home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Пламен

Как и планировалось, засветившись возле Карморских золотых рудников, представлявших из себя немалых размеров каменную крепость в предгорьях, под которой шли шахты, мы привлекли к себе внимание всех отрядов посланных в погоню за освобожденными людьми. Нам это и было нужно, так что, погарцевав на конях вокруг крепости Кармор, пометав стрелы в сторону стен и обменявшись оскорблениями с охраной, отряд отошел от Архейских предгорий и двинулся на юг. Мы были уверены, что теперь-то погоня пойдет только за нами, ни на кого более не отвлекаясь. Двое суток мы неспешно продвигались к Итилю, и на подходе к основной переправе через реку, приняли свой первый встречный бой.

Нашим противником оказался один из разведывательных отрядов, который был послан на наши поиски. Эта полусотня борасов вылетела на нас совершенно неожиданно, как так случилось, что их прозевал головной дозор, до сих пор непонятно. Думаю, что произошла обычная путаница, когда наши воины приняли их за своих, а они, соответственно, видя, что мы едем по дороге совершенно спокойно, посчитали своими нас. В общем, все выяснилось, когда борасы оказались рядом с нами. Надо отдать им должное, бойцами они оказались неплохими и стойкими, не сдавались и, понимая, что сбежать не успевают, приняли свой последний бой, в котором мы их просто растоптали и задавили массой, как мужчины.

В том бою взяли нескольких пленных, один из которых оказался командиром, и именно от него стало известно, что поисковыми отрядами, от двух десятков всадников до сотни, вся степь усыпана. Ну, это новостью для нас не было, понятно же, что воины этельбера Яныю ищут нас и жаждут найти, дабы отомстить за своих сородичей. Любопытным оказалось другое, то, что сотник слышал краем уха в ставке своего хана. За нами вышел на охоту не только Яныю, но и особые отряды Иегуды-бен-Назира, верного пса мелеха Хаима, по матери рахдона, по отцу бордзу. Так мало того, эти особые отряды были усилены полусотней жрецов Ягве с Манассией-бен-Сабриэлем во главе, которые должны были задавить нас своей магией.

«Ну-ну, — подумал я тогда о жрецах, — если догоните, то, конечно, примените свои способности, а если нет, то бродите по бескрайней степи из конца в конец, пока не надоест».

Кстати, что касается Манасии-бен-Сабриэля, услышав от пленника эту информацию, мэтр Самбини сильно испугался, заозирался, как если бы верховный раввин уже был где-то рядом, и потребовал скорым маршем уходить в сторону Эльмайнора. Не ожидал от него подобной реакции, спросил, в чем дело, но он не ответил, и твердил только одно, что надо срочно покинуть степь, а иначе, всех нас ждет ужасная смерть. Хм, смерть всех ждет, одних раньше, а других позже, что же теперь, сдаваться? Нет, так дела не делаются и, надавив на бывшего норгенгордского мэра-мошенника, мне удалось его на какое-то время успокоить, тем более, что тогда в наш разговор влезла Инга и заявила, что в любом случае останется с нашим отрядом. Благодаря ее словам проблема была на некоторое время заморожена.

В тот момент, я выбросил из головы все эти их непонятки и занялся делом, раскинул перед пленником карту, начал его более подробный опрос и кропотливо помечал на толстой грубой бумаге, наклееной на кожу, где и сколько находится воинов, готовых выступить против нас. Сил у противника было много, поскольку Яныю получил от мелеха первое и последнее предупреждение, и выхода особого у него не оставалось, либо он ловит нас и остается жить, либо нет, и в таком случае, его ждала казнь. В чем-то я рвение этельбера понимал, но подставляться под удар его конницы, не хотел. Против нас было пять тысяч всадников племени борас и две тысячи воинов племени калейрас, итого получалось семь тысяч. На подходе был сам Яныю с пятью тысячами и особые отряды Иегуды-бен-Назира, еще три тысячи.

