home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



32

Слонов, естественно, не было. Сейчас цирковые животные — редкость. В детстве Джексон только один раз был в цирке (Джулия ошибалась, детство у него было — в каком-то роде). В этих воспоминаниях сорокалетней давности (неужели он правда такой старый?) был цирковой шатер, натянутый за городом, на пустыре, принадлежавшем угольной шахте, под сенью шлаковых отвалов. А в шатре — полно всяких зверей: слоны, тигры, собаки, лошади, вроде был даже номер с пингвинами, хотя, может, это он придумал. Он до сих пор помнил стоявший внутри дурманящий запах — опилки и звериная моча, сахарная вата и пот — и притягательность экзотических цирковых артистов, чья жизнь была до боли непохожа на его собственную.

Луиза Монро отвергла его приглашение. Джулия все равно дала ему только один билет, но, если бы Луиза согласилась, он купил бы еще один.

Цирк в «Мидоуз» никак недотягивал до цирка из Джексоновых воспоминаний. Это был русский цирк, но во вращении тарелок, трапеции и канатоходцах не было ничего особо русского, дань своему происхождению отдавали разве что клоуны с номером на тему русских кукол — «матрешек», как было написано в программе. Слово дня. Он подумал о стоявших в коридоре «Услуг» коробках с надписью «Матрешки». Покатал в пальцах куколку-орешек в кармане куртки. Луковые одежки. Китайские шкатулки. Испорченный телефон. Одна тайна внутри другой. Кукла в кукле.

Инспектор манежа (наверное, это его Джулия обозвала «коверным») выглядел совершенно так же, как и его собратья по всему миру: черный цилиндр, красный фрак, хлыст — он больше походил на распорядителя охоты на лис, чем на распорядителя усыпанной блестками попсовой тусовки. Для Джулии высоковат, едва ли он мог ей приглянуться. Еще в программе было написано, что цирк делит помещение с «Транссексуалами из Бангкока», и Джексон порадовался, что Джулии не попался по дороге транссексуал и не вручил билеты на свое шоу.

«Убили», — сказала Джулия. Вчера вечером он видел Ричарда Моута на сцене, а сегодня бедняга лежит в холодильнике. Знай Джексон, что это его последнее представление, он бы поактивнее аплодировал. Может, его убили, потому что у него шутки были несмешные? Убивают и за меньшее. Когда Джексон служил в полиции, причины, по которым люди убивают себе подобных, всегда казались ему банальными, но он допускал, что участникам событий они виделись под другим углом. Однажды он расследовал дело — восьмидесятилетний старик ударил жену по голове кувалдой за то, что у нее пригорела овсяная каша, и, когда Джексон сказал ему, что суд вряд ли найдет это веским основанием для убийства, старик ответил: «Но каша-то у нее пригорала каждое утро пятьдесят восемь лет». («Могли бы не тянуть так долго и разобраться с ней на словах», — сухо заметил работавший с ним сержант, но в браке так не делается, Джексон знал.) В пересказе история звучала почти смешно, но в старушечьих мозгах, разбрызганных по изношенному линолеуму, или в том, как старика со слезящимися глазами и трясущимися руками сажают в полицейскую машину, не было ничего комичного.

Если честно, Джексона удивляло, почему люди не убивают друг друга чаще. Джулия определенно ему лжет.

Одно лицо из моря лиц по другую сторону манежа привлекло его внимание. Это не фигура речи, перед ним действительно было море лиц, и сфокусироваться на конкретном человеке не получалось. Он всегда считал, что с возрастом дальнее зрение должно улучшаться, а ближнее — слабеть (или наоборот?), но у него, судя по всему, сдавали оба. Но если напрячь глаза, нет, вообще-то, лучше не напрягать, он все же мог выделить эту девушку из толпы. Лицо ее, восхитительно-безмятежное, было обращено к воздушным гимнастам на трапеции. Глаза чуть прикрыты, видно, ее мысли витали где-то далеко. Немыслимое сходство с той мертвой девушкой в воде. Той, что свернулась калачиком на камнях, как уснувшая русалка, той, чей сон он потревожил. Джексон прищурился, пытаясь рассмотреть лицо девушки в толпе, но в итоге потерял ее, море лиц снова поглотило незнакомку.

