home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Пролог

Все начиналось как обычно: школьники садились в фыркающие жарким сизым выхлопом «Икарусы», бодро покрикивали преподаватели, сопровождающие детей. Преподаватели, остающиеся ремонтировать школу и писать учебные планы, завидовали отъезжающим белой завистью. Еще бы: два-три часа – и серебристый «Ил-62» спецрейсом помчит за тридевять земель. Подальше от их теплого городка, где жарко могло стать не только от солнца – уж слишком близко располагались «горячие точки».

Даже заядлые скептики начинали верить, что их обычные дети и в самом деле летят отдыхать в заморский чудо-лагерь! Они бы ни в жизнь туда не попали, но чудеса все-таки происходят. Нашлись какие-то доброхоты, которым, видно, своих проблем было мало, проделали то, что скучно называется «организацией финансирования мероприятия», и дети – нежданно-негаданно – поехали.

В автобусах все уже расселись, мамаши махали руками и утирали слезы – то ли радости, что их «кровиночки» все-таки едут, то ли печали по тому же поводу. Машина сопровождения ДПС – бело-синяя «Волга» с проблесковым маячком и «матюгальником» – тоже завела двигатель, милиционеры садились в салон.

…В этот момент они и заскочили в еще открытую дверь второго автобуса. Свидетели потом так и говорили – «они», потому что даже пол преступников поначалу не определили. Вроде бы их было двое, но никто не мог поклясться, что в толпе провожающих, а может, даже среди взрослых в автобусе, у них не было поддержки. Сколько у них имелось оружия и какого типа, тоже было непонятно.

Поэтому к их требованиям отнеслись серьезно. А требовали они то, что обычно в подобных случаях: автоматы с двумя запасными рожками, почему-то три пистолета, сто тысяч американских долларов – не рекордная по нынешним временам сумма, – вертолет «Ми-8» с полным баком горючего. А главное – выпустить четырех дружков, тоже террористов, осужденных к большим срокам тремя годами ранее.

Еще одно требование – чтобы два других автобуса с детьми оставались рядом. Мол, как только все будет выполнено, детей из «их» автобуса отпустят, и тогда те вместе улетят в свой лагерь. Они ж не звери какие, просто у них есть свои задачи.

А чтобы подоспевшие переговорщики из ФСБ шевелились быстрее, один из нападавших прострелил колени молодому мужчине, учителю, и выкинул его из автобуса. Парень, оставляя темный след, прополз на руках по асфальту метров двадцать, пока его не прикрыли грузовиком и не оттащили на носилках. Террористы больше не стреляли, но по полученной рации главарь сообщил, что через три часа, если их требования не будут исполнены, они начнут убивать по одному ребенку каждые десять минут. При этом всю ответственность бандит возложил на ведущих переговоры сотрудников спецслужб.

На предложение полковника ФСБ обменять детей на себя террорист только расхохотался и попросил поторопиться.

Мгновенно созданный кризисный штаб разработал несколько вариантов поведения, в том числе – штурм, но активных действий не предпринимал: террористы зашторили окна, поставили перед дверью детей. Взрослых заставили лечь на пол. Все три автобуса по их приказу переместились на площадь перед аэропортом. Вокруг было пустое пространство, и бандиты предупредили, что при попытке штурма они прострелят канистры с бензином, расставленные ими в салоне.

Положение было аховое: и выполнять требования нельзя, и бездеятельно ожидать детских трупов тоже нельзя. Удалось только выторговать еще несколько часов, так как осужденные сообщники располагались в разных колониях, в том числе под Нижним Тагилом и в Ангарске.

Именно поэтому я оказался в числе действующих лиц. Первое сообщение о случившемся мне выдал собственный телевизор – журналисты сейчас реагируют мгновенно. Я возлежал на тахте с практически не начатым бокалом кампари в руке. Люблю, знаете ли, красивую жизнь. Жаль, редко могу ее себе позволить.

Выслушав первый текст, сразу оделся. Интуиция не обманула, буквально через две минуты пискнул пейджер. Я отзвонился, сообщил, что жду у подъезда.

Через час мы уже стартовали с подмосковного Чкаловского аэродрома.