Ай, хорошо, видимо сильно разозлили мы мелеха и рахдонскую управленческую верхушку. Пятнадцать тысяч вражеских воинов против наших девяти сотен. Много? Количественно, конечно, они превосходят нас во много раз, но у беглеца дорог сотни, а у преследователей одна. Мы можем двинуться куда пожелаем, а им необходимо нас обнаружить, локализовать, догнать, окружить, и только после этого уничтожить. Степь она большая, а найти нас совсем не так легко, как бы нашим врагам того хотелось.

Итак, после уничтожения полусотни борасов, рванулись к переправе в верховьях Итиля, паром взяли четко, без шума и пыли, работяг убивать не стали, а вот с десятью стражниками и рахдоном, который был над ними старшим, церемониться не стали, правда и не зверствовали, посрубали бошки с плеч, а трупы в реку скинули. Вот и все дела.

В несколько рейсов мы спокойно переправились с левого берега на правый, подожгли паромы, отозвали все свои дальние дозоры и захватили расположенный в десяти километрах от переправы форт Ышбар, что значит Могучий, в котором в этот время была полная сотня воинов. Ничего сложного придумывать не стали, к воротам подъехала полусотня борасов, а гарнизонные вояки, видимо, расслабившиеся на монотонной службе, даже не поинтересовавшись, кто же к ним в гости пожаловал, сами проход открыли. Так, под видом борасов в форт проникли Курбат и наши воины из дромов, которые устроили там настоящее побоище и вырезали гарнизон под корень.

Так начинался наш рейд. Мы нигде не останавливались более чем на семь-восемь часов, потребных для отдыха лошадей, постоянно перемещались с места на место и путали свои следы. Два дня по правому берегу, захват следующей переправы и переход на левый, рывок вперед, и нами захвачен небольшой городок Оксиан, где схвачены все рахдонские управленцы и казнены перед собравшимся населением на площади. Все прошло быстро, не минуло и часу, как мы были готовы двигаться дальше. Нельзя было задерживаться, тем более что от местных чиновников мы узнали, что силы хана Яныю вышли на наш след возле Кармора. Только несколько часов назад сигнальными дымами ими было получено сообщение, извещающее о возможном появлении отряда штангордских рейдеров.

— По коням! — отдал я команду, воины вскакивали в седла, а я оглядел хмурых горожан и обратился к седобородому старику-борасу, стоящему несколько отдельно от всех: — Старик, уходите из города, прячьтесь, за нами погоня идет, и вас могут обвинить в пособничестве врагам. Тогда, сам понимаешь, пощады вам не будет.

— Нам некуда идти, дром, и остается только надеяться на милость богов и покровительство этельбера Яныю.

— Как знаете, — кивнул я ему и вспрыгнул на своего жеребца.

— Подожди, — старик приблизился ко мне.

— Да?

— Скажи, дром, ты бури?

— Да, я бури, меня зовут Пламен сын Огнеяра и я внук кагана Бравлина.

— Чего ты добиваешься, ради чего воюешь?

— Моя цель уничтожение рахдонов и демона, которому они поклоняются.

Старик окинул взглядом воинов моего отряда и громко, на показ, дабы его слышали окружающие, сказал:

— Возле Врат погибли три моих сына, я остался один во всем мире, и в этом виноват ты. Ваши воины ворвались в наш городок, перебили всех чиновников, и по твоим следам придут псы из особых отрядов, которые уничтожат нас и спалят наши дома, и снова, только ты виноват в этом. Так будь же ты проклят, молодой бури.

Подняв взгляд, я посмотрел на людей, которые внимательно слушали старика, и ответил ему:

— Ты проклинаешь меня, старик, но вспомни, кто построил этот городок, в котором ты живешь? Это были люди моего племени, которые относились к вам, борасам, как к равным. Где они, эти люди? — оглядел я собравшихся горожан. — Я не наблюдаю их среди вас. Вы отводите глаза, и я вижу вас насквозь, это вы, а не кто-то пришлый со стороны, выжил их из родного города или сдал рахдонским карателям. Ваши чиновники, которых мы сегодня казнили, многое рассказали о вас, жители Оксиана, и вы пожнете то, что посеяли. Вы предавали и писали доносы, забирали себе имущество и дома ваших соседей, а теперь, смеете проклинать меня? Шиш вам! — я скрутил кукиш и направил его в сторону жителей Оксиана. — Не подействует на меня ваше проклятье, а наоборот, обернется на вас. Прощайте!

