home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 10

Колен

— Вот она, ферма, — сказал Грациан, показывая на постройки посреди поля, темные, маленькие, приземистые, похожие на бугорки земли.

Подскакав к Конде, всадники вдруг заметили, что на башне замка полощется боевое знамя с гербом принца. Супруг прекрасной Шарлотты, похоже, взбунтовался против регентши, стало быть, лучше было объехать замок стороной, чтобы не ввязываться с ним в пререкания. Тем более что барон считал принца безмозглым и злобным спорщиком. По совету Грациана они свернули в Рэмский лес, миновали его и теперь стояли на опушке и обозревали унылый, плоский пейзаж, который ничуть не красили сизые сумерки.

Карету барон оставил в Сен-Кантене на постоялом дворе «Оловянный горшок» и после того, как Грациан хорошенько отдохнул там, взял у хозяина двух оседланных лошадей, куда более быстрых и проворных, чем тяжелая карета.

Теперь барон, приподнявшись на стременах, вглядывался в сторону фермы. Всматривался он не в строения, а в худого высокого человека, пахавшего землю неподалеку от нее. Костлявый человек, впрягшись в плуг, тянул борозду, а другой человечек, поменьше ростом, нажимал на рукояти и покрикивал на худого, но что именно он кричал, отсюда слышно не было. Барону внезапно бросилась краска в лицо, и он загарцевал на месте:

— Печенка Папы Римского! Да это же он! Вперед!

Он помчался вперед бешеным галопом, Грациан бросился за ним, и через несколько минут они уже поравнялись с пахарями. Барон остановил лошадь, спрыгнул на землю, подбежал к долговязому тощему парню с плугом, снял с него упряжку и крепко обнял его.

— Тома! Тома! Сыночек! Наконец-то я нашел тебя!

Губерт де Курси целовал грязное лицо, но долговязый парень в рубахе и коротких штанах стоял неподвижно, но через пару секунд, наконец, подал голос:

— Прошу меня извинить, месье, но разве мы с вами знакомы?

Радость барона вмиг погасла, он замер, вглядываясь в лицо сына.

— Тома! Ты не узнал меня? Меня, своего отца? — Голос Губерта звучал печально, лицо тоже омрачилось.

— Я предупреждал вас, господин барон, — зачастил подоспевший Грациан. — Он и меня, меня тоже не узнал... Но я надеялся, что вас...

Теперь к ним приблизился и крестьянин. Он с подозрением глядел на пришлых чужаков.

— Эй вы, люди добрые! Что вам надобно от моего Колена?

Крестьянин был кряжистым, почти квадратным крепышом, в грязной шапке, из-под которой во все стороны торчали седые взлохмаченные волосы. А лицо? Лицо с широким носом, маленькими глазками и большим ртом. Большой рот должен был бы располагать к улыбке, но нет, он скорее напоминал щучий, причем той щуки, что упустила карася, которым собиралась позавтракать. Однако барон заговорил самым миролюбивым тоном.

— Твоего Колена, говоришь? — благожелательно переспросил он. — Думаю, произошла досадная ошибка. Я знаю, что молодой человек лишился памяти, но вот я памяти не лишился и утверждаю, что передо мной стоит мой сын.

— Чтой-то он на вас не похож, — глумливо заявил крестьянин.

— Да, куда больше он похож на своего предка по имени Ангеран де Курси. А я барон Губерт де Курси, и передо мной мой сын по имени Тома де Курси!

— А мне больше нравится звать моего паренька Коленом!

Исчерпав свои доводы, барон Губерт исчерпал и миролюбие.

— Ну и попляшешь ты у меня сейчас! — грозно заявил он, берясь за шпагу, и крепыш, испустив испуганный вопль, тут же попятился и спрятался за спину того, кого называл Коленом. Однако барон, вытащив шпагу, бросил ее молодому человеку, и тот сразу ее поймал.

— Посмотрим, забыл ли ты и это тоже? Шпагу мне, — обратился он к Грациану и, получив ее, скомандовал: — К барьеру!

Тома машинально встал в позу, но тут же вновь опустил шпагу.

