home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 12

Риу-Негру, март 1904 года Томас убил Родригеса точно так же, как он убил Артуро. Лучше бы он потерял язык в результате какого-нибудь несчастного случая и остался немым, как Мануэль. Тогда бы он никак не смог подвергнуть жизни этих людей опасности. Он свесился через борт лодки, наблюдая за тем, как пенится ленивая черная вода за кормой, и чувствуя у себя в кармане свинцовую тяжесть письма к Роберту. У него теперь нет иного выхода, кроме как отправиться в лагерь, чтобы предупредить всех о Сантосе и уговорить их покинуть Бразилию. Язык его онемел и едва ворочался во рту. Теперь для него нет места, где бы он чувствовал себя в безопасности. Если Антонио проследил за ним накануне, он мог с таким же успехом проследить за ним и сегодня и узнать, что он обнаружил тело Родригеса.

Томас тогда, спотыкаясь, выбрался из конторы и поплелся по улицам, перепрыгивая через канавы, вниз к реке. Там его настигло зловоние канализации, в небе над ним нарезали круги грифы, выжидая, когда он упадет замертво и они смогут устроить пиршество на его костях.

Люди, проходившие мимо, морщились — одежда на нем была в блевотине и дурно пахла, но он все же нашел кого-то, кто согласился за плату отвезти его в лагерь в верховье реки. Кроме одежды, у него ничего не осталось — все деньги исчезли.

Теперь он колотил кулаком себя по лбу, пока свист в ушах не подсказал ему, что пора снова дышать. Что он натворил? Он жадно глотнул воздуха и задумался о том, что ему говорить, когда он приедет туда — без багажа и без сопровождения Антонио.

Когда он прибыл на место, лагерь показался ему безлюдным. Земля под ногами хлюпала, и с каждым шагом вверх поднимался запах сырой древесной коры. Над хижинами лениво плыл дым, и в воздухе резко запахло горелым мясом. Это не могло не напомнить ему о запахе, который распространялся по деревне Артуро после пожара, в котором он погиб. В животе у него перевернулось, хоть он давно уже ничего не ел. Если у Педро сгорел обед, ему действительно будет из-за чего волноваться.

Он позвал, но голос его, отскочив от деревьев, растаял в вышине. Пролетела какая-то птица, взбивая воздух крыльями. В дверях хижины Сантоса появилась чья-то фигура — невысокая и безмолвная. Клара. Она приложила палец к губам, шаря глазами вокруг, и в тонкой ночной рубашке направилась к нему шаркающей походкой. Волосы у нее были засаленные, бледное лицо покрылось грязными пятнами. Под глазами темнели круги, а зрачки, подернутые пленкой, сузились до размера булавочной головки. Она схватила его за руку.

— Тсс, — сказала она. — Мой муж спит. Ему нездоровится.

Голос у нее звучал странно, будто рот был полон жидкости. Ее движения сопровождались неприятным духом, похожим на запах скисшего молока.

— Что с ним? И где все остальные?

— Тсс, — снова сказала она, хоть он и так говорил негромко.

«Она свихнулась», — подумал он. Лицо ее искажалось от боли, а голова постоянно меняла положение, бегающие глаза смотрели не на него — она словно следила взглядом за непредсказуемым полетом шмеля или выискивала в подлеске шпионов.

— Они скоро вернутся.

— Миссис Сантос, — произнес Томас. Он ухватился за ее официальное имя, чтобы воспользоваться им как оружием. — Вы хорошо себя чувствуете?

Она постучала себя по макушке.

— У меня голова болит все время. Этот доктор совсем не дает мне настойки опия. Говорит, что все кончилось, но я ему не верю. Он не понимает, как это больно. Я даже петь больше не могу.

Она коснулась его руки, и он почувствовал, что кончик ее пальца липкий.

— Но я рада, что ты вернулся из-за меня.

— Клара, нет.

Он отнял свою руку. Томас осознавал, что у него мало времени, а от Клары помощи ждать не приходится. Ей, в отличие от них, опасность грозит меньше всего — в конце концов, она ведь жена Сантоса. Он отвернулся и принюхался к воздуху — было сыро, а в небе потрескивали электрические разряды. Грядут дожди, и очень скоро.

Томас решил отправиться в лес, чтобы найти остальных участников экспедиции до их возвращения в лагерь, правда, он не был уверен, куда надо идти, и в итоге выбрал южное направление. Всевозможные бабочки порхали прямо у него на пути, слов-но дразня. В теплом влажном воздухе они двигались лениво, и, будь при нем его сачок, он бы легко поймал любое количество чешуекрылых. Он старался не замечать их, а думать о насущных задачах и вытеснить, из головы мысль о том, что, возможно, это его последняя прогулка по лесу в окружении прекраснейших созданий, — у него было такое чувство, будто он расстается со своей возлюбленной. Это чувство утраты — полная противоположность тому восторгу и возбуждению, которое он испытывал в самом начале своего пребывания здесь: тогда он словно переживал влюбленность, а потом нетерпеливое ожидание свиданий и глубокое волнение уступили место постоянной и глубокой любви, как это было у них с Софи.