Пока акробаты карабкались друг на друга, сооружая живую пирамиду, он уснул, а проснувшись, не сразу понял, где находится. Изнутри цирковой купол был темно-синим, усыпанным серебряными звездами, и напоминал Джексону что-то, он никак не мог вспомнить что, а потом понял — небесный свод купола в боковой часовне католической церкви, куда в детстве мать таскала их по воскресеньям три раза на дню, пока у нее не закончились силы и она не отдала детей на откуп дьяволу.

Может быть, Джулия не лгала, а просто не говорила правды.


На выходе из цирка в «Мидоуз» Джексона и прочих зрителей встретил жемчужно-серый вечер. Смеркалось. Насколько же в этих краях светлее, переменчивый северный свет проникал ему прямо в душу. Он сел на скамейку и включил телефон. Пришло сообщение от Джулии: «Мы в трав-баре приходи найдешь», на этот раз не было даже «Дж.» и ни одного поцелуя, не говоря уже про «люблю» или знаки препинания. Так берут на слабо', заставляя разгадать головоломку или отправиться на поиски сокровищ, но не приглашают выпить. По-видимому, «трав» означало «Траверс», это было и хорошо и плохо. Хорошо — потому что бар рядом и Джексон знал, как туда добраться, а плохо — потому что он уже был там с Джулией и всей труппой в их первый вечер в Эдинбурге и выяснил, что это прокуренная нора, где полно лондонских хлыщей. Может быть, удастся увести ее оттуда в какой-нибудь итальянский ресторанчик, в этой части города их полно. Он вроде даже собирался сам ей что-нибудь приготовить. «Но не с тобой одним, зверек, такие шутки шутит рок».[99] Джексон вспомнил маленькую табличку на Шотландском военном мемориале: «Друзьям проходчиков». И вдруг почувствовал себя сиротой.

Вокруг по-прежнему было много народу, но быстро темнело, и в стороне от дорожек и фонарей царил полный мрак, соблазнявший преступить закон тем или иным способом. Темнота резко сгустилась, и Джексон понял, что это выключили огни на куполе цирка. Внутри у него все словно налилось свинцом — он вспомнил, как тогда, больше сорока лет назад, шел домой из цирка, держа мать за руку — само воспоминание о матери уже давно превратилось для него в тень, — и, шагая вверх по склону — их город стоял на холмах, — оглянулся и увидел, как сверкающий огнями цирковой купол внезапно утонул в темноте. Это странно растревожило его, но тогда он не мог дать названия своему чувству. Теперь он знал, что это меланхолия. Меланхолик, холерик, флегматик. «Вашей флегматичности можно позавидовать, мистер Броуди», — сказала ему вчера Луиза Монро. Был еще и четвертый тип, как же его? Сангвиник. Но его истинной натурой была меланхолия. Несчастный он ублюдок, другими словами.

«По всей Европе гаснут фонари»,[100] — подумалось Джексону. Боже, ну и цитату он выбрал. В последнее время он много читал по военной истории, спасибо «Амазону». Он снова вспомнил то стихотворение Биньона. «На закате солнца». Единственная нормальная строка, остальное — туфта. И на самом деле, виконт Грей смотрел, как фонари зажигаются, а не гаснут, хотя некоторые считают, что он вообще ничего такого не говорил. Боже, только посмотрите на него, жалкого неудачника среднего возраста, — уселся на скамейку в парке и разглагольствует сам с собой о стародавней войне, к которой никакого отношения не имеет. Ему срочно нужна банка пива. Когда же он начал считать себя неудачником? «Нам не увидеть, как они загораются вновь». Он не станет винить Джулию, если окажется, что он ей наскучил.

И вдруг его жалость к себе потеряла актуальность, потому что появилась она — его мертвая девушка. Там, в цирке, ему не показалось, она действительно была там, а теперь она была здесь, шла по парку прямо к нему, то появляясь, то исчезая в тени деревьев.

На ней были высокие каблуки и летняя мини-юбка, и ее безупречными ногами нельзя было не залюбоваться. Он резко встал и пошел ей навстречу, не зная, что ей сказать, разве что: «Эй, вы так похожи на одну мою знакомую утопленницу!» На фоне общепринятых способов завязать разговор такое начало явно не смотрелось. Конечно, на самом деле она никакая не его мертвая девушка, если только та не восстала из мертвых, а он был совершенно уверен в том, что это невозможно. Даже представить нельзя, какой хаос начнется, если мертвецы повстают из могил.