— Если вы утверждаете, что вы мой отец, господин барон, то я никак не могу скрестить с вами шпагу.

— Не валяй дурака, Колен! Всыпь ему по первое число! Ты же знаешь, что ты мой племяш и...

— Я ничего не знаю. Я не помню ни моего имени, ни моей прошлой жизни. Вы, месье, стали называть меня Коленом и сказали мне, что я ваш племянник.

— Странное, однако, дело, любезный, — насмешливо заметил Губерт. — Впервые слышу, чтобы крестьянский парень звал дядюшку на «вы» и вдобавок еще и месье! Просто чудо из чудес!

— Может, и чудо, но дела это не меняет. Колен родной сынок моей сестры Мадлен. И он мне нужен!

— Чтобы тащить плуг вместо лошади? Он — лейтенант полка легкой кавалерии Его Величества Людовика XIII! Можешь огорчаться, но я его увожу! Вот, возьми в утешение, — и барон бросил к ногам крестьянина несколько золотых монет.

Тот поспешно сгреб их и тут же принялся громко вопить:

— Мы ведь принцевы, господина де Конде, и вашему королю неча у нас тут делать! Скоро к нам сюда придет наш король, принц де Конде! Ну-ка ко мне, ребята!

Из соседней рощицы и фермы заторопились люди, вооруженные палками, косами и серпами. Кряжистые, приземистые, с темными лицами, казалось, что они вышли из земли.

— Господин барон, — шепнул Грациан, — они нас окружают, и мне кажется, их немало.

В этот миг со стороны фермы прибежала крестьянка, она бросилась к Тома и обвила его шею руками. Крестьянка была молоденькой, достаточно миловидной, крепкой и здоровой.

— Я не дам вам забрать моего Колена! — возмущенно закричала она. — Мы с ним женимся на праздник святого Жана![39]

— Это правда? — спросил барон.

— Да, — подтвердил Тома-Колен. — Дядя Блез позаботился о нас, и после него нам достанется все его добро, — спокойно добавил он.

— И... ты любишь ее?

— Жанетту? Да, люблю.

Барон де Курси не был слабаком, но тут он почувствовал, что земля заходила ходуном у него под ногами. Все происходящее походило на дурной сон, и с каждой секундой он становился все страшнее. Ватага крестьян подходила ближе и ближе, раздраженная и враждебная. Один из крестьян гаркнул:

— Держись, Фирмен! Я послал Омера в замок, предупредить господина Конде!

Положение становилось все драматичнее. Губерт заговорил:

— Если ты собираешься воевать вместе с ними, Тома, то верни мне шпагу и возьми палку, как все эти босяки. А вам, правоверные христиане, — обратился он к крестьянам, — пока свадьбу еще не сыграли, не худо бы узнать, что Тома уже женат. Он обвенчан в церкви, как положено... Ты погубишь свою душу, мой мальчик, если ты выберешь здешнюю жизнь.

— Я не могу ничего выбирать. Не могу! Я же ничего не помню. Вот вы сказали, что я женат...

— Да, ты дал обет перед Богом, клянусь тебе. Твою жену зовут Лоренца.

— Лоренца! Красивое имя...

— А сама она еще красивее! Тома, из сострадания ко всем нам, поедем вместе с нами. Послушайся меня, а то будет поздно.

— Нет! — заблажила во весь голос девица, повиснув на шее несчастного беспамятного. — Он мой!

Ласково, но твердо Тома отстранил ее.

— Нет, я ничей, раз я все позабыл. Но я не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь. Поэтому я уезжаю.

— Куда? Куда ты хочешь ехать? Я поеду с тобой!

— Нет. Похоже, что я солдат, и я поеду куда-нибудь воевать.

— Еще чего не хватало! — рассердился Блез. — Никуда ты не поедешь!.. Вот придут от Конде, скажут, где господин принц. Надо будет, пойдем к господину принцу с жалобой, а там уж что он скажет.

— Хорошая мысль, — подхватил барон, хотя перспектива иметь дело с непредсказуемым Конде вовсе его не обрадовала. — Уж меня-то принц знает. Я был у него на свадьбе.

