home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

Флорентийцы в Париже

День был холодным и серым. Накануне было еще тепло, но за одну ночь все переменилась. Сначала подул северный ветер, а потом зарядил мелкий нескончаемый дождь, напитав все вокруг промозглой сыростью. Ливень хотя бы быстро кончается, а эта нудная морось все сеяла и сеяла. Низкое хмурое небо, казалось, горько плакало, и Лоренца, подъезжая к столице королевства Франции, готова была плакать вместе с ним.

Стиснутый черным поясом средневековых стен, Париж, еще хранящий следы последней осады, —той самой, которую предпринял его теперешний господин, чтобы завоевать его, — напоминал толстуху, которая задыхается в слишком узком корсете и готова с минуты на минуту лопнуть. Издалека был виден дым городских труб и слышен негромкий, но отчетливый шум, который складывался из гомона людских голосов, скрипа повозок, цоканья лошадей, и кто знает, чего еще. На лесистых холмах вокруг города виднелись то мельница, то деревенька с виноградниками; а городские предместья, дотянувшиеся до подножия этих холмов, были тем самым избытком, что выплеснулся из-за тугих стен столицы.

Миновав заставу у ворот Сен-Жак — солдаты охраняли их без всякого рвения, с привычным безразличием глядя и на входящих, и на выходящих, — наши путешественники поехали дальше по мощеной улице вдоль суровых фасадов каменных домов, в которых располагались учебные заведения и многочисленные храмы. Узкие темные переулки, вливаясь в эту улицу, наполняли ее грязью и вонючими помоями; в дождь эта жуткая смесь стала еще жиже, ее отвратительный смрад заполнил пространство. Зато в конце грязевой артерии виднелись башни огромного храма, красивого и величественного собора Парижской Богоматери. Но разве можно было сравнить эту столицу с той, что тут же нарисовало воображение Лоренцы? Она увидела Флоренцию такой, какой любовалась ею из своего сада во Фьезоле: черепичные крыши — солнце утром золотило их, а к вечеру делало огненными — купол Дуомо, колокольни, сады. Конечно, повозок и людей на улицах здесь было больше, чем во Флоренции, зато пыль там была просто пылью, не превращаясь в грязь и зловонные лужи, а в воздухе веяло что-то чудесное, неповторимое, создавая особую атмосферу! Слезы навернулись на глаза Лоренцы. Неужели ей придется жить в этом сером тошнотворном городе?..

В этот миг из окна кареты высунулась голова донны Гонории.

— Страх господень! Это и есть Париж? Неужели мы так долго ехали, чтобы поселиться в этом болоте?

Лоренце для полного счастья как раз не хватало пронзительно крикливого голоса тетушки! Она резко повернулась в седле.

— Если вы оказались здесь, дорогая тетя, то только потому, что сами этого пожелали. И, к большому вашему счастью, можете уехать отсюда, как только захотите. Я бы очень хотела быть на вашем месте!

— Не волнуйтесь, мадам, — поторопился вступить в разговор Джованетти, причем самым мирным тоном. — Не судите по первому впечатлению. Да еще в дождливый день. Когда мы доберемся до Сены, вы увидите, что Париж гораздо красивее, чем вам сейчас кажется, и что король делает все, чтобы его столица была прекрасной.

В самом деле, чем дальше они ехали, тем больше видели строек и лесов, рабочие, несмотря на дождь, старательно трудились и даже напевали что-то или насвистывали. Дома строили, обновляли, украшали, а когда путники подъехали к реке, внезапно вышло солнце и осветило величавый собор Парижской Богоматери и старинные замки на острове Ситэ. Солнечные лучи коснулись и башен средневекового Лувра, украшенного новой галереей, которая должна соединить его с пока еще недостроенным дворцом Тюильри. И еще великолепный мост без всяких — вот неожиданность! — домов на нем, радующий глаз изящными решетками и кипящей на нем жизнью.

