home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

В груди Паленого словно что-то оборвалось. Он не ожидал подобного поворота событий. Женщина плакала на его груди, а Паленый остолбенело уставился на капитана, который улыбался с таким видом, будто был котом и смотрел на аппетитный кусок колбасы.

Откуда-то из потаенных глубин не работающего, как след, мозга всплыло выражение – "улыбка Чеширского кота". Что оно обозначает? Паленый не помнил. Но он чувствовал, что это определение как нельзя лучше подходит к сиюминутной сущности хитроумного капитана.

– Сашенька… Я знала, я верила, что ты жив, что ты вернешься…

Нужно что-то решать. Нужно! И немедленно. Иначе он совсем запутается и тогда… Трудно сказать, что будет тогда. Но он, как честный человек, просто обязан сказать…

Стоп! Что сказать? Признаться, что он присвоил чужую фамилию? Пусть и не со злым умыслом, но все же, все же…

Тогда ему придется поведать ментам и еще кое о чем. Дойти до самого тупика, в который никто не поверит. Нет веры тому, кто однажды солгал.

С ума сойти…

Чувствуя, что больше не в силах выдержать эту сцену, Паленый бережно отстранил женщину и глухо сказал:

– Простите… но я вас не знаю.

Женщина отшатнулась от него и, прижав кулаки к груди, воскликнула:

– Саша, что ты говоришь!? Это же я, твоя Анна.

– Я вас не знаю, – упрямо твердил свое Паленый. – Не помню.

Неожиданно вмешался капитан:

– Анна Григорьевна, у него амнезия. Это бывает… после сильной травмы. Его нужно лечить.

Надо же, заступник выискался, машинально подумал Паленый. Он пока не понимал, почему капитан проявляет такое повышенное служебное рвение. Исходя из личного опыта общения с правоохранительными органами, Паленый знал, настолько неповоротлива и рутинна родная милиция.

– Амнезия? – Женщина снова подошла вплотную к Паленому и заглянула ему в глаза. – Возможно… Саша, неужели ты и впрямь ничего не помнишь?

– Ничего, – ответил деревянным языком Паленый.

Он смотрел прямо перед собою, как слепой. Ситуация была патовой. Паленый не понимал, что с ним творится. В мозгах у него был ералаш, а тело вдруг стало непослушным.

Паленый знал, что он сильно похож на фотографическое изображение мужа этой женщины. Доктор постарался на славу. И глаза у него были такого же цвета, как у Князева – карие. Это ему хорошо запомнилось, потому что мертвецу, найденному Паленым на свалке, никто не удосужился опустить веки.

Неужели жена Князева не поняла, что перед нею лишь плохая копия ее мужа? Ведь живой человек чаще всего существенно отличается от своего изображения на фотоснимке. Манера изъясняться, жесты, тембр голоса, комплекция, волосы, брови, форма ушей и еще масса других отличий… – это не заметить невозможно.

Нет, здесь что-то не так!

– Понятно… – Женщина прищурила остро блеснувшие глаза.

Ее превращение было ошеломительным. Секунду назад это была слабая, беззащитная женщина, потерявшая от радости голову. Как же – она нашла внезапно исчезнувшего мужа, которого вполне можно было считать покойником, если учесть его занятие крупным бизнесом и криминальную ситуацию в стране.

Но теперь перед Паленым стояла властная и сильная бизнес-леди, готовая загрызть зубами любого, кто посмеет перейти ей дорогу. Даже слезы высохли в один момент, что вообще было невероятно. А может, ему показалось, что она плакала?

– Это вам, – безо всякого смущения сунула она в руку капитана пачку долларов. – Премия за успешный розыск моего мужа, как и было объявлено. Большое спасибо.

Теперь Паленый, наконец, сообразил, почему капитан был с ним таким душкой и почему он прямо лучился от радостного ожидания… понятно чего.

– Анна Григорьевна, если вам что-нибудь понадобится… В любой момент я к вашим услугам! – зачастил капитан.

– Учту. А его я забираю, – сказала женщина. – Пойдем, любимый. Мы будем тебя лечить… и ты все вспомнишь.

Ее слова для Паленого прозвучали весьма двусмысленно. Но что-либо возразить он не успел. В комнату вошли два амбала, бережно взяли его под руки и повели к машине; это был "мерседес". Кроме "мерса", Анну Григорьевну (как мысленно величал ее Паленый) сопровождал еще и "джип" с охраной.

"Да-а, влип я…– с тоской подумал Паленый. – Расколют меня, как пить дать, и где-нибудь закопают. Может даже на Мотодроме. Там не свалка, а черная космическая дыра. Недолго музыка играла… Все возвращается на круги своя".

Несмотря на мягкие, удобные подушки, он сидел, как на иголках. И глядел прямо перед собой, боясь даже голову повернуть, чтобы посмотреть на женщину. А она на него смотрела, и очень пристально. Это Паленый просто кожей чувствовал.

"Господи! – мысленно взмолился Паленый. – За что!?" Стоило ли так много страдать, чтобы на самом пороге новой жизни получить пулю в лоб или удавку на шею. От этих – он вспомнил рожи телохранителей сидевшей рядом женщины – не вырвешься.

Кабы знать…

Ну зачем, зачем он купил билет на поезд дальнего следования!? Ведь до Москвы можно было преспокойно добраться электричками. А там – ищи ветра в поле. Глупец!

Эх, судьба-судьбинушка…

– Саша, почему ты сразу не поехал домой, а взял билет до Москвы? – неожиданно задала женщина тот же вопрос, что и капитан во время допроса.

– Не знаю. Мне казалось, так будет лучше… – начал объяснять Паленый – и осекся.

Вопрос был задан на английском языке! И он все понял!!! Для Паленого это открытие было шоком.

– Оказывается, твоя забывчивость распространяется только на меня…

В голосе женщины прозвучала горечь. Или ему почудилось?