home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6

Обвинительница

— И мы ничего о нем не знаем! — горестно воскликнула Лоренца. — Конечно, я не хотела бы доставлять вам затруднения, но не вижу никого другого, кому могла бы доверить свою боль! Даже среди тех, кого могу считать своими друзьями!

Филиппо Джованетти улыбнулся с легким поклоном:

— Вы оказываете мне слишком много чести, донна Лоренца. Не знаю, достоин ли я ее!

— Прошу вас, не будем расшаркиваться друг перед другом, — вздохнув, попросила Лоренца. — Даже если вы теперь уже не посол, вы по-прежнему остались дипломатом. Дипломатия — это не умение, а призвание... Талант, если хотите. Разучиться ему невозможно. Если кто-то способен разобраться в политической неразберихе, то только вы!

— Где вы видите неразбериху? Наоборот, все предельно ясно: мы с вами присутствуем при перемене союзников и поспешном уничтожении всех планов, которые вынашивал король Генрих. Троянская война ради прекрасной принцессы и княжества Юлих отменяется. Если только маршал де Ледигьер, который находится со своим войском совсем недалеко от Юлиха, не нахлобучит на себя шлем и не скажет, что слыхом не слыхивал о том, что делается в Париже[28]. Маленький король должен был обвенчаться с савояркой[29], но теперь, нравится ему это или нет, его обвенчают с испанской инфантой. А вот эрцгерцог Альберт, которого мне трудно не заподозрить в причастности к убийству, которое так удачно уладило все его неприятности, спит теперь совершенно спокойно. Так что, как видите, никакой неразберихи нет.

— А какую позицию во всем этом занимает Флоренция?

— Флоренция? Она на стороне победителей. Как вы знаете, новый великий герцог женат на принцессе из дома Габсбургов и никогда не питал симпатии к Генриху IV, считая себя искреннейшим католиком и не доверяя искренности его обращения в католицизм.

— Иными словами, подданные великого герцога могут рассчитывать на самый дружеский прием при дворе эрцгерцога Альберта?

— Думаю, что да.

— А что, если... вы возьмете на себя труд проверить, так ли это? Совсем недавно вы говорили, что будете рады мне помочь.

Бывший посол не лишил себя удовольствия задержать взгляд на очаровательной гостье. Она была еще привлекательнее, чем обычно. Ей так шло легкое платье из фая, голубое с белыми кружевами, и задорная маленькая шляпка с пушистым страусовым пером. Наряд, который так прекрасно сочетался с солнечными днями начавшегося лета и так плохо — с ее тревогой и тоской. Никогда сьер Филиппо не любил ее так сильно, как в эту минуту, когда она пришла просить его посвятить себя заботам о другом мужчине, своем муже, кому отдалась душой и телом... Что ему оставалось делать? Он рассмеялся.

— Я не отказываюсь от своих слов, донна. Поеду в Брюссель, где у меня остались кое-какие знакомства, и постараюсь узнать, какая участь постигла вашего супруга.

— И господина де Буа-Траси.

— С какой стати? Вы его тоже любите?

— Разумеется, нет, — сухо ответила Лоренца, которой не понравилась внезапная жесткость тона Джованетти. — Но на эту галеру их посадили вдвоем, и они связаны тесной дружбой.

Он едва удержался, чтобы не спросить, уж не такая ли это дружба, как была когда-то у де Курси с Антуаном де Саррансом? Но все-таки удержался. Лоренца не смотрела бы на него так доверчиво и дружелюбно, если бы он напомнил ей о черных для нее днях.

— Каковы ваши отношения с королевой?

— Все те же. Она требует моего присутствия при дворе ради удовольствия говорить мне гадости. Напрасно я пытаюсь сохранять равнодушный вид, она прекрасно знает, что я места себе не нахожу из-за своего супруга, и наслаждается моим беспокойством. У меня такое впечатление, что я ее просто ненавижу!

— Вы все еще не уверены? А она между тем сделала все, чтобы вы ее возненавидели. И... никто из тех, кто окружает вас при дворе, ни разу не поспешил вам на помощь?

— Поспешил. Но меня это ничуть не обрадовало, скорее, наоборот.

— И кто же это?

— Сеньор Кончини. Похвалы, которые он мне расточает, выводят меня из себя еще и потому, что Гали-гаи они бесят точно так же, как и меня!

— О-о, я хорошо вас понимаю. Но неужели у вас не появилось друзей?

— Думаю, что могу назвать троих. Принцесса де Конти, ее брат, принц де Жуанвиль, и мадам де Монталиве. Мне кажется, что мадам де Гершевиль тоже ко мне благосклонна, она никогда ничего не говорит, хотя ее ободряющие улыбки мне очень дороги.

— Я рад, что мадам де Гершевиль расположена к вам. Ни у кого при дворе нет такого опыта общения с семейством де Медичи, как у нее, ведь в молодости она служила королеве Екатерине.

— Очень редко, но ей случается упоминать о ней, и она всегда говорит так, будто бы сожалеет о прошлом.

— Что же тут удивительного? Екатерина была необыкновенно умна. Настоящий прозорливый политик. И, разумеется, без тени жалости. Скажу больше... Как-то я слышал, что и Генрих упоминал о ней не без восхищения. Странно, да? Она ведь доставила ему столько неприятностей!



предыдущая глава | Нож Равальяка | cледующая глава