Отряд покинул Оксиан и, оставляя Архейские горы все время по левую руку, мы двинулись дальше. В одни сутки мы проходили в среднем не более семидесяти километров, была проблема с лошадьми, не приученными к дальним пробегам, но выручало то обстоятельство, что имелось достаточное количество заводных. Да, что лошади, таких темпов, порой, и воины не выдерживали, особенно это сказалось на аппенских наемниках, балты, как ни странно, хоть и были в большинстве своем морскими бойцами, держались не хуже наших степняков-дромов. День за днем, неделя прочь, отряд с боем прошел полтысячи километров, уничтожил около сотни вражеских воинов из разведдозоров, посетил три поселения и казнил полтора десятка чиновников. Земли борасов закончились, мы повернули на восток, сошли с дорог, переправились через небольшую речку Малая Ока и вступили в земли племени калейрас, которые должны были пройти по самой их окраине.

Окружающая нас местность изменилась, и если там, в землях борасов, весна только вступала в свои права, то здесь, она уже царствовала. Вся степь вокруг нас была покрыта нескончаемым зеленым ковром, пели птицы и цвели цветы. Однако, нам было не до красот и по малоизвестным тропам, мы двигались к нашей цели, уходили от злой погони.

— Пламен, — меня догнал Курбат. — У меня предчувствие, что впереди нас ждут.

— Опасность? — сразу же напрягся я.

— Нет, — покачал головой горбун, — просто ждут.

— Интересно, что это может быть.

В это время, прискакал всадник из головного дозора и доложился:

— Командир, на нашем пути небольшое кочевье стоит, противник рядом не замечен, но над одной из юрт торчит семихвостый бунчук белого цвета.

— Знак ханского рода калейрасов?

— Он самый, — подтвердил дозорный.

Повернувшись к Курбату, я спросил:

— Как думаешь, это сам хан нас ждет?

— Наверняка, — кивнул брат, — не зря его зовут Бильге, что значит Мудрый. Такие имена в степи просто так не дают.

— Тогда пообщаемся с ним, тем более что дело к вечеру, пора на ночевку становиться.

В темнеющее вечернее небо, наполненное шумом родового ханского кочевья, поднимались белесые клубы дыма от костров, на которых кочевники и наши воины готовили свою незатейливую пищу. Отблески закатного солнца, еще обогревали землю и связывали все живое солнечными нитями с ней, но ночь была уже близка. Мальчишки-пастухи прогнали мимо юрт стадо коров, пронося запах пота, шерсти, молока, и кормилицы людей, сыто отдуваясь, спустились к близкому водопою.

Хан калейрасов Бильге, средних лет, кряжистый бритоголовый мужчина, в обычной степной одежде, стеганом халате с кожаным ремнем-опояской, поджав под себя ноги, сидел на богатом ковре напротив нас и попивал из большой круглой пиалы кумыс. Мне это питье не сильно было по вкусу, к нему привычка нужна, но законы степного гостеприимства святы, угощают, так не отказывайся и, попивая кисляк, мы с братом ждали серьезного разговора.

— Рад, — хан поднял на нас с Курбатом свои серые и умные глаза, — что не все бури погибли в те черные годы, когда рахдоны в степи власть под себя брали. Очень рад этому.

— Скажи, хан, — спросил его я, — как ты узнал, что мы пойдем именно этим путем? Ты провидец?

— Нет, — Бильге улыбнулся, — просто я умный, и понять, что вы не зря мечетесь по степи, смог. Хотел на вас посмотреть, поговорить, для себя что-то решить.

— Однако же, воины твоего племени помогают этельберу Яныю нас ловить.

— Кх, — хан закашлялся и рассмеялся, — если бы мои батыры хотели боя с вами, то перехватили вас еще у Оксиана, а так, прошли мимо и вас не заметили.

— Что же ты хочешь от нас, хан Бильге?

— Помочь вам хочу. У меня скопилось множество дромов, которые искали в моих кочевьях защиты от карателей, и я его давал. Среди них есть воины и много горячей молодежи, все они рвутся в бой, а я не могу, и не хочу их больше удерживать подле себя. Вы возьмете их с собой?

