home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Норгенг

орд.

Калин Тварда, старый сержант Городской Стражи, стоял на крепостной стене и держал в руках свой верный меч, прошедший с ним не через одно сражение. Он смотрел вниз, на раскинувших под стенами Норгенгорда свой бескрайний лагерь степняков хана Муганя, которые, повинуясь воле своего разбитого на реке Сана мелеха, бросив разоренный и объятый огнем Эльмайнор, направили своих коней в Штангорд. Первым крупным городом на их пути был каменный и досель неприступный Норгенгорд, но Мугань был уверен, что сможет его захватить и приступил к немедленной осаде.

Людей за стенами города было много, втрое больше чем обычно, вот только бойцов среди них было мало. Имелось оружие, да некому его было в руки взять, стояли на стенах котлы со смолой, но кого к ним приставить, только женщин да подростков. Нет мужчин в Норгенгорде, все находятся в войске Конрада Четвертого, с беспощадными бордзу за столицу герцогства бой ведут.

Сержант оглядел стены, стоят плечом к плечу люди, но почти все они не воины. Вот несколько престарелых ветеранов, с трудом в руках копья держащие, вон подростки, еще не достигшие шестнадцати лет, стоят и с ноги на ногу переминаются. Кто-кто, а Тварда понимал ясно, что Норгенгорд при первом же серьезном штурме падет. По боевому расписанию, составленному еще во времена закладки городских стен, на них должны стоять семь тысяч воинов и в резерве должно быть еще пять, а сейчас, имелось только шесть тысяч тех, кого ранее, записали бы в некомбатанты, да и только.

«Хорошо еще, — подумал сержант, — что доверенных моему присмотру мальчишек удалось спрятать в подвале Эрика Ханта, глядишь, а и уцелеют они после падения города». Только мелькнула в его голове эта мысль, как он увидел на стене вихрастую головенку Квирина Иглы, которого Пламен оставил старшим над всеми своими мальчишками. Чертыхнувшись, Тварда вложил меч в ножны и направился по стене к нему, тот его заметил, попробовал ускользнуть, но не успел, сержант крепко ухватил Квирина за руку.

— Ты что здесь делаешь? — строго спросил ветеран парнишку. — Тебе было велено в схроне сидеть и за младшими присматривать.

— Да, ладно тебе, дядька Калин. Ты ведь сам нас военному делу учил, а на стенах и так стоять некому. Нас, кто постарше, десять человек пришло, а оружие у нас свое, и арбалеты хорошие пристрелянные, и запас болтов солидный, и клинки родные.

— Возвращайтесь в мастерскую к Эрику.

— Нет, — парень исподлобья зыркнул на сержанта, — никуда мы не уйдем. Мы штангордцы, и это наш город, будем с тобой, дядька Калин, а если прогонешь, то на другую стену уйдем, там ты за нами не уследишь.

— А-а, — Тварда отпустил парня и махнул рукой, — оставайтесь, но на рожон не лезьте, и если скажу, что надо отступать, значит так и сделаете. Как понял?

— Все ясно, дядька Калин, — Квирин шмыгнул носом и, посмотрев за стену, спросил: — Сержант, у нас есть шанс выстоять?

Инструктор оглянулся, не стоит ли рядом кто посторонний, и ответил:

— Все зависит от того, как Мугань к делу подойдет. Он вояка хороший, так что вряд ли мы выстоим. Первый штурм отобьем, может быть, что и второй, а вот в третий, степняки точно за стены проникнут.

— А если к нам помощь подойдет?

— Откуда? — старый воин невесело усмехнулся. — Эльмайнорцы у себя закрепились, оборону отстраивают. Герцог наш сегодня должен под Штангордом с бордзу в сражение вступить и, даже если он одержит победу, сил у него не останется, чтоб с Муганем побороться. Больше помочь нам никто не сможет.

— Дядька Калин, а когда они на приступ пойдут?

— А ты прислушайся, слышишь, как молотки в лесах окрестных стучат и пилы звенят?

Паренек замер, постарался отсечь весь лишний шум и, действительно, в стороне вражеского лагеря, явственно распознал звуки рабочих инструментов.

— Ну, услышал, — сказал Игла, — и что?

