home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add





***


Когда Лоренца на следующее утро приехала в Лувр, чтобы приступить к своим «обязанностям», то без большого удивления отметила про себя, что трагедия, которая только что разыгралась, уже подошла к финалу. Конечно, старый замок по-прежнему был украшен траурными полотнищами, но среди них повеяло легкомысленным ветерком. Ведь и королева хоть и облачилась в черный вдовий наряд, который, по словам Кончини, необычайно шел к ее светлым волосам, но уже не противилась соблазну носить любимые драгоценности. Она пока еще избегала цветных камней и доставала из ларцов только жемчуг и бриллианты, которых становилось все больше и больше.

Пройдет еще немного времени, и послышится пение скрипок, сопровождающее обожаемые королевой балеты. Пока тело короля не покинуло Лувр, его присутствие во дворце оставалось весомым и ощутимым. Но вот кипучий беарнец присоединился к тем, кто до него носил корону с цветком лилии. Исчезла его могучая жизнетворная сила, его мечты, планы, его гений, который удерживал на расстоянии испанца и его эрцгерцогов с длинными зубами; исчезла его добрая воля, которая вернула мир и процветание стране, истерзанной религиозными войнами. Никогда больше не услышать его заразительного смеха. Никому больше не смеяться так весело, как смеялся он...

Войдя в покои Ее Величества, Лоренца с большим изумлением узнала от одной из камеристок, что госпожа регентша дает аудиенцию в кабинете короля, а все придворные дамы находятся в приемной перед кабинетом.

— В кабинете короля? — не поверила своим ушам Лоренца. — Разве так положено?

— Положено, не положено, какое это имеет значение? Королева так решила, и все этим сказано, — дерзко заявила другая камеристка.

— Но разве у нас нет короля, для которого предназначается этот кабинет?

— Мальчишка-то? Рано ему сидеть в кабинете. Да и неизвестно вообще, дойдет ли до этого. Он только и знает, что играть в солдатиков да печь пироги. Он же дурачок.

— Печь пироги?

— Ну да, — расхохоталась камеристка, — будет, по крайней мере, хорошим пирожником, раз не способен стать государем!

Баронесса де Курси, презрительно усмехнувшись, оборвала дерзкую особу:

— Хотела бы я знать, откуда у вас такая уверенность? Или регентша Франции набирает теперь себе советчиков из прислуги?

Пожав плечами, она продолжила свой путь, намереваясь присоединиться к остальным придворным дамам. Горестное чувство, которое охватило ее, как только она вошла в Лувр, теперь укрепилось. Все, что она услышала от служанок, напомнило ей о мрачных предсказаниях барона Губерта. Лоренца прочла немало книг, сидя в библиотеке замка Курси, и прекрасно знала, что существовали во Франции никуда не годные короли, отупевшие от бездействия, интриг злокозненных советников и порочного окружения. Власть в таких случаях прибирал к рукам какой-нибудь придворный, озабоченный собственным обогащением куда больше, чем благом королевства. Вот, похоже, какую судьбу готовили сыну беарнца, необычайного, незаурядного человека, каким он был даже в своих плотских страстях!

Войдя в приемную, где собрались придворные дамы и фрейлины, и где на этот раз было много придворных кавалеров, чему фрейлины были очень рады, Лоренца встретила улыбающийся взгляд принцессы де Конти, и та тотчас же подошла к ней.

— Ну и как? Что скажете? Мне кажется, это ново! И весьма неожиданно! А вы что думаете? — закончила она, оделив беглой улыбкой де Бассомпьера, которого осадила стайка фрейлин.

— У меня пока не было ни минуты на раздумья, — ответила Лоренца и в свою очередь спросила: — А где королева?

— Там, — ответила принцесса, указав подбородком на массивную двустворчатую дверь, возле которой стояли швейцарцы. — Но имейте в виду, дорогая, что теперь нужно говорить «мадам регентша». Ее Величество только что приняла испанского посла, а теперь с ней беседует посол Голландии.