За мелькающими чешуекрылыми темнели колонны стволов, которые терялись в сумраке леса. Каучуковые деревья, мимо которых он шел, были отмечены надрезами, из них стекал сок. Томас остановился, чтобы потрогать липкое вещество, и пальцами скатал из него шарик. Да, надрезы свежие. Должно быть, где-то поблизости рабочие Сантоса разбили лагерь. Он вспомнил все, что ему рассказывали об отвратительном положении рабочих в Путумайо, и внезапно его охватила паника. Надо держаться подальше от лагеря — чтобы не стать свидетелем очередных зверств.

Он стоял безмолвно, размышляя о том, в какую сторону свернуть, и вдруг с изумлением увидел силуэты двух людей, бегущих сквозь заросли леса прямо на него. Это были индейцы — мужчина и женщина, их босые ноги ступали бесшумно по лесному покрову. Заметив его, они остановились — застыли на месте, как тот ягуар, широко раскрыв глаза. Медленно эти двое стали пятиться назад.

Он махнул им рукой.

— Все в порядке, — сказал Томас, потому что они смотрели на него так, будто он собирается их убить.

У них у обоих были высокие лбы и широко поставленные глаза, угловатые челюсти. Женщина, обнаженная по пояс, была молода и все еще красива — вообще-то женщины здесь с возрастом становятся похожими на мужчин, это Томас еще раньше заметил. Мужчина крепко держал женщину под руку. Росту он был невысокого — намного ниже Томаса, — но телосложение имел коренастое, крепкое.

Раздался выстрел, и женщина, не сводя с Томаса глаз, — опустилась на колени. Рука ее потянулась к животу, и он заметил его округлость, как при ранних сроках беременности, а также увеличенные и потемневшие соски на груди женщины. Лицо ее искривилось от боли и ужаса. Спутник женщины, пронзительно закричав, дергал ее за руку, чтобы она поднялась на ноги, совершенно забыв о Томасе.

Но вот их настигли мужчины — трое надсмотрщиков с каучуковой плантации; они стали пинать ногами обоих индейцев, лежащих на земле. Никто из них пока не видел Томаса — но что он мог поделать? Кожа у этих людей была цвета запекшейся крови — они били несчастных с ужасными улыбками на лицах, словно играли в детскую игру и праздновали победу. Томас придвинулся ближе к каучуковому дереву и спрятался за ним; тем временем сердце толчками посылало кровь в онемевшие кончики пальцев. Закрыв лицо руками, он вздрагивал при каждом тошнотворном звуке от ударов тяжелым сапогом по телу. Затем все прекратилось. Мужчины перекидывались между собой фразами — может, они даже говорили по-английски, но Томас не был в этом уверен.

Он осмелился выглянуть из-за дерева, но сразу же пожалел об этом — впрочем, у него уже не было сил двинуться с места или отвести взгляд. Женщина по-прежнему лежала на земле, тогда как один из мужчин стоял на коленях со спущенными штанами между ее ног. Двое других держали индейца, который слабо сопротивлялся, и расхохотались, когда негодяй стал насиловать женщину. Затем они, подхватив индейца под руки, поволокли его назад к дереву и крепко привязали к нему. Третий, покончив с женщиной, подошел к ним, чтобы помочь, — он проверил, надежно ли привязаны к дереву конечности индейца. Женщина лежала неподвижно — вероятно, она была мертва.

То, что произошло потом на его глазах, будет преследовать Томаса всю оставшуюся жизнь — он это понял сразу. Один из этих мужчин, коротышка с кривыми ногами, в грязной рубашке с закатанными до локтей рукавами, занес над головой мачете и резко опустил его на плечо индейцу. Бедняга громко закричал, но рука его осталась на месте. Каучуковые люди стали насмехаться над своим кривоногим сообщником, а тот, заулыбавшись, покачал головой и полез к себе в карман. Томас увидел, как он бросил несколько монет в протянутые ладони своих приятелей, затем снова поднял мачете и нанес удар. Рука упала на землю, а индеец потерял сознание.

Томасу показалось, что он тоже лишается чувств. Он ухватился за дерево и стал сползать вниз — шум, заполнивший голову, вытеснил крики несчастного. До его сознания дошло, что эти каучуковые надсмотрщики и в самом деле затеяли своего рода игру: они спорили, кто сумеет отсечь конечность одним ударом.