— Да, — мы с Курбатом ответили одним голосом.

Хан повернулся к выходу и выкрикнул:

— Шету, войди!

В юрту прошел молодой высокорослый воин, настоящий степной богатырь, мощный, стремительный и верткий. Движения его были плавными, как бы ленивыми, но можно было сказать точно, что подобных ему по мастерству воинов, среди всего нашего отряда, не больше десятка наберется.

— Да, отец? — парень вежливо склонил голову.

— Шету, — Бильге посмотрел на сына и в его глазах я увидел гордость, — готовь своих воинов. Ваш час настал, и ты поведешь их вслед за бури.

Лицо воина озарилось радостью, и он ответил:

— Благодарю.

— Будь честен и храбр, Шету, не посрами честь калейрасов и искупи грех своего деда. Иди!

Парень вышел из палатки, а я спросил хана:

— Могу я узнать, что это за грех?

— В этом нет секрета, и если вы победите, то сами все узнаете. Мой отец Галим-хан, знал о том, что рахдоны готовятся прибрать к своим рукам всю степь, но не предупредил бури об опасности. Это было предательством, и до самой его смерти, я не разговаривал с отцом. Это сейчас, когда я отвечаю за все свое племя, я понимаю, как ему было нелегко, и о чем он думал в тот момент, но все равно, до сих пор, не приемлю его тогдашней политики.

— И поэтому, хан, ты решил помочь нам?

— Это не самая главная причина, молодые бури. Тысячу триста лет наше племя живет в этих местах, и всегда над нами стоял род Волков, для которых главным была честь. Сейчас, когда в Арисе сидит предатель, и зло растекается по всему Тельхору, я вижу, как меняется мой народ, и мне это не нравится. Таких, — он кивнул в сторону выхода, — как мой Шету, становится все меньше, равнодушие свило гнездо в душах людей, а предательство становится нормой. Война со Штангордом уносит множество жизней наших самых лучших воинов, и не приносит ничего взамен, а нам этого не надо. Появилось целое поколение людей, забывших, кто они есть, не помнящих своих корней и знающих только рабскую долю. Мы были свободны и должны оставить свободу своим внукам, а иначе, зачем и ради чего мы жили? У вас есть шанс победить рахдонов и я помогаю вам.

— По нашему следу идут каратели, не боишься, что и вам достанется?

— Я не Яныю, терпеть бесчинств не буду, и Иегуда-бен-Назир это очень хорошо знает. У меня есть сила, которая может дать ему отпор, а сейчас идет война, и калейрасы, все еще нужны мелеху. Доказательств, что мы встречались с вами, ни у кого не будет. Мой девятихвостый бунчук мелькает сейчас далеко от этих мест, а в этом кочевье только моя близкая родня и самые верные люди. Нет, я не боюсь. Впрямую на вашу сторону, я пока не могу перейти, но как только за вами будет не несколько сотен бойцов, а десять тысяч, то мои воины встанут рядом с вами без промедления и не колеблясь.

— Как далеко от нас погоня? — спросил Бильге Курбат.

Тот усмехнулся:

— Ха, воины борасов отстают от вас на полтора дневных перехода, а особые отряды на два.

— А жрецы?

— Жрецы двигаются совсем медленно, и они направляются к Вратам, восстанавливать свой алтарь. Вы им не очень интересны, хотя, было бы забавно наблюдать жреца Ягве, который мчится по степи на лихом коне.

Долгое время у нас шел разговор с ханом калейрасов, и давно не встречали мы с братом такого умудренного жизнью и рассудительного человека. Он вспоминал прошлое, много говорил о будущем, а мы внимательно слушали его и крепко запоминали его слова. И вот, уже поздно ночью, когда мы собирались уходить, хан задал вопрос, к которому лично я, готов не был.

— Дромы, есть еще кое-что, что меня интересует. Если вы все же победите, кто из вас станет следующим каганом?

Несколько растерявшись, я задумался, и ответил Курбат:

— Каганом станет Пламен. Как считаешь, хан, каган Пламен, неплохо звучит?

Бильге пристально окинул меня оценивающим взглядом, надо сказать, что не в первый раз за вечер, кивнул и негромким голосом изрек:

— Да, звучит хорошо. Правильный выбор. Да здравствует каган Пламен!

