home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

Запутанный клубок

Король поручил Тома распорядиться о карете. Она должна была быть закрытой, и подать ее нужно было к маленькой дверце в тыльной стороне дворца, дабы избежать любопытных взоров. Хлопоты о карете были очень кстати де Курси, заодно он зашел в конюшню и забрал из своей седельной сумки плащ, в который был завернут хлыст. Король уселся в карету один, посадив рядом с собой только Тома, что тронуло молодого человека до глубины души, — он почувствовал себя доверенным лицом Его Величества.

Ехали в полном молчании. Генрих знал о своем громком голосе и о том, что у кучера могли быть ушки на макушке. Его молодой компаньон держал данное самому себе слово: король должен был услышать всю правду из уст мадам де Верней. Он сообщил лишь о том, что, покидая особняк, встретил принца де Жуанвиля. Король нахмурил брови, но промолчал. Однако, когда они подъехали к особняку, распорядился:

— Пойдите и узнайте, здесь ли еще принц?

Молодой человек сначала поспешил заглянуть в конюшню, но не увидел там крупного гнедого жеребца лотарингца. Успокоенный Генрих, — принц был опасен лишь своей легкомысленной болтовней, — вылез из кареты и взбежал по лестнице, направившись прямо в будуар Генриетты, куда вошел, как свой, не стучась. Но дверь за собой не закрыл, что позволило Тома, который скромно остался ждать в галерее, видеть все, что происходило в комнате.

Внезапное появление короля не застало маркизу врасплох. Она тщательно подготовилась к визиту Его Величества, к великому огорчению принца де Жуанвиля, которому было уделено всего несколько минут. Все остальное время маркиза посвятила выбору туалета и остановилась на домашнем, без фижм и высокого ворота, платье из бледно-голубого бархата, который так хорошо оттенял яркую синеву ее глаз. Узенькая кружевная оборка обрамляла рукава и глубокий вырез, от которого у любого мужчины закружилась бы голова. Высоко подобранные волосы были заплетены в толстую косу, и она, спускаясь к ложбинке меж грудей, словно бы для того, чтобы прикрыть их, лишь подчеркивала чернотой воронова крыла белизну нежной шеи и упругих полушарий. Как решил про себя Тома, искусная Генриетта не столько оделась, сколько разделась в тех пределах, которые позволяли приличия, сохраняя при легкомысленном наряде необыкновенную серьезность и даже важность. Поднявшись навстречу Его Величеству, маркиза едва удержалась от довольной улыбки: король явно возбудился, он дышал прерывисто, а щеки его вспыхнули. Глядя на короля, она медленно проговорила:

— Входите, месье де Курси. Вы, должно быть, уже сообщили королю часть той истории, которую Его Величество должен был узнать.

— У меня было слишком мало времени, мадам, — ответил, внезапно охрипнув, молодой человек.

— Да, я поняла это. Вы сделали все, чтобы король как можно скорее появился в моем доме. Соблаговолите сесть, Ваше Величество, — добавила она и указала на просторное кресло.

— Я сел. И что же вы хотели мне сказать?

— Хотела сказать, что вчера вечером, а точнее, этой ночью я возвращалась с праздника, который устроила королева Маргарита, и возле Нового моста меня остановил барон де Курси. С него потоком текла вода, потому что он только что искупался в Сене. Он держал в своих объятиях почти обнаженную девушку. Выходя из таверны, он заметил, как эта девушка бежит к реке, куда она и бросилась, ни минуты не колеблясь.

— И эта девушка...

— Была, без всякого сомнения, той, на которой совсем недавно женился маркиз де Сарранс. Должна сказать, что состояние ее было весьма плачевным. Поглядев на нее, я поняла, что мой долг, поскольку она осталась в живых, оказать ей помощь, и привезла ее к себе.

Забыв и о недовольстве, и об игривых мыслях, которые невольно забродили в голове Генриха, он обратился в само внимание.

— Мадам де Сарранс? Вы хотите сказать, она здесь?

— Да, сир. У нее жар и лихорадка, болезнь лишила ее сознания. Я бы попросила короля соизволить подняться и взглянуть на нее. Моя мать сидит возле ее постели.