Рот наполнился слюной, и желудок вывернуло наизнанку. Его рвало, и он был не в силах сдерживать скрежещущий звук, который рвался из глотки.

Убежать Томас не успел, даже решиться на побег у него не было времени, и один из мужчин — самый толстый из них, с огромным родимым пятном на щеке — подскочил к нему, грубо схватил за руку и за-кричал скороговоркой по-португальски.

«Мне конец», — подумал Томас, но сопротивляться не стал, безразличный к тому, что с ним происходит. Он всегда знал, что рано или поздно умрет.

Тот, что с пятном, тряс его за плечо, и все его тело колыхалось. Томас нашел в себе силы поднять руку.

— Пожалуйста, — сказал он по-португальски, — сеньор Сантос…

Толстяк выпустил его руку; к тому времени подошли остальные. Томас смотрел мимо них туда, где свисало связанное тело индейца, залитое собственной скользкой кровью. Кривоногий тыкал Томаса в грудь ружьем — сильно, словно желая сломать ему ребра.

— Он знает Сантоса, — сказал по-португальски обладатель родимого пятна. — Откуда ты? — спросил он.

— Я англичанин, — ответил Томас. — Я здесь вместе с сеньором Сантосом.

Мужчины переглянулись и опустили ружья. Они быстро заговорили, и Томас не мог уловить, о чем их разговор. Наконец толстяк спросил по-английски:

— Друг?

Томас кивнул.

— Да, друг.

Ему хотелось убить себя за этот позор — назваться другом этих подонков. Они по очереди поздоровались с ним за руку, и никто из них не вспомнил об истерзанных телах всего в нескольких ярдах оттого места, где они стояли. Томас начал отступать от них. Поднялся ветер, скоро пойдет дождь и смоет кровь с тел.

— Я пойду, — сказал он.

Был ли у него хоть какой-то шанс спасти этого индейца? Что он сможет рассказать? Голос одного человека совершенно бесполезен здесь — с какой стати его будут слушать? Он будет похож на одинокую бабочку, которая беззвучно машет крыльями. Он повернулся и пошел, с каждым шагом уговаривая себя остановиться и вернуться, попытаться помочь, но ноги сами несли его в сторону лагеря; как раз в это время небо разверзлось, и хлынул дождь.


Уже потом, когда дождь лил сплошной стеной, стуча по крыше его хижины, а сквозь дырку в полу было видно, как стремительно бежит под ним вода, поблескивая в свете лампы, он услышал свое имя. В дверном проеме стоял Джон. Томас не помнил, сколько времени он уже просидел так, один в темноте, стиснув руки между коленями.

— Значит, тебе стало лучше, — сказал Джон.

Томас печально покачал головой. Лучше? Ему теперь хуже, намного хуже. Но что он мог сказать? Он взмахом руки пригласил Джона войти внутрь. Огромные пальцы товарища поглотили худенькую ладонь Томаса.

Джон на мгновение неловко замялся, прежде чем Томас придвинул ему единственный стул. Сам Томас пересел в гамак, как на качели.

— Как ты себя чувствуешь? — забеспокоился Джон, — Ты очень бледный. Смотри-ка, ты дрожишь. Может, позвать Эрни?

Он встал со стула. Томас протянул руку, словно собирался снова усадить его.

— Джон, — прошептал он. У него перехватило горло, и ему приходилось выдавливать из себя слова. — Мы должны убираться отсюда. Должны уехать.

— А что такое? Что случилось?

Томас поморщился, плечи его сникли. В животе все еще ныло — он никак не мог забыть лицо той женщины, а еще человека с отрубленной рукой.

— Сантос. Он опасен.

Джон наклонился вперед, чтобы лучше расслышать бормотание Томаса.

— Я так и думал. Ты что-то увидел, да?

Томас кивнул.

— Расскажи мне.

— Я… Я не могу. Эго был не Сантос, но… его люди, они работают на него. Сантос все знает.

Джон закивал.

— Ты кому-нибудь еще рассказывал?

Томас покачал головой.

— Они тебе в жизни не поверят, Томас. Этот человек их просто покорил. Он приобрел такую власть над ними — можно подумать, что осыпал их бриллиантами. Мы должны что-то делать. Надо ему помешать.

Томас вскинул руки.

— Нет! — прохрипел он. — Это слишком опасно.

— Тогда мы уедем и обратимся к властям в Манаусе. Нам придется хоть что-нибудь сделать, Томас, мы же не можем оставаться в стороне. Я видел, какие шрамы на спинах у сборщиков каучука. И Мануэль… Уверен, это не несчастный случай лишил его языка.

— Все обстоит еще хуже, — сказал Томас. — Гораздо хуже. Ты даже не представляешь насколько. Но здесь нам никто не поможет. Мы должны уехать, вернуться в Англию. Там мы будем в безопасности.