— О господи!

— Вот именно. Я тоже так думаю.

В эту минуту двустворчатая дверь распахнулась и появилась Мария де Медичи в сопровождении голландского посла. Еще более величественная, чем всегда, с высоко поднятой головой, словно на ней красовалась корона, а не изящная диадема поверх вуали, она сделала два шага и остановилась, оглядывая придворных дам, склонившихся в низком реверансе. Взгляд ее остановился на Лоренце, и королева приказала:

— Мадам де Курси! Подойдите!

Тон не обещал ничего хорошего. Молодая женщина приблизилась, внутренне насторожившись.

— Что желает Ваше Величество? — спросила она, вновь склоняясь в низком реверансе.

— Мы желаем поставить вас в известность о том, что сообщил нам посол эрцгерцога Альберта, стоящий перед вами. Вы, кажется, тревожитесь о своем супруге?

— Да, мадам. Откомандированный по распоряжению покойного короля от полка легкой кавалерии вместе с господином де Буа-Траси в качестве сопровождающих господина де Праслена в Брюссель, он до сих пор не вернулся.

Маленький ротик Марии искривился в злобной усмешке.

— И скорое возвращение этим господам не грозит.

После этих слов Мария замолчала, и Лоренца не сумела дождаться конца паузы.

— Прошу Ее Величество меня извинить, но...

— Скажем, что эти господа отбывают заслуженное наказание, что случается с каждым, кто участвует в дурном деле.

— В дурном деле? Исполняя миссию, порученную королем? — изумилась Лоренца, чувствуя, как сжимается у нее сердце.

— Если вам больше нравится, я могу сказать иначе: исполняя дурную миссию. Как еще можно назвать попытку похищения принцессы де Конде, предпринятую во дворце самого эрцгерцога?

— Барон де Курси, так же как виконт де Буа-Траси, всегда только исполнял приказы своего начальства. Они сопровождали господина де Праслена, который отдавал им приказы.

— У господина де Праслена, как у человека осмотрительного, хватило ума вернуться, чтобы побывать на нашей коронации!

Вспыхнувшее в Лоренце негодование не сослужило ей хорошей службы.

— Господин де Праслен вернулся, чтобы во время церемонии в Сен-Дени занять подобающее ему место в свите короля. Офицеры, сопровождающие его, получили приказ остаться. Они не могли знать, что на следующий день короля не станет.

— Теперь легко так говорить! Но они, я уверена, действовали по собственному побуждению, желая выслужиться. Однако их схватили, когда они запустили руки по локоть в чужой мешок! И теперь они оба в тюрьме, бедняжки! Без большой надежды из нее когда-нибудь выйти, — добавила королева с величайшим удовлетворением.

— Но они французы, мадам!

— Без сомнения, и что из этого следует?

— Их судьба должна интересовать регентшу французского королевства. Они его защитники.

— Нет. Они ничтожные людишки, которых отрядили для грязных дел вроде шпионажа и похищения. Мы, само собой разумеется, не станем требовать выдачи... этого!

Презрительное местоимение хлестнуло молодую женщину, как пощечина, и она, быть может, бросилась бы в ярости на стоящую перед ней самодовольную толстуху, но, по счастью, ее ангел-хранитель послал ей достойную поддержку. К королеве приблизились де Бассомпьер вместе с полковником де Сент-Фуа, оба не скрывали своего огорчения услышанным.

— Мадам, — заговорил Бассомпьер, — перед вами граф де Сент-Фуа, полковник полка легкой кавалерии Его Величества, он бы очень желал, чтобы ему вернули двух его офицеров, чьи достоинства и службу он особенно высоко ценит.

— Вот как? А почему он не держал своих офицеров при себе, вместо того чтобы позволять им сомнительные похождения?!