И тут же подумал, что напоминать злосчастному принцу о его свадьбе вряд ли стоит. А Тома? Он ведь должен был принять участие в похищении жены Конде... Нет, встреча с принцем не сулила ничего хорошего.

А крестьян тем временем становилось все больше и больше. Каждую минуту откуда ни возьмись появлялся еще мужичок, и еще, а места вокруг, казалось, были пустынные. Даже угольщики пришли, выбравшись из нутра земли. А с бароном приехало от силы человек двенадцать. Крестьяне подходили все ближе, ближе, медленно подходили, но круг рано или поздно должен был замкнуться.

— Тебе лучше пойти домой, Колен, — посоветовал Блез. — Жанетта тебя проводит.

Девушка попыталась его увести, но Тома-Колен не согласился.

— Я не пойду, дядя Блез. Если вы собираетесь расправиться с этим дворянином, я буду его защищать. Я не знаю, кто я, но не убийца уж точно. И уверен, что вы тоже.

— Тогда скажи ему, чтобы убирался. И никогда больше к нам не приходил!

— Нельзя их отпускать, — запротестовал один из угольщиков. — Вернутся сюда с целой армией. Всех порешим, и дело с концом.

— Тогда и меня! — заявил Тома. — Дайте мне шпагу!

Барон Губерт хотел ему отдать свою, но Жанетта оттолкнула шпагу и вновь вцепилась в молодого человека, стараясь увести его к домишкам, повторяя сквозь слезы:

— Не имеешь права! Ты мой суженый, из наших, такой же горемыка, как мы!

Крики и слезы девушки помешали заметить, как к барону с крестьянами приблизился тощий босой человек в драной рясе с окладистой бородой. На шее у него висели четки, крупные, словно из орехов. Волосатой рукой он взял девушку за плечо и без малейшего, казалось бы, усилия оторвал от молодого человека. И вот она уже сидит на земле в нескольких шагах от толпы.

— Ты прекрасно знаешь, что соврала... И ты тоже, Блез, знаешь правду! Мы там все были, когда парня вытащили из воды.

— Не мешайтесь в наши дела, отец Атанас, — сердито огрызнулся Блез. — Было дело, он падал в воду, потому что оступился... Но это мой Колен, и все этим сказано!

— А его раны? Откуда у него такие раны? А одежда? Куда ты ее дел? Вытащить человека из воды — дело доброе. Не превращай его в злое! Бог смотрит на тебя, Блез.

— Пусть ненадолго отвернется! — проскрипел крестьянин.

Зря он это сказал. Все вокруг сняли шапки и начали креститься. Один из мужичков подал голос:

— Спору нет, вы правду сказали, отец Атанас, да ведь парень знать не знает, кто он таков. Так кому худо, коли Блез назвал его Коленом и взял в племянники?

— Это не было худо, пока никому не приносило беды, но вот приехал господин, называет его сыном, говорит, что он офицер на службе у короля, а что еще главнее, обвенчан перед лицом Господа. Может, и дети есть?

— Нет, — ответил барон.

Тут барон де Курси опустился на колени, осенил себя крестным знамением, взял крест, висевший на четках монаха, благоговейно поцеловал его и произнес:

— Благословен Господь, что привел вас сюда, святой отец! Что могу сделать, чтобы отблагодарить вас за помощь?

— Творите добро повсюду, где сможете, и, если вы знатный сеньор, близкий к регентше — наш король еще слишком мал, ему далеко до зрелости, — постарайтесь, чтобы к нам вернулся мир. Хозяин здешних земель подталкивает своих людей к бунту, твердя, что покойный король Генрих был антихристом и род его должен исчезнуть с лица земли!

— Его род? Конде сам из Бурбонов, как и король Генрих, как и теперешний король, маленький Людовик!

— Он вспомнит об этом, только когда потребует себе корону. А пока он восстановил на своих землях права сеньора. Уезжайте, вам пора. Я побуду с ними до тех пор, пока вы не уедете.