— Новый мост! — объявил своим спутницам посол. — Король открыл его два года тому назад, а Большую галерею Лувра — этой весной. Его Величество любит свой город, он заплатил за него дорогую цену, и теперь делает все, чтобы он стал красивейшей столицей Европы. Признаюсь, я здесь прекрасно себя чувствую... Особенно в хорошую погоду.

— Ну, еще бы, вам угодить не трудно, — проскрипела донна Гонория. — Лучше скажите, куда вы нас везете. Я, надеюсь, во дворец?

— В отсутствии Ее Величества? Не надейтесь. Обрадованная новому поводу для недовольства, донна Гонория тут же им воспользовалась.

— Но Ее Величество покинула Фонтенбло вчера! Она что, отправилась в путь пешком?

— Нет, мадонна, Ее Величество плывет на лодке, — ответил посол, едва сдерживаясь от смеха. — Путешествовать по воде гораздо приятнее, Сена в отличие от дороги плавно несет свои воды. К тому же королевская лодка оборудована всеми удобствами. Вот только плывут они медленнее, чем скачет лошадь.

— Так куда же мы едем? На постоялый двор?

— Ни в коем случае! После того как Мария де Медичи стала королевой, великий герцог разместил свое посольство неподалеку от Лувра в красивом особняке в тупике Моконсей. Смею надеяться, вам там будет хорошо.

— В тупике? Нечего сказать, удачное место для посольства!

— Стоит ли обращать внимание на подобные пустяки! Главное, что уличка очень славная, застроена новыми красивыми особняками, и только одна башня там столетней давности. А теперь, мадонна, будьте внимательны, а то не оберетесь неприятностей, — мы въезжаем на Новый мост, где весь город назначает встречи.

И действительно, мост был запружен пестрой и яркой толпой. Лоренца ехала шагом и с большим любопытством поглядывала по сторонам. Зевак влекла на мост его новизна. Монахи просили здесь милостыню. Дворяне, окруженные свитой слуг, могли покрасоваться. Громко крича, предлагали свои услуги торговцы птицами, брадобреи, зубодеры, гадалки, шарлатаны, продающие всевозможные снадобья, а также другие разнообразные умельцы. Тут же толкались и воришки, срезающие кошельки. Девы радости старались завлечь горожанина посолиднее, а те недовольно, но с заблестевшими глазами отталкивали их. Школяры горланили развеселые песни. И среди всей этой толпы не спеша продвигались всадники и кареты. Перепуганная донна Гонория приказал опустить кожаные шторы в карете, зато Лоренца в мужском костюме подражала Филиппо Джованетти и поддерживала его игру: отвечала веселой улыбкой на заигрывания девиц и шутки юношей, кланялась тем, кому кланялся посол. Она поймала на лету румяное яблочко, которое бросила ей с шутливыми словами, смысл которых она не поняла, толстая торговка со щеками краснее яблок.

— Должен заметить, вы пользуетесь успехом, — улыбнулся сьер Филиппо. — Надеюсь, что это хорошее предзнаменование.

— Мне надо кинуть ей монетку?

— Ни в коем случае. Вы обидите славную женщину, она вовсе не бедна, просто отдала дань вашей красоте.

Лоренца послала торговке воздушный поцелуй и крепкими белыми зубами впилась в сочную мякоть. Ее недавние дурные впечатления рассеялись, и, не ожидай ее впереди ненавистный брак, она согласилась бы пожить среди славных, по-детски простодушных людей, которые, даже не зная ее, выражали ей свою благосклонность.

По мосту путешественники ехали медленно, зато потом очень быстро добрались до нужного им тупичка. Тупик Моконсей и в самом деле выглядел очень достойно.