А потом — и, на взгляд Джексона, это был уже немножечко перебор — из тени выполз не кто иной, как его старый знакомый Хонда. Теренс Смит крался за девушкой на цыпочках, словно персонаж мультфильма. Этот тип был настоящим бомбовозом, а бомбовозам не пристало ходить на цыпочках. Да, девушка была жива, но Теренс Смит явно намеревался ее умертвить, и не привычной битой, а каким-то нейлоновым шнурком. Собака, бита, шнур — целый арсенал.

— Эй, — заорал Джексон девушке, — обернитесь!

Ничего лучше он придумать не успел, потому что Теренс Смит уже накидывал шнур ей на шею. Крик Джексона предупредил ее об опасности, и ей удалось просунуть под шнур руки. Она тянула изо всех сил, чтобы Теренс Смит не смог затянуть петлю.

Джексон рванул по дорожке в их направлении. Поближе тоже были люди, но по простоте душевной они даже не догадывались, что у них на глазах душат девушку. Не успел Джексон добежать до цели, как она сумела молниеносно проделать что-то очень действенное — между каблуком ее туфли и пахом Хонды, и бедняга Терри, смачно всхлипнув, рухнул на землю. Хлюпик, подумал Джексон. Девушка не стала ждать, пока он очухается, вместо этого она скинула туфли и помчалась обратно по направлению к цирку и, когда Джексон поравнялся с Теренсом Смитом, корчившимся в конвульсиях, уже скрылась из виду.

Стоны Хонды привлекли внимание пары прохожих, которые, очевидно, приняли его за жертву нападения, а того, кто стоял над ним, за нападавшего. Это мы уже проходили, подумал Джексон. Его мозг терял драгоценные секунды, силясь просчитать конвергенцию, состоящую из него самого, его старого приятеля Терри и девушки на одно лицо с утопленницей из Форта. Пока она боролась со своим противником, он успел заметить крестики у нее в ушах. «Для кого совпадение, — подумал он, — а для меня — логическая связь». Джексон разрывался между желанием допросить Теренса Смита, особенно с бонусом в виде возможности попутно превратить его в котлету, и броситься вдогонку за двойником мертвой девушки.

Решение пришло само с прибытием полицейской машины с двумя констеблями в форме, одним мужского пола и одним женского, не иначе как на развод, которые прытко из нее выскочили и зашагали по дорожке с решительным видом, хорошо знакомым Джексону, — пусть он и тормознул с оценкой ситуации, но был готов в момент набрать скорость. Один из прохожих указал на Джексона, крича: «Вот кто это сделал!» Вот спасибо, подумал Джексон, большое спасибо. Сегодня его уже раз осудили за нападение на Теренса Смита, во второй же раз точно посадят. Он глубоко вдохнул, что было больно, и побежал.

Один из полицейских, женская особь, остался с Теренсом Смитом, все еще кудахтавшим над своим мужским достоинством. Джексону хотелось точно знать, что именно сделала та девушка, чтобы передать эти знания дорогим ему женщинам на случай, если им накинут на шею веревку. Боже упаси.

Второй констебль ломанулся по дорожке за Джексоном. Он был грузной комплекции, и в нормальном состоянии Джексон мог легко его обогнать, но побитые ребра затрудняли эту задачу, и он сорвался с главного трека в окружавший цирк лабиринт автофургонов и платформ для животных. Он запнулся, упал, сбил кого-то с ног. Кто-то смачно его обругал, но он даже не остановился, чтобы выяснить кто и почему, а продолжал бежать, петляя между транспортными средствами, ставшими лагерем вокруг цирка.

Вбежав в проход между рядами грузовиков, он остановился, чтобы перевести дух. Он слышал, как полицейский с кем-то разговаривает. Вообще-то, он надеялся, что бродяжий инстинкт членов цирковой труппы побудит их помочь ему и направить закон по ложному следу («Он побежал вон туда»). Ничего подобного. Констебль, грузный, но упорный, пошел между грузовиками. Джексон прижался к стенке огромного генератора, но слишком поздно — полицейский заметил его и проорал что-то нечленораздельное, не иначе от удивления, что вдруг напал на свою добычу. В Джексоне заговорил полицейский: ему хотелось уверить его, что он неопасен, ведь парень был без напарника, а значит, и без прикрытия и понятия не имел, на что Джексон способен, а значит, был напуган еще больше, чем он сам. А на что именно он способен?

