home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13

Неужели тихая гавань?

Замок Курси белел посреди сверкающего озера, как водяная лилия. Как только Лоренца увидела его из-за поворота лесной дороги, то сразу же была им очарована. Верней был тоже хорош, но этот походил на настоящий сказочный замок своими белоснежными башнями, голубой черепицей, золотыми флюгерами и высокими окнами, сверкающими на солнце. Вокруг него, до синеющего на горизонте леса, расстилались удивительной красоты цветники и ровные аллеи парка, и даже конюшня и оранжерея располагались в изящных флигельках.

— Боже мой! Как красиво! — восторженно воскликнула Лоренца, не в силах сдержать восхищенное изумление.

— Вам нравится? — переспросила ее спутница и радостно улыбнулась.

— «Нравится» — слишком незначительное слово для такого великолепия. Я... я... Даже не знаю, как сказать... Но теперь я понимаю, почему вы никогда не приезжаете в Париж! По крайней мере, мне сказали, что никогда.

— Почему же? Иногда приезжаем, когда хотим повидаться с друзьями, например, с нашей бывшей королевой Маргаритой. А вот в Лувре мы не бываем. Вся беда в воздухе. Признаюсь, что в Париже мне плохо дышится, а уж брат и вовсе дышать не может. Он утверждает, что там даже солнце другого цвета.

— Я с ним совершенно согласна.

Но сегодняшнее утро сияло всеми красками, и Лоренца наслаждалась им сполна, как только они выехали из Вернея. В Вернее Лоренца не могла отделаться от смутного беспокойства. Как только приехала мадам де Роянкур, она стала опасаться, что маркиза встретит ее в привычном дурном расположении духа и любой мелочи будет достаточно, чтобы вспыхнул постоянно тлеющий в ней гнев. Но ничего подобного не случилось. Генриетта была сама любезность и распространила свое благоволение до того, что удостоила гостью приватной беседой. Что вовсе не успокоило Лоренцу. Она вздохнула с облегчением только тогда, когда увидела, что дамы прощаются, улыбаясь друг другу.

И вот они за воротами. Лоренцу посетило давно забытое ощущение — ей показалось, что ее отпустили на каникулы.

По дороге, которая составляла примерно полтора лье, мадам де Роянкур рассказывала своей гостье о здешних краях, которые она знала как никто. В самом деле, долина Уазы оказалась удивительным местом, потому что мадам де Роянкур была еще и талантливой рассказчицей...

Но вот уже карета катит по мосту, перекинутому к замку, вот она въехала в обширный внутренний двор, вот остановилась перед крыльцом, где ее ждут два лакея в темно-зеленых ливреях с красными позументами. Один лакей открыл дверцу, другой спустил лесенку и предложил графине руку в белой перчатке, помогая выйти. Потом он точно так же помог Лоренце.

В эту минуту человек в соломенной шляпе и переднике, какие носят садовники, взбежал по ступенькам крыльца и, пригнув голову, исчез за дверью передней. На бегу он сунул корзину третьему лакею, но так, что лица его разглядеть не удалось. Графиня весело рассмеялась.

— Это мой брат, он, должно быть, забыл, когда мы должны приехать, но встретить вас в таком виде ему не хочется.

Войдя в просторную прихожую, выложенную плитками из белого, черного и красного мрамора, Лоренца вспомнила слова короля: «Де Курси — старинный и знатный род. Их баронский титул стоит герцогской короны». Внутри замка «пламенеющая готика» плавно сменялась роскошным великолепием эпохи Возрождения. Взгляд радовали красивые столики, гобелены, драгоценные безделушки, парадные портреты далеких предков. Здесь отсутствовала чрезмерная роскошь, как в Лувре, где повсюду сияло золото. Здесь же царила гармония.

— Мы с вами потом все осмотрим, — пообещала графиня, беря Лоренцу за руку. — А сейчас поднимемся ко мне, приведем себя в порядок и немного освежимся перед тем, как спустимся в столовую.

В покоях графини их встретила седовласая женщина с твердым взглядом, которую нетрудно было бы счесть родственницей хозяйки, если бы не черный шелковый передник и большая связка ключей на поясе.

— Познакомьтесь с дамой Бенуат, — проговорила графиня, — она моя горничная и начальница над всей женской прислугой в замке. Мужской прислугой командует Шовен, наш мажордом, вы не могли его не заметить внизу, в прихожей.

Пока юная Гийометта с живым и веселым личиком помогала им снять плащи и чистила их щеткой, другая, по имени Сидони, принесла тазы с водой, чтобы они могли помыть руки. Лоренца не понимала, почему графиня сочла нужным представлять ей прислугу, но задавать вопросов не стала, а только поблагодарила улыбкой, любуясь теплыми тонами комнаты, где преобладали алый цвет и цвет миндаля.

Когда они наконец спустились вниз, барон Губерт уже ожидал их, на этот раз он был в коричневом бархатном камзоле с плоеным воротником и манжетами безупречной белизны. Заложив руки за спину, он расхаживал по столовой, поглядывая на накрытый стол.

— А-а, — сказал он, едва заслышав шаги двух дам и глядя поверх пенсне, оседлавшего его нос, как они к нему приближаются, — так это наша гостья? Так будьте у нас самой, самой желанной!

Без всякого сомнения, они с сыном были очень похожи! Те же рыжие волосы, только тронутые сединой, такие же усы и бородка, но тоже посеребренные. Те же черты лица, но смягченные годами, и почти та же улыбка, если бы все зубы барона были на месте. Они были бы даже одного роста, если бы спина старого барона не ссутулилась с годами за постоянным чтением и работой в саду, да так, что уже не могла выпрямиться. А вот глаза у них были разные — синие у Тома и карие у барона, зато в них светилось одинаковое лукавство.

Барон церемонно подал Лоренце руку, подвел ее к месту за столом и только потом уселся сам, а потом громко объявил:

— Как мило, что вы согласились добраться до нас! Иначе я никогда бы вас не увидел, а это было бы очень огорчительно. Чертовски хороша, а, Кларисса?

— Губерт! — с упреком отозвалась сестра. — Похоже, с годами полученное вами воспитание расползается, как старая рубашка.

— Не докучайте мне подобными глупостями. Привилегия моего возраста состоит в том, что я могу говорить все, что думаю. Разве я обидел вас, молодая дама?

— Нисколько, — засмеялась Лоренца.

— Вот видите! — бросил он сестре и тут же повернулся к молодой женщине. — Я только сказал, что мог бы никогда, вас не увидеть. Это потому, что мадам Верней я навестил бы только в том случае, если бы меня насильно прикрутили к седлу веревками. Она же ведьма! И способна на все! Причем на такое, что нам с вами и в голову не придет! Никогда не понимал, как это «нашенский Генрих», как зовут его мужички-крестьяне, мог с такой безоглядностью влюбиться в эту стерву. А вы, Кларисса, извольте помолчать. Вы все равно меня не переубедите. Скажите, а как вам удается с ней ладить, молодая дама?

— Я ей очень благодарна, барон. Она проявила ко мне милосердие, когда я находилась... в ужасном состоянии.

— Милосердие? Ни за что не поверю! У нее наверняка был свой расчет.

— О ее расчетах я ничего не знаю. Но, конечно, гораздо легче полюбить мадам д'Антраг. В общем-то, она за мной в основном и ухаживала.

— Она, я думаю, и в самом деле добрая. И мягкая, терпеливая. Не будь она такой, разве бы она справилась с таким безумцем, каким был Карл IX? А вот ее дочь сейчас огонь извергает! На этот раз ее царствованию пришел конец. Трудно сражаться с пятнадцатилетним бутончиком, который только и мечтает, чтобы его сорвали. Хотя, конечно, брак с Конде — большое несчастье. Старый Монморанси очень им озабочен, и не без причины. Он недавно говорил мне...

Оставив паштет из угря под винным соусом, мадам де Роянкур умоляюще проговорила:

— Перестань, ради всего святого, Губерт! Наша юная гостья будет считать тебя старым сплетником! Но поверьте мне, дорогая, он совсем не таков!

— Ну, разумеется, Кларисса. Вы сплетничаете куда больше моего. А правда никогда и никому еще не вредила. Ну, так на чем мы остановились? Ах, да, Монморанси. Так вот наш добрейший коннетабль портит себе кровь из-за того, что младший Конде беден, как церковная мышь, а сам Монморанси скуп сверх всякой меры. Если бы не тетушка, герцогиня Диана, лапочка Шарлотта выходила бы замуж голышом. «Нашенскому» Генриху придется хорошенько порастрясти кошелек, чтобы ублаготворить весь этот народец. Вот я и думаю, не поехать ли мне в Париж и не посмотреть ли на эту комедию поближе? Мне кажется, будет забавно.

— Оставайтесь лучше дома. Я вовсе не уверена, что спектакль вам придется по вкусу. Мне уж точно нет. Из-за новой любви короля королева то в истерике, то в ужасе.

— Чего она боится?

— Отравителей. Если она умрет, королю не придется просить Папу о разводе, а вы сами знаете, что эта просьба дорого ему обойдется. Так вот, королева заставляет пробовать все блюда, которые ей подают, и даже думает, не устроить ли ей кухню у себя в покоях.

— Смешно даже слушать такие глупости! И не надо искать, кто нашептывает ей подобную чушь! Ненаглядные Кончини, не иначе! Ну да бог с ними со всеми! А что, если мы немного поговорим о вас, молодая дама? А то сплетничаем, сплетничаем... Не думаю, что вам интересна наша болтовня.

— Больше, чем вы можете подумать. Признаюсь... мне не за что любить королеву Марию, а у мадам де Верней со мной едва говорят.

— Так зачем вам там оставаться? Переезжайте к нам! Вот уж чего-чего, а места у нас хватает. И потом, вы такая хорошенькая...

Кашель сестры помешал ему продолжать, он был слишком громким, чтобы быть естественным.

— Что с вами, Кларисса? Теленок — не рыба, вы не могли подавиться косточкой!

— Нет, дело не в косточке...

Сестра пристально посмотрела на брата, и ему показалось, что он понял ее взгляд.

— Конечно, Кларисса! Вы хотите поговорить о Тома!

— Да нет же! В мыслях не имела!

— А я не вижу причины, почему бы о нем не поговорить! Его желание жениться на вас — как я хорошо его понимаю! — не должно помешать вам переехать в наш замок. Во-первых, большую часть времени Тома проводит в Париже, так как служит в кавалерийском полку. Во-вторых, здесь вы его увидите, только если сами того пожелаете... И сами определите меру дружеского расположения, какую сможете ему уделить. Судя по тому, что я знаю, супружество вам не кажется завидной долей после того, что вам довелось пережить. Видите ли... Ну, опять! Что это с вами сегодня, Кларисса? Выпейте же воды наконец, черт побери!

— Я хочу вовсе не воды... Я хочу сказать несколько слов, но, поскольку говорите вы, Губерт, мне это никак не удается. Вы как раз заговорили о том, к чему и я могу что-то добавить.

— Ну так добавляйте! Я помолчу... Но не думайте, что очень долго!

Графиня обратилась к Лоренце с улыбкой, которой хотела скрыть некоторое смущение:

— Милая Лоренца, вы не могли не заметить, что мадам де Верней пожелала поговорить со мной без свидетелей... Признаюсь вам, что разговор мне был не слишком приятен, хотя по существу целиком и полностью совпадал с моими пожеланиями.

— Она говорила с вами обо мне?

— Да. И если излагать коротко, просила меня удержать вас на какое-то время в Курси, поскольку сама она собирается уехать. Тон ее был развязный и бесцеремонный. Я со своей стороны сочла необходимым, чтобы вы сначала познакомились с нашим домом, с укладом нашей жизни, и только потом собиралась с вами поговорить, потому что больше всего на свете не хотела бы принуждать вас. Если вам здесь не по душе...

— Что вы! Очень по душе!

Лоренца сама не ожидала, что откликнется с такой непосредственностью, и покраснела до ушей. Но что было делать, если она действительно была бы счастлива пожить вдалеке от Вернея, где уже начала задыхаться.

— Ну, вот видите, Кларисса! — воскликнул барон, поднимая бокал с вином. — Знайте, юная дама...

— Меня зовут Лоренца.

— Буду иметь в виду. Так вот знайте, что вы здесь у нас самая, самая желанная. И надеюсь, что останетесь здесь надолго. Нужно приготовить для нее комнату, Кларисса.

— Бенуат уже хлопочет. Думаю, что перенесли уже и багаж, который слуги в Вернее положили в карету. Без вашего ведома, дорогая. Мне претят подобные уловки. Я не понимаю, почему мадам де Верней не могла поговорить с вами начистоту...

Графиня поняла причину подобного поведения намного лучше, когда ближе к полудню к ним во двор въехала повозка и на крыльцо выгрузили сундуки и свертки — все оставшиеся вещи Лоренцы. Багаж сопровождался двумя записками, одна предназначалась Лоренце, другая — графине де Роянкур. По сути эти письма были одинаковыми, различие состояло лишь в том, что письмо, предназначенное для графини, было написано более витиевато: Генриетта без лишних околичностей избавлялась от своей гостьи, чье присутствие у нее в доме могло вызвать недовольство Ее Величества королевы.

— Недовольство королевы? — изумилась Кларисса де Роянкур. — Вот уж поворот так поворот, ничего не скажешь! До сих пор мадам де Верней, говоря о королеве, называла ее не иначе...

— Как метафорически! — закончил ее фразу брат. — Что за муха ее укусила? Я понимаю, что малышка Монморанси убрала ее с авансцены, но ведь король-то никуда не делся. И надеюсь, с божьей помощью он еще над нами поцарствует назло всяким там предсказаниям, которые уже распространились по городам и весям. Что это вы снова покраснели, юная дама?

Вспомнив сцену в лесу возле речки, Лоренца и впрямь покраснела и теперь заливалась краской все больше, не зная, что ей делать и как отвечать на вопрос маркиза. Рассказать обо всем означало предать дом, где ей предоставили убежище. Промолчать означало лишиться помощи короля, которого она искренне полюбила. Кто знает, может, эти люди способны его спасти?

— Вы что-то знаете? — продолжал допытываться барон.

— Оставьте ее в покое, Губерт. Еще сегодня утром она проснулась в доме мадам де Верней...

— Которая избавилась от нее, как от ненужной табуретки. Я нисколько не удивлюсь, что эта ведьма желает королю смерти. Надеюсь, вы не забыли о двух заговорах, посягающих на жизнь короля, устроенных ее недовольным отцом и братом? Ведь и она сама принимала в них участие! Маршал де Бирон поплатился за них головой. Д'Антраг спас свою, только благодаря чарам дочери. Незаконный сын Карла IX пребывает в Бастилии без большой надежды выйти из нее раньше смерти нашего Генриха. И дорогая Генриетта тоже должна была бы быть сейчас в каком-нибудь монастыре, где ходила бы с обритой головой и говорила только «спасибо», потому что за свои козни заслуживала плахи. Все их славное семейство только и думает, как бы покончить с Генрихом и маленьким дофином и посадить на престол малыша Вернея вместе с его мамочкой в качестве королевы-регентши. Только об этом они и мечтают, Кларисса!

— Вы совершенно правы, но...

— Какие могут быть «но», когда речь идет о жизни лучшего государя, какие у нас только были на протяжении долгих-предолгих лет! Государе, который подарил нам мирную жизнь и которого мы с вами любим!

Услышав слова барона, Лоренца все-таки решилась и заговорила.

— Я тоже люблю короля Генриха, — сказала она. — Не знаю, что вы подумаете о том, что я вам скажу, и имеет ли это какое-нибудь значение...

И она передала разговор, слышанный ею в леске на берегу Уазы. Едва она закончила, как барон Губерт воскликнул:

— И вы еще спрашиваете, имеет ли это какое-нибудь значение? Огромное, юная дама, я уверен! Человек, приехавший из Ангулема, которым управляет герцог д'Эпернон!

— Я не знаю герцога.

— Зато мы его знаем. После убийства короля Генриха III, который был гораздо лучше, чем о нем говорят, герцог больше никого не любит, кроме самого себя, и цель у него одна: накопить как можно больше сокровищ. Более злобного человека, по-моему, нет на свете. Порекомендовав его своему преемнику, Генрих III, который сильно заблуждался на его счет, сделал, сам того не подозревая, весьма опасный подарок. Что же касается «добрых братьев», на которых ссылался этот малый, речь может идти только о иезуитах, там у них большой и процветающий монастырь.

— Но ведь церковь венчала короля на царство!

— Подобная мелочь для них безразлична. Они успели забыть и то, что король призвал их и восстановил в правах после десяти лет изгнания, которым они заплатили за покушение Жана Шателя, их ученичка. Но изгнаны они были только из одной части нашего королевства. А Генрих как был, так и остался для них безбожником, крестившимся ради королевского престола. Так что вы видите, что «незначительный» разговор имеет огромное значение! Кстати, еще о герцоге Эперноне! Думаю, вы знаете фрейлину королевы по имени дю Тийе. Похоже, упоминание о ней вас не обрадовало? — добавил он, заметив на лице Лоренцы насмешливую улыбку.

— Ничуть не обрадовало. Она, я бы сказала, «выкрала», другого слова не подберу, меня из Тосканского посольства. Мне даже вещи собрать не позволили.

— Так вот, она любовница д'Эпернона.

— Я видела ее не раз в особняке д'Антраг.

— Ну вот, теперь и вам все понятно, — торжествующе заявил барон. — А в разговоре, который вы слышали, очень важно упоминание о коронации королевы.

— Думается, у нашей королевы не много шансов на коронацию, — высказала свое мнение сестра барона. — Король, похоже, и слышать об это мне хочет, а если его супруга заведет в своих покоях еще и кухню...

— Вы прекрасно знаете, что она с придурью. Но сейчас она беременна, а значит, вне досягаемости. И я никогда не заподозрю, что ее супруг желает ей смерти, он слишком любит своих детей и не захочет навредить ни одному из них. А вот что касается коронации, которой неустанно требует королева, то, возможно, она гораздо реальнее, чем нам кажется.

— Ее приурочат к рождению ребенка?

— Или начала войны! И на этом мы оставим судьбы чужих нам людей и займемся водворением... Лоренцы! — заключил барон, протягивая руку молодой женщине. В ответ она с улыбкой подала ему свою.



предыдущая глава | Кинжал с красной лилией | cледующая глава