home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



16. Береславский, Аля

Москва

Шереметьево Ефим не любил. Построенный еще во времена «железного занавеса», модерновый когда-то аэропорт теперь просто захлебывался под натиском граждан, получивших возможность путешествовать по всему свету. Машину можно было приткнуть лишь за полкилометра от входа, тащить же тяжеленные чемоданы – его женщины, как и все прочие, не умеют ездить налегке! – совсем не хотелось.

Поэтому Ефим плюнул на все предписания и запреты и остановился там, где ему было удобно: прямо под знаком, меж двух «Мерседесов» с блатными номерами, в которых индекс региона был заменен на трехцветный российский флажок.

«Как были «членовозы», так и остались», – с раздражением подумал Береславский, вылезая из машины. Раз в жизни ему лично довелось прокатиться в сопровождении завывающего сиренами эскорта: они открывали выставку в небольшом городке, и местная власть решила встретить москвичей со всеми почестями. Ефим навсегда запомнил чувство стыда, когда впереди идущий «жигуль» ДПС буквально сметал с дороги встречные машиненки, еще успевая облаять недостаточно расторопных через «матюгальник»-громкоговоритель.

Ребятам из припаркованных в запретной зоне «мерсов» стыд в подобной ситуации вряд ли грозил. Впрочем, в Москве водители не очень-то и разбегаются перед всеми этими маячками да похрюкивающими спецсигналами. Слишком много развелось в столице вождей.

– Пошли? – спросил он Лариску и Наталью. Не дожидаясь ответа, подхватил два чемодана и направился к самораздвигающимся шереметьевским дверям – двадцать лет назад они производили неизгладимое впечатление на советского обывателя, чудом получившего возможность посмотреть другой мир. «Самодвижные» двери международного аэропорта Шереметьево тогда сами были частью другого мира, пугающего (пропагандисты не зря ели свой хлеб), но и чертовски притягательного.

Они вошли в зал отлета. Ефим поставил чемоданы на пол и двинулся к информационному табло. Мигающие зеленые огоньки напротив текста подсказывали, что рейс на Барселону уже регистрировался у четвертой стойки.

Он подтащил поклажу к началу таможенной зоны и остановился:

– Ну что, будем прощаться?

Лариска сразу всплакнула – она не любила расставаться с не так давно обретенным папой и даже первое в жизни путешествие в неведомую Испанию ее не радовало. «Ничего, – подумал умудренный житейским опытом Ефим. – Сядет в кресло, принесут конфеты и лимонад, и снова будет счастлива». Он ласково провел ладонью по каштановым волосам:

– Я прилечу к тебе в Барселону.

– Пожалуйста, поехали с нами, Ефим, – попросила она. Так папой и не зовет. Наталью стала звать мамой, а его по-прежнему – Ефим. Но, как говорится, хоть горшком назови: не надо много проницательности, чтобы понять, что эти двое очень разновозрастных людей друг к другу сильно привязаны. Причем Береславский никогда не предпринимал ничего специального, чтобы сдружиться с приемной дочерью. Он вел себя с ней так, как с любым другим взрослым человеком. Впрочем, так же он общался и со всеми остальными людьми, независимо от возраста, пола, образования. Ефим искренне считал, что если трехлетний малыш гад «по жизни», то так оно и будет. Может, научится со временем свое гадство внешне скрывать. Но измениться – вряд ли.

– Я не могу, Лариска, – ответил Ефим.

– Почему?

– Я же тебе говорил. Дела.

– У тебя всегда дела.

– Сейчас они срочные. Сделаю – прилечу к вам.

– Не ввязывайся, пожалуйста, – прошептала Наталья. Впрочем, без всякой надежды: твердо знала, что ввяжется непременно.

– Все будет нормально, – не слишком убедительно заверил ее Ефим.

Наталья всплакнула, осторожно промокнула глаза тончайшим батистовым платочком и, поцеловав мужа, направилась с Лариской к таможеннику. Для себя она решила, что как только пристроит там дочку – а пристроит наверняка, с деньгами у них стало гораздо легче, – то сразу вернется в Москву и постарается помочь Ефиму. Слава богу, связи у нее за годы работы в министерстве тоже были серьезные.

Ефим помог донести тяжелые чемоданы к таможенной стойке. Дальше его не пустят, и Наталья все потащит сама: бесплатных тележек – неотъемлемого атрибута любого европейского аэропорта – в Шереметьеве отродясь не было[6]. Он дождался, пока его женщины пройдут таможню и погранцов – их будочки были видны из-за стеклянной стены, отгораживающей зал отлета и таможенную зону. Девчонки в последний раз помахали рукой, и Береславский, успокоенный, направился к выходу.