Он не стал ждать, чтобы это выяснить, а снова бросился шнырять между машинами ставшей на прикол автоколонны. Гонка его измотала, ребра болели так, что он с трудом сохранял вертикальное положение. Он уже был готов сдаться и прекратить эту игру в прятки, как кто-то или что-то (он надеялся, что все-таки «кто-то») схватил его за руку и утащил в темноту.

Не в такую уж и темноту, света хватало, чтобы понять, что он оказался где-то в цирковых недрах, там, где ждут артисты перед выступлением. Туннель перед ним вел на арену, и на секунду ему вспомнился Колизей. В прошлом году он возил Марли в Рим. Они объелись мороженым и пиццей. Все его недавние воспоминания связаны с отпуском.

Света хватало и на то, чтобы заметить сверкнувший у его горла нож. Джексон тут же подумал, что это Теренс Смит со всем своим классическим арсеналом орудий убийства, но тот никак не мог так быстро сюда попасть. Он повернул голову, почувствовав, как нож угрожающе царапнул его возле артерии. Двойник утопленницы. Она улыбалась. В ней было что-то мрачное, отчего улыбаться в ответ не хотелось. Добавить сюда несколько клоунов, и кошмар будет полным.

— Заткнитесь, о’кей? — сказала она с иностранным акцентом.

Чему тут удивляться, все его новые знакомые сплошь иностранцы.

— О’кей, — согласился он.

Она на дюйм отвела нож от его шеи. Он стоял к ней так близко, что чувствовал исходивший от нее запах сигаретного дыма пополам с духами. Ему захотелось курить. И секса. Просто удивительно, учитывая обстоятельства. Интересно, эти серьги — символ культа, возрожденного христианства? Она не была похожа ни на одну из его знакомых христианок, но кто их знает. Она спасла его от полиции, чтобы убить? В этом не было никакого смысла, но в чем он был?

— Вы похожи на одну девушку, она умерла, — прошептал он.

Он уже решил, что это плохое начало для разговора, но именно так разговор и начал.

— Знаю, — ответила она.

Такого ответа он не ожидал. Она опустила нож еще чуть-чуть.

— Ваша сестра? — выпалил он наугад.

— Нет, подруга. — Она пожала плечами. — Мы похожи, вот и все.

— Хонда — Теренс Смит — почему он на вас напал?

Ее зеленые глаза сузились, и она иронически рассмеялась.

— Гоблин? — презрительно бросила она. — Он же придурок.

— Да, я знаю, что придурок, но он все равно пытался вас убить.

Она сделала жест, который наверняка был оскорбителен там, откуда она была родом. В России, если судить по акценту.

— Да, — согласилась она по-русски.

Ее словно ничуть не трогало, что ее только что пытались убить, и это производило впечатление. С ней что, часто так бывает?

— Я видел вас в цирке.

— А что, ходить в цирк — противозаконно? — Вести светскую беседу она не умела.

— Как вас зовут? — отважился он. — Я Джексон Броуди.

«Когда-то я был полицейским».

— У меня нет имени, я не существую, — прошипела она, — и вас тоже не станет, если вы не заткнетесь.

Светский разговор не клеился.

— Мы на одной стороне.

Вообще-то, мало похоже на то, но разве враг врага ему не друг?

— Я не на стороне. Послушайте…

Укол ножа в ребра заострил его внимание.

— Мне больно.

— И что?

Он не мог понять, какое ему было дело до того, что на нее напали. Еще один укол в ребра.

— О’кей, о’кей, слушаю.

— Прекратите всюду совать свой нос, я сама обо всем позабочусь.

— Позаботитесь о чем?

Она сильнее вдавила кончик ножа ему в ребра, побитые, ноющие ребра, и сказала решительным тоном, не терпящим возражений:

— Теперь мы можем идти.

Она провела его через арену — в темноте там было жутко и никакого очарования — и заставила проползти под полотнищем с другой стороны, позади пустых зрительских рядов. Наружу, на траву, на прохладный ночной воздух, где нет ни Теренса Смита, ни полиции.

— Я спасла вашу шкуру, — заявила она и рассмеялась, определенно гордясь ловко подобранной английской метафорой. — А теперь — проваливайте.