Лет сто тому назад король Франциск I приказал разделить на участки обширную территорию, принадлежавшую герцогам Бургундским, тогда-то возник и этот тупик. От тех давних времен уцелела в нем только узкая и высокая четырехугольная башня, на вершине которой устроил себе спальню Жан Бесстрашный, надеясь спастись от кинжала мстителей за смерть своего кузена и соперника герцога Орлеанского. Двадцатиметровое сооружение казалось ему надежной защитой. Почерневшая от времени башня в окружении светлых, недавно построенных особняков производила особенно зловещее впечатление. Среди новых построек выделялся зал для представлений, где выступала труппа «Беззаботные ребята», внося в тихий и чопорный квартал некоторое оживление.

Посольский особняк был невелик, но отделан со вкусом. Роспись потолков, обивка стен, мебель и домашняя утварь, судя по всему, предназначались для человека, желавшего окружить себя атмосферой, привычной для Флоренции, но без женской любви к побрякушкам, что очень понравилось Лоренце: она тоже терпеть не могла всевозможных украшений и безделушек Отведенная ей спальня была проста и достаточно просторна, чтобы ее не стесняло присутствие Бибиены, которой здесь же поставили походную кровать. Зато Гонория, по своему обыкновению, была крайне недовольна, простой и строгий стиль ее раздражал, и она твердила, что не привыкла спать в караульне. И хотя племянница намекнула ей, что она, как ей свойственно, все преувеличивает, Гонория отправилась жаловаться к Джованетти. Тот посоветовал ей привыкать к суровой обстановке: в особняке де Саррансов давным-давно живут только мужчины, и вряд ли ее там ждет большой комфорт. Похоже, донна Гонория еще не успела задуматься о своем будущем, и обрисованная перспектива показалась ей настолько ужасной, что она немедленно лишилась сознания. У нее была своя манера падать в обморок, мало похожая на то, что происходило в этом случае с другими женщинами, — для начала она закатывала глаза, так что видны были только белки, потом разводила руки, словно собиралась плавать, и наконец грохалась навзничь, прекрасно зная, что благодаря обилию юбок не ударится и не расшибется. Румянец при этом по-прежнему красовался на ее щеках.

Сьер Филиппо с минуту понаблюдал за этим необыкновенным явлением, потом потянул шнурок сонетки и приказал позвать с нижнего этажа доктора. Валериано Кампо обустраивался в отведенных ему небольших комнатках, но, услышав просьбу, поднялся наверх немедленно, испустив, однако, тяжкий вздох: его спокойной жизни пришел конец...

По Франции доктор, несмотря на ломоту в костях, путешествовал верхом, что помогло ему держаться на значительном расстоянии от стихийного бедствия по имени Гонория, изводившего его во время плавания. В Фонтенбло он занимался сбором гербария, уходил в лес с рассветом и возвращался к ночи, правда, собирал при этом больше грибы, чем лекарственные травы. Но в особняке ему некуда было спрятаться...

Поднявшись в кабинет посла, доктор оглядел лежащую на полу «страдалицу» и воздел глаза к потолку. Потом осведомился у сьера Филиппо, не сомневаясь, что будет услышан не только им:

— И долго у нас пробудут эти дамы?

— До дня свадьбы... Если только их не поселят в Лувре, что было бы вполне естественно. Но когда мы представлялись королеве, у меня не возникло ощущения, что она жаждет видеть донну Лоренцу в своей свите. Ее Величество не блещет умом, но в наблюдательности ей не откажешь, она сразу заметила, какими глазами смотрел ее супруг на гостью из Флоренции. Надеюсь, ты не оставишь ее у меня в кабинете, чтобы я спотыкался и падал? — осведомился сьер Филиппо, указывая на бесформенную тушу на ковре.

Валериано Кампо ответил на вопрос, вызвав двух слуг покрепче, которые отнесли донну Гонорию в постель. В спальне доктор, не потрудившись даже освободить толстуху от тугого платья, звонко отшлепал ее по щекам и сунул под нос ароматическую соль. Эффект был сногсшибателен. Страдалица мгновенно села, словно внутри у нее сработала пружина. Со всей силы она закатила доктору ответную оплеуху.

— Кто тебя научил, деревенщина, так ухаживать за благородными дамами? Ты не врач, а тупой осел!