Все. Тыл чист.

Он даже испытал какой-то подъем. Впереди – драка, и он не будет безучастным зрителем или, хуже того, беспомощной жертвой. И еще странная мыслишка вылезла: впервые за два года он снова холост. Нет, Наталья его всем устраивала. Но… «Это сладкое слово «свобода»! Был такой фильм в стародавние времена. Хорошее название.

Он подошел к машине. Возле нее, как и следовало ожидать, уже стоял милиционер.

– Нарушаем? – спросил тот, показывая своей полосатой палочкой на знак.

– Мне можно, – спокойно сказал Ефим. Москва – прекрасный город. Здесь столько всякого важного народу, что любой мент запутается. И потом, чем Ефим хуже вождей из «мерсов»? По крайней мере его старенькая «аудюха» куплена на свои.

– Почему это? – опешил страж порядка.

– Сообрази сам, – холодно сказал Береславский. – Скажи им, – он показал рукой на пустые «мерсы», – что я уехал.

– Хорошо, – сообразил тот. – Куда – знают?

– В Кремль, – холодно отрезал Ефим. «Это я, пожалуй, перегнул», – мысленно почесал он свою репу. Но, как солисту в джаз-банде, ему всегда было сложно вовремя остановиться. Впрочем, гаишника объяснение абсолютно удовлетворило.

– Хорошо, – кивнул он и неспешной походкой направился к только что затормозившей в запретной зоне бежевой «десятке». Из нее начала выгружаться семья с детьми. «Без обеда этот парень не останется», – понял Ефим и с чистой совестью отправился в город.

На работу он прибыл, полный воинственного энтузиазма, однако первые же звонки сильно поколебали его уверенность в светлом будущем. Оказалось, генерал милиции Юрка Иванов, друг его детства и абсолютно надежный человек, уже три месяца, как рулил важной частью чеченской операции и практически был недосягаем. По крайней мере, в оперативном плане. Еще два приятеля, правда, уже не столь близких, тоже отсутствовали: один – в отпуске, другой в командировке.

Странному своему другу Флеру – парню, с которым Ефима многое связывало в юности и который здорово ему помог при прошлом наезде, – Береславский даже не стал звонить. По причине сколь печальной, столь и обыденной: Флер, руководивший чуть не половиной славянской оргпреступности, более года назад был убит хулиганом, сопливым полудурком, возле собственного офиса. Трагический результат случайной уличной ссоры – из-за девчонки, за которую Флер заступился.

«Камикадзе» тут же был уничтожен, что, впрочем, никак не помогло Максиму Флерову, получившему в грудь четыре пули из «ТТ». Был бы это более современный пистолет – Флер остался бы жив: он никогда не выходил из дома без легкого бронежилета. Но потому и любят киллеры «ТТ», что этот музейный экспонат со своей заостренной пулей калибра 7.62 и сверхзвуковой начальной скоростью – более четырехсот метров в секунду (существенно больше, чем у «ПМ») – пробивает почти все типы стандартных бронежилетов.

Ефим ездил на похороны Флера, хотя его хором отговаривали, даже Ивлиев. Но Береславский счел, что негоже из политических соображений отказываться от юношеской дружбы. И уж никак не годится забывать сделанное тебе добро: если бы не Флер, Сашка из тюрьмы вряд ли бы вышел живым. Кстати, Береславский отнюдь не выглядел инородным телом среди прочих гостей. Кроме мужиков с грубыми лицами и изрисованными телами – дело было в июле, прикатило немало цивильно выглядевших людей. Толпа собралась огромная, кругом крутились журналисты и работники невидимого фронта, активно созидающие вербальные и аудиовизуальные материалы.

Ефим подошел к маме Флера, бывшей учительнице из их школы. Произнес стандартные слова. Но, видимо, все-таки нестандартным тоном. Она его узнала и пожаловалась, что осталась совсем одна.

– А Гошка? – спросил Береславский. Гошка был родным братом Флера и членом их общей компании в прежней, «довзрослой», жизни – они познакомились в авиамодельном кружке, где Максим был старостой, а Ефим – толстым и неумелым новичком.

– Гошка – другой, – сказала та. Гошка был действительно другим. И хотя он отдельно подошел к Ефиму и сказал, чтобы при всех проблемах тот немедленно звонил лично ему, Береславский знал, что Гошке он звонить не будет.