Ничего я на это не ответил, слишком все как-то неожиданно произошло. Мы простились с Бильге и отправились спать. Завернувшись в попону, я уснул в ту ночь далеко не сразу и еще долго перекатывал на языке эти слова: «каган Пламен, ка-ган Пла-мен». Непривычно, но звучит, действительно, неплохо, мне нравится. Однако, это уже ответственность не только за свой отряд, но и за огромное количество людей, населяющих всю бескрайнюю степь. Большинство из них, еще ничего не знают обо мне, даже не слышали никогда, но я уже думал о них как о своих будущих подданых.

Следующим утром, нас вновь ждала дорога, юрты хана Бильге на месте уже не было, как и не стояла она здесь ночью, стада коров были угнаны, а все кочевье собиралось тронуться в путь, разбирало свои жилища и грузило весь нехитрый скарб на лошадей и нескольких верблюдов. Хан калейрасов ушел на юг, но остался его сын Шету и триста пятьдесят степных воинов, в большинстве своем, наши соплеменники дромы. Это были не мальчишки, не немощные старики, а хорошо обученные воины, все как один, от двадцати до сорока лет, на справных лошадях и при хорошем вооружении. Такой подарок в нашем нынешнем положении, когда мы выискивали воинов, где только возможно, дорогого стоил.

— Здравы будьте, братья! — выкрикнул я, подъезжая к строю своих, уже своих, воинов. — Готовы ли вы биться с врагами нашими насмерть, не щадя сил своих и самой жизни?

— Да-а-а! — ревом пронеслось над кочевьем.

Что тогда, в этот самый момент, творилось в моей душе, сложно сказать. Это была смесь нескольких совершенно разных чувств: гордость, радость, надежда и ощущение своей растущей силы, готовой выплеснуться из меня и затопить наших врагов, смести их с лица земли. Это же самое чуяли и воины, наверняка, многое претерпевшие за годы оккупации и познавшие, свое бессилие перед врагами. Ничего, теперь они с нами, а мы, естественно, с ними, и тем мы сильны. Только пальцы крепко сжатые в кулак, остановят врага, и сейчас, этот наш кулак начинал сжиматься.

Вновь дорога, снова скачка, чередующаяся сменами лошадей и кратким отдыхом. Мы летим над степью, не замечая ничего вокруг, и так продолжается день за днем. Проходят сутки, вторые, пятые, и в нескончаемом нашем движении, минула еще одна неделя. Земли дружественых калейрасов давно уже остались позади, очередной наш поворот и мы идем на север. Теперь под нами родовая земля, исконные места проживания дромов, степь от восточных отрогов Архейских гор, до западных склонов гор Анхорских, ныне обезлюдевшие просторы, на которых и травы растут неохотно. Время от времени видны вдали десятки вражеских всадников, которые не осмеливаются встать на нашем пути, но исправно сигнализируют преследователям о нашем местонахождении. Нам нет до них дела, они не опасны, а гоняться за ними и уничтожать каждый такой дозор, мы не можем себе позволить, поскольку это потеря темпов.

Вот, мы замедляем бег своих четвероногих друзей и останавливаемся, лошади должны отдохнуть хотя бы сутки, а иначе они падут, и значит, нам придется принять бой. Шансы у нас хорошие, погоня растянулась по степи на несколько дней пути, и против нас, сможет выйти не больше одной тысячи всадников, и почти все они, гвардейцы этельбера Яныю, которых наш отряд должен не просто сдержать, а раскидать по степи так, чтоб они и собраться не смогли. Завтра сеча.

Ночью, ближе к полуночи, возвращается наша разведка, остававшаяся позади, которую возглавлял Курбат. Брат рассказывает мне о войске, которое расположилось в девяти километрах позади нас и, оказывается, что действительно, сильно вырвавшись вперед и оторвавшись от основных сил, против нас тысяча нукеров этельбера Яныю, триста ублюдков из особых отрядов и сотня калейрасов, остановившихся на ночь отдельно от основного войска. Поднимаем людей, седлаем свежих, отдохнувших за полдня лошадей, и размеренной рысью выдвигаемся по ночной степи к лагерю противника.

