home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



37

Джексон перекатился по кровати и прильнул к горячему телу Джулии. Обычно она спала голышом, но сейчас на ней была страшного вида пижама, которая была ей слишком велика и могла с успехом принадлежать раньше ее старшей сестрице. Джексон знал, что эта пижама имеет какой-то смысл, но ему не особенно хотелось над этим смыслом раздумывать. Ему не хватало ощущения голой кожи Джулии и ее персиковых округлостей. Он встроился в знакомые вогнутости и выпуклости ее тела, но, вместо того чтобы податься назад и встроиться в его форму, она отпрянула, бормоча что-то неразборчивое. Джулия часто говорила во сне, в основном тарабарщину, но Джексон привык вслушиваться в ее слова, на случай если она выдаст какой-нибудь секрет, который ему стоило бы (а скорее всего, не стоило бы) знать.

Он снова придвинулся к ней и поцеловал ее в шею, но она по-прежнему крепко спала. Джулию было трудно разбудить, разве что хорошенько встряхнув. Однажды он занимался с ней любовью, пока она спала, и она даже не дернулась, когда он вошел в нее, но потом он ничего ей не рассказал, потому что не знал, как она к этому отнесется. Вряд ли она была бы сильно расстроена (в конце концов, она была Джулией). Наверное, просто сказала бы: «Без меня? Как ты мог!» Конечно, технически это было изнасилование. В свое время ему часто приходилось арестовывать парней, воспользовавшихся тем, что девушка была пьяна или под кайфом. Плюс, если совсем честно, Джулия спала настолько крепко, что весь тот эпизод отдавал некрофилией. Однажды он посадил некрофила — тот работал в морге и «не видел, какой тут мог быть вред», потому что «предметы моей страсти покинули земную юдоль».

Так, между пижамой и некрофилией, Джексон практически убил всякое желание, которое испытал при пробуждении. Все равно Джулия до сих пор на него дуется. Он приложил ухо к ее спине, словно стетоскоп, и прислушался к ее клокочущему дыханию. Он делал так же с Марли, когда в три года та подхватила бронхит. В конце концов легкие Джулии ее доконают. В ней было что-то, намекавшее, что ей не суждено дожить до старости, что задолго до пенсии она обзаведется эмфиземой и будет таскать за собой кислородный баллон с себя ростом. Она отодвинулась от него еще дальше.

Все подвержено энтропии, даже секс, даже любовь. Любовь размагничивается, как магнитофонная лента. Исключение — его любовь к дочери, эту связь не разорвать никому. Или к сестре. Когда-то он любил сестру всем сердцем, но сейчас Нив была слишком далеко «за пределами земной юдоли», чтобы эта любовь сохранила для него силу и значение. Осталась одна только грусть.

Он приподнялся на локте и всмотрелся в лицо Джулии. У него было ощущение, что на самом деле она не спит, а играет сон.

— Не делай так, — сказала она и перевернулась на другой бок, прижав лицо к подушке.


Когда он проснулся во второй раз, Джулия сидела рядом с ним в постели, замотанная в полотенце, и держала поднос с кофе, омлетом и тостами.

— Завтрак! — весело объявила она. На часах было семь утра.

— Я сперва принял тебя за Джулию, — сказал он.

— Ха-ха, смешно. Я плохо спала.

Ее мокрые волосы были смотаны в сумбурный хвост над ухом, и от нее пахло мыльной чистотой. Она стояла в огнях солнечной рампы, поток света заливал ее всю, и он отчетливо увидел темные круги у нее под глазами, выражение обреченности на лице. Может быть, это было просто разочарование. Она уселась на кровати, скрестив ноги, и принялась читать его гороскоп:

— «Сейчас Стрельцы переживают тяжелые времена. Вы чувствуете, что идете в неизвестном направлении, но ничего не бойтесь — в конце туннеля вас ждет свет». Ты как? Переживаешь тяжелые времена?

