home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10. Велегуров, Аля

Подмосковье

Камин у шефа не слишком красив, но дело свое знает: быстро – даже, пожалуй, слишком быстро – сжирает сосновые дощечки, оставшиеся от строительства бани. Света не включаю, так романтичнее. Я придавливаю ногой очередную с треском выскочившую искру. Это и не искра даже, а маленький сгусток горящей смолы: по крайней мере гаснет он не сразу.

Предусмотрительный шеф перед зевом камина постелил большой медный лист, так что искры падают не на деревянный пол. Но лучше бы он купил березовых дров, чем топить обрезками хвойной вагонки: хорошие руки нашли бы им более достойное применение.

Так. Получается, что я как бы упрекаю шефа в бесхозяйственности. Что уж тогда говорить про мои руки, всю сознательную жизнь занимавшиеся отнюдь не созиданием? Пока они орудовали винтовкой или, как позавчера, вольфрамовой дубинкой, шеф хоть дачу строил. Да и агентство его худо-бедно, но работает. Так что, пожалуй, мой шеф оправдан. Иначе это было бы верхом неблагодарности: сижу на его даче, у его камина, который топлю его дровами. И его же критикую.

Я поменял позицию: устал сидеть на корточках. Да и камин разгорелся серьезно, уже не требуя пристального внимания. Я подтащил здоровенное кресло, сосланное на дачу по старости, выровнял его дощечкой по горизонту – одного колесика не хватает – и размечтался, глядя в колышущиеся желтые языки. Вот отобьемся от этой Жабы, Алька в меня влюбится, нарожаем детей, будем жить-поживать и добра наживать. А что: даже жмот главбух проголосовал за прибавление мне зарплаты. Это Ивлиев поделился новостями с верхов.

Пытаюсь настроить себя на хорошее, как настоятельно рекомендовал Марк Лазаревич, да что-то не получается. Меня основательно тревожит эта Жаба. А своей интуиции я привык доверять.

Огонь в камине слегка поутих, и по зимнему времени это сразу чувствуется: дача хоть и бревенчатая, но все же дача. Я встаю, беру в углу еще охапку обрезков и кидаю их в камин. Пламя почти мгновенно раскочегарилось, загудело даже, а тепло пошло такое, что пришлось отодвинуть кресло.

На память приходят строки неведомого поэта, вычитанные недавно из взятой у шефа книжки:

Я сижу и смотрю в огонь.

Жадно лижут его языки

Ветви, брошенные рукою

Той, что любит меня с тоски.

Дальше не помню. У шефа в кабинете хранится много книжек со стихами, он всех приобщает. Я никогда раньше поэзией не увлекался, а тут почему-то взял. Интересно, любит ли меня Алька? Или ей просто некуда деваться? А если полюбит, то не с тоски ли? Мы же с ней оба ущербные.

Дверь открылась, и в клубах холодного воздуха в комнату вошла моя принцесса.

– Баня готова, – сообщила она. – Только давай по очереди, а?

Я вздохнул. У меня были другие планы.

– Хорошо, давай по очереди. Иди тогда первая, пока там тепло. Я подожду.

Аля собрала вещички, мою овчинную доху и пошла в баню. А я остался маленько поразмышлять.

Вчера в двух словах, без подробностей, я ввел в ситуацию Ивлиева. Он, как я и предполагал, не обрадовался: какой фирме нужны подобные приключения и их искатели? Предложил посоветоваться с шефом. Я усомнился: надо ли в острые дела привлекать цивильного человека, да еще и с таким, как они говорят, креативным уклоном?

Ивлиев счел, что все-таки надо. Мы зашли к шефу и все ему пересказали. Конечно, тому не понравилось. Но и особого страха я не отметил.

– Вот что, – сказал он. – Вам надо на время смыться.

– Зачем? – спросил я. – Нас же никто не срисовал.

– Давай выражаться аккуратно, – предложил он. – Ты считаешь, что тебя никто не срисовал.

– Ну, можно сказать и так, – неохотно согласился я.

– Вот поэтому я предлагаю тебе взять недельный отпуск и исчезнуть из квартиры. А там видно будет.

– Куда же я исчезну? – спросил я. – Да еще с Алькой.