Вражеские дальние дозоры не спят, замечают нас вовремя, но мы и не рассчитываем на внезапность нападения. Мы слышим во вражеском лагере, где ярко полыхают костры, звуки сигнальных рожков, поднимающих бойцов в седла, и когда до врага остается метров четыреста, нам навстречу вылетает конная лава борасов.

— Вперед! — Кричу я как можно громче и выхватываю свою шашку. — Убивай!

— А-а-а-а! — Разносится по степи разноголосица.

— Ху-х-х! — Это топот тысяч копыт, бьющих по земле, отдается эхом гулким по всем окрестностям.

Сбиваясь плотно, стремя к стремени, мчимся вперед. Мы на своей земле, нас больше, мы лучше, наши лошади отдохнули, победа наша. Бей! Немногочисленные стрелы и арбалетные болты, невидимые в предрассветных сумерках посланники смерти, летят в обе стороны, что-то ударяет меня в бок, но кольчуга держит. Наш строй ударяется в строй врагов, и мы ломим их. Шашка рубит одного, кроит череп второму, Кызыл-Куш кусает вражеских коней и всадников.

Падали борасы, падали наши воины, но расчет мой оказался верен, по звуку битвы и по воинственным кличам, я мог уверенно сказать, что враг не ожидал столь наглого на него нападения, не был к нему готов, и многие бойцы Яныю начинают поворачивать своих коней вспять. Мои невеликие таланты командира и полководца сейчас не нужны и я могу полностью отдаться схватке. Круши!

Свалка выносит меня в скопище сгрудившихся в кучку воинов и я, оглядываясь, понимаю, что влетел в строй бойцов особого отряда, предателей, сдавших свой народ за кусок хлеба и теплую конуру. Одна моя половина понимает, что против полутора десятков бойцов, мне одному не выстоять, но вторая, звериная, радуется такой встрече, воет от предвкушения крови, рычит и скалится на врагов. Шашка моя, рубит их нещадно, и я, не понимая смысла своих слов, что-то выкрикиваю им. Однако мои слова понимают вражьи наемники, и в первых лучах солнца, восходящего над степью, вижу, как ужас искажает их лица, они поворачивают своих коней, нещадно стегают их, и бегут. Хочу гнаться за ними, кромсать их тела, но Кызыл-Куш стоит на месте. Оглядываюсь и вижу, что бой уже окончен, а моего жеребца держит за узду Курбат.

— Успокойся, Пламен, — кричит мне брат, и звериная суть отпускает меня.

— Как мы их, а? — выдыхая, спрашиваю я брата.

— Отлично, половину отряда вражьего мы перемололи, а остальные по степи разбежались.

— Что у нас, сколько воинов потеряли?

— Убитых, может быть, десятка три наберется, а пораненных около сотни. Хороший бой случился, Пламен.

Перед нами с Курбатом, остановил своего коня лихой Шету. Он скинул с седла тело человека в парчовом халате на голое тело, и с гордостью сказал:

— Это Яныю, я взял его в плен.

— Настоящий воин, — такими, были для него мои слова.

— Батыр, — уважительно кивнул ему Курбат.

Обрадованный похвалой настоящих бури, Шету, который был старше нас, умчался к своим воинам, Яныю для допроса забрал Курбат, а я направил Кызыл-Куша по разгромленной вражеской стоянке.

Да уж, и в самом деле, бой для нас сложился хорошо, однако три десятка воинов мы потеряли. Утешает только то, что враги потеряли гораздо больше, а наши парни, кто погиб, все за свою землю пали, а значит, будут с нашим богом Яровитом, сыном Перуна, за одним столом в Ирии сидеть. Разумеется, касается это только дромов и балтов, а куда после своей гибели направятся души аппенцев, то я знать не могу. Мы победили, и это хорошо, но расслабляться не следует и двигающиеся по нашему следу другие вражеские отряды, никто еще не отменял, так что за сегодняшний день надо оприходовать трофеи, взять вражеских лошадей, что получше, и к вечеру вновь двинуться в путь.


Глава 7 Война | Кровь за кровь | Глава 9 Норгенг