Здесь нет толп ожидающих отпускного счастья туристов, не сдают в багаж груз «челноки». Да и свою единственную тяжелую вещь я бы в багаж никогда не сдал. Называется она – снайперская винтовка «ВСС». Иногда ее называют «винторезом». Несмотря на увеличенный до девяти миллиметров калибр – с пулями в 16,3 грамма с вольфрамовыми сердечниками, – весит она меньше трех кило и чуть ли не вдвое легче заслуженной драгуновской винтовки «СВД». А главное – она изначально бесшумна и не дает при выстреле выброса пламени. Прицельная дальность, правда, поменьше, чем у «эсвэдэшки», но и полукилометра в городе более чем достаточно.

Я люблю эту винтовку и знаю на ощупь каждый ее винтик, каждый изгиб ложа, каждую царапинку на ее боках.

Потому что я – снайпер.

И это единственное, что я умею делать идеально. Лучше многих признанных специалистов. А может – и лучше всех.

Конечно, мне не набрать шестьсот очков из шестисот возможных на каком-нибудь чемпионате. Но если победитель сдуру решит вызвать меня на дуэль – на расстоянии, скажем, метров в пятьсот и с возможностью ползать и прятаться, – это на сто процентов будет его последняя идея.

Еще в автобусе я узнал список действующих лиц. Вместе со мной из моего подразделения летели три человека. В том числе Вовчик, мой постоянный напарник. Снайперы, как правило, работают боевой парой, и напарник – это даже не друг, а нечто большее. Точнее – другое. Потому что с Вовчиком мы нигде, кроме как на занятиях и на войне, не встречаемся. Не тянет. Но в бою с ним спокойно. И думаю, меня он тоже ни на кого не променяет.

Третьим был наш шеф. Полковник Третьяков. Уже по его виду я понял, что приняты жесткие решения. На мой взгляд, давно пора. Идти на поводу у террористов – только провоцировать следующих.

В аэропорту нас встретили руководители операции.

– Всем снайперам быть на связи. Велегурову и Романову – особая вводная. Если в прицел попадут оба – стрелять без дополнительной команды, – объяснил незнакомый полковник. Мне было приятно, что мы с Вовчиком проходим отдельной строкой. Значит, уважают.

– Сколько всего задействовано снайперов? – поинтересовался Вовчик. Хороший вопрос. Лучше бы нас было двое, раз мы не знаем остальных. Это ведь не пехотный бой, где берут не только умением, но и числом.

– Вы с Серегой и шестеро местных. На связи будут все, но стрелять инициативно разрешено только вам, – уточнил полковник.

– Можно посмотреть местность? – влез Вовчик.

– Пожалуйста.

На переносном мониторе нам показали место событий со всех ракурсов. Я сразу определил, где легли местные стрелки. Они особо не прятались, заняли позиции с максимальным обзором. Значит, и злодеи их вычислят легко.

– Мы пойдем другим путем, – про себя сказал я. Оказалось, не про себя, а вслух. Надо последить за собой.

– Каким – другим? – спросил наш Третьяков.

– Не как брат Саша, – закончил я мысль. Была раньше в школьных учебниках такая история про Ульянова-младшего.

– Ты не мудри, Велегуров, – разозлился вдруг Третьяков. – Какой еще Саша?

– Да так, шутка, – отбодался я. – Мне нравится вот эта телега. – Я ткнул пальцем в выдвигающуюся вверх платформу, на которой в самолеты завозят питание. Она, видимо, была неисправна, потому что стояла с навеки поднятым «столом» прямо на газоне, за деревом, метрах в двухстах от автобуса. Стояла, скорее всего, давно: на нее был навален какой-то хлам.

– Так далеко? – удивился чужой полковник.

– Для него нормально, – успокоил его наш полковник. – Но там же ветки будут мешать.

– Я лягу, посмотрю, скажу, какие срезать.

– И как мы их срежем? – не выдержал подошедший генерал с колоритными усами – наверное, местный.

– Прикроете бензовозом или фургоном и спилите, – начал я терять терпение. – У меня свои задачи.

– Не хами, Велегуров, – попросил Третьяков. – И, как бы извиняясь перед генералом, объяснил: – Звезда, понимаете ли. Но дело знает.

– Посмотрим, кто чего знает, – все же обиделся генерал. Он подозвал майора, я ему все объяснил, а Вовчик показал на мониторе свой будущий схрон. Напарник предпочел козырек аэровокзала с накрышной рекламной установкой. Там были оторванные металлические листы, нераскатанные рулоны рубероида и еще какая-то дрянь. В принципе можно замаскироваться. Мне немного не понравилось, что ему будет мешать солнце. С другой стороны, неизвестно, сколько нам придется ждать и куда за это время переместится светило.