— Не больше обычного.

Он не стал спрашивать про ее звездный прогноз, потому что это означало бы признать за правду то, что он считал чепухой. Он подозревал, что Джулия тоже так считала и что все это было для нее полным притворством.

— Ну, правильно, это же вчерашняя газета. Что тебе уготовано на сегодня, мы не знаем. Вчера же у тебя был тяжелый день? О, ведь и правда? Уличная драка, скандал, убийство собак…

— Я не убивал ту собаку.

— Тюрьма, обвинительный приговор. Милый, тебя уже никогда не возьмут обратно в полицию.

— Я не хочу обратно в полицию.

— Хочешь, и еще как.


Удивительно, как на настроение мужчины может повлиять подгоревший завтрак. Яйца напоминали резину, тосты обуглились, но Джексон умудрился все это проглотить. Он рассчитывал получить на завтрак остатки вчерашней ссоры, поэтому яичница и в целом добродушное настроение Джулии оказались для него приятным сюрпризом.

Джулия потягивала слабый чай, и, когда он спросил, почему она не ест, — Джулия любила еду прямо-таки по-собачьи, — она ответила:

— С желудком что-то не то. Нервы перед премьерой. Там будет пресса, представляешь, какой ужас? То, что будут писать рецензии, ужасно, почти так же ужасно, как остаться без рецензий. Но это Фестиваль, поэтому нормального театрального критика нам не достанется, они все слишком заняты театрами поважнее нашего, и мы получим какого-нибудь болвана из спортивных колонок. Если бы у нас был еще один прогон…

— Как прошел вчерашний?

— О, ты же знаешь, — она пожала плечами, — ужасно.

Джексон ощутил прилив сочувствия.

— Извини, я на тебя наехала вчера, — сказала Джулия.

— Я тоже на тебя наехал, — великодушно откликнулся Джексон.

На самом деле он так не думал, но, если он иногда проявит рыцарство, от него не убудет, тем более что он рассчитывал, что полотенце и завтрак в постель будут иметь логическое продолжение в виде секса, но стоило ему сделать вид, что он собирается ее схватить, как она с кошачьей упругостью спрыгнула с кровати и заявила:

— Мне нужно бежать, слишком много дел. — Дойдя до двери спальни, она обернулась со словами: — Я люблю тебя, ты же знаешь.

За свою жизнь Джексон не единожды замечал, что в начале отношений люди, говоря «я люблю тебя», выглядят счастливыми, а под конец они произносят те же слова и выглядят печальными. Вид у Джулии был сама трагедия. Но это же была Джулия, она всегда переигрывает.

У Джексона зазвонил телефон, и он почти собрался не отвечать. Разве не говорят, что хорошие новости всегда спят до полудня, — или это из песни Cowboy Junkies?[103] Он все же ответил, и ему пришлось хорошенько порыться в памяти, прежде чем имя звонившего обрело смысл. Мартин. Мартин Кэннинг, парень, который бросил портфелем в Теренса Смита. Странный маленький человечек.

— Привет, Мартин, — сказал Джексон фальшиво-товарищеским тоном, потому что человечек звучал слегка выбитым из колеи. — Я могу вам помочь?

— Мистер Броуди, я хотел спросить, не смогли бы вы сделать мне одолжение?

Джексон больше не мог слышать слово «одолжение» без мысли о его тайной подоплеке.

— Конечно, Мартин. У меня на сегодня никаких планов. И называйте меня «Джексон».


— Что будешь сегодня делать? — спросила Джулия, уже полностью одетая и слишком поглощенная своими собственными планами на день, чтобы искренне интересоваться его.

Она делала макияж перед маленьким зеркалом на кухонном столе. Апельсины, сложенные горкой на стеклянном блюде, слегка присыпало пудрой. Джексон не помнил, чтобы они покупали фрукты.

— Есть работа.

— Работа?

— Да, работа. Кое-кому нужна нянька.

— Нянька?