— А вы? Разве вам нечего опасаться?

Обеспокоенный взгляд барона обежал лица крестьян и остановился на Блезе. Тот походил на разъяренного сторожевого пса, которого посадили на поводок.

Странный монах улыбнулся:

— За меня не беспокойтесь. Здесь меня хорошо знают и понимают, что мне ничего не надо... Вернее, что я довольствуюсь малым. Я отшельник из Рэмского леса и, случается, помогаю здешним. Уезжайте с миром со своими людьми. Да, скажите, как вас зовут?

— Губерт де Курси... а это Тома, мой единственный сын, — сказал барон, протягивая руку молодому человеку и глядя ему в глаза. Тома протянул руку барону, но потом отпустил ее и повернулся к Блезу:

— Спасибо, метр Блез... и простите меня, если сможете. Я должен исполнить свое предназначение. Но вы спасли мне жизнь. Скажите Жанетте...

— Хватит! Убирайся! И чтобы ноги твоей больше здесь не было! — прорычал крестьянин.

Тома хотел было сказать, что они могли бы остаться друзьями, но в глазах того, кого считал своим родственником, прочитал такую злобную ненависть, что невольно вздрогнул. Барон заметил дрожь, пробежавшую по худому телу под грубой шерстяной рубашкой, и накинул молодому человеку на костлявые плечи свой плащ. С едва сдерживаемым гневом и болью барон смотрел на торчащие кости Тома, на его впалые щеки. Мальчик никогда не ел тут досыта, а у него всегда был такой хороший аппетит. Они еще что-то говорили о ранах...

— Куда он был ранен? — спросил барон. На его вопрос снова ответил отшельник:

— В голову, поэтому и память потерял. Еще он получил удар кинжалом в плечо, но рана была неопасной. Я лечил его травами, и раны зарубцевались. В остальном я бессилен. Теперь все в руках Божиих. Ему придется всему учиться заново.

— Не всему! Он по-прежнему владеет шпагой. Кстати, где его одежда? Сапоги? — задал вопрос барон, с недоумением глядя на грязные ноги Тома. — Почему он босой? — закричал он вдруг, обращаясь к крестьянину. — Сам ты в сабо, а он?!

— Он не хочет. Не может их носить.

— Так ведь он крестьянин, не так ли? — едко засмеялся барон. — Ну и где же его одежда?

— Выкинули, она никуда не годилась.

— Лучше скажи, что продал какому-нибудь разносчику! Чтобы не осталось ничего, что напоминало бы, кем он был!

Глаза барона загорелись гневом, он готов был стереть с лица земли подлого негодяя и уже взял его за шиворот, готовясь хорошенько вздуть. Но Тома вмешался:

— Прошу вас, месье...

— Ты всегда называл меня отцом, — проговорил барон внезапно осипшим голосом.

— Надеюсь, привычка ко мне вернется... Не наказывайте его. Он неплохой человек, а земля и люди здесь очень бедные. Войны разорили их.

— Ты помнишь войны?

— Отец Атанас говорил мне о них... А сапоги...

— В этих краях ни у кого нет таких больших ног, как у вас, господин барон, — со вздохом закончил Грациан, подводя к Тома оседланную лошадь, которую он привел из Сен-Кантена. При виде лошади глаза Тома загорелись. Он подошел к ней, вставил ногу в стремя и птицей взлетел в седло. Лошадь мгновенно подчинилась ему, и Тома загарцевал на ней. На лице Тома вспыхнула радость, и он пустил лошадь в галоп.

Губерт, торопясь вслед за сыном, наполовину опустошил кошелек, сунув деньги в руки отшельника, поцеловал его и, даже не взглянув на Блеза, вскочил на лошадь и бросился догонять Тома. Наконец-то он нашел своего сына! И хотя Тома никого не узнавал, главное было привезти его домой. Увидев Курси, Клариссу, а главное, любимую жену, Тома все вспомнит! Да может ли быть по-другому, когда Лоренца окажется в его объятиях? От их взаимной любви можно ждать самых великих чудес!



предыдущая глава | Нож Равальяка | cледующая глава