home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement












Верховье Тапайос, 2 января 1904 года

«Подходит к концу наше пребывание в этом захолустном месте. К стыду своему, должен признаться, что мне отчаянно не хватает относительных удобств Сантарема, но кто будет читать этот журнал, кроме меня? У нас закончились запасы засоленного мяса. Наши проводники взяли каноэ и отправились вверх по течению, где находится небольшая деревушка, чтобы купить какой-нибудь еды, но все, что им удалось привезти в лагерь, — это тощий цыпленок и немного фруктов. Их старания в рыбной ловле оканчивались почти ничем — теперь я понимаю, почему все жители поселении капитана Артуро такие худые, — даже рыбы здесь водится значительно меньше, чем в главной реке. Однажды мы ели ввосьмером одну рыбину, передавая ее по кругу, и, хоть она была не маленькая, справились с ней очень быстро.

Эрни определил, что колики у меня в животе из-за запора, и это неудивительно. Мне так не хотелось заниматься своим делом, что поневоле мой организм отказал. И чтобы избавиться от этой неприятности, потребовалось что-то из ряда вон выходящее. Представьте мой ужас, когда однажды днем появился Жоао с обезьяной: маленьким милым существом с длинной шерсткой и белыми ладошками — whai'apu-sa'i, как называют ее туземцы. Жоао убил ее до того, как принести в лагерь, видите ли, из приличия — чтобы мы не слышали, как она кричит. Он нес ее, держа за хвост, который обвязал вокруг шеи — получилось подобие ручки. Когда Жоао подходил к лагерю с сияющей улыбкой, сначала показалось, что он размахивает чем-то вроде дамской сумочки. Ближе к вечеру он стал палить ее шерсть на огне, и мне пришлось покинуть лагерь. Без шерсти она еще больше походила на крошечного человеческого ребенка. Ее ручки были так похожи на детские, что мне показалось — они тянутся ко мне, точно так же тянули ко мне руки дети кабокло, выпрашивая монеты. От этой мысли у меня расстроился желудок, и следующие полчаса я провел, сидя на корточках в подлеске — подальше от лагеря, от обезьянки и от красных муравьев. По крайней мере, это избавило меня от запора.

Я не смог заставить себя есть обезьяну — для меня это равносильно тому, чтобы есть ребенка. Местные жители иногда приручают таких обезьян и держат у себя — я видел, как они сидели на плечах у многих туземцев. По общим отзывам, питомцы из них не очень приятные: совсем не такие игривые, как можно было ожидать, скорее имеют склонность вести себя угрюмо — но мне кажется, это еще больше делает их похожими на людей. Все остальные были слишком голодны, так что ели это мясо. Эрни бранился, говорил, что нужно поддерживать силы или я заболею, но я не думаю, что несколько дней без нормальной еды будут так уж вредны для меня. В самом деле, я немного похудел с тех пор, как приехал в Бразилию, — если судить по одежде, которая стала свободнее, — но пока не о чем беспокоиться. В этом смысле нам очень повезло, и я уверен, скоро все наладится.

Прошла уже неделя, как торговец шляпами Жозе покинул нас. Утром мы проснулись, а его уже не было. Даже Эрни, жившим с ним в одной хижине, не слышал, как тот ушел, впрочем, в этом нет ничего необычного — вероятно, накануне вечером он был пьян и храпел так, что и не мог что-либо слышать.

И только когда Жозе ушел, мы вдруг поняли, что не видели у него ни одной шляпы.

Завтра мы отправляемся в Сантарем. Мы исчерпали все возможности для сбора материалов в этом месте — по крайней мере, настолько, насколько могут вытерпеть наши организмы. Знаю, это позор — великие натуралисты месяцами жили в верховьях реки, а мы едва выдержали пару недель. Мне кажется, я самый чувствительный из всех — даже Джордж, которому, казалось бы, комфортно только среди цивилизованных людей, почти совсем не жаловался, вопреки моим ожиданиям.

По-прежнему нет никаких признаков существования моей бабочки — люди, которых мы встречали в этой местности, никогда не слышали о ней. Я уже начинаю отчаиваться, думая, что все напрасно и что в результате моего путешествия по Амазонке я останусь всего лишь с небольшой коллекцией симпатичных насекомых и собственным драгоценным телом, покрытым всевозможными укусами. Мне не удалось избежать атак мерзких огненных муравьев, и наше пребывание здесь периодически ознаменовывалось криками участников экспедиции. Эрни ужалили даже в лицо, почти в самый нос — из-за этого он стал похож на клоуна. И сейчас я торжественно даю себе слово, что больше не соглашусь жить в лагере, расположенном в таком опасном месте. Я бы стерпел аллигаторов и змей — а вот при мысли о невидимой угрозе со стороны притаившихся насекомых меня озноб пробирает до костей».


Сантарем, 6 декабря 1903 года | Полет бабочек | Ричмонд, май 1904 года