«Ладно, – отсеял Ефим этот ресурс. – Будем рассчитывать только на то, чем располагаем сами». А вот располагать-то было почти нечем. Самое страшное – и неожиданное! – что куда-то исчез Ивлиев. Ведь знал, что начались горячие деньки. И вдруг куда-то запропастился. Поскольку предположить, что старик струсил, было просто невозможно, это исчезновение сильно напрягало Береславского.

– Марин, звони ему каждые двадцать минут, – в пятый раз напомнил он Марине Ивановне.

– У меня с головой все в порядке, – обиженно поджала губы референт. – Не то что у некоторых.

– Сразу переключи на меня, если поймаешь, – не обращая на ее слова внимания, попросил Ефим.

– Ладно, – пообещала она. Конечно, Маринка тоже волновалась, чувствуя, как над друзьями сгущаются тучи.

Ефим сильно задумался. В прошлый раз ему удалось привлечь СМИ к раскрутке геройского образа Сашки, тем самым отведя от него удар и вытащив из тюряги. Сейчас подобный ход ничего бы не дал. Нет информационного повода! Подумаешь, окно прострелили и ребенка подвезли из школы. Не о чем говорить, нечем удивлять. А значит – нечем повышать рейтинги временных интервалов вещания. Короче, прошлая беда «Беора» позволяла коллегам Ефима и деньги заработать, и его поддержать. Нынешняя не интересовала никого. Да и вообще, кто ему угрожает? Чем угрожает? Никаких предложений неведомый враг тоже пока не сделал.

Ефим вздохнул, и сам, без помощи Марины Ивановны, созвонился с полковником Кунгуренко. Слава богу, хоть тот был на месте, и, как понял Береславский, по-прежнему числил себя в его друзьях. Но Ефим, убедившись, что этот вариант жив, попрощался, ни о чем конкретно не договорившись. А о чем просить? Ход был за противником.

В этот момент у него в кармане зазвонил секретный телефон, который вчера дал Ивлиев, купив его на Ефимовы же деньги. Береславский выхватил мобильник. Слава богу, дед нашелся!

Однако, нажав на зеленую кнопку, вмиг расстроившийся Ефим услышал незнакомый женский голос. Девичий, точнее – даже по телефону чувствовалось, что она была молода.

– Ефим Аркадьевич, – сказала девушка, – это я, Аля.

– Какая Аля? – не сразу дошло до него.

– Сережина подруга. – Она говорила медленно, тщательно выговаривая слова. До Береславского вдруг дошло, что она просто сдерживает слезы.

– Ты же должна быть… – начал Ефим и прикусил язык: вдруг и этот телефон прослушивают? Хотя вроде не должны. Зато могут прослушивать кабинет! Это как раз легко. Значит, ей говорить можно, а ему – нет.

– Бориса убили! – уже не сдерживая рыдания, сказала девушка. – Я еле убежала!

– Где ты сейчас? – Только теперь Ефим шкурой почувствовал холодное ощущение приблизившейся опасности. – Скажи, в какое место подъехать. И чтобы это было открытое место. Посмотришь на машину, если все спокойно – подойдешь. Ты мою машину помнишь?

– Да. Сережа рассказывал. «Ауди-100».

– Куда мне подъехать?

– Я на Дмитровском шоссе, недалеко от квартиры Бориса. В универсаме.

– До шоссе далеко?

– Нет. В окно вижу мост большой.

Береславский был у Бориса неоднократно, так что сориентировался сразу. Даже универсам вспомнил: покупал там Борьке коньяк.

– Рядом ничего подозрительного? – вдруг спросил он. В первую очередь искать будут поблизости.

– Нет. Они уехали. Я видела.

– Молодец. Жди теперь меня.

– А почему Сережин телефон не отвечает?

– Не знаю, Аленька. Не дергайся, жди меня. На улицу не выходи, я найду тебя сам. С Серегой, думаю, все в порядке.

Он быстро оделся и, ничего не сказав Марине, ушел из офиса.

Секретный телефон Ефима, в отличие от его кабинета, никто не прослушивал. Рабочий – да, уже снарядили, успели. Но уехать незамеченным все равно не удалось. Древний как мир метод наружной слежки и в этот раз не подвел сотрудников Константина Вепрева. Черная «Шевроле-Тахо» мягко скользнула со стоянки вслед за выехавшим Береславским.

Как ни странно, Ефим слежку обнаружил. Пусть и случайно: он искал объезд пробок в переулках в районе Открытого шоссе и дважды заезжал в тупики. Когда во второй такой заезд он увидел ту же «Тахо», появились первые подозрения. Потом уже специально останавливался у киосков, покупал, хоть и не курил, сигареты. «Тахо» тормозила тоже.