– Ко мне на дачу. Все равно мне нужен сторож. Я вне подозрений. Да и дачи еще год назад не было, даже мои знакомые не все знают. Только учти, – предупредил он. – Это не коттедж. Туалет на улице. Если снег пойдет, то дорожку к нему сначала надо расчистить. Зато есть баня. Настоящая.

– А куда Катерина деть? – спросил я, втайне рассчитывая, что мне предложат взять собаку с собой. Но не тут-то было.

– Соседку свою попроси, ты про нее рассказывал. С собакой на дачу нельзя, меня жена убьет. Со сторожем ей будет проще смириться.

Потом они остались обсуждать мою ситуацию, причем, что характерно, без меня. Один штатский и один полуштатский обсуждают острую акцию, а единственного реального солдата выставляют вон. Смешно! Хотя, с другой стороны, Ивлиев меня слегка просветил насчет их прошлогодней войнушки, и получается, что шеф хоть и не руками, но головой воюет неплохо. И не так уж труслив, как это можно было бы ожидать от подобного человека.

Хотя в некоторых ситуациях мои подходы существенно эффективнее.

Я подозреваю, что свою «девятку» получил за простое решение проблемы, которую он не мог решить год. Это было еще до Алькиного появления.

Он живет на третьем этаже, а на первом разместилась какая-то компашка, торгующая оптом консервами. С тыльной стороны дома у них даже маленький такой дебаркадер пристроен. И вот стоит какой-нибудь «КамАЗ» под погрузкой и знай себе воняет. Они же не любят дизели глушить! Особенно зимой. Номера все иногородние. Я подъехал тогда к шефу, он попросил помочь переставить мебель. Просто смешно было смотреть, как он пытается участвовать в процессе. Но это так, к слову.

Как только я вышел из машины, тут же поразился дизельному перегару.

– Почему вы не заставите их выключать двигатели? Да и время уже послерабочее.

– Я замучился с ними, – признался шеф. – Мы уже и жалобы коллективные писали. И третий канал сюда притаскивал, «Московские новости». Видно, они здорово башляют местным властям.

– А что, проблемно наслать на них какой-нибудь УБЭП? – поинтересовался я. – С выходами-то Ивлиева. Да и у вас, насколько я знаю, друзей хватает.

Ответ шефа меня поразил. Он помялся слегка, посмущался и сказал определяющую фразу:

– Да неловко как-то.

Скажи это кто-то другой, я бы усомнился. Но о шефе у меня уже сложились личные представления, которые к тому же полностью совпадали с ивлиевскими. Ему действительно неудобно просить кого-то в личных целях. Уж лучше нюхать эту вонь и бояться за Лариску, лавирующую по пути из школы между грузовиками.

Вот жена его оказалась конкретной женщиной. Если б она столь очевидно не обожала своего Ефима Аркадьевича, ему бы с ней спокойно не жилось. Во всяком случае, мной она поруководила так, что я вспомнил своего первого старшину. Шеф пытался прервать процесс чаем, разговором, но она поставила дело четко. Когда вся мебель встала на свои места, я почувствовал, что и в самом деле устал. Мы попили чайку с шикарным (но покупным) тортом, потом шеф продемонстрировал мне свою коллекцию морских справочников (у него странные, малообъяснимые увлечения), которая находилась в комнате дочки. Мы зашли туда, а там дышать нельзя – так воняло дизельным выхлопом!

– Нет, это невозможно! – сказал я. – Как вы здесь живете?

– Так и живем, – смущенно ответил шеф.

Когда я уходил, то решил по ходу дела восстановить экологическую справедливость. У дебаркадера как раз стояли «КамАЗ» и «зилок», у обоих бухтели дизели. Водилы были в кабинах.

Я подошел к первому.

– Что привез, друг? – дружелюбно поинтересовался у шофера, здорового светловолосого тамбовца, судя по номеру.

– Что в накладных, – буркнул он.

– А что в накладных? – не отставал я.

– А твое какое дело? – начал хамить он.

– А может, я санитарная инспекция?

– Вот и иди в контору.

– Не-а, я по другой части.

– По какой еще части?

– За воздухом слежу. А ты воздух портишь.

– Да пошел ты, – еще хорохорился, но уже несколько встревоженно, водила.