— Я не соизволяю, я прошу вас дать мне возможность посмотреть на нее!

Они поднялись на следующий этаж и вошли в спальню, где благодаря опущенным шторам царил мягкий полумрак. Мадам д'Антраг сидела возле постели больной, в руках у нее был платок, и она осторожно вытирала им пот, струящийся по лицу Лоренцы. По-прежнему без сознания, Лоренца металась по подушке, бормоча бессвязные слова. Бывшая фаворитка Карла IX встала со своего места и молча поклонилась вошедшему королю.

Ее дочь тем временем раздвинула шторы, потом быстрыми шагами вернулась к постели и, сняв с больной одеяла, отодвинула их к изножью кровати.

— Посмотрите сами, сир. Что вы об этом думаете?

Желая показать королю следы хлыста на теле Лоренцы, на бедную девушку не стали надевать рубашку. Следы плетки больше не кровоточили, но вздулись и покраснели.

— Черт, дьявол и все его присные! — выдохнул король в ужасе. — Кто же ее так отделал?

— Ее ласковый супруг, сир. С помощью вот этой вещицы, — проговорила маркиза, беря хлыст из рук Тома, который машинально протянул ей орудие пытки, не в силах оторвать глаз от прекрасной обнаженной Лоренцы. Кровавые рубцы не могли скрыть нежной грации юного тела. Король удостоил хлыст беглым взглядом, и глаза его вновь обратились к Лоренце. Та, которая когда-то была Мари Туше, поспешила укрыть больную. Не стоило позволять Генриху слишком долго созерцать ужасную картину — конечно, она была ужасна, но и притягательна. Король при этом вздохнул, и всем был понятен смысл этого вздоха. Волей-неволей глаза короля обратились к окровавленному хлысту, он смотрел на него с отвращением.

— Откуда он у вас?

— Из брачного покоя, где супруг, очевидно, выронил его, когда бронзовая фигурка попала ему в голову, и он упал, что позволило его несчастной жертве убежать, прикрыв разорванную в лохмотья рубашку халатом, принадлежащим, по всей видимости, палачу. Скорее всего, она обезумела от страха и боли, и, не зная, где ей искать спасения, решила броситься в Сену.

— Бедное дитя! Но, если я правильно понял, мертвое тело ее супруга было найдено на лестнице?

— И это свидетельствует о том, что удар бронзовой фигуркой не был смертелен. Очевидно, что он устремился в погоню за беглянкой...

— Нагнал ее на лестнице, и она...

— Нет, сир, — твердо заявил Тома. — Откуда ей было взять оружие? Откуда набраться сил, чтобы перерезать горло крепкому мужчине? Разве могла она потягаться силой с маркизом? Избитая, вся в крови!

— Какая бы ни была на ней кровь, Сена всю ее смыла.

— Она пробыла в Сене всего несколько секунд. Осмелюсь напомнить Его Величеству, что я прыгнул почти одновременно с ней. По зрелом размышлении я предположил, что, возможно, оглушенного ударом маркиза вытащили на лестницу, а потом уже убили. И сделал это профессиональный убийца. Вполне возможно, на галерее остались следы, которым я не уделил должного внимания...

Мрачное лицо Генриха осветилось насмешливой улыбкой.

— Черт побери, мой мальчик! Я задаюсь вопросом: что вы делаете в моей легкой кавалерии? Мне следовало бы передать вас в штат господина д'Омона и посоветовать ему создать специально для вас должность Главы полиции. У вас очевидный талант!

— Я не уверен, что это дело пришлось бы мне по душе, сир! Я предпочитаю охранять безопасность короля и его семьи.

— Тогда вы не ошиблись в выборе профессии. Однако вернемся к этой ужасной истории. Каким бы он ни был, Сарранс, но мне тяжело потерять друга детства, да еще при таких обстоятельствах. Но, как я понимаю, вы предполагаете, что там действовал настоящий убийца?

— Без всякого сомнения, сир, — вмешалась мадам де Верней. — Но до тех пор, пока его не поймали, встает вопрос, что делать с мадам де Сарранс... Впрочем, я охотно оставила бы ее у себя. Скандал уже, похоже, принял немыслимые размеры. Подумайте, господин де Жуанвиль приехал мне сообщить о случившемся, едва рассвело!