«Что же делать?» – подумал Ефим. Девчонка ждала его в универсаме, и Береславский прекрасно понимал, что шутки кончились. Почему-то только теперь до него дошло, что Борьку Прицкера убили. «Это ж я его убил!» – вдруг с ужасом сообразил он. И если он не оторвется от «Тахо», погибнет и Аля, размещенная у Бориса по его, Ефима Береславского, гениальной идее.

«Значит, надо оторваться», – внезапно спокойно подумал он. Страх прошел. На смену пришли злость и знакомый по прошлым дракам гнев. Эти понятия у Ефима отличались радикально: злость была проявлением недовольства кем-то или чем-то. А вот гнев означал желание нанести максимальный вред вызвавшему это чувство.

Они проездили уже больше часа. Ефим глянул в зеркальце: черная «Тахо», видно, боявшаяся из-за ранних сумерек потерять Ефима, приблизилась и шла сейчас прямо следом за его «Ауди». Использовать превосходство в скорости Береславский в городских условиях не сумел: в свободных местах, несмотря на снежок и милицейские радары, разгонялся аж до 130, но водитель джипа тоже был не из слабонервных. Один раз Ефим умудрился оторваться через знакомый еще с таксистских времен – подрабатывал, учась в аспирантуре, извозом – проходной двор. Но застрял в первой же пробке. «Тахо» немедленно догнала его, легко перепрыгнув через высокий бордюр и проехав метров сто пятьдесят по тротуару.

Что же делать? Медленно, но верно они приближались к месту, где он должен был забрать Альку. Как оторваться?

Идея созрела самым волшебным образом. То есть – мгновенно. Для ее осуществления ему требовалось несколько обстоятельств сразу: чтобы схему движения перед Дмитровкой не изменили, чтобы технологический проезд-туннель под железной дорогой не закрыли. И может быть, самое главное – чтобы ему повезло.

Он по старым следам – не мозгом, а памятью рук, вертевших руль, – выехал к туннелю. Собственно, то и не туннель был, а узкий и очень низкий прокол под «железкой». Пешеходы могли пройти легко, а машинам проезд был запрещен: об этом свидетельствовал ветхий «кирпич», висевший перед въездом. Еще один знак дублировал запрет для тех, кто невнимателен.

Ефим одно время часто катался на север столицы, к издательскому комбинату «Правда» и к «Молодой гвардии», где они печатали часть продукции для своих заказчиков. Самый короткий путь с востока был через сокольнический лес, Останкино и этот самый прокол. Хотя туннель был настолько низкий, что как-то, еще на «жигуленке», Ефим потерял здесь антенну.

Есть! Вот он, вход, слабо светится в темноте. Ефим ехал небыстро, и «Тахо», потеряв всякое смущение, буквально повисла на хвосте. Дорога уходила вправо. А чтобы попасть в туннель, надо было ехать прямо. Ефим включил правый поворотник. В зеркальце заднего обзора убедился, что дисциплинированный водитель «Тахо» повторил его сигнал.

Теперь – вперед! И вот здесь нужна удача! Если с той стороны кто-нибудь тоже наплюет на знак, то они сойдутся в экстазе в середине туннеля. Вдвоем там не разъехаться…

Ефим со всей мощи даванул на газ, и «Ауди», обиженно взвыв и буксанув колесами, рванулась в нору. «Тахо» прозевала маневр, но, круто развернувшись, бросилась в погоню и получила массу впечатлений – у джипа в буквальном смысле слова поехала крыша! Звон стекол, скрежет железа и мат пассажиров слились воедино.

Ефим же, влетев в узкую дырку, несся к противоположному выходу, моля Всевышнего, чтобы все водители в этот миг соблюдали ПДД. Особенно те, кто подъезжал к туннелю со стороны Дмитровки.

Смелым – везет. Он уже увидел впереди свет, к счастью, не от фар встречной машины. «Наше дело правое!» – подумал Ефим, выезжая из мышеловки, которая в любой момент могла захлопнуться. Ну, вроде все. Береславский вытер ладонью вспотевшую лысину и рванул к универсаму.

Альку обнаружил сразу, хотя и не знал ее в лицо. Просто среди толпы снующих покупателей она единственная была без пальто или шубы. Подошел к ней, обнял за плечи и повел к машине.

Он вел «аудюху». Алька тихонько плакала на заднем сиденье. Ефим перебирал в уме варианты, куда ее можно пристроить. Только всплывало имя, как вспоминался Боря Прицкер, почему-то – с разбитой головой.

– Как погиб Борис? – спросил он. – Была стрельба?