– Так что привез?

– Сливы, вот что. Компоты. Мне тут всю ночь стоять. Что я, мерзнуть буду? Иди в контору, там разбирайся.

– Сливы – это хорошо, – одобрительно заметил я. – А выхлоп – это плохо.

Я взял его за нос приемом, которому меня в свое время научил Ивлиев. Используются три пальца – большой, средний и указательный, причем болезненно – чрезвычайно. Он аж заверещал. Я не стал мучить человека, и из джиу-джитсу перешел к школьному детству – просто сильно сжал ему кончик носа и резко его крутанул:

– Вот тебе «слива» за выхлоп.

В школьном детстве этот прием так и назывался – «сливка», потому что нос жертвы сначала краснел, потом синел, а уже потом чернел, как это и положено черносливу.

Второй водила оказался приверженцем корпоративного братства: он выскочил из машины с монтировкой и попер в атаку. Полторы секунды ушло на то, чтобы отнять у него монтировку, и еще две, чтобы выровнять цветовую гамму их носов. Надо отдать ребятам должное, они сразу поняли, что к чему: бросились в кабины, выключили дизели и закрыли двери. И это правильно.

А я пошел внутрь. Первым попался охранник. Ему уже было за пятьдесят, и я решил по возрасту исключить его из числа жертв. Ан не тут-то было! На мое законное требование аудиенции у начальства он обложил меня таким матом, что я просто с удовольствием поставил ему черную метку!

Путь в кабинет Большого Босса был расчищен, но и там меня встретили бранью. В компании было четыре человека: три мужика средних лет и одна дама с манерами советской торгашки. Я было начал про чистый воздух, выхлоп, детей, но в меня мало того что пустили струю мата, так еще и натурально плеснули из кружки пивом! Я изящно уклонился (мне кажется, что, именно увидев мой маневр, мужички задумались о последствиях) и быстро поставил метки на носах мужиков. Они двигались слишком медленно по сравнению со мной и были абсолютно безопасны.

На прощание я объяснил им, что в следующий приход, если дизели будут по-прежнему чадить, «сливки» у них появятся на других частях тела. Менее видимых, но более чувствительных.

Правда, уже выходя из комнаты, я потерпел частичное фиаско: взъяренная торгашка чуть не на сантиметр всадила мне в левую ягодицу вилку. Только чудом я ее не убил, остановился буквально на лету. Но и дамочкин нос стал наполовину синим.

Я покинул поле боя слегка хромая, но с чувством полностью выполненного долга. На следующий день шеф подошел ко мне, выразил признательность за успехи на ниве городской экологии и сказал, что двигатели теперь постоянно выключены, а работники базы исключительно вежливы с жильцами. Кроме того, он сказал, что был эстетически потрясен, увидев утром одновременно шесть человек с черными носами. («Значит, один водитель уже уехал», – подумал я.) А закончил он свое сообщение тем, что попросил впредь никогда не предпринимать ничего подобного без согласования с ним. Я пообещал, и он отдал мне ключи и доверенность от старой-престарой «девятки», которая при некотором уходе оказалась живее всех живых.

Ну ладно. А теперь надо заняться тем, что я так долго откладывал. Видеомагнитофон шеф дал мне еще вчера утром, но я ждал полчаса, гарантированные от Алькиного вторжения.

И еще мне нужно было собраться с духом.

Я встал, подошел к окну. Окошко баньки светилось слабым желтым светом. Я представил себе, что там сейчас происходит, и еле сдержал себя, чтобы не пойти туда сразу. Но идти было нельзя. Алька, конечно, не сможет отказаться. Все к тому идет. Но я хочу, чтобы она пришла ко мне сама. Тогда она, может быть, не уйдет и после того, как сможет обходиться без меня.

Видик и маленький телевизор я соединил заранее, теперь оставалось только включить их и вставить кассету.

– Давай, солдат! – сам себе вслух сказал я. И сел смотреть кино.

…Пленка прокрутилась до конца и пошла на перемотку. Я был раздавлен. Растоптан. Сломлен. Не сможем мы с Алькой жить-поживать. Потому что, скорее всего, нас с ней убьют. Я сильный боец. Но я не могу воевать с армией в одиночку.