— Вы правы, дружок, скандал действительно немыслимый, — кивнул головой король, вдруг повеселев. — Пойдемте и все обсудим в ваших покоях, предоставив покой вашей больной. Кстати, о больной, — обратился король к матери маркизы, — я уверен, что вы прекрасно умеете ухаживать за больными, но мне кажется, бедняжка в таком тяжелом состоянии, что вам было бы легче, если при ней находился бы еще врач.

— Разумеется, сир, но при одном условии: он должен быть искусен и молчалив. А такие встречаются нечасто.

— У мессира Джованетти есть великолепный врач. Он не очень-то охотно делится им, но я имел случай убедиться в его достоинствах и готов пригласить его к вам на помощь... Объяснив ему, что он должен молчать, пока не получит новых приказаний. Думаю, мессир Джованетти не станет чинить препятствий. Тосканский посол очень привязан к донне Лоренце. И сейчас, полагаю, умирает от беспокойства.

Мари вздохнула с облегчением, услышав обещание короля, она вовсе не хотела, чтобы их гостья скончалась у нее на руках.

— Я буду просто счастлива, сир. Не скрою, ее состояние очень меня беспокоит. Жар не спадает, мучительные приступы кашля...

— Не волнуйтесь! Врач будет у вас еще до вечера.

Генрих кивком головы попрощался с Мари и взял под руку Генриетту. При взгляде на нее глаза у него заблестели особым блеском, и он повлек ее к лестнице, ведущей в ее покои.

— Подождите меня в карете, де Курси, — распорядился король. — Ваше терпение не подвергнется долгому испытанию.

Генрих открыл дверь покоев, пропустил туда свою спутницу и уже прижал ее к себе, обняв за талию, а свободной рукой закрыл дверь.

Что оставалось Тома, как не повиноваться? Вопреки всем решениям, которые, как утверждал король, он для себя принял, он вновь поддался соблазну. Тома нисколько не сомневался, что трагедия, которая произошла этой ночью, вновь вернула короля в цепкие руки той, которую он будто бы разлюбил, и сейчас эти двое будут говорить вовсе не о Лоренце. Если вообще будут о чем-то говорить...

Тома ничуть не сомневался, что разговоров вообще не последует. Увидев, что передняя пуста, он отважился неслышно приблизиться к дверям спальни, — надо сказать, что они были прикрыты неплотно, — и услышал воркующий голос Генриетты после нежного смешка:

— Стоит ли так торопиться? Вы рискуете разорвать мое любимое платье!

— А мое любимое тело у тебя под платьем. Никогда еще ты не была так хороша! Я ума лишился, когда отказался от тебя, моя овечка!

После чего послышались совсем иные звуки. Тогда Тома на цыпочках удалился. Он уселся в карете и стал ждать короля, испытывая довольно неприятные чувства, потому что живот у него подводило от голода. Из таверны в конце улицы аппетитно пахло жарким, и Тома охотно навестил бы это заведение, если бы не боялся, что Генрих вернется раньше него...

Ему пришлось ждать не меньше двух часов, прежде чем появился улыбающийся король — глаза у него сияли, и благоухал он не чесноком, как обычно, а жасмином. Победа мадам де Верней была полной и безоговорочной. Строптивый любовник вновь надел на себя ярмо. Оставалось только узнать, какую цену придется ему заплатить за свое отчуждение, которое длилось не один месяц.

Усевшись на сиденье, Генрих откинулся на спинку и прикрыл глаза, мысленно возвращая себе особенно сладостные минуты. Тома, глядя на разомлевшего Генриха, не осмелился задать вопрос, который едва не срывался с его губ: что будет с Лоренцой? Но если любовник был во власти сновидений, то король не дремал. Внезапно Тома услышал:

— Я везу вас в Лувр, чтобы выдать бумаги, которые вам понадобятся. Этим вечером вы отправитесь в Лондон.

— Его Величество отправляет меня в Англию?

— Разумеется. Кто деликатнее вас сумеет сообщить Антуану де Саррансу, что произошло этой ночью? Вы привезете его с собой и проводите до моего кабинета. Я не желаю, чтобы он наслушался неведомо чего!