– Нет. Они его с порога ударили, по лицу. Я видела из комнаты.

– А тебя они видели?

– Нет. Я сразу отшатнулась.

– Борис упал?

– Да.

– Почему ты решила, что он умер?

– Н-не знаю…

– А ты как сбежала?

– Я спряталась в шкафу.

– И тебя не нашли?

– В шкафу была дверь. В соседнюю квартиру. Я открыла изнутри засов с цепочкой и ушла.

– Повезло, – сказал Ефим.

– Наверное, – сказала Алька и заплакала во весь голос, жалобно, как девчонка.

Ефим остановил машину и, насколько позволяли сиденье и его грузное тело, развернулся к своей пассажирке.

– Кончай реветь, – строго сказал он. – Жива – и радуйся. Кстати, я так и не понял, с чего ты решила, что Борька погиб.

– Они его так ударили! – всхлипнула, но уже потише, Аля.

Ефим набрал номер Бориса.

Через семь томительно долгих длинных гудков трубку сняли.

– Алло, – сказал изменившийся, очень гнусавый и немного шепелявый, но, несомненно, Борькин голос.

– Ты жив, зараза? – заорал Береславский.

– Скорее – да… – подумав, согласился Прицкер.

– А где твои гости?

– Они ушли.

– Слава богу. А что ты так гнусавишь?

– У меня распух нос. И они мне челюсть, похоже, разбили.

– О господи, – пожалел бедолагу Ефим.

– Искусственную, – успокоил Борис.

– Мы тебе все вставим на место, – пообещал Береславский. Уж на это-то Орлов обязательно раскошелится.

– И еще они не любят компьютеры, – хихикнул Борис.

– Ты что, не в себе? – спросил встревоженно Ефим.

– Серьезно. Я шесть раз предложил им сыграть в игры.

– А они?

– Два раза врезали и четыре – обматерили.

– Да ты просто герой Сопротивления! – восхитился Ефим. – Как ты думаешь, они еще вернутся?

– Не-а, – беззаботно ответил Прицкер. – Не вернутся.

– Откуда такая уверенность?

– Ему его начальник велел сваливать. Сказал: «Нечего на мудака время терять». Это он меня имел в виду, – пояснил Боря.

– Я понял, – успокоил его Береславский. – Причем сразу.

Ефим был чертовски рад, что Борька – живой. Но тут у него возник еще вопросик:

– А как ты узнал, что сказал его начальник?

– У меня цифровая телефония, – гордо прошепелявил Прицкер. – Все через компьютер. Я в это время играл, они мне разрешили, чтобы не надоедал. Что мне нужно – записано.

– А тебя подслушать можно? И чтобы ты не заметил?

– Подслушать – можно. Чтобы не заметил – нет. Подслушки сейчас не наблюдается.

– Тогда мы едем к тебе, – внезапно решил Ефим. Самые лучшие ходы те, которых не ожидает противник. Они нас в окно, а мы – в дверь! – Ты чего, не рад? – спросил Ефим.

– Рад, – как-то не очень весело ответил Прицкер. Но Береславскому действительно больше негде было спрятать Альку.

Ефим задумался. Ресурсы у их врагов большие. Через какое-то, скорее всего, относительно небольшое, время его «Ауди» вычислят. Менять машины, как киношные шпионы, он не сможет. По самой прозаической причине – толщина бумажника не позволит. А Альку надо спрятать надежно. И надежнее, чем у Борьки, не будет нигде. Раз сразу не оставили засаду, то уже и не оставят. Их можно понять: девчонка-то сбежала! Какой же смысл в засаде?

Ни один волк не станет искать новую добычу в только что разоренном месте. «Впрочем, эти парни будут пострашней волков… – подумал Ефим, снова выруливая на дорогу. – А Борька все равно будет нам рад».

Он тормознул в трех сотнях метров от дома Прицкера – неподалеку от универсама, в котором подобрал Альку, – одел ее в куртку, постоянно лежавшую в машине, и вынул из бардачка свой бесценный НЗ – бутылку старого доброго дербентского коньяка. Это поможет Борьке сгладить неприятные воспоминания. Да и ему рюмка-другая не повредит.

– Пойдем? – сказал он Альке.

– Пойдем, – безрадостно согласилась она. Конечно, ей было страшно возвращаться туда, откуда три часа назад с большим трудом удалось сбежать. А вот Ефиму как раз полегчало: оказывается, с этими парнями можно бороться. И еще – не все покойники помирают.


15.  Велегуров Москва | Ради тебя одной | 17.  Вепрев, Прохоров Москва