Собственно, у снайпера всего-то две задачи и есть: выждать, пока покажется противник, и поразить его. Причем второе, как правило, проще.

Майор оказался толковым, и через сорок минут – после простенькой отвлекающей операции – мы с Вовчиком уже глядели на автобусы сквозь прицелы. И еще: вряд ли злодеи догадывались о нашем присутствии. А это – важно.

Я внимательно осмотрел автобус. Картина выходила неприглядная. Окна по-прежнему зашторены, в остеклении передней двери – детские головенки. Метрах в трехстах от аэровокзала, совсем близко от моего укрытия, милицейское оцепление сдерживало толпу родителей захваченных детей. Мне были слышны их крики и плач.

Солнце шпарило по-южному щедро, но на эти мелочи было наплевать. Я вышел на охоту, и единственное, что теперь меня интересовало, – увидеть врага. Остальное – дело техники.

– Серега, что у тебя? – зашуршал в ухе Вовкин шепот. Он всегда шепчет, хотя здесь и крик из микрофона никто бы не услыхал. Привычка.

– Пусто. Все закрыто.

– У меня тоже.

Я переключился на милицейскую волну. Там переговорщик ругался с террористом.

– Руслан, ну сам пойми, как я могу сделать все за такое время?

– Не знаю. Твои проблемы, – отрывисто рубил Руслан, хотя, скорее всего, его звали иначе. – Тебе осталось два часа. После начну выкатывать головы.

– Не горячись, мы понимаем. Пока делаем все, что ты просишь. Но не проси невозможного. Самолет не может лететь быстрее.

– Не морочьте мне голову! Я отдал вам четвертого, но если вы не привезете троих, дети начнут умирать!

Ага, значит, речь идет о сообщниках. Если переговорщик не врет, их уже освободили и везут сюда. И ведь, чего доброго, привезут! Тогда одновременно придется ловить на мушку пятерых! А все потому, что каждый боится взять на себя решение!

Меня аж передернуло: вспомнил черномырдинское: «Шамиль Басаев! Это я у телефона!» С террористами должен быть только один разговор – пуля.

Бесшумно зажужжал виброзуммер вызова. Я переключился на свой канал. Говорил Третьяков:

– Ребята, их действительно двое. А в автобусе действительно бензин.

– Петр Александрович, им в самом деле привезут подкрепление? – перебил я полковника.

Он меня понял. У нас особые отношения. Вроде как у чемпиона мира с тренером. Он, понятное дело, тренер, поэтому и Петр Александрович, а не товарищ полковник. И поэтому же он понимает меня с полуслова.

– Приказа стрелять пока не отменяли. А вообще может быть любой расклад. Сам понимаешь.

Понимаю. Еще как понимаю. Я точно так же наблюдал через прицел, как ублюдкам дали вертолет и они смотались в Чечню, тогда еще независимую. Сколько ходок они потом сделали? Точь-в-точь как половцы в древние времена. Хорошо хоть не отменили приказа стрелять.

К автобусу пошел человек с белым флагом. В другой руке он нес канистру с питьевой водой. Зашел в «Икарус». Обратно вылетел уже без канистры и с залитым кровью лицом. Прикладом, наверное. Понятно зачем. Чтобы боялись.

Больше всего меня расстраивают зашторенные окна.

Минуты превращаются в часы, но я умею ждать. Наконец происходит то, о чем я уже думал. К автобусу летит карета «Скорой помощи», к ней выходят двое взрослых – мужчина и женщина, – у каждого на руках ребенок. В автобусе духота, не всякий взрослый выдержит.

Детей заносят в санитарную «Газель», туда же мгновенно запрыгивает мужчина, «Скорая» улетает. Бог ему судья. А женщина идет обратно к заложникам. Через три минуты разлетается первое окно, затем еще два.

Злодей разрешил. Конечно, не из-за доброты. Просто если дети начнут быстро умирать, у него не останется товара для торга.

– Привезли сообщников, – раздается в ухе голос Третьякова. – У здания аэровокзала, слева.