— Ничего, это люди, которых степняки в полон похватали, лестницы осадные строят, а завтра, они же по этим лестницам первые к нам на стену и полезут.

— И что делать?

— Отталкивать лестницы, да сверху на них смолу лить, а более ничего тут не придумаешь, парень. Если бы у нас воины были, то конечно, можно было своих принимать, а врагов мечами на стене встречать, но их нет, и если степняки Муганя на стене закрепятся, то столкнуть их с нее будет уже невозможно. Если так случится, можно какое-то время на городских улицах продержаться, но недолго.

Ночь прошла спокойно. В лагере степного войска зажглись тысячи огней, то кочевники подле своих костров отдыхали и готовились к завтрашнему штурму Норгенгорда, а в самом городе стояла тревожная тишина, и люди казались затаившимися мышами, которые стараются не потревожить сытого кота. Однако ночь не бесконечна, она закончилась, и пришло утро.

Не было слышно барабанов, не было звонких сигнальных труб, и только в какой-то момент, лес, находившийся в трех километрах от городских стен, шевельнулся и начал наступать на город. Нет, конечно же, это не деревья ожили. Это десятки тысячи пленников, захваченные в Эльмайноре и северных провинциях Штангорда, поволокли вперед вязанки хвороста, дощатые щиты и сотни лестниц.

— Тревога! — заорал один из караульных на донжоне, и ударил в медный колокол.

Звон сигнальных колоколов разнесся над Норгенгордом и сердца людей, встрепенулись, а немногочисленные стражники и сотни ополченцев, бросились на стены, занимать свои места.

Хан Мугань не придумывал ничего нового, а действовал по примеру своих предков. Передовыми колоннами двигались пленники, а позади них, надсмотрщики с длинными бичами и тысячи лучников, готовых сшибить со стены всякого, кто только покажется над каменными зубцами городской стены. Все поле перед городом покрылось живым людским ковром, прошло какое-то время, рабы подступили вплотную, и во рвы полетели охапки хвороста и ветвей, а поверх них легли широкие деревянные щиты, на которые тут же ставились длинные лестницы.

Щелкали бичи, горланили надсмотрщики, и рабы, повинуясь командам, стали послушно взбираться на лестницы и карабкаться по ним вверх и, прячась за ними, вслед за невольниками полезли степные воины.

— Стреляйте же! — выкрикнул Калин Тварда, обращаясь не только к десяти мальчишкам, сжавшим в своих руках арбалеты, но и к ополченцам, над которыми его поставили командиром. — Отталкивайте лестницы! Лейте смолу!

Бывшие штангордские беспризорники и двое молодых дромов, одновременно, высунулись из-за зубцов, выцелили вражеских воинов и сделали залп. Толкучка под стенами была сильная, каждый из них попал в живую цель, вот только не каждый удачно. Кто-то из них поразил степняка, кто-то смазал, а пара болтов влетело в тела невольников. Укрылись они за стеной вовремя, практически сразу, в те места, где они только что стояли, прилетело по несколько вражеских стрел.

Ополченцы, и старики, и молодежь, взялись за длинные деревянные рогатки и принялись отталкивать вражеские лестницы от стен, а женщины, в большинстве своем крепкие широкобедрые крестьянки с натруженными руками, черпали из медных котлов горячую смолу и выплескивали ее за стену. Снизу тут же понесло запахом горелой человеческой плоти и шерсти, доставалось всем, что рабам, что воинам Муганя, которые не оставались в долгу и навесной стрельбой щедро усыпали защитников города своими стрелами.

Мальчишки перезарядили арбалеты и дали второй залп. В этот раз их появления над стеной уже ждали, и двоих сразу же подстрелили. Взмахнув руками, через стену, в саму гущу наступающих врагов, рухнул Голыш, а следом, держась за стрелу, вонзившуюся в тело, обессилено опустился на холодные камни Ждан из рода Казак.

— Не высовываться! — скомандовал Тварда, — Перезарядите арбалеты и ждите, пока вражеские воины на стену вылезут, — он нагнулся к Квирину и добавил: — ошибся я, парень, мы и первый приступ не сдержим, будь готов к отходу, сколько-то времени продержитесь в домах и узких проходах, а потом к Эрику в подвал. Как понял?