Джексон подумал, не повторяет ли она ему механически то, что он ей говорит. Именно так должна поступать королева, нет? Создавалось впечатление вежливой беседы, впечатление, что ты по-настоящему заинтересован тем, что тебе говорят, без необходимости вступать с собеседником в хоть сколько-нибудь значимое взаимодействие или даже просто слушать. Чтобы проверить теорию, он сказал Джулии:

— А потом я подумал, что мог бы пойти утопиться в Форте.

Но вместо того чтобы спопугайничать «в Форте?», Джулия развернулась и задумчиво уставилась на него, смотря, но не видя, и произнесла:

— Утопиться?

Джексон тут же понял свою ошибку. Старшая сестра Джулии, Сильвия, утопилась в ванной, продемонстрировав несокрушимую силу воли, и Джексон почти восхищался ее поступком. Она была монахиней, и он полагал, что годы дисциплины закалили ее душу не хуже железа. Его собственная сестра не утонула, ее изнасиловали, задушили и бросили в канал. Вода, везде вода. Он с Джулией были связаны водой. «Это какая-то кармическая конкатенация», — однажды выдала она. Ему пришлось посмотреть слово «конкатенация» в словаре, оно смахивало на католический термин, но оказалось, ничего подобного. От латинского catena — «цепь». Цепь улик. Цепь из дураков. Теперь он жалел, что не получил настоящего образования вместо армейского. Хорошая школа, ученая степень — мир, в котором росла его дочь. Мир, в котором выросла Джулия, но посмотрите, каким гнильем он для нее оказался. Ему хотелось рассказать Джулии про женщину в Форте, про то, как он сам чуть не утонул, но она уже вернулась к себе, наложила помаду, изучила свои губы в зеркале с профессиональной отрешенностью, причмокнула и состроила рожицу, словно хотела поцеловать свое отражение.

Джексон спросил себя, что это значит для отношений, когда ты не можешь рассказать «предмету обожания», что тебя вытащили из воды, как тонущего пса. Счастливчик — как же иначе — так звали ту собаку, которая весело сиганула с пирса в Уитби. У владельца собаки, первого из утонувших в тот день, были жена и восьмилетняя дочь. Интересно, что же в итоге случилось с собакой. Забрал кто-нибудь Счастливчика домой?

— Но ты управишься до спектакля? — спросила Джулия.

— Спектакля?


Направляясь к двери, Джулия сказала:

— О, пока не забыла, ты сделаешь мне одолжение? Я занесла карту памяти в аптеку здесь рядом. Если у тебя нет ничего совсем неотложного, может, ты заберешь фотографии?

— А если у меня есть что-то совсем неотложное?

— Правда? — В голосе Джулии было больше любопытства, чем сарказма.

— Стой, подожди. Какие фотографии? Какая карта памяти?

— Из нашего фотоаппарата.

— Но я потерял фотоаппарат. Я же говорил тебе, что потерял его в Крэмонде.

— Знаю, а я говорила тебе, что позвонила в отдел находок полицейского участка в Феттсе и оказалось, что она у них.

— Что? Ты ничего такого не говорила.

— Еще как говорила, если только в постели со мной не лежал кто-то другой и не притворялся Джексоном.

Когда это Джулия нашла время сходить в аптеку, наполнить вазу фруктами, позвонить по телефону, пообедать с Ричардом Моутом? А для него у нее не нашлось ни секунды.

— Скотт Маршалл, — беспечно продолжала она, — милый мальчик, который играет моего любовника, съездил в Феттс и привез ее.

— И они просто так ему ее отдали? — Джексон был поражен («моего любовника» — она так запросто это сказала). — Без всяких доказательств?

Он подумал о заключенном в камере изображении мертвой девушки. Кто-нибудь уже видел его, распечатал?