Через мощную оптику я могу разглядеть у них даже дефекты кожи. Один дородный, лет сорока, – сволочь, у самого же дети! – среднего роста, лоб с залысинами. Второй щуплый, черненький. Третий вроде русский. Славянской внешности, точнее. Неужели их пустят в автобус?

Я машинально навожу ствол на дородного и прицеливаюсь ему в левый глаз. Раз – и нет проблемы. Но, к сожалению, я не генерал, а всего-навсего капитан. Хотя, может, и генерал в этом раскладе лишь пешка. Может, все обо всем уже договорились.

Я снова смотрю на окна автобуса.

– Вовчик, ты что-нибудь видишь?

– Иногда один мелькает. Но очень быстро.

– Я думаю, они устанут и подставятся.

– Куда ж они денутся, – хохотнул Романов. – Какая барыня ни будь, все равно ее… – Он вообще оптимист. Наверное, потому что моложе.

Внезапно автобус начинает движение, а вслед за первым и остальные два. В тех – тоже фактически заложники, только с едой, врачом и биотуалетом. Через несколько метров – остановка. Понятно, хотят сбить с толку снайперов. Не будем суетиться. Может, сейчас он снова подвинется.

Так и случилось. Через полтора часа «Икарус» вновь подставил мне свой бок, в котором было уже пять выбитых окон. И самое главное – два окна расшторены, чтобы воздух шел лучше. Я даже пару раз увидел одного из бандитов – высокого парня в синем тренировочном костюме, с автоматом, очень похожим на «борз» – чеченскую самоделку. Наверное, единственное изделие, которое потянула экономика независимой Республики Ичкерии.

– Одного держу, – шепчет Вовчик.

– Какого? – тоже шепотом спрашиваю я.

– В черной рубашке.

Значит, не моего. Отлично. Ну, давай, родной, выгляни хоть на пару секунд! И он выглянул. Но только после того, как Романов сообщил, что «его» – сошел с прицела.

Что ж, будем ждать.

И в этот момент со стороны аэровокзала раздался слабый хлопок. Несомненно, это был выстрел. Даже мысль дурацкая мелькнула, что Вовчик пальнул, не предупредив. Похоже, про выстрел только я сразу понял и определил направление стрельбы. Мельком бросил взгляд на взвывшую толпу за оцеплением. Один милиционер лежит на асфальте, у женщины в крови рука. Рикошет или мощная пуля задела обоих.

А вот и стрелок! Он спрыгнул из окна второго этажа, за плечами короткий карабин с глушителем – даже оружие, сволочь, не сбросил! Парень подбежал к мотоциклу, стоявшему прямо у стены, и, газанув, помчался прочь.

У него были все шансы. Менты не знали, в кого палить. Вовчику он был не виден, а передо мной злодей двигался с высокой угловой скоростью, к тому же – неравномерно разгоняясь. Сверни он направо – «под меня», – вполне мог бы уйти, скрывшись за огромным ангаром. Но – побоялся: дорога дальше шла слишком близко от оцепления – и свернул налево. Теперь угловая скорость значительно уменьшилась, а увеличившееся до полукилометра расстояние меня нисколько не пугало.

Наглец настолько уверился в своей ловкости, что даже обернулся посмотреть на произведенный им эффект. В этот момент я выстрелил.

Это только говорят, что мощный мотоцикл летает как пуля. На самом деле как пуля летает только сама пуля. Она пробила черную кожаную куртку наездника и вышибла его из седла.

Местные лопухи так ничего и не поняли. Правда, это не их вина: у каждого – свои задачи. Зато Третьяков отлично во всем разобрался. Он, кстати, и стреляет неплохо. Не так, как я, но очень неплохо.

– Молодчина, Велегуров! С меня причитается!

– Что у вас там? – Вовчик сгорал от нетерпения, потому что со своей позиции так ничего и не увидел.

– У тебя под носом дяденька стрелял в толпу.

– И что? – в нетерпении перебил Вовчик.

– Лежит в полукилометре отсюда. Мотоцикл отдельно, джигит – отдельно.

– Отлично! – обрадовался Романов.

Оказалось, что даже выигранная нами перестрелка сработала на бандитов. Похоже, сверху прошла команда соглашаться на их требования. Может, боялись, что поддерживал акцию не один «мой» мотоциклист.

Троих осужденных подвезли к автобусу. Я аж зубами заскрипел от досады. Все. Сейчас детей выпустят, эти улетят, а дальше жди новых командировок.