— А мне показалось, что я применил волшебное средство, — ответил доктор, едва заметно усмехаясь. — Вы, я вижу, пришли в себя, и я позволю себе удалиться.

— И речи быть не может! Мне нужна ваша помощь!

— Теперь вам может помочь только камеристка. Но если вам снова станет плохо, мое лекарство опять не придется вам по душе.

— Что за лекарство?

— Кувшин холодной воды, который опрокидывается на голову. Впрочем, я советую вам выпить перед сном липового чаю.

У дверей доктор столкнулся с Ноной, которая пыталась проскользнуть мимо него незамеченной, но он остановил ее и сунул в руку маленькую коробочку.

— В липовый отвар положите две гранулы этого лекарства. Ваша госпожа прекрасно выспится... Как, впрочем, и вы. И все остальные в доме тоже.

Забавное происшествие не ускользнуло от внимания Лоренцы, но она поостереглась в него вмешиваться. Чудачества тетушки ее ничуть не забавляли, если только можно назвать эти выходки чудачествами. Пока Бибиена рылась в сундуке, ища платье, которое Лоренца могла бы надеть на ужин, девушка смотрела в окно на маленький садик, освещенный половинкой луны, и грустила. Сад терял листья, а она иллюзии. Когда она встретила взгляд Антуана и поняла, что он готов кинуться ей навстречу, будущее показалось ей совсем не безнадежным, но тут же все превратилось в зловещий фарс.

Здесь, под кровом посольского дома, она чувствовала себя почти в родной Флоренции, что придавало ей уверенности, но очень скоро все переменится. Вместо мужественного красавца, который мог бы стереть у нее из памяти милого Витторио, ее отдадут, лишив всех богатств, потому что она вдобавок должна еще и заплатить за свой брак, старику, который не сводил с нее похотливого взгляда... Сколько же времени у нее до свадьбы? Два дня? Или три? А может, немного больше, потому что королеве наверняка понадобится несколько дней, чтобы обустроиться в Париже. Но уж не больше недели, это точно. Нет никаких сомнений, что старому чудовищу не терпится получить обещанную плату за услуги, он жаждет запустить руки в золото Даванцатти и заполучить — да как он смеет! — ее в свою постель.

— Никогда! — стиснув зубы, поклялась Лоренца. — Никогда он ко мне не прикоснется! Лучше уж я...

Но что она может сделать? Умереть? Ее молодость и жажда жизни вовсе не хотели смерти. Убить? Убийство привело бы ее на эшафот, и смерть стала бы только более страшной...

В столовой за столом с гостеприимным хозяином она сидела одна, — Гонория потребовала, чтобы до прописанного ей липового чая ей принесли ужин в спальню. Джованетти из-за позднего часа распорядился принести все, что можно, из соседней харчевни, но Лоренца едва прикасалась к поданным блюдам. За столом все сидела молча, и послу не составило большого труда догадаться, почему. Когда подали десерт, состоявший из сливового компота и печенья, он взмахом руки отослал слугу, посмотрел на свою юную гостью, вздохнул и взял хорошенькую белую ручку, бессильно лежащую на скатерти.

— Вы приводите меня в отчаяние, дитя мое, — сказал он с удивительной нежностью. — Может ли что-то развеять мрачные тучи на вашем челе?

Лоренца быстро взглянула на него исподлобья.

— Зачем задавать вопрос, ответ на который вы прекрасно знаете? Избавьте меня от бесчеловечного союза, и тучи рассеются.

— Если бы я только знал, как за это взяться! Но и я вместе с вами оказался в ловушке.

— С той только разницей, что не вам платить по счетам. А я-то думала, что дипломат может разрешить все проблемы на свете!

— Как бы это было прекрасно! Но мы простые смертные, мадонна, и возможности наши ограничены.

