home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8

Луч надежды

Тревожное ощущение пустоты, которое возникло у Антуана, когда полковник де Сент-Фуа сообщил ему о длительном отсутствии — если не сказать исчезновении! — его друга Тома де Курси, усугубилось, стоило ему подъехать к их дому. Конечно, по вечерам он обычно не сиял огнями, но все-таки окна были освещены, в каждой комнате горели хоть одна-две свечи. Ярче других светились окна хозяина, а в квартире, где жили молодые люди, в маленькой общей комнате, которую было бы слишком самонадеянно именовать гостиной, если не зажигали свечей, то разводили огонь в камине. Сейчас все было темным-темно.

На шум во дворе вышел из конюшни конюх с факелом и вставил его в металлическое кольцо на столбе. Разглядев гостя, он искренне обрадовался.

— Господин де Сарранс! Как я рад вас видеть! — И позвал погромче: — Грациан! Ну-ка иди сюда!

— Что тут у вас случилось? Куда все подевались?

— Кроме господина барона, все на месте. Вот только господин прокурор заболел, лежит в постели с высокой температурой, спальня у него выходит в сад, а в других комнатах света не зажигают, экономят свечи. Наконец-то мы узнаем от вас новости о господине де Курси. Жаль, что он не приехал вместе с вами, господин де...

— Да, очень жаль. Он ведь уехал ко мне в Лондон? И когда же он уехал?

— 15 ноября, господин Антуан, — отозвался Грациан, выходя из кухни. — На следующее утро после страшного преступления, жертвой которого стал маркиз де Сарранс. Король отправил его на всех парах в Лондон, чтобы вы узнали новость от него, а не по почте.

— Ты знаешь, какой дорогой он поехал?

— Ну... Я думаю, самой короткой... Той, значит, что проходит...

— Хорошо, поговорим позже. Камин наверху горит? Я продрог до костей.

— Нет, но я его разожгу в одну секунду. Там все готово. Когда мои господа отсутствуют, а погода стоит холодная, я по целым дням сижу на кухне. Кстати, господин Антуан, а вы ужинали?

— У меня не было времени поесть. Постарайся найти мне что-нибудь перекусить. У меня нет сил добираться до таверны.

— Сейчас заставлю потрудиться тетушку Пелу, они с господином прокурором всегда горюют, что их славные постояльцы редко оказывают честь их кухне.

Минут двадцать спустя Антуан сидел возле горящего камина, а на столе перед ним дымился капустный суп, стоял пирог с голубями и сыр. Грациан не поленился и принес ему бутылочку сансерского вина из погреба.

Утолив голод, Антуан позвал Грациана, который хлопотал, расстилая постель в его спальне.

— Найди себе стакан, садись и поболтаем, — предложил молодой хозяин, указывая слуге на табурет.

— Да что вы, господин Антуан!

— Не валяй дурака и рассказывай! Не сомневаюсь, что твой хозяин побывал на этой проклятой свадьбе!

— А вот и не побывал! Но с другой стороны, да... То есть я хочу сказать, что был он только в церкви. А потом я уж не знаю, что он делал, но только вернулся он домой около четырех часов утра, и вода стекала с него ручьями...

— Наверное, той ночью шел дождь.

— Ни капли не упало. Наоборот, подмораживало. Но мне он и словом не обмолвился, что там с ним приключилось. Переоделся, походил туда-сюда по комнате и снова ушел.

— А куда ушел, не сказал?

— Ничего не сказал и пошел пешком, а не поскакал на лошади. А я за ним побежал.

Усталое лицо Антуана осветила насмешливая улыбка.

— Похоже, что за это время даже ты чертовски изменился! Но продолжай.

— Мы дошли до особняка вашего батюшки, и я увидел, что, несмотря на ночное время, там полно народу и стоит стража. Но господин Тома вошел внутрь.

Грациан войти в особняк не мог, но еще постоял среди зевак и любопытных, которые рассказывали друг другу самые фантастические истории. Однако все сходились в одном: старик был убит, а его молодая жена похищена. И еще все толковали о том, что господин прево города Парижа прискакал в особняк с величайшей поспешностью.

Слуга ждал хозяина, толкаясь среди зевак, глядя во все глаза, слушая во все уши, но ничего не происходило. Из дверей вышел только один из гостей, который был пьян настолько, что едва держался на ногах. Несколько минут толпа веселилась, глядя на добродушного пьянчужку, — тот нежно прижимал к груди пустую бутылку и, моргая, с широкой улыбкой смотрел на толпу.

— Пить хочется, — доверительно сообщил он. — Очень даже хочется... А нечего... — Он показал на пустую бутылку, икнул и продолжил: — Ну и вот... Пойду себе...

Отвергнув с комическим высокомерием помощь, предложенную одним из лучников, он потоптался на месте, а потом побрел в сторону Бастилии — ее грозный, тяжелый силуэт вырисовывался в предрассветном тумане.

— Не спрашивайте, с чего вдруг, но я взял и пошел за ним следом, — продолжил свой рассказ Грациан. — Может, потому, что обычно знатные господа, напившись, не бывают такими добродушными. Он брел, спотыкаясь до улицы Фоссе-Сен-Жермен, где было уже не так мало прохожих, и тут вдруг перестал шататься и хвататься за стены, а пошел совершенно обыкновенной походкой и повернул за угол, на улицу Пули. Он пошел так быстро, что мне пришлось побежать, чтобы не потерять его из виду. До угла я домчался в ту самую минуту, когда он скрылся в воротах довольно красивого особнячка, а когда я подошел поближе к дому, он уже выехал оттуда на лошади и в черном плаще. Направился к мосту Менял, а мне, коль скоро я решил возвращаться домой, тоже было в ту сторону, так что еще какое-то время я шел за ним следом. Но прохожих здесь было мало, он пустил лошадь галопом, и скоро я потерял его из виду. Только я вернулся, а тут и господин Тома! Понятно, что я еще не отдышался. Но он на меня никакого внимания не обратил, потому что был озабочен до крайности. Опять не сказал мне ни слова, и снова собрался уходить, но на этот раз взял лошадь и сказал, что едет в Лувр к королю... А когда вернулся, велел собрать ему дорожный мешок. Сказал, что едет к вам в Англию... И больше я о нем ничего не знаю, — закончил Грациан, и глядя на него, нельзя было не понять, что он очень встревожен.

— Я беспокоюсь не меньше твоего, — вздохнул Антуан. — Где он, как ты думаешь?

— До тех пор, пока вы не приехали, я думал, что он с вами.

— Хочешь отправиться по его следам в Булонь?

— Почему бы нет? Хозяин — человек видный. А коли хотел попасть в Лондон в самый кратчайший срок, то беспременно лошадей менял на каждой станции. Думаю, его след отыскать вполне возможно.

— Я тоже так думаю, тем более что искать мы будем вдвоем. На двоих и удачи больше. Но сначала мне непременно нужно побывать у короля, потому что не кто-нибудь, а именно Его Величество отправил в путь де Курси. И я попрошу у него разрешения отправиться на поиски Тома. Я солдат, и, кроме полковника, только Его Величество вправе распоряжаться мною. А тебе, пока мы не уехали, я бы порекомендовал прогуляться в сторону улицы Пули. Твой пьяница, который протрезвел словно по мановению волшебной палочки, очень меня заинтересовал. Постарайся разузнать, кто он такой, если он живет в том особняке, куда заглянул только на минутку.

— Я туда уже ходил. Дом принадлежит благородной девице, правда, уже несколько увядшей, по фамилии Мопэн. Она пользуется некоторой известностью благодаря своим талантам и принимает довольно много поклонников. А вот узнать, кого она принимает, не так-то просто, потому что она скрытная и не болтает с кем ни попадя.

— Где ты все это выведал?

— В таверне, что находится неподалеку от ее дома. Хозяин хорошо стряпает, и к нему ходят слуги из всех соседних особняков. Но надо отдать им должное: о соседях они не судачат.

— А кто тебе все это рассказал?

— Одна служанка, которой я имел честь понравиться. Она расположилась ко мне еще больше, когда сунул ей в руку несколько монеток. Но если мы хотим узнать еще что-то, нам нужно будет понравиться самой мадемуазель. А я, как вы понимаете, туда не вхож. А господину Антуану, значит, кажется, что я не зря тратил время на этого притвору?

— Да, я думаю, что этот притвора очень даже любопытен. Но сейчас для нас главное отыскать твоего хозяина. А до этого мне хорошо бы выспаться. Завтра утром я отправлюсь к королю!

Но и на следующий день Антуану не было суждено увидеть Его Величество. Когда утром он явился в Лувр, выяснилось, что к Генриху прискакал курьер, и он тут же сел на лошадь и отправился в Сен-Жермен: заболели дофин Людовик и старший из сыновей покойной Габриэль д'Эстре, красавчик Цезарь. Прежде чем сесть в седло, король заглянул к своей супруге и спросил, не хочет ли она его сопровождать, не сомневаясь, впрочем, какой получит ответ. Даже не привстав с кровати, Ее Величество крикнуло, что она ни за что на свете не хочет подцепить неведомую заразу и что курьера, который будет привозить ей новости, она допустит в свои покои не раньше, чем он будет вымыт с головы до ног. Ей необходимо заботиться о своем здоровье и здоровье их младшего сыночка, Гастона, герцога Анжуйского, которому едва исполнилось десять месяцев. Королева никак не могла решиться и отправить его в замок, где жили с няньками и кормилицами другие дети, по причине, может быть, не безусловной, но для нее существенной — она его обожала, чего нельзя было сказать о четырех старших. Их она навещала по воскресеньям и чаще всего потому, что на этом настаивал Генрих. Единственным объяснением подобной черствости мог быть только гнев, который постоянно тлел в сердце Марии де Медичи из-за того, что ее детей, Людовика, двух его сестер и младшего брата Николя, воспитывали вместе с тремя детьми прекрасной Габриэль и ненавистным отпрыском той, кого королева называла не иначе как «маркиза-шлюха». Не забудем еще и юного графа де Море, сына прекрасной и очень глупой Жаклин дю Бюэй!

Огорченный Антуан отправился в корпус, где располагался полк легкой кавалерии, собираясь попросить у своего полковника новый отпуск. Его товарищи — Буа-Траси, Сагон и Босе — сдержанно, но с большим сочувствием выразили ему соболезнования. Поблагодарив, он отправился в кабинет начальника. Полковник был занят, он писал письмо, но отложил перо в сторону, чтобы ответить на приветствие своего подчиненного.

— Вы выглядите ничуть не лучше, чем вчера, де Сарранс! Намереваетесь приступить к службе?

— С вашего соизволения, еще нет, господин полковник. Я хотел бы попросить у вас отпуск...

— Опять?! Не будь вы в столь тяжких обстоятельствах, я бы спросил, не хотите ли вы, чтобы ваш отпуск стал бессрочным? По какой причине на этот раз вы просите отпуск?

— Тома де Курси исчез...

— Вы думаете, я не знаю этого? Как только я увидел, что он не вернулся с вами, я тут же стал думать, кого послать на поиски. Де Курси один из лучших моих солдат.

— Я знаю, что вы благосклонны к де Курси. А для меня он ближе брата, и я крайне обеспокоен его исчезновением. Я просил бы вас, господин полковник, позволить мне отправиться на его поиски. Мы с ним так дружны, что мне кажется, я буду удачливее в этом деле, нежели любой другой из моих товарищей!

— Я тоже так думаю. И поэтому согласен дать вам отпуск. Но сначала хочу узнать, какие вы отдали распоряжения относительно похорон вашего отца.

Антуан вспыхнул и опустил голову. Ни единого раза за все это время он не подумал о похоронах. Уезжая в Англию, он был страшно зол на своего отца, и, получив известие о его страшной смерти от руки убийцы, пережил потрясение, но не почувствовал горя. Он всегда восхищался силой отца, но никогда не испытывал к нему нежных чувств. Вполне возможно, в раннем детстве он и был как-то к нему привязан, но после того как трагически погибла его мать — ее сбросила обезумевшая лошадь, и она разбилась, ударившись головой о камень, а было ей всего двадцать пять лет, — Антуан отдалился от отца. Он не мог простить ему равнодушия, с каким тот отнесся к потере, которая должна была бы повергнуть его в глубочайшее горе, лечь тяжелым камнем на сердце. Как прекрасна и нежна была молодая маркиза! Но супруг не проронил ни единой слезинки, когда ее опустили в склеп под плитами часовни в Саррансе. Маленькому Антуану было семь лет, и он чуть не умер от горя.

Проницательный взор полковника внимательно следил за выражением лица молодого человека, который всеми силами пытался справиться со смущением. Маркиз Гектор в свое время прославился ратными подвигами, и современники продолжали следить за его деяниями и в мирной жизни. После смерти Элизабет де Сарранс шепотком поговаривали, что несчастный случай был лишь отчасти случайным... И потому смущенное молчание молодого человека было для полковника де Сент-Фуа таким многозначительным.

— Ничто вас не торопит, — сказал полковник, прервав нависшую тишину. — Король распорядился положить тело вашего отца в гроб и опустить его в крипту собора Сен-Жермен-Л'Осеруа. Так что похороны могут состояться и после того, как вы выполните мое поручение: отыскать следы вашего товарища Тома де Курси. — Он написал несколько строк, поставил подпись, приложил личную печать и протянул листок юноше. — Отправляйтесь в путь. Я извещу о вашем отъезде Его Величество.

— Благодарю вас, полковник!

Голос Антуана прозвучал довольно хрипло, зато положенный по уставу поклон позволил скрыть слезы признательности, которые выступили у юноши на глазах, когда он понял, насколько добр тот, кто казался ему всегда холодным и равнодушным.

Он заторопился к себе на квартиру, чтобы собраться в дорогу. Путь его лежал мимо Сен-Жермен-Л'Осеруа, и Антуан решил зайти в собор. Самое естественное сыновнее почтение требовало, чтобы перед отъездом из Парижа он простился со своим покойным отцом.

Когда он вошел под синие с золотыми лилиями своды, которые были не так давно построены и обязаны своим появлением набожности Марии де Медичи, месса уже подходила к концу, священник причащал горстку прихожан, что стояли на коленях перед алтарем. Антуан давно не исповедовался и поэтому не подошел, чтобы получить гостию. Напротив, он встал за колонну и там дождался последнего благословения. Потом он дождался, пока прихожане разойдутся, и тогда уже, взяв у входа свечу, спустился в крипту.

Он сразу же увидел то, что искал: стоящий на козлах гроб, покрытый черным с серебряной бахромой покровом, поверх которого лежал герб де Саррансов. По обе стороны гроба теплились две большие свечи, освещая стоящую в головах чашу со святой водой и кропило. Тут же стояли две скамеечки для преклонения колен, чтобы пришедшие могли помолиться, и большой подсвечник для свечей, в котором, однако, не горело ни одной. Антуан зажег свою, поставил ее в подсвечник и преклонил колени, но не мог припомнить заупокойной молитвы, только привычные, каждодневные приходили ему на ум. Он помолился, как умел, а потом сел возле гроба, где покоился тот, кому он обязан был жизнью. Он надеялся, что, успокоившись, почувствует к отцу любовь и нежность. Но не почувствовал ничего. В памяти не возникло ни одного воспоминания, которое растрогало бы его сердце. Антуан чувствовал только смутную горечь и сожаление, что не может узнать ответы на вопросы, которые его мучили. Хотя бы на один, самый главный: что же произошло в ночь чудовищной свадьбы? Как решилась юная прекрасная девушка на ужасный поступок, который ее освободил от этого брака? Да, она не хотела принадлежать маркизу и объявила об этом во всеуслышание перед всем королевским двором, но ее принудили. Достаточное ли это основание для убийства? По чести говоря, если бы он не услышал свидетельства старушки Гонории, он охотнее склонился бы к версии вмешательства отчаявшегося любовника. Он и сам был на такое способен, если бы женихом не был его отец... Еще бы! Как только он увидел Лоренцу, в нем вспыхнуло бешеное желание завоевать ее. Оно было так неодолимо, что молодой человек вынужден был бежать, лишь бы не присутствовать на венчании, после которого она должна была стать добычей похоти Гектора, который даже не считал нужным скрывать ее...

Сочтя, что выполнил свой сыновний долг, Антуан встал с табурета и перекрестился, собираясь покинуть собор. Позади него стояла женщина под вуалью, тонкий полупрозрачный муслин позволил Антуану узнать Элоди де Ла Мотт-Фейи, в руках она держала цветы.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом девушка подошла, положила букет на погребальный покров, сотворила короткую молитву и приблизилась к Антуану.

— Я прихожу сюда каждый день, — прошептала она.

— Почему?

— Ради встречи, которая наконец произошла сегодня. Я не сомневалась, что вы исполните свой сыновний долг, как только вернетесь. Здравствуйте, Антуан.

— Здравствуйте, Элоди! Но все-таки почему вы приходите к маркизу? Он ведь для вас никто...

— Он попросил моей руки, чтобы вложить ее в вашу. Я обязана ему своим самым большим счастьем... Пусть оно продлилось всего несколько коротких минут...

Она подняла на юношу голубые глаза, исполненные горестной нежности, и Антуан почувствовал, что тень былой любви промелькнула в его сердце. Он не мог не признать, что синеглазая Элоди была обворожительна в синем бархатном плаще с капюшоном, отделанным белым мехом.

— Мне казалось, вы были столь же счастливы, когда я говорил вам о своей любви, — заявил Антуан с присущей мужчинам великолепной безответственностью.

— Да, так оно и было, но вы помните, сколько нас разделяло препятствий! Казалось, что весь мир восстал против нашей любви, и вдруг в один миг все переменилось, и добрый маркиз де Сарранс склонился перед моей матерью, прося ее согласия на наш союз. А потом все вновь распалось по вине исчадия ада, которое могло бы стать и вашей женой. Но он, наш герой и ваш спаситель, он почувствовал опасность и решил уберечь вас от нее! Он все взял на себя! Не побоялся чар злой ведьмы, но не смог с ними справиться... И вот он мертв! Вы можете гордиться им, дорогой Антуан! А я никогда его не забуду... И вы тоже, правда?

— Опасности, что я его забуду, нет, не сомневайтесь в этом, — произнес Антуан, не без удивления выслушав панегирик своему батюшке из уст своей бывшей невесты. — Но я бесконечно тронут вашим благочестивым образом мыслей и попечением, которым вы окружили усопшего.

— Мое попечение так естественно, — прервала она его. — Разве не должна была я стать ему дочерью?.. И мне кажется, что не все еще потеряно.

Она приблизилась к Антуану и положила свою маленькую ручку в перчатке ему на запястье.

— Что вы имеете в виду? — с невольным опасением задал он вопрос.

— Самый естественный ход событий. Вы стали жертвой колдовства, от которого ваш отец освободил вас. И все, что было между нами, может вновь вернуться и быть таким же, как было прежде. Залогом этого стала наша сегодняшняя встреча. Поверьте, ваш отец, глядя на нас с небес, помог нам встретиться...

Антуану стало немного не по себе. Его утягивали в смутные дебри мистицизма. Если он позволит Элоди продолжать, то оглянуться не успеет, как встанет под венец. Пора было отчетливо, по-военному поставить точку.

— Полагаю, вы преувеличиваете могущество моего отца, — скептически отозвался он. — Что касается меня, то я пришел сюда, желая убедиться в том, что все необходимое для погребения сделано. Оно состоится, к сожалению, только после моего возвращения.

— Возвращения? Неужели вы снова уезжаете?

— Да, именно так.

— И куда же, можно узнать?

— Туда, куда меня посылают. Я солдат, Элоди, и у меня есть начальники. Я повинуюсь их приказам. А у вас я искренне прошу прощения.

Он на ходу поклонился ей и поспешно направился к лестнице, но Элоди снова окликнула его:

— Антуан!

— Осмелюсь добавить, что я весьма спешу.

— Тем хуже! Нам еще нужно столько сказать друг другу!

— Придется подождать. И думаю, что для вас это не будет большим огорчением. Ведь во время нашей последней встречи вы сообщили мне, что ненавидите меня, и ваша ненависть продлится до конца ваших дней.

— Отчаяние и гнев стали причиной безумных слов. Вы прекрасно знаете, что ничего подобного нет у меня в сердце. Идите, а я пока помолюсь за вас... Вернее, за нас. Чтобы ваш великодушный отец попросил доброго Господа и его ангелов избавить вас от чар, во власти которых, как я вижу, вы по-прежнему находитесь.

Девушка наконец повернулась к нему спиной, преклонила колени на одной из молитвенных скамеечек и опустила лицо к сомкнутым ладоням. Антуан промолчал, понимая, что все его слова не смогут пробить столь несгибаемое упорство. Он пожал плечами, быстро поднялся по ступенькам лестницы, перекрестился перед алтарем, на котором горела свеча, а потом поспешно покинул церковь, опасаясь еще какой-нибудь нежелательной встречи. Однако вполне благополучно добрался до дома.

Час спустя через ворота Сен-Дени выехал из города и Антуан, но по городским улицам он промчался галопом, распугав кумушек, кур и уток, зевак и даже караульных. В последнюю минуту он решил не брать с собой Грациана. Славный паренек очень расстроился, но Антуан постарался его утешить, сказав, что дает ему чрезвычайно важное поручение: он должен следить за домом на улице Пули, и чем больше узнает о его обитателях, тем лучше.

Три недели спустя Антуан вновь проехал через ворота Сен-Дени, но в обратном направлении, и был он необыкновенно мрачен и встревожен. Молодой человек добрался до Булони кратчайшей дорогой, а в Булони расспросил каждого корабельщика и лодочника, которые способны были переправиться через Ла-Манш, не везли ли они в Англию рыжеволосого дворянина, рослого и плечистого, забыть которого было невозможно... Но никто такого не помнил.

В придорожных постоялых дворах, церквах и монастырях на его расспросы тоже отвечали, что не видели такого человека. Похоже, Тома, едва только выехал за стены столицы, пересел на небесное облако...

Со смертельной тоской в душе Антуан отправился с докладом к полковнику де Сент-Фуа, который, едва услышал первое слово, разгневался.

— Исчез? Никто не видел? Великана с голосом, который похож на раскат грома? А что уж говорить о его смехе! Король ни за что вам не поверит!

— Вполне возможно, у Тома не было поводов смеяться. Могу только добавить, что я в отчаянии, господин полковник!

— Понимаю вас и разделяю ваши чувства. Завтра приступите к исполнению служебных обязанностей. Его Величество я предупрежу. Однако вашим товарищам ни слова. Я, как и вы, не могу поверить в фатальный исход. Для всех вы ездили в Булонь с поручением, о котором рассказывать не положено. Согласны?

— Да, господин полковник. Я и сам не позволяю себе думать о худшем. Не хочу закрывать дверь надежде.



предыдущая глава | Кинжал с красной лилией | cледующая глава