Она направилась прочь, босиком, но это ее, похоже, не волновало. Он поплелся за ней, припадая на одну ногу, как хромая собака.

— Отвали, — сказала она, не оглядываясь.

— Расскажите мне про свою подругу, ту мертвую девушку в заливе, — не отставал он. — Кто она была?

Она продолжала идти, но подняла нож повыше, чтобы он мог его видеть. Нож был не такой большой, как ему показалось, но он был острым на вид, а по ее виду было понятно, что, если надо, она без колебаний им воспользуется. Он уважал ножи, в свое время он вдоволь насмотрелся на жертв с колотыми ранами, и большинству из них уже не было суждено рассказать, как это произошло.

— Вашу подругу убил Теренс Смит?

Они прошли мимо кучки людей, которые даже не посмотрели в их сторону, — босая девушка, нож, хромающий мужчина, малопонятный диалог, — Джексон подумал, что их приняли за труппу с «Фринджа».

— Джексон Броуди, вы — зануда! — крикнула ему девушка.

Они дошли до главной улицы и внезапно оказались в гуще потока машин и людей. Джексон смутно узнавал улицу, это было рядом с музеем на Чемберс-стрит, рядом с Шерифским судом, сценой его утреннего позора. С трудом верилось, что это все случилось в один день.

Он отчаянно пытался разобраться во всем, пока она не убежала. Теренс Смит пытался убить эту сумасшедшую русскую. Сумасшедшая русская была подругой его утопленницы. Теренс Смит напал на него и приказал забыть о том, что он видел. Джексон думал, что он имел в виду ту агрессию на дороге, но что, если он говорил про случившееся на острове Крэмонд? Потому что он был единственным свидетелем, знавшим, что та девушка умерла, если не считать сумасшедшей русской. И Теренс Смит только что пытался убить ее. Впервые с того злосчастного речного купания ему что-то стало понятно. Реальная логика, никаких совпадений.

Русская девушка ждала, чтобы перейти через дорогу, переминаясь с ноги на ногу на тротуарной кромке, высматривая лазейку между машинами, прямо как гончая перед стартом. Поток машин замедлился и стал на красный как раз в ту секунду, когда он ее догнал, и, чтобы задержать, он схватил ее за руку. Он почти ждал, что она пырнет его ножом или укусит, но она только свирепо на него уставилась. Позади них на тротуаре мигал и пищал зеленый сигнал светофора, люди спешили через дорогу. Снова загорелся красный, а она все еще сверлила его глазами. Он подумал, что вот-вот превратится в камень.

Внезапно раздался громкий хлопок, и Джексон подпрыгнул. С тех пор как у него на глазах взорвался его собственный дом, он с опаской относился к громким звукам.

— Это салют, — сказала девушка, — на Тату.

Разумеется, вдалеке над Замком распустился гигантский цветок из сверкающих искр и медленно опустился на землю. Вдруг, ни с того ни с сего, она наклонилась к нему и приблизила губы к его уху, словно для поцелуя, но вместо этого сказала: «Реальные дома для реальных людей» — и рассмеялась, будто это удачная шутка.

— Что?

Она повернулась, высвобождая руку, чтобы уйти.

— Стойте, подождите. Как мне вас найти?

Она снова рассмеялась со словами:

— Спросите Джоджо, — и перешла улицу на красный, останавливая машины повелительным жестом. Ноги у нее были само совершенство.


К тому времени, как он нырнул в «Траверс», там уже не было ни Джулии, ни ее труппы. Он решил, что Джулия будет дома, но в квартире ее не оказалось, хотя было уже за полночь. Он попытался ей позвонить, но ее телефон был выключен. Его настолько разбила усталость, что, когда она скользнула в постель рядом с ним, он едва это заметил.

— Где ты был?

— Где была ты?

Вопрос с подтекстом. Старая война, сколько можно сражаться! Не успели они нагнать враждебность, как зазвонил его мобильный. Луиза Монро спрашивала, каким он был в четырнадцать лет. У нее есть сын, надо же. Никогда бы не подумал.

— С чего это женщины звонят тебе по ночам и расспрашивают о твоем детстве? — сонно спросила Джулия.

— Может быть, я им нравлюсь.

Джулия гортанно хохотнула и закашлялась, а когда приступ прошел, было уже слишком поздно спрашивать, что смешного она в этом нашла.


предыдущая глава | Поворот к лучшему | cледующая глава