— Разделяю мнение Вашего Величества, — холодно согласился де Сент-Фуа, — и в свой час я даже позволил себе сделать кое-какие замечания, но мои офицеры, точно так же, как и я сам, верные слуги короля, и когда король приказывает, мы повинуемся без лишних слов. Каков бы ни был приказ!

— Неужели? А если бы король приказал вам пойти и убить кого-нибудь, вы бы убили?

— Нет, потому что король Генрих никогда бы не приказал такой низости! Но отдать за него всю кровь до последней капли — да! И тысячу раз да! Я не перестаю сожалеть, что в тот скорбный день король отказался от сопровождения моих кавалеристов! Чудовище никогда бы не сумело к нему пробиться!

— Пути Господа неисповедимы, — вздохнула регентша, прикладывая воздушный платочек из батиста к сухим глазам. Потом, оглядев высокую и стройную фигуру графа де Сент-Фуа, она расплылась в улыбке. — Мы окажем честь вашей просьбе, господин полковник, и мы попросим вернуть нам... господина де Буа-Траси!

— Как? Только его? — недоуменно поинтересовался граф, никогда не преуспевавший в придворном «фехтовании». — А почему не де Курси вместе с ним?

— Потому что случай барона де Курси весьма отличен от случая его товарища. Некоторое время назад, при других обстоятельствах, барон де Курси пошел против решения двора и против данных нами приказов. Тюрьма послужит ему только на пользу, так как мы ему не доверяем.

— Но он самый честный и преданный офицер! — хором возразили Бассомпьер и де Сент-Фуа.

— Что ж, это ваше мнение. Что касается нас, то решение принято: или это будет господин де Буа-Траси, или никто! Вам понадобится от нас акт, господин посол? А вам, мадам де Курси, нам нечего больше сказать.

Королева повернулась на каблуках и направилась в королевский кабинет вместе с послом. Двустворчатая дверь за ними закрылась.

Лоренца подошла к двум придворным, которые пытались защитить Тома. Она поблагодарила их, стараясь всеми силами удержать слезы, которые готовы были политься у нее из глаз.

— Мы сказали лишь то, что думаем, — уверил ее Бассомпьер после того, как полковник простился с ними обоими и вышел. — Хотите, я провожу вас до кареты? По вашему выражению лица, мадам, я догадываюсь, что вам не слишком хочется здесь оставаться.

— Вы правы, господин де Бассомпьер. Мне не хочется задерживаться там, где меня постоянно осыпают оскорблениями и язвительными намеками. К тому же сейчас я должна известить обо всем своего свекра.

Она оперлась на предложенную Бассомпьером руку, и они направились к двери, ведущей к Большой лестнице, но тут их догнала принцесса де Конти.

— Одну минутку, кузен! Я скажу только два слова баронессе. Не отстраняйтесь, никаких секретов нет. Вы собираетесь сюда вернуться? — спросила она Лоренцу.

— До тех пор, пока мне не прикажут этого сделать, разумеется, не собираюсь. Имя, которое я ношу, не заслуживает того, чтобы служить забавой для этих людей.

— Я считаю, что вы правы, и прошу передать барону, что он может рассчитывать на поддержку всех членов нашего дома.

— Думаю, он будет этому рад, но разве вы не из близких друзей... регентши?

— Моя мать, герцогиня де Гиз, ближе к ней, чем я... По крайней мере, так все считают. Дело в том, моя дорогая, что она до крайности любопытна, а в ближайшем окружении Ее Величества только и можно узнать все новости. Что касается меня, то я, не отличаясь любопытством, всегда внимательно смотрю и слушаю, а это всегда полезно. Но мы с вами еще увидимся!

Лоренца с улыбкой поблагодарила принцессу де Конти, дружеское расположение которой немного согрело ее. Но, садясь в карету вместе с Бассомпьером, которого, как она знала, очень любил король Генрих, она ясно поняла, что его участие — участие дома де Гизов, настолько знатных, что они могли бы претендовать на корону — сейчас ровным счетом ничего не значит.