— Я описала первые три снимка на карте памяти по телефону, и это их вполне удовлетворило. Еще я сказала, что некто по имени Скотт Маршалл приедет их забрать. Он предъявил им водительское удостоверение. Боже мой, Джексон, нам что, нужно перебрать каждую деталь полицейской процедуры в отношении потерянного имущества?

— А что там на первых трех снимках?

— Ты меня проверяешь?

— Нет-нет, я просто заинтригован. Я понятия не имею, что на них.

— На них ты, — сказала Джулия, — на них ты, Джексон.

— Но…

— Милый, прости, мне пора бежать.


Неудивительно, что махинации с подлинностью личности стали таким популярным преступлением. Аптекарь оказался таким же беспечным, как и полиция, — несмотря на то что у Джексона не было ни чека, ни доказательств, что это его фотографии, стоило ему сказать, что Джулия Ленд сегодня утром отдала их на распечатку, как ему их тут же вручили. Аптекарь одарил его понимающей улыбкой и сказал: «Да, сейчас-сейчас», поэтому он предположил, что Джулия испробовала на нем всю силу своих чар торговки апельсинами. Если перед ней был мужчина, будь он хоть восьмидесятилетний старик на костылях, Джулия флиртовала бы с ним, помогая ему перейти через дорогу, потому что — и это была одна из причин, почему он ее любил, — она принадлежала к тем людям, которые переводят стариков через дорогу, помогают слепым в супермаркетах, подбирают бездомных кошек и раненых птиц.

Она ничего не могла с этим поделать, флирт был для нее естественным состоянием, составляющей ее личности. Джулия флиртовала даже с собаками! Ему приходилось видеть, как она флиртует с предметами, уговаривая чайник побыстрее закипеть, машину — завестись, цветок — зацвести. «О, давай, милый, напрягись чуть-чуть, и у тебя все получится».

Возможно, ему стоит видеть в этом пользу обществу, а не угрозу, посылать ее в дома престарелых, чтобы она подарила старикам иллюзию мужской потенции, подняла их боевой дух. «Виагра для мозгов». В состарившихся мужчинах есть что-то жалкое. Эти парни когда-то сражались в войнах, видели, как рушатся империи, королевской поступью прохаживались по залам заседаний и фабричным цехам, зарабатывали на хлеб, платили налоги, были людьми слова и дела, а теперь даже отлить не могут без посторонней помощи. Вот старухи, какими бы слабыми они ни были, никогда не вызывают такой жалости. Конечно, стариков вокруг намного меньше, чем старух. Пусть они высохшие и хрупкие, словно лучина, но они живут дольше.

Он взял фотографии в кафе «Тост» и устроился в отдельном отсеке. Чувство было такое, будто он разворачивает подарок, — то же предвкушение, тот же прилив возбуждения — только с темной стороны, с аверса, если позатейливее выразиться, — именно так сказала бы Джулия. Эта фотография станет долгожданным доказательством того, что ему не привиделось то, что он пережил в Форте, но, к несчастью, она же станет нежеланным доказательством того, что кто-то где-то умер.

Официантка принесла ему кофе, и, когда она удалилась на безопасное расстояние обратно за стойку, он открыл конверт с глянцевыми карточками десять на пятнадцать. Они были распечатаны в том же порядке, в каком записались на карту памяти, и на первых трех действительно был Джексон, снятый во французских снегах на Рождество, — Джулия опробовала новый фотоаппарат. На всех трех он вышел почти одинаково, в неловких позах, на последней выдавив из себя подобие улыбки после бесконечных уговоров Джулии. «О, давай, милый, только чуть-чуть поднапрячься, и у тебя все получится». Он терпеть не мог, когда его фотографировали.

Потом была еще пара снимков во Франции, а потом ничего до самой Венеции, потому что Джулия, возвращаясь после Нового года в Лондон, случайно оставила фотоаппарат у него. Она в спешке собирала вещи, так на нее похоже, и они вдруг занялись любовью — на прощание, — когда она должна была уже ехать в аэропорт, не говоря уже об упакованном багаже.