— Не могли бы вы, по крайней мере, выиграть хоть немного времени? С тем, чтобы сообщить о происходящем герцогу Фердинандо? Брак, на который я дала согласие, сильно отличается от того, который меня ждет. Вы это знаете, и он тоже должен знать об этом! Пошлите ему курьера, черт возьми! — добавила в сердцах Лоренца.

— Если бы был хоть один шанс на успех, поверьте, курьер был бы уже в пути... Но наступает зима, а вы знаете, как долг путь от Парижа до Флоренции.

— Вы хотите сказать, что меня обвенчают раньше, чем герцог получит письмо.

— Именно так, мадонна.

— Тогда помогите мне бежать! Или еще лучше! Пусть я буду вашим курьером!

— Вы не представляете себе, о чем просите. Курьер — это ремесло и очень тяжкое. Вы не доберетесь живой до Флоренции.

— Готова заключить пари, что доберусь! В любом случае, даже если со мной случится несчастье, оно не будет страшнее того, что мне грозит! Умоляю вас, позвольте мне уехать... Или сбежать, если вам так больше нравится. Побег обладает тем неоценимым преимуществом, что снимает с вас всякую ответственность.

— Если бы дело было только в моей ответственности, я не колебался бы ни секунды. Послов не отдают в руки палачей. Все, чем они рискуют, это западня на углу темной улицы, удар кинжалом, нанесенный невидимой рукой, но я этого не боюсь. Я боюсь за вас — мысль о том, что вы окажетесь на улицах незнакомого города, опасного даже для самих горожан, в стране, о которой вы ничего не знаете, плохо понимая язык простонародья, внушает мне ужас. Поверьте, далеко вы не уедете, и ваша гибель при неизвестных обстоятельствах и, вполне возможно, мучительная — неизбежна. Ваша просьба повергает меня в дрожь. Прошу вас, не настаивайте.

— А меня повергает в ужас и дрожь мысль о том, что я окажусь в постели отвратительного старика! И вы это прекрасно знаете! И что вы можете мне предложить? Вы, называющий себя моим другом?

С этими словами она убрала свою руку, которую держал сьер Филиппо. Этот жест его огорчил, и он, погрузившись в размышления, проговорил со вздохом:

— К сожалению, я ничего не могу вам обещать. Но я сделаю еще одну попытку и поговорю с Его Величеством королем. Без большой надежды на успех, скажу прямо, потому что вы ему понравились, и он ни за что не захочет, чтобы вы уехали. Но он человек благородный, великодушный и, возможно, сжалится, поняв ваше горе.

Темные глаза Лоренцы загорелись гневом.

— Жалость! Горе! Речь идет о торговой сделке, и только! О больших деньгах! И мне кажется, что я, оставляя мое немалое приданое в обмен на свободу, тоже проявляю благородство и великодушие.

Если старику нужно больше, пусть женится на Гонории!

— Прошу вас, не будем больше толковать о донне Гонории. Этот вариант мы уже обсудили. Что за ребячество, право!

— Простите мне ребячество, я не так уж давно рассталась с детством!

Лоренца прижала ладони к щекам, стараясь изо всех сил не расплакаться перед сьером Филиппо Джованетти, но, чувствуя, что не справится, отодвинула рывком стул и убежала в спальню. Посол не пытался ее удержать и не последовал за ней, понимая, что его попытки успокоить девушку ни к чему не приведут. Но состояние Лоренцы — бьющейся в клетке пойманной птички — его обеспокоило, и он послал слугу за доктором.

Валериано Кампо страшно устал и, поужинав супом с половиной курицы, приготовился ложиться спать. Однако пришлось снова срочно застегивать камзол.

— Какая опять во мне нужда, сьер Филиппо? По мне, так в доме все спокойно, и донна Гонория...

— Речь не о ней, а донне Лоренце. У нее так расстроены нервы, что можно опасаться худшего.

— Ее нервы расстроены не без причины. Она трагическим образом лишилась накануне свадьбы жениха, в которого была влюблена. Потом ее уговорили вступить в новый брак с молодым человеком, чьи достоинства могли бы помочь ей забыть случившееся, она проделала долгое путешествие, и в качестве мужа ей предлагают старика, который годится ей в дедушки! У кого хочешь расстроятся нервы.