— Все понял, — парень торопился перезарядить свой арбалет и ответил, может быть, еще не до конца осознав слова старого сержанта, а когда поднял на него глаза, то увидел, что тот устремился к лестнице, которую так и не смогли столкнуть ополченцы.

Первым, кто поднялся на стену Норгенгорда, был кряжистый мужик лет сорока с разбитой окровавленной головой.

— Не убивайте, я свой! — мужик обхватил свою голову руками и откатился в сторону.

— А ну, — Тварда поднял с камней копье, которое уронил кто-то из ополченцев и протянул его пленнику, — раз свой, вставай и дерись.

— Я не могу, — захныкал мужик, — мне вера не велит людям зло чинить.

— Ах, ты, тварь! — сержант хотел зарубить гаденыша, который, наверняка, от призыва в глуши прятался, пока не попал в плен к степнякам, но в этот момент над стеной показалась голова степного воина в круглом шлеме с меховой оторочкой. Ветеран тут же забыл про жалкого непротивленца злу и, одним ударом, чисто, как на тренировке, смахнул голову вражьего воина с плеч. За ним, та же участь постигла еще одного, а дальше, Тварду откинули от этой лестницы и он попал в самую настоящую свалку, где трое бойцов из племени чимкентов, умело оборонялись сразу против семи городских защитников. Старый и умелый воин, с яростным криком вклинился между степняков, разбил массой своего тела, закованного в хороший справный доспех, их строй, одного врага свалил сам, а двоих подняли на копья воины.

Сержант попробовал отдышаться, разобраться в обстановке, определиться, что делать дальше, и в этот момент окончательно осознал, что город не удержать. Уже не в одном, а сразу в десятке мест степные воины закрепились на стене, а снаружи к ним подходили все новые и новые подкрепления. Норгенгордские ополченцы, только бестолково наваливались на врага массой и, обливаясь кровью, откатывались назад. Тварда посмотрел на парней Квирина Иглы за своей спиной, их оставалось шестеро, и он, громко, дабы его слышали все, кто еще оставался в живых, скомандовал:

— Отход! Все на баррикады! Там врага встретим.

Ополченцы ломанулись вниз по каменным лестницам, мальчишки дали очередной залп, каждый их болт сразил степняка, они последовали за отступающими горожанами, а Калин Тварда остался на стене в одиночестве. Ему предстояло хоть на какое-то краткое время, сдержать вражьих бойцов и дать ополченцам возможность закрепиться на баррикадах, возведенных в узких каменных улочках города.

Воины хана Муганя, видя, что остаются на стене одни, рванулись за бегущими горожанами, но уперлись в одинокого воина, который плел перед собой смертельные стальные кружева и никак не желал умирать. Упал один степной батыр, второй, третий, и кто-то из сотников степного воинства, приказал расстрелять Тварду из луков. Три лучника выступили вперед, но снизу, из города, прилетело шесть арбалетных болтов, сразившие стрелков, и до сержанта донесся голос Иглы:

— Беги, дядька Калин! Мы тебя прикроем!

«Чем черт не шутит, — подумал ветеран, — может быть, что и поживу еще чуток». Развернувшись, со всей возможной прытью, он понесся по ступеням вниз. Пролет, второй, позади гневные крики степняков, упустивших добычу, а он, бежал так, как и в молодости не бегал. Наконец, Калин Тварда достиг улочки, примыкающей к стенам, взобрался на баррикаду и оказался в относительной безопасности. Мальчишки, прикрывавшие его отход, сидели на чердаке трехэтажного дома, который находился от городских стен метрах в пятнадцати и вели перестрелку с лучниками чимкентов. Отдышавшись, сержант увидел неподалеку двух стражников из своего десятка, как и он, выживших в бою на стенах.

— Карл, — окликнул он одного, — много наших уцелело?

— Мы двое и ты, сержант, остальные все полегли.

— Плохо, — выдохнул ветеран.

— Ага, — откликнулся стражник, и сам обратился к Калину: — Сержант, там возле стены, друг твой, Смирт Умикантэ лежит, тебя звал, попрощаться хотел.