— Благодарю вас, сир! За него и за себя! А могу я осмелиться задать вам вопрос: что вы решили относительно донны Лоренцы?

— Пока она так больна, перевозить ее невозможно. Мы, мадам де Верней и я, думаем, что ей лучше находиться там, где она находится сейчас, чем неведомо где. Мадам де Верней даже высказала мысль, что, когда донне Лоренце станет получше, ее можно будет отвезти в одно из ее поместий — Мальзерб или Верней.

— И... с ее тетушкой?

— Этой гарпией? Нет, конечно. Как только тетушка узнала о том, что произошло, она принялась кричать во все горло и обвинять племянницу во всех смертных грехах. Я дорого бы дал, чтобы от нее избавиться.

— А не могли бы вы поручить послу Джованетти озаботиться ее отправкой во Флоренцию? Мне кажется, это его прямая обязанность? Или нет?

Счастливая улыбка исчезла с лица Генриха, и он сказал, не скрывая горечи:

— Если бы это было так просто! Старая лиса сумела подружиться с мадам Кончини. И обе они не теряли времени и заручились поддержкой королевы. Думаю, вы слышали, как Ее Величество надрывалась поутру.

— Трудно было не услышать, хотя так же трудно было понять, чего Ее Величество хочет.

— Королева хочет, чтобы бедная девушка, чья главная беда в том, что она ее крестница и вдобавок писаная красавица, была отправлена в Бастилию или в Шатле. По ее мнению, донну Лоренцу следует судить, а потом повесить.

— Не больше и не меньше?

— Ее Величество не отказалась бы и от более красочного зрелища, костра, например! И, разумеется, ее богатство должно вернуться к ее несчастной тетушке, единственной наследнице!

— Как это единственной наследнице? Неужели донна Гонория претендует на наследство маркиза Гектора? Я немного разбираюсь в законах: Антуан де Сарранс — единственный наследник своего отца, разумеется, наряду с вдовой.

— Вот почему вдова и должна исчезнуть. Тогда останется один Антуан, а он, насколько я его знаю, откажется от этих денег, залитых кровью, несмотря на свою бедность.

— Как это отвратительно! — воскликнул возмущенный до глубины души Тома. — Нужно, чтобы какой-то человек, достаточно могущественный и обладающий властью, вмешался и помешал этому коварному плану!

— Я подойду на эту роль?

Охваченный негодованием де Курси позабыл, где находится и с кем разговаривает.

— Вы? — переспросил он. Генрих расхохотался.

— Да, я. Я ведь, знаете ли, король.

Тома покраснел от смущения, но король шутливо похлопал его по плечу.

— Мы попробуем уладить это дело ко всеобщему благополучию. Я отправлю посыльного к Джованетти, а вы поскачете в Булонь.

И в самом деле, не прошло и двух часов, как Тома де Курси с письмом короля в кармане, с необходимыми грамотами и деньгами, которые помогут ему первому получать лошадей на почтовых станциях и как можно скорее добраться до Па-де-Кале, выехал галопом из старинных ворот Сен-Дени и поскакал дальше, крича: «Служба Его Величества!» Несмотря на дурную погоду, которая грозила ему неспокойной переправой через Ла-Манш, молодой человек испытывал неожиданное чувство легкости. Камень, который лежал у него на сердце с той минуты, как он вытащил несчастную Лоренцу из воды, похоже, стал не таким тяжелым. Девушка, которую любил Антуан, находилась теперь в безопасности, ей окажут помощь и будут о ней заботиться, а сам он торопится к другу, чтобы сообщить, что его ждет в Париже.

Пошел дождь, но Тома и внимания на него не обратил, потому что не было для него ничего слаще, как лететь быстрее ветра по полям и лугам на любимом коне, чувствуя, что слился с ним воедино. К тому же он никогда еще не был в Англии. А для Тома, любопытного, как монастырская привратница, не было ничего дороже новых впечатлений. Словом, день казался ему настоящим чудом, а от будущего он ждал еще больше разнообразных чудес...



предыдущая глава | Кинжал с красной лилией | cледующая глава