ты знаешь, что видел.

— Правда?

В ответ Хонда не задумываясь пнул его под ребра. Джексона скрутило от боли. Он прав, умничать не стоит.

— Говорят, вы шумиху подняли, мистер Броуди.

(Он знает, как меня зовут?) Джексон хотел было сказать, что ничего подобного не делал, что, напротив, он намеренно воздержался от разговоров с полицией о дорожном инциденте и не лез в свидетели, но выдавил только «А-ах», когда тяжеленный ботинок Хонды снова заехал ему в ребра. Нужно встать. Всегда нужно вставать. Перед глазами разом промелькнули все фильмы про Рокки Сталлоне в конце выкрикивает имя жены, словно перед смертью: «Эдриан!» «Рокки» с первого по пятый — кладезь моральных принципов, которым мужчина может научиться следовать, но что в этих фильмах говорится о борьбе с невероятным противником? Продолжай драться, несмотря ни на что. Когда все приемы исчерпаны, единственное, что остается, — довести дело до конца.

Хонда присел на корточки, как борец сумо, и принялся дразнить его, размахивая руками, будто помогал припарковаться задним ходом, — универсальный самцовый жест, означающий «давай-давай!».

Бугай был вдвое больше Джексона, скорее неодолимая сила природы, а не человек. Джексон знал, что у него нет шансов одолеть такого противника в драке или даже просто в этой драке выжить. Он вдруг вспомнил про бейсбольную биту. Куда он ее дел? Засунул в рукав? Нет, глупость какая, он же не фокусник. Они ходили кругами, как уличные гладиаторы, пригибаясь к земле. У Хонды явно не было чувства юмора, иначе он бы хохотал над самонадеянностью Джексона. Где же бейсбольная бита?

Второе правило, которое Джексон вдалбливал в голову Марли и Джулии, касалось поведения при нападении, в том случае если ты не послушалась-таки совета и забрела в темный переулок.

— Все преимущества на его стороне, — наставлял Джексон. — Рост, вес, сила — все против тебя, поэтому нужны грязные приемы. Тыкай большими пальцами в глаза, указательными — в ноздри, бей коленом в пах. И кричи, не забывай кричать. Как можно громче. Если ничего не помогает — кусайся. Вцепись в нос или губу и не отпускай. А потом снова кричи. Кричи во все горло.

Джексон решил драться как девчонка. С ориентированием на местности по женской методике у него не получилось, но, была не была, он попробовал ткнуть большими пальцами Хонде в глаза — и промахнулся. Все равно что тянуться к баскетбольному кольцу. Кое-как он допрыгнул до носа, вцепился зубами и не отпускал. Может, и не самое противное, что ему доводилось кусать в жизни, но близко к тому. Хонда завопил нечеловеческим голосом — так кричат великаны в сказках.

Джексон разжал зубы. Лицо противника было в крови, Джексон ощущал во рту ее омерзительный металлический привкус. Он последовал собственному совету и закричал. Он хотел, чтобы пришла полиция, чтобы сбежались сознательные граждане и безразличные прохожие, чтобы хоть кто-нибудь остановил этого взбесившегося человека-гору. К сожалению, на крик примчалась собака, и Джексон вспомнил — опасаться стоило не бейсбольной биты, а пса. Того самого, который в настоящий момент стрелой летел к нему с оскалом, достойным гончей из преисподней.

Он знал, как убить собаку, по крайней мере теоретически: нужно схватить ее за передние лапы и просто тянуть их в стороны. Но теоретическая собака — это не живой разъяренный пес, сплошь зубы и мышцы, у которого только одна цель — перегрызть тебе глотку.

Хонда перестал голосить, чтобы дать собаке команду. Он указал на Джексона и рявкнул:

— Взять его! Убить его!

Джексон, онемевший и парализованный ужасом, смотрел на пса. Тот взвился в воздух и рванул к нему.


предыдущая глава | Поворот к лучшему | cледующая глава