— Я все это прекрасно знаю, — горько отозвался Джованетти. — И завтра же отправлюсь во дворец, чтобы еще раз поговорить с королем.

— Пустая трата времени. Старый де Сарранс друг детства короля, он всегда при нем, и Его Величество ни за что на свете не лишит его лакомого кусочка, тем более что он уже впился в него своими оставшимися зубами.

— Ты нашел верное слово! Я и сам это вижу и позвал тебя, чтобы попросить присматривать за бедняжкой.

— Но вряд ли я могу быть ей чем-то полезен. Попроси присматривать за ней Бибиену. Она как-никак спит с ней в одной комнате, а я нет, к моему большому сожалению.

Посол внимательно посмотрел на доктора — живые глаза на узком лице с бородкой поблескивали, губы насмешливо улыбались. Они знали друг друга много лет и крепко сдружились, несмотря на то, что доктор был лет на двадцать старше дипломата.

— Неужели и ты влюбился?

— У донны Лоренцы столько достоинств, что она заставит о себе мечтать и слепого, а у меня, как ты знаешь, по-прежнему острое зрение. Впрочем, шутки в сторону. Чего ты от меня хочешь?

— Во-первых, чтобы, прибегнув к помощи кормилицы, ты сумел успокоить донну Лоренцу, но так, чтобы она об этом не знала. Судя по тому, как виртуозно ты справляешься с донной Гонорией, думаю, для тебя не составит труда найти нужное средство. Во-вторых, если свадьбы не избежать, а лично я в этом не сомневаюсь, — хорошо бы... как бы правильнее выразиться? Хорошо бы найти возможность умерить пыл супруга.

— Ты хочешь, чтобы я его отравил? Другого средства я, честно говоря, не вижу.

— За свадебным столом, например... Но, конечно, без крайностей. Иначе во всем обвинят ее, и лекарство окажется страшнее болезни... А ты не знаешь такого снадобья, которое...

— Способствует мужской немощи? — закончил Валериано без обиняков. — Или, как говорят местные жители, «пережимает яички»? Конечно, такие снадобья есть. Во время свадебного застолья он, конечно же, будет много пить, и, помимо снадобья, спиртное внесет в это дело свою лепту. Но почему ты думаешь, что таким образом ты окажешь услугу юной супруге? Мы же не можем каждый день давать ему лекарство? Он примется за свое не в эту ночь, так в следующую. Позволю себе сказать, что таким образом мы просто-напросто заставим его взять разгон, чтобы лучше прыгнуть. К тому же мы рискуем, что он обвинит ее в колдовстве со всеми вытекающими из подобного обвинения последствиями. Мужчина, уязвленный в своем мужском достоинстве, становится опасен. Ты ведь знаешь об этом?

— Особенно де Сарранс, учитывая его преклонный возраст. Что же делать, господи!

— Ты только что назвал единственную возможность: еще раз попытаться попросить о милости короля. Как он ни привязан к другу детства, но он единственный, кто способен отобрать у него лакомство. Не отбирая приданого, разумеется... — И совсем другим тоном доктор спросил: — Могу я задать тебе нескромный вопрос?

— Мы с тобой друзья. О каких нескромностях может идти речь? Конечно, спрашивай.

— Ты принимаешь интересы донны Лоренцы близко к сердцу? Намного ближе, чем положено дипломату?

Джованетти отвел взгляд, и Кампо понял, что не ошибся в своих предположениях.

— Можешь не отвечать, — сказал он. — Мне кажется, что сейчас самое время дать тебе один совет... Он может тебе помочь.

— Какой же? Говори скорее!

— Ты знаешь об этом и без меня, но погрузился в бездну отчаяния и забыл обо всем. Хочешь ее спасти и не можешь. Но только потому, что забыл, кем ты являешься... А главное, кого ты здесь представляешь. Ты вооружен, черт возьми! Так воспользуйся своим оружием!