— Наверное, ты прав, — произнес Джон. — Мы отправимся утром. Сантос слишком болен, чтобы преследовать нас.

— А что с ним такое?

— Харрис говорит… правда, самому Сантосу он об этом еще не сообщил, так что я не уверен, что мне следует говорить это тебе.

— Но ты ведь знаешь?

Джон кивнул.

— У Эрни не очень-то получается хранить чужие секреты, даже от своих пациентов. Похоже, его больше волнуют свои. Думаю, вреда не будет, если я скажу тебе.

Томас подался корпусом вперед, сжимая одной рукой другую.

— Продолжай.

— Томас, у него сифилис.


Еще до рассвета Педро разжег огонь, и дым повис над лагерем. Томас не покидал своей хижины всю ночь и избегал встречи с Джорджем и Эрни, да и что он мог им сказать? Он старался изгнать из памяти мерзкие события прошедшего дня, но ужасные образы все равно проникали в его сны. Теперь ко всему добавился новый страх — если Сантос болен сифилисом, он ведь мог заразить свою жену, а она, в свою очередь, Томаса? И тогда путь домой ему отрезан и он никогда не увидит Софи! Неужели ему суждено сойти с ума и умереть в одиночестве?

Когда он подошел к двери и выглянул наружу, то увидел, как из своей хижины появился Сантос и заковылял к центру лагеря. На нем был белый костюм, но лицо у него очень сильно раскраснелось. От былой свежести не осталось и следа — волосы слиплись от пота, усы обвисли. Эрни, с закатанными рукавами рубашки, вышел из хижины следом за ним, вытирая руки тряпкой. Он посмотрел на Томаса с удивлением — было ясно, что Эрни не знал о его возвращении, — но промолчал. Выражение лица у него было серьезное.

— Клара! — заревел Сантос.

Он стоял, не сходя с места, и, опираясь на стол, смотрел на ее хижину. Оттуда никто не отвечал. Томас бросил тревожный взгляд на Эрни — тот покачал головой, словно предупреждая. Из соседней хижины показалась чья-то фигура — это Джордж, стоя в дверях, вытирал полотенцем шею и смотрел на происходящее. Где же Джон? В конце концов Сантос решительно зашагал в сторону хижины Клары и скрылся внутри. Вышел он спустя минуту, волоча жену за руку. Она пыталась идти, но скользила, как на катке, не находя в грязи опоры для ног.

Томасу стало дурно. Ему хотелось броситься вперед и помочь ей, но что-то сдерживало его. Страх. Или трусость, с презрением подумал он.

Сантос рывком поставил Клару на ноги и уставился на нее. Эрни решил вмешаться.

— Ну, хватит, — сказал он, обратив ладонь в сторону супругов.

Сантос перевел на него свой тяжелый взгляд, который заставил его умолкнуть. Эрни сложил руки на груди и стал ждать.

Внимание Сантоса вернулось к жене — она оглядывалась вокруг в полном замешательстве.

— Посмотри на меня, ты, шлюха, — сказал Сантос по-португальски.

Он говорил тихо, сквозь зубы.

— Что он говорит?

Джордж очутился рядом с Томасом.

— Кто-нибудь понимает?

Томас молчал, напрягая слух; ужас терзал его.

— Сифилис, — сказал Сантос, на этот раз по-английски: он играл перед публикой. — У меня сифилис. Смотри!

Он засучил рукав, чтобы показать ей рубцы на руке — Томас с содроганием понял, что точно такие же язвы он видел на теле у Лили. Клара покачала головой и ответила ему на родном языке:

— Мне очень жаль. Но почему ты сердишься на меня?

— Из-за тебя все! Как еще я мог подцепить сифилис, если не от тебя?

— Но твои шлюхи…

— Ты здесь единственная шлюха! Я знаю, чем ты занимаешься, когда накуришься опиума и идешь на карнавал. Мои люди видели тебя, сука!

От этой новости у Томаса закружилась голова.

— Думаешь, я идиот? — продолжал Сантос. — И я знаю, чем ты занималась все это время здесь, вот с этими мужчинами, в мое отсутствие. Я прав, джентльмены?

Он оглянулся на них. Все стояли молча. У Томаса потемнело в глазах. Оказывается, Сантос намеренно оставлял ее одну — в надежде, что она совершит прелюбодеяние. И он был прав.

— Вот вы, мистер Сибел. Ведь это с моей женой вас видели в лесу, не так ли?

Джордж онемел от удивления. Рука его потянулась корту. Капельки пота выступили на лбу, и взгляд заметался между мужем и женой, а затем остановился на Томасе.

— Да ладно, — объявил Сантос, — это не ваша вина, и я вас не обвиняю. Я обвиняю свою жену-шлюху. Просто скажите мне, и мы выведем ее на чистую воду.