Сволочь, которая на пленке мучила Альку, была известна большей части населения страны. Эта действительно Жаба частенько вещала из телевизоров на темы государственной безопасности и даже нравственности. Гадина! У меня перед глазами поплыли так пугающие меня круги. Я встал, сделал несколько приседаний, помолотил руками по воздуху.

Эту бы Жабу в прицел! Но разве до него доберешься? Борец за нравственность на пленке был в полный рост, во всех смыслах. Алькины слезы и мольбы, рвущие мне сердце, только раззадоривали его. Как же после этого жить? Я впервые пожалел о своей недавней победе. Лучше бы эта подлая кассета осталась в «Зеленой змее».

Я сидел, обхватив голову руками, и смотрел в огонь. Идей не было, мыслей тоже. Я не знал, что делать. Я не знал, с кем посоветоваться. Как ни странно, на роль потенциального советчика лучше всего подходил мой несуразный шеф. Но и с ним делиться я не был готов. В первый раз за последние годы я был полностью деморализован.

Я даже прозевал момент, когда Алька вошла в дом. Она открыла комнату и сразу увидела светящийся экран телевизора. Слава богу, без изображения: пленка еще перематывалась. Я метнулся к видику, вытащил кассету.

– Что ты смотрел? – спросила она. Готов поклясться, она поняла, что я смотрел.

– Я больше не буду это смотреть, – сказал я.

Она заплакала. Стояла посреди холодной комнаты, в овчине, с розовыми щеками, и плакала.

Я подошел к камину и швырнул кассету в огонь. Расшевеленные дровишки ярко вспыхнули, облизав кассету. Слегка запахло паленой пластмассой, но тяга была хорошая, и уже через минуту кассета оплыла и потеряла форму. Я обернулся. Алька так и стояла посреди комнаты. Я сделал шаг и обнял ее. Даже сквозь доху чувствовалась дрожь.

– Зачем ты это сделал? – спросила она.

– Мне нужно было знать про Жабу, – сказал я.

С ней случилась истерика. Не детская или девичья, которые лечатся пощечинами, а настоящая, тяжелая, с прерыванием дыхания и спазмами. Я вспомнил все, чему учил нас майор Жевелко, и через двадцать минут она полулежала у меня на коленях, совершенно обессиленная.

– Я завтра уеду, – тихо, но уже совершенно спокойно сказала она. – Если Федьку вышлют из Америки, ты сможешь о нем позаботиться?

– Если мы останемся живы, мы о нем вместе позаботимся, – ответил я.

– Тебе не надо ввязываться. Меня они не убьют.

– Убьют, Аленька. И меня убьют. За такие кассеты убивают. Но если мы выкрутимся, то – вместе.

– Ты думаешь, можно выкрутиться? – тихо спросила она. – Я так боюсь за Федьку, он ведь весь больной.

– А за меня не боишься? – спросил я.

– И за тебя боюсь, – сказала она.

Потом она выпростала свои горячие руки из-под овчины, обняла меня за шею и начала тихо целовать в щеки, лоб, губы. Я встал, взял ее на руки и отнес на шефов диван.

Потом мы лежали и курили одну сигарету на двоих. Я вдруг вспомнил, что клятвенно обещал шефу не курить в его деревянном доме. Ты уж прости меня, шеф!

Мне было спокойно и хорошо. Краем сознания я слышал потрескивание дров в камине, свист ветра за окнами и даже уханье какой-то ночной птицы. Все-таки дачка у шефа щелявая.

– Хорошо бы мы выкрутились, – сказала Аля. У нее только нос открытый да руки, которыми она меня обнимает. Я лежу по пояс голый, но холода не ощущаю вовсе.

– Хорошо бы, – соглашаюсь я. Жаль, мало шансов.

– А если нет – то вместе, правда? – заглядывает мне в лицо Алька.

– Правда, – соглашаюсь я. Вот в этом уж точно нет сомнений. Мне без Альки жить теперь неинтересно. А может, и в самом деле выкрутимся? Ведь я в таких переделках бывал! Но перед глазами опять всплывает лицо Жабы, и я четко понимаю, что – вряд ли.


9.  Прохоров, Блондин Подмосковье | Ради тебя одной | 11.  Глинский, Кузьмин Мерефа, Урал