Он набрал номер Луизы. Трубку долго никто не брал.

Венеция была по-прежнему прекрасна, это были уже не просто фотоснимки из отпуска, теперь эти уменьшенные копии Каналетто казались горьким напоминанием о счастливых днях, летописью золотого времени их пары. Прямо перед тем, как все затрещало по швам. «Пара? Значит, ты так о нас думаешь?»

Когда вчера Луиза Монро назвала его Джексоном («Посмотрим на факты, Джексон, на бумаге все это выглядит скверно»), было такое чувство, словно кто-то вдруг нажал на переключатель и в проводах тихо загудел электрический ток. Плохая собака, Джексон. Он был о себе лучшего мнения.

Она была, посмотрим на факты, его типом женщины. Джулия настолько в этот тип не вписывалась, что ее было сложно принимать в расчет. Луиза. Вот что бывает, когда переходишь на темную сторону силы. Когда ты стал «плохим» Джексоном, ты начал вожделеть других женщин. «Берегись Рыб», — сказала как-то Джулия. Луиза Монро была Рыбами? Она будет новым поворотом на его пути. Не обязательно хорошим или лучше, чем прежние, просто новым.

После нескольких гудков ответил мужской голос (Эдинбург, высшее общество): «Резиденция Монро, я могу вам помочь?» Джексон был захвачен врасплох, он не ожидал, что трубку снимет мужчина и, уж конечно, не возомнивший о себе невесть что придурок. Он был об инспекторе Монро лучшего мнения. Он еще не нашелся что сказать, как в трубке раздалось ее раздраженное:

— Да?

— Это Джексон, Джексон Броуди.

Он добрался до последней венецианской фотографии. Это был вид из их номера — на лагуну, — снятый Джулией в последнюю минуту («Подожди, мы забудем этот вид») перед тем, как они в последний раз сели в катер отеля «Чиприани» до площади Сан-Марко. Она была права, он забыл бы тот вид, если бы о нем не осталось напоминания. Но в конце концов, красивый или нет, это был просто вид из окна. Он понимал, почему она так настаивала, чтобы на фотографиях были люди, — стань она у окна на фоне лагуны, снимок был бы совершенно другим.

Потом была фотография, на которой он стоял рядом с Часовой пушкой вместе с японцами, потом — Национальный военный мемориал. После него оставался только один снимок. Он был черным, чернее некуда. Джексон озадаченно перебрал всю пачку еще раз. Результат то же — ничего. Ни следа мертвой девушки. Только черная фотография. Ему вспомнился черный квадрат, в который каждый вечер всматривалась Джулия, — бушующий арктический шторм. Может быть, фотографию утопленницы стерли — случайно? Он знал, что ничего нельзя стереть безвозвратно, файл разрушается не удалением, а записью новых данных поверх него. Существуют специальные программы для восстановления изображений. В любом фотосалоне запросто это сделают. Или в полицейской экспертизе.

— Вам что-нибудь нужно, — спросила Луиза, — или вы позвонили, просто чтобы меня позлить?

— Вы точно не жаворонок, да?

Он вдруг понял, что произошло. Торопясь сделать снимок — труп, усиливающийся прилив и так далее, — он забыл снять колпачок с объектива. Черт! Он начал биться головой о стол, чем сильно встревожил остальных посетителей «Тоста».

— Алло? Джексон на связи?

— Ничего, мне ничего не нужно. Вы правы, я позвонил, просто чтобы вас позлить.

Он что-то вспомнил — та сумасшедшая русская сказала это ему вчера вечером — и спросил у Луизы, что она знает про «Реальные дома для реальных людей».

— Мой дом грызут белки, — неожиданно заявила Луиза Монро.

— О’ке-е-й, — медленно произнес он, не зная, чем ответить на подобное заявление. Разве что спросить, были ли это какие-то особенные, большие белки.


предыдущая глава | Поворот к лучшему | cледующая глава