– Пока сторговались только об одном из них, – сказал мне в ухо Третьяков.

– О каком? – зачем-то спросил я. Какое мое дело? Они о чем-то договариваются, меня не спрашивают. Правда, потом этих ублюдков придется ловить мне. И занятие это часто довольно рискованное.

– О толстом. Он, похоже, главный. Это его мероприятие. – И в самом деле толстый остался у автобуса, а двоих повели обратно к аэровокзалу.

– Крутые ребята. Нам с ними не справиться. Конечно, надо отпустить.

– Не твое дело, Велегуров, – с ходу завелся Третьяков. – Операцией командуешь не ты. И не я, – в миноре закончил он.

– Приказа о стрельбе не отменяли, – зашептал мне в ухо Вовчик. Это точно. Ну давайте, ребята, откройте свои личики одновременно!

Бог услышал мои молитвы. Вылетело еще окно, первое от двери, раздвинулась штора, и я увидел «своего», в синем тренировочном костюме. Даже с такого расстояния я видел улыбку на его роже. Он что-то кричал толстому, теперь стоящему ко мне затылком, правее входной двери, а тот ему что-то радостно отвечал. Они почти победили, поэтому и чувство опасности притупилось. Почти победили – всю эту огромную армию, всех этих бесчисленных ментов, всех этих вонючих московских снайперов.

«Мой» злодей щерил свой рот, а за ним, у его правой руки, сидел испуганный щупленький беленький пацан, и в мою оптику я видел, что мальчишка еле сдерживается, чтобы не разрыдаться. Он уже больше десяти часов был в автобусе. И его, может быть, отпустят, когда злой дядя получит все, что хотел, и уйдет брать в заложники других пацанов.

– Держу «моего»! – прошептал Романов.

– Огонь! – скомандовал я и, чтобы не рисковать, выстрелил «своему» бандиту не в голову, а в грудь. Все равно он без бронежилета.

И – о ужас! – белобрысый пацан, увидев открывшуюся дверь, не выдержал и рванул к ней! Тяжелая пуля, пробив тело террориста, наверняка попала в парнишку.

– «Мой» – готов! – радостно отрапортовал Вовчик.

Я еще раз посмотрел в оптику, как будто что-то могло измениться. Террорист упал, мне было его почти не видно. А мальчик, отброшенный пулей, неловко лежал на спине на первом за водительским местом сиденье. Рука бессильно свесилась вниз. Я даже волосенки его белые видел. Только теперь они были в крови.

Я вдруг перестал что-либо чувствовать. Как отрубило разом. Просто медленно развернул винтовку и навел ее на затылок главаря. В этот миг он повернул голову, и я понял, что даже такие вонючие скоты способны испытывать отчаяние. Не оттого, конечно, что погибла пара его подонков. И уж точно не оттого, что моя пуля попала в ребенка. Просто ему очень не хотелось обратно в тюрьму.


И не надо. Я остановил перекрестье на ямке между его паскудными глазами и плавно нажал на спуск.


…Через три месяца после событий я стал гражданским. Друзья дали посмотреть любопытный документ под названием «Ситуационная справка». Там незнакомый мне офицер вполне справедливо обвиняет меня в предумышленном убийстве осужденного (мальчика в вину никто не ставил), а полковник Третьяков настаивает на версии несчастного случая и попутно вспоминает мои многочисленные заслуги. Кроме того, была еще бумажка, в которой наш военный психолог, сухопутный моряк капитан второго ранга М.Л. Ходецкий, дает мне очень справедливую характеристику и настаивает на необходимости моей полной психологической реабилитации. Он и в самом деле сумел запихнуть меня в спецсанаторий и лично чуть не через день приезжал со мной заниматься. Он отличный мужик, наш Марк Лазаревич. И видно, хороший профессионал. По крайней мере, пацан с окровавленными белыми волосами стал сниться реже.


На прощание он в открытую сказал:

– Боюсь за тебя, Серега.

– Это вы про «мальчиков кровавых в глазах»?

– И про них тоже. Боюсь, что свихнешься. Или наоборот.

– А наоборот – это как?

– Боюсь, тебе понравится убивать.

У меня перехватило дыхание.

– Если что не так, звони сразу.

– Спасибо, – только и сумел сказать я.


Предисловие | Ради тебя одной | 1.  Глинский Мерефа, Урал