Джордж, широко раскрыв глаза, едва качнул головой — кивнул. Томас с изумлением посмотрел на него. Это же не может быть правдой. Или может?

— Доктор Харрис, вы ведь тоже — я готов ручаться?

Эрни стоял совершенно неподвижно. Затем он крякнул, будто наконец стал что-то понимать. Держа руки в карманах, он резко приподнялся на носки, а затем опустился на пятки.

— Все так, старина. Да.

— Это неправда!

Клара опустилась на колени, Сантос все еще держал ее руку, как в тисках.

— А вы, мистер Эдгар? Вы тоже?

Томас посмотрел на Клару. Она опять пыталась подняться на ноги, ночная рубашка перепачкалась в грязи, в широком вырезе на шее неприлично обнажилась женская плоть. Значит, он тоже пойман, как и все остальные. Сначала Кларой — она притаилась, как самка паука-птицееда, и заманила их всех в свою сеть. А теперь ее мужем. Томас опустил голову.

— Это неправда, Томас! — крикнула Клара, и Томас вздрогнул, услышав свое имя.

— Заткнись! — приказал Сантос.

Томас вдруг обнаружил, что не может говорить. Он кивнул.

— Вот видишь? — произнес Сантос, чуть ли не ликуя. — А потом еще продолжаешь с мистером Гитченсом, когда вы ходите с ним в лес. Даже влюбила беднягу в себя. Ты и есть шлюха. Puta!

Он ударил ее тыльной стороной руки. Она, совершая вращение словно в безупречном балетном пируэте, на мгновение застыла в воздухе, а затем упала навзничь. Во время падения она ударилась головой об угол деревянного стола. Томас не мог сдвинуться с места и наблюдал за тем, как она рухнула на землю и не двигалась.

— Вот черт! — воскликнул Эрни и подскочил к упавшей женщине.

Он присел рядом с ней на корточки, пока все остальные просто смотрели. Ноги Томаса приросли к земле. Эрни приложил пальцы к шее Клары.

— Она мертва? — спросил Сантос.

В его веселом голосе не слышалось ни тени сожаления.

— Нет, — ответил Эрни. — Пульс, правда, слабый — она сильно ударилась. Помогите мне перевернуть ее, чтобы я смог осмотреть рану.

— Пожалуйста, отойдите от нее, доктор, — сказал Сантос.

В его напряженном лице было нечто такое, что заставило Эрни повиноваться. Он резко встал.

— Значит, уверены, что она еще жива, — бросил Сантос.

— Да, но мы должны…

Пока он это говорил, Сантос, повернувшись, взял в руки стул и со всей силой обрушил его на голову жены — Эрни ринулся к нему, но не успел.

Томас по-прежнему не издавал ни звука. Он не мог кричать, потому что отказывался верить своим глазам. Джордж охнул и побежал, но не к Кларе, а прочь от нее — в лес.

— Что ты наделал? — закричал Эрни, — Ты что, спятил?

Сантос наставил на него палец и произнес — медленно, не повышая тона:

— Доктор Харрис, я вас предупреждаю.

Плечи Эрни резко поникли. Он повернулся к Томасу и посмотрел на него — тот дрожал, не в состоянии справиться с собой, и на мгновение отчаяние объединило их обоих.

— А теперь она мертва?

Эрни опустился на колени и снова стал нащупывать у нее пульс. Он оставался в таком положении секунд десять — передвигал пальцы, перепачканные кровью, прижимал к разным точкам в поисках признаков жизни. В конце концов приложил голову к ее груди и прислушался.

И поднялся опять, кивая.

— Мертва.

Он достал из кармана носовой платок и стал вытирать руки, медленно покачивая головой, избегая взгляда Сантоса.

Сантос удовлетворенно кивнул, развернулся и пошел назад к своей хижине, как раз когда начали падать первые капли утреннего дождя. За считаные секунды весь двор со всех сторон окружили струи воды, и тело Клары намокло.


Томас очнулся на полу. Наверное, он упал в обморок — или просто лежал здесь, а затем уснул? Тело отказалось ему служить, неспособное вынести что-либо еще. Воздух был горячим и влажным, и все это время сны о Кларе вертелись в его мозгу. Он видел ее лицо, как она снова и снова умоляет его: «Это неправда, Томас». В другом сне он видел ее стоящей на коленях перед Джорджем, как Жоаким когда-то стоял перед Джорджем, а Эрни тем временем брал ее сзади. Его снова затошнило. Когда он ел в последний раз? В желудке пусто, исторгать оттуда нечего, и он ослаб. Все же, каким бы ни было ее поведение, она не заслуживала смерти, и в глубине души он понимал, что ему уже ее не хватает.