Тварда оторвался от тяжелого дубового комода, положенного в основание баррикады, и направился к стене ближайшего дома, где и обнаружил лежащего на плаще сержанта Умикантэ, старого друга, с которым он не расставался уже тридцать лет. Смирт был мерт, и глаза его, безучастно взирали на небо своего родного города. Калин провел ему ладонью по векам, закрыл их, устало вздохнул и направился назад, к сваленным поперек улицы бревнам, мебели и камням мостовой. Степняки уже накопились на стенах в достаточном количестве, и перешли в наступление на улицы города.

Бой за баррикаду продолжался до самой темноты, но взять ее воины Муганя так и не смогли. Степняки откатились в кварталы, которые уже были ими захвачены, а перед самым рассветом, к сержанту прибыл посыльный из городского замка. От гонца, молодой девушки с перевязанной головой, стало известно, что половина города уже под степняками, и засевшие в замке городские власти, стягивали всех боеспособных воинов туда, так что и ему, предписывалось немедленно двигаться на защиту замка.

Хорош приказ или плох, Тварда никогда над этим не задумывался, но сейчас, он знал одно, если его отряд, все кто уцелел, отступит, то беженцам, которые заперлись в домах, придет конец. В лучшем случае, в кандалах их отправят в степь, а если Мугань не захочет заниматься транспортировкой пленников, то смерть. Калин хотел дать этим людям еще один день жизни, пусть ценой своей жизни, но уберечь их хотя бы на какое-то время от рабской участи или смерти. Впервые в своей жизни, сержант Городской Стражи Норгенгорда Калин Тварда наплевал на устав и остался на городских баррикадах, а его бойцы, ополченцы, мальчишки, и некоторое количество стражников, прибившихся к ним ночью, полностью поддержали его.

Впрочем, отыграть у врагов еще один день, сержант не смог. К полудню пала одна из тыловых баррикад и лихие всадники на низкорослых лошадках, стреляя из луков, рубя саблями, а порой, и просто сдергивая защитников арканами на мостовую, за полчаса подавили сопротивление его отряда. Сержант был одним из последних, кого смогли убить, а вот воспитанников Пламена, троих из десятка, он все же успел отправить в схрон под мастерской Эрика Ханта.

В тайный подвал, построенный и оборудованный Эриком Хантом, который, не взирая на свою хромоту, ушел сражаться на стены и не вернулся домой, вел широкий проход с несколькими ступенями, а попасть в него можно было только через каменное крыльцо. Два парня, дром Арс и штангордец Плюха, притянули на двор мастерской раненного Квирина Иглу, уложили друга и командира на землю и, вдвоем, с трудом, чуть не надорвавшись, отвалили тяжелое крыльцо в сторону. Им открылся спуск и первым делом, Плюха, окликнул того, кто должен был караулить проход:

— Это Плюха, Арс и Квирин, кто на фишке?

— Гергий на страже, — отозвался из подвальной темноты молодой голос.

— Зови парней в помощь, Квирин серьезно ранен.

Вскоре, израненного Квирина Иглу, которому кривая степная сабля просекла бедро, и он потерял много крови, спустили вниз, крыльцо было поставлено на место, а сам проход под каменным входом, накрыла хитрая крышка, поверх которой росла трава и валялся различный бытовой мусор. Спрятались парни вовремя, через несколько минут во двор заехали первые мародеры, обшарившие дом со всех сторон. Уехала одна партия вражеских воинов, желающих поживиться, а за ними последовала вторая, и третья за ней вслед, а на ночь, так и вообще, во дворе целая полусотня обосновалась. Видимо, удача сопутствовала спрятавшимся в подвале трем десяткам людей, которые сидели в полной темноте и старались не издавать ни звука, их не нашли, хотя двор степные грабители обшаривали несколько раз подряд.

Прошли сутки, потом еще одни, и еще, и вот, когда на четвертый день пал замок Норгенгорда, город подвергся еще одному, самому доскональному разграблению и орда покинула его. Воины хана Муганя, понесшие неожиданно серьезные потери под стенами и внутри города, простояли под Норгенгордом еще неделю, отправили караваны с десятками тысяч пленников в степь, а сами двинулась дальше, грабить внутренние области герцогства Штангордского.


Глава 8 Пламен | Кровь за кровь | Глава 10 Пламен