— Что ты хочешь сказать?

— Что ты представляешь в Париже Фердинандо де Медичи, богатого и могущественного властителя. У него мощный флот на Средиземном море, тогда как морские силы Франции не насчитывают и галеры. Ну так сядь и поразмысли: как великий герцог, а главное, великая герцогиня отнеслись бы к повороту, который приняли здесь события. Главную часть своей миссии ты выполнил — Генрих не развелся со своей мегерой. Но наши повелители могут оскорбиться той участью, которую навязали их юной родственнице. А они к ней очень привязаны. Она лишилась жениха, а теперь ей навязывают брак, который не имеет ничего общего с тем, который ей был обещан. Не забудь, что Франция — должница Флоренции, и ее посланник имеет право проявить суровость, не его дело кланяться и молчать.

— Ты так думаешь?

— Мне снится сон или ты живешь, как во сне? Ты разве забыл, что донна Лоренца громко и ясно перед всем двором отказалась дать согласие на брак, к которому ее хотят принудить. С этой минуты ты должен защищать ее интересы, а не стоять в стороне! Ты ищешь бог знает какие нелепые средства, чтобы избавить ее от когтей старика Сарранса, тогда как твой долг заставить всех услышать голос твоего повелителя. Или донна Лоренца выходит замуж за молодого Антуана, или ты увозишь ее обратно на родину! Разумеется, оставив недурное возмещение в утешение старому скряге.

— Но ты сам сказал, что Генрих ни в чем не может отказать этому скупердяю!

— Конечно, но распоряжаться он может только тем, что принадлежит ему. Ну же! Очнись, черт побери! Ты выполняешь важное поручение. Так постарайся его выполнить и не позволяй, чтобы тебе мешали!

Джованетти несколько минут молчал. Похоже было, что он пробуждается от ночного кошмара.

— Боже мой! Ты прав, тысячу раз прав! Но почему ты не пришел ко мне со своим советом раньше?

— Я был уверен, что ты не нуждаешься в моих советах. Как-никак, ты посол, а не я. Я допускаю, что ты пришел в замешательство, ошеломленный непредсказуемостью развернувшихся событий, но пора уже прийти в себя.

— Клянусь кровью Христовой, я как будто опомнился ото сна. Вот только...

— Вот только что?

— Что, если король вернется к своему первоначальному намерению?

— Отправить куда подальше толстуху Марию? Слишком поздно! Они только что помирились. Так что не думай об этом. К тому же король был очень рад приезду крестницы своей супруги...

— Нашел чем меня утешить! Думаю, что Генрих спит и видит, как будет делить ее со своим боевым товарищем.

— Ты не уполномочен заниматься его снами. Ты обязан следить за точным выполнением договора, вот и все! Могу я теперь отправиться спать?

— Да. Конечно. Но сначала загляни к донне Лоренце и постарайся сделать все, чтобы она хорошо поспала хотя бы этой ночью... А потом спокойно ждала будущего.

— Непременно загляну! А ты тоже постарайся поспать. На свежую голову сражаться легче. Если хочешь, могу тебе помочь.

— Нет, спасибо. Ты снова прав, мне нужна свежая голова... Честное слово, я готов отправиться к королю немедленно. Наверняка он уже у себя. Вот уж кто не станет еле-еле тащиться по реке.

— Пойди и как следует выспись, я приказываю тебе как врач. Тебе необходимо набраться сил, а наш вечно юный повеса, можешь быть уверен, воспользуется свободной ночью, когда его супруга плывет по реке под музыку, чтобы уединиться с какой-нибудь красоткой.

Тяжело вздохнув, Джованетти показал на дверь своему чересчур проницательному другу.

— Отправляйся спать! Ты не представляешь себе, до какой степени человек, который всегда прав, может действовать на нервы!



предыдущая глава | Кинжал с красной лилией | cледующая глава