home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Один только взгляд...

Королева Мария очень любила дворец в Фонтенбло, он чем-то напоминал ей родную Италию. Приматис, который построил этот дворец для Франциска I, был итальянцем, и королева знала об этом. Кроме того, ее сердце радовали великолепный парк, зеркала прудов, вольеры, лес и Сена, что текла совсем неподалеку... Здесь ей нравилось куда больше, чем в Лувре, по-средневековому мрачном, несмотря на значительные переделки, предпринятые семейством Валуа, и в особенности Екатериной де Медичи, которые продолжал и Генрих IV.

Королева до сих пор не могла забыть ужаса, который охватил ее, когда она после своего венчания в Лионе, где остался ее супруг Генрих, была доставлена в Париж и впервые обходила старый дворец, в котором ее никто не ждал, — темный, зловещий, с расшатанной мебелью, поблекшими росписями, посекшимися драпировками, едва освещенный тусклыми светильниками. Она сочла тогда, что с ней сыграли дурную шутку, и от обиды расплакалась. Недолго думая, она отправилась жить в особняк к Гонди, старинному семейству флорентийских банкиров, приехавших во Францию в свите Екатерины де Медичи. Немного придя в себя и обжившись, она взялась за дело и распорядилась начать работы по переустройству Лувра. Она была богата, знала, чего хотела, и, когда король после ратных трудов вернулся под семейный кров, он не мог не оценить свершившихся перемен — полные роскоши покои стали наконец достойной обителью королевского семейства.

После долгих лет войны Генриху IV удалось заключить мир. Долгожданный и надежный мир, и народ, благосклонность которого Его Величество вынужден был завоевывать собственной шпагой, был ему за него признателен, надеясь, что вслед за миром вернется и благосостояние. Генрих распорядился пристроить к Лувру длинную галерею, которая соединила его с дворцом Тюильри. И тогда же он построил несколько новых зданий в Фонтенбло, своем любимом поместье, где позволял себе беззаветно предаваться страсти к охоте. С тех пор царственная чета из года в год переезжала обычно на сентябрь и октябрь в Фонтенбло. Случалось, что Мария приезжала туда одна и весной...

В то утро погода радовала теплом и солнышком. В легком шелковом платье и большой шляпе из итальянской соломки с лентами из тафты королева отдавала распоряжения старшему садовнику, но тут к ней подошла одна из ее придворных дам и сообщила, что тосканский посол просит Ее Величество уделить ему несколько минут для беседы. Марию обрадовал приезд Джованетти, она распорядилась, чтобы его провели к вольеру с птицами, куда она вскоре подойдет.

— Ну, что сьер Филиппо? — закричала она, с радостью перейдя на родной итальянский и привычное во Флоренции «ты». — Ты к нам с хорошими новостями? Привез мою крестницу?

— Да, она здесь, Ваше Величество, и готова исполнить вашу королевскую волю. Однако должен сказать, что нашему счастью помогло большое несчастье.

— О чем ты?

— Если бы я приехал во Флоренцию двумя неделями позже, неизвестно, где бы я нашел вашу крестницу. Дело в том, что она собиралась замуж.

— Неужели? А сколько же ей лет?

— Только что исполнилось семнадцать. И она обворожительна.

— За кого же она собралась замуж? Я-то думала, что она еще в монастыре.

— За молодого Витторио Строцци. Его Высочество герцог помог молодым людям встретиться во время празднества у себя в саду, и они влюбились друг в друга с первого взгляда. Свадьба должна была состояться спустя неделю после моего приезда, но накануне свадьбы жених был убит. Его нашли на пороге дома, где он, прощаясь с холостяцкой жизнью, устроил для друзей праздник, с кинжалом в сердце. В записке на его груди говорилось, что такая судьба ждет каждого, кто задумает претендовать на руку донны Лоренцы.

Голубые глаза навыкате — наследие Габсбургов! — широко раскрылись.

— Виновник найден?

— Нет, Ваше Величество. И великий герцог Фердинандо отнесся в высшей степени благосклонно к возможности отправить девушку во Францию, дав ей возможность выполнить вашу волю и оказаться в безопасности.

— Матерь Божия! Моя крестница, должно быть, плачет днем и ночью!

— Донна Лоренца разумная девушка, Ваше Величество. К тому же помолвка произошла так быстро, слишком быстро, я бы сказал, что она, я полагаю, не успела еще глубоко привязаться к жениху. Но вернуться в монастырь она не захотела.

— Вот это хорошо! Думаю, она не останется в проигрыше. Я не знала молодого Строцци, но тот, кого я ей предназначила, весьма привлекателен. Стало быть, все к лучшему.

Джованетти открыл было рот, чтобы выразить сомнение в этом заключении королевы, но, подумав секунду, предпочел промолчать. Он достаточно изучил Ее Величество и знал, что она неумна, вернее, весьма ограниченна, надменна, вспыльчива, упряма, сварлива, злопамятна... Но при этом ею достаточно легко управлять, если знать, как взяться за дело. Внутренний голос подсказал ему, что не стоит сообщать Марии о ночном визите в посольский дом. Но все-таки он отважился и спросил:

— А Ваше Величество не предполагает, что молодой де Сарранс может быть влюблен? Он, как я знаю, пользуется большим успехом у женского пола.

Маленькой пухлой ручкой королева небрежно отмахнулась от предположения Джованетти.

— Стоит ли об этом думать! Еще одна особа женского пола не должна его испугать. К тому же он получит в свое распоряжение недурное состояние. Чего ему еще надо? Ты, кажется, сказал, что она хорошенькая?

Сьер Филиппо прекрасно знал, что при королеве нельзя хвалить красоту других женщин, и уже сожалел, что назвал Лоренцу обворожительной. Это слово вырвалось у него непроизвольно, и впредь он решил высказывать свое мнение с большей осторожностью.

— Так оно и есть, Ваше Величество, — весьма сдержанно подтвердил он. — Королева будет довольна своей крестницей.

— А-а... король?

Джованетти прекрасно понял, что имела в виду королева, но предпочел изобразить наивную неискушенность.

— И король тоже, я думаю, — сказал он, словно не ведал, каковы аппетиты беарнца.

На самом деле, он и сам задавал себе тот же вопрос, но не решался на него ответить. Да и зачем? Каждому дню — своя забота. Если Генрих удостоит юную флорентийку страстного взора, пусть молодой де Сарранс сам решает, что ему делать. Он выполнил данное ему поручение, и остальное его не касается. Сьер Филиппо вновь вернулся к официальному тону.

— Могу я осведомиться у Ее Величества, на какой день и час будет назначено представление донны Лоренцы... и ее тети? — добавил он поспешно.

— Тети? Что еще за тетя?

— Донна Гонория Даванцатти, сестра отца донны Лоренцы. Она не хороша собой и не любезна, но она единственная родственница вашей крестницы и сочла необходимым сопровождать ее, дабы были соблюдены все приличия. Я не мог отказать ей и привез с собой. Она также без конца повторяла, что жаждет увидеть принцессу, которая носит теперь корону королевы Франции и которой она так восхищалась в юности. Она жаждет выразить вам свою преданность.

— Донна Гонория... Что-то не припоминаю... Ах, да, вспомнила! Она страшна, как смертный грех!

— Осмелюсь сказать, как все смертные грехи вместе взятые. И характер у нее с годами ничуть не смягчился. К моему величайшему сожалению, она настоящий дракон. Думаю, куда свирепее любой испанской дуэньи.

— И при этом она нам предана? — осведомилась Мария с едва заметной улыбкой.

— О своей преданности вам она напомнила мне сотню раз, не меньше.

— Ты хорошо сделал, что взял ее с собой. Ее присмотр за моей крестницей принесет ей только благо. А после свадьбы супруг распорядится ее судьбой по своему желанию. Что касается представления донны Лоренцы, то ты знаешь, что мы даем аудиенцию в конце дня после нашей прогулки и перед ужином. В это время и приходите. А теперь я хочу остаться одна. Но я довольна тобой, сьер Филиппо.

После таких слов полагалось только отвесить поклон и удалиться.



предыдущая глава | Кинжал с красной лилией | cледующая глава