Он прошел через пустой двор к хижине Джона. Дождь закончился, и Клара не лежала больше на земле, хотя в грязи остался отпечаток ее тела, окрашенный в рубиновый цвет. Хижина Джона была пуста, но его вещи — мачете и сумка — стояли в углу.

Томас отправился искать Эрни — тот лежал на спине и храпел, на полу рядом с ним валялась почти пустая бутылка спирта. Затхлый воздух в комнате пропах алкоголем и табаком — запах, казалось, пропитал насквозь самого Эрни.

— Эрни!

Томас потряс его за плечо. Эрни открыл глаза, но тут же закрыл их и схватился за голову.

Он простонал:

— Уйди. Очень яркий свет. О, моя голова.

— Мне надо поговорить с тобой о том, что случилось.

Эрни вздохнул и покивал.

— Ладно. Принеси мне воды, сможешь?

Томас сходил за водой, тем временем Эрни свернул себе сигарету. Он закурил и, прикрыв налитые кровью глаза, затянулся, а затем выпустил струйку дыма.

— То, что надо, — вырвалось у него.

Томас уже не мог сдерживаться.

— Что мы будем делать? Он убил свою жену, Эрни!

Эрни всего лишь качнул головой.

— Лучше не вмешиваться, Том. Все и так пойдет своим чередом, вот увидишь. Когда он вернется в Манаус, люди обязательно спросят его. А до того времени — что мы можем сделать? Ничего. Просто забудь обо всем.

— Но она ведь была живым существом, Эрни, человеком. Как ты можешь быть таким черствым? Особенно после того, как ты с ней…

— Не говори глупостей. Чтобы я с ней? Да я почти не замечал ее.

В желудке у Томаса замутило, и он почувствовал горький вкус желчи во рту. Глаза его были прикованы к Эрни, который продолжал курить, уставившись в землю. На этот раз он пришел в полное замешательство.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он даже не был уверен, что ему хочется узнать ответ.

Эрни молчал.

— Ничего не понимаю, — сказал Томас.

Эрни прокашлялся. Пожал плечами и потер лоб. Потупил глаза.

— Это же не новость.

— Но тогда, на дворе. Клара. Ты сказал…

— Я знаю, что я сказал.

— Но это было неправдой?

— Неправдой.

Томас так и не понял по голосу Эрни, стыдно ему или весело.

— А Джордж?

— Джордж? Он вообще женщинами не интересуется. Разве ты не замечал?

Теперь все стало наполняться смыслом. Ужасным смыслом.

— Да, конечно замечал, — признался Томас, к собственному удивлению. — Тогда зачем же он подтвердил? Зачем вы оба подтвердили?

Эрни посмотрел на него, сощурив глаза.

— Сантос дал мне то, что я бы сам никогда не смог себе позволить. Я человек не бедный, но мне это было абсолютно недоступно. Он сказал, что ему потребуется ответная услуга, и теперь я догадываюсь, что за услуга. Конечно, гордиться тут нечем, Томас, но у нас у всех были на то свои причины. А ты почему? Я предположил, что ты, как обычно, присоединился просто так, за компанию, но, может, у тебя тоже есть что-то на уме.

Томас отвел глаза. Это все меняет. Эрни с Джорджем находятся в руках у Сантоса. Надо действовать очень осторожно. Постараться говорить, не запинаясь. Он почувствовал, как вспыхнули щеки.

— Я не знаю.

У него получилось произнести эти слова спокойно и весомо.

Он больше не сказал ни слова, повернулся и вышел наружу. Ему надо было пройтись сейчас, побыть одному в лесу. Если Эрни поступил так, чтобы расплатиться с Сантосом за то, что тот дает ему деньги на шлюху, то зачем это сделал Джордж? Он крепко задумался, вспоминая ту минуту, когда Клара стояла на коленях в грязи, заклиная. Что сказал тогда Джорджу Сантос? Ведь это с моей женой вас видели в лесу? Джордж не то чтобы в лес с ней ходить, но и разговаривать-то с Кларой едва ли хотел. Вот Жоаким — это другое дело. Возможно, Томас был не единственным свидетелем того, чем Джордж занимается с мальчиком, — Сантос просто выждал удобный момент, чтобы использовать эту информацию в своих интересах. Джордж поддержал Сантоса, чтобы защитить себя от угрозы разоблачения. Это шантаж.

Томас вдруг осознал, что провел столько времени в лесу с этими людьми, но так и не узнал их по-настоящему. Сейчас он знает их не лучше, чем знал вначале. С таким же успехом он мог быть все это время один.

А что он сам? Антонио мог проследить за ним и Кларой в любое время — ведь узнал же Сантос каким-то образом о прегрешениях Джорджа. Поверил ли Сантос, что Томас действительно прелюбодействовал с Кларой, или подумал, что он лжет, как и все остальные? Возможно, он был уверен, что Томас присоединится просто так, за компанию, как предположил Эрни. Что ему не хватит сил возразить или что он не захочет остаться не у дел. Как Томас ненавидел себя в эту минуту — за то, что был таким предсказуемым. И слабым. Таким слабым. И когда Клара упала, он не вмешался. Он ведь мог сказать что-то, отрицать все, помочь ей. Но он промолчал, и его молчание убило ее.

Он очутился на берегу реки, когда начался очередной дождь. Лило непрестанно. Почему он все еще здесь? Ему нужно уехать — найти Джона и убраться отсюда. Остальные к нему не прислушаются — Эрни захочет остаться из-за Лили, а Джордж слишком напуган, чтобы уезжать прямо сейчас. Он стоял у реки, позволяя дождю омывать себя — стекать по лицу, проникать сквозь одежду. Он не купался со времени возвращения из Манауса и теперь чувствовал, что вода с небес очищает его от грязи, как физической, так и духовной. И тут его, словно молнией, поразило воспоминание о Кларе, о том, как Сантос размозжил ей голову; он вспомнил, как свинцом налились его ноги, пригвожденные к земле. Он не сделал ничего, чтобы спасти ее, и вот теперь она мертва. Убита за то, что изменяла мужу, тогда как он был тем, с кем она изменяла. А что касается гнева Сантоса из-за того, что она якобы наградила его сифилисом, — Клара сама призналась, что Сантос уже несколько месяцев не прикасался к ней. Ее мужу отчаянно хотелось иметь детей, но поскольку она не смогла родить ему ни одного, то он нашел способ, чтобы оправдать убийство жены. Теперь он свободен и сможет снова жениться. Рыдания закипали у Томаса в груди. Он поскользнулся и больно приземлился на копчик, но не поднялся на ноги и остался просто сидеть в слякоти — дождь поливал его, а он плакал по умершей женщине и по тому человеку, которым так и не стал.

Сквозь слезы, нещадно обжигавшие щеки, он обратил взор на поверхность черной воды Риу-Негру. Что-то большое плавало у самого берега. Сначала он подумал, что это аллигатор, и напрягся всем телом, готовясь вскочить и убежать. Но у аллигатора должны быть другие очертания и размеры крупнее.

Поскольку дождь начал ослабевать и затихать, Томас, покачиваясь, встал на ноги и шагнул к кромке воды. Бревном это также не было — оказалось, что это человек. Грузное тело плавало лицом вниз, не более чем в трех футах оттого места, где он стоял. Он полез в воду и, схватив тело за холодные бледные руки, вытянул его на склизкий берег. Длинные всклокоченные волосы облепили лицо с густой бородой. Томас вскрикнул: одна щека была съедена рыбами, а под закрытым веком зияла пустая глазница. Синюшная кожа напоминала по цвету утиное яйцо. Этого Томас уже не мог перенести. Он подхватил Джона на руки и стал молча его баюкать.


Руки у него ослабели, а каждое усилие отдавало болью в спине, пока он волочил тело в лагерь. Ему хотелось позвать на помощь, но ничего, кроме шепота, у него не выходило. Голос, похоже, покидал его.

Первым его увидел Педро, но до него оставалось еще ярдов сто. Повар подбежал к нему и взялся за одну руку, тогда как Томас тащил тело за другую.

— Он что…

Томас кивнул.

— Мертв.

Голос проскрипел, и дыхание, тяжелое от невероятных усилий, сразу же поглотило его. Силы у него были на исходе — он уже не чувствовал рук.

Педро закивал.

— Это боуто, сеньор Эдгар.

Томас остановился и выронил руку Джона. Он присел на корточки к земле, чтобы потянуть разболевшуюся спину и перевести дыхание.

— Речной дельфин? Ну и что?

— Это все из-за них. Они превращаются в прекрасных женщин, выходят на берег и заманивают мужчин в воду.

Томас вспомнил, как они плыли на судне по пути в Манаус. Что сказал тогда Джон? «Не худший способ умереть — утонуть в объятиях красавицы». Он отогнал эту мысль. Глупость какая-то.

— Ты же сам не веришь в это, скажи?

— Нет.

Педро посмотрел в сторону лагеря — к ним молча, сквозь заросли деревьев, шел Антонио.

— Сеньор Эдгар, — протяжно произнес верзила, кивая, — что случилось?

— Как будто ты не знаешь!

Руки у Томаса тряслись. Когда Антонио склонился над телом Джона, Томас воспользовался моментом и побежал — опять ноги сами несли его в расположение лагеря, прямиком в хижину Джона; двое мужчин и тело его друга остались далеко позади. Он схватил ружье, стоявшее у стены, и проверил, заряжено ли оно. Правда, там только дробь, но и этого может хватить.

Не переставая думать о том, что собирается сейчас делать, он припустил через грязь к хижине Сантоса, шлепая ногами по слякоти.

— Вставай! — заорал он.

Сантос укрывался за москитной сеткой и молчал, поэтому Томас предположил, что мерзавец спит. Он постоял несколько секунд, испытывая искушение — уйти, но Сантос отодвинул сетку в сторону.

— Мистер Эдгар, что вы себе позволяете?

— Ты убил его!

— Кого?

— Джона, ты, ничтожный тупица. Не вздумай отрицать!

— Но я болен, лежал в постели все это время, скорбел о своей жене.

Он говорил сухо, высокомерным топом. Томас стоял, промокший насквозь, вода заливала ему глаза — от ярости он крепче сжал ружье и направил дуло на Сантоса. Если спустить курок, закрыв глаза, это избавит его от очередного зрелища крови.

— Мистер Эдгар, опустите ружье. Вы же не хотите стать убийцей?

— То есть как ты?

— Вы не можете это доказать.

— Но я докажу, что ты убил Клару… свою жену. Есть свидетели.

— Да кто вам поверит, сэр? Когда вы все солгали о том, что она мне изменяла.

Томас на мгновение дрогнул, и ружье в его руках опустилось.

— Ах да, я теперь ваш должник, а вы — мой сообщник.

— Нет!

Томас почти кричал, его руки снова затряслись. Дрожащий палец потянулся к курку. Но затем он услышал треск и почувствовал удар по голове. На миг в глазах потемнело, и вот он уже стоял на коленях, а ружье валялось на полу. Томас протянул было руку, чтобы подобрать его.

— Мистер Эдгар, — сказал Сантос.

Он жестом поманил его к себе. Томас, понимая, что все кончено, кивнул, чувствуя, как сжалось горло — вместо выдоха получался свист. Он медленно пополз туда, где висел гамак ненавистного человека. Мокрая одежда липла к телу, затрудняя движения.

— Нам с вами — вам и мне — надо поговорить. Антонио, перед тем как покинуть Манаус, взял на себя смелость заказать вам билет домой. Вы уезжаете через два дня — этого времени вполне достаточно, чтобы вернуться в город и собрать свои вещи, которые вы, торопясь, оставили в моем доме. Прошу вас, не надо слов.

Он вскинул руку. Томас и не собирался ничего говорить. Он не мог, даже если бы хотел.

— Антонио написал вашему агенту, мистеру Райдвелу, если я не ошибаюсь. Он встретит вас в Англии, в морском порту.

Сантос задумался. Цвет лица у него был землистый, а язва на шее выглядела как след от ожога горячей кочергой. Томас ощутил легкое удовлетворение — наверняка эта рана причиняет боль негодяю. Сантос продолжил говорить — тихо и угрожающе:

— Вы мне нравитесь, мистер Эдгар. Глядя на вас, я вспоминаю себя в вашем возрасте. Отправляйтесь домой, к вашей прелестной жене, и заведите детей. Будете рассказывать им сказки о своей чудесной бабочке. И неважно, что вы не нашли ее, — присочините что-нибудь. Не знаю, что именно вам тут померещилось, Эдгар, но на вашем месте я бы вел себя очень тихо по приезде в Англию. В конце концов, ваши друзья предпочли остаться здесь. Вам, наверное, не захочется, чтобы с ними что-нибудь случилось.

В дверях показался Антонио, и Сантос кивнул ему.

— Ну вот. Вам пора уезжать. Желаю всего самого лучшего, мистер Эдгар.

Антонио, с сумкой через плечо, шел следом за Томасом, когда они покидали лагерь и направлялись к реке. Дождь снова прекратился. Томас чувствовал, что на него смотрят остальные — Эрни, а рядом с ним Лили, приехавшая, очевидно, с Антонио; доктор держал ее за талию, затянутую в белоснежное платье, а она вертела зонтиком; здесь же стояли Джордж и Педро. Томас шел, потупив глаза, все еще не веря, что остался жив, что он даже не ранен, если не считать небольшой корки запекшейся крови в волосах. Антонио подхватил его под локоть, когда он запнулся. Перед ними мелькнул желто-черный раздвоенный хвост, и Томас, закричав, ринулся к нему, но оказалось, что это всего-навсего torquatas, женская накидка с желтыми и черными пятнами, — он опять ошибся. Сердце у него упало. Его бабочка. Его Papilio sophia. Он предал ее. Все напрасно, и так много людей погибло из-за него. Его молчание убило Клару, оно же погубило Джона. А теперь должно спасти жизни его товарищей.


Ричмонд, июнь 1904 года | Полет бабочек | Ричмонд, июнь 1904 года