Очевидно, что примерно то же самое подумал и барон Губерт, когда Бассомпьер, настояв на том, что должен проводить до дома его невестку, рассказал, что произошло в королевских покоях. Барон поблагодарил его с особым достоинством, за которым скрыл свою уязвленность, но пока молодой человек сидел в гостиной, воздержался от каких-либо комментариев относительно поведения регентши. Однако как только тот ушел, барон дал волю своему испепеляющему гневу, хотя у него все-таки хватило выдержки ничего не сломать и не разбить в чужом доме. Кларисса и Лоренца с замиранием сердца следили, как тигриными шагами он меряет комнату, бормоча себе под нос что-то невразумительное. Наконец Лоренца отважилась тихо произнести:

— Даже если сделанный выбор глубоко несправедлив и причиняет нам боль, все-таки, я полагаю, возвращение господина де Буа-Траси принесет нам что-то хорошее. Во-первых, он нам друг, а во-вторых, я думаю, он нам сможет рассказать, в какой именно тюрьме содержится в качестве узника мой дорогой супруг, и тогда...

Барон де Курси резко остановился.

— О чем вы подумали?

— О том, как помочь ему бежать, разумеется! Отец! Вы владеете обширными землями, на которых живет немало людей! Даже в Курси у вас есть немало опытных воинов. Я думаю, для вас не составит большого труда собрать отряд, с которым мы сможем освободить Тома из тюрьмы, если будем знать, где он содержится. Я поеду с вами!

— Но вы говорите об открытом неповиновении, Лори! — обеспокоилась Кларисса.

— Уверяю вас, я прекрасно понимаю, о чем говорю. Но не хуже я знаю злопамятность королевской вдовы. Она не простила Тома за то, что он вырвал меня из рук палача и сделал своей женой. Она терпит меня среди своих придворных дам только ради удовольствия унижать и причинять мне страдания. Я знаю, что не могу рассчитывать ни на ее симпатию, ни на ее помощь. Бог знает, что может случиться с Тома, когда рядом с ним не будет больше друга, который может свидетельствовать в его пользу. А я хочу одного — вновь соединиться с тем, кого люблю. Без него моя жизнь теряет всякий смысл. Вы ведь меня понимаете?

— Еще бы мне вас не понять, — вздохнула Кларисса. — И что же? Вы намереваетесь вернуться в Лувр и...

— Это уже мое дело! — резко вмешался в разговор ее брат. — Не пугайтесь, — поспешил он добавить, — я не стану высказывать этой женщине все, что хотел бы сказать, но пусть она услышит голос самой старинной знати той страны, которой собирается править!

— Она заточит вас в тюрьму, — с горечью предрекла Лоренца.

— Не думаю.

Опасения молодой женщины, по счастью, не оправдались. Регентша приняла барона де Курси по окончании Совета, находясь в обществе де Вильеруа и де Сюлли, и выслушала его почти что благосклонно. Не стоило принимать так уж близко к сердцу все, что Ее Величество высказала своей юной родственнице, та заслуживает урока, так как ее поведение весьма часто граничит с дерзостью. Вполне естественно, что регентша потребует возвращения обоих узников. Никаких затруднений тут не ожидается, потому что отношения с Голландией приняли совсем другой оборот к общему благу обоих народов.

Но никакие улыбки регентши не успокоили барона.

— Я убежден, что она потребует освободить только де Буа-Траси, — бушевал он дома, не произнося вслух, что надеется от всего сердца, что его сыну удастся избежать удара, нанесенного исподтишка.

Но Кларисса тут же догадалась о его опасениях.

— Как только Анри вернется, мы вместе подумаем, как нам освободить Тома, — произнесла она.

Но де Буа-Траси не вернулся.


предыдущая глава | Нож Равальяка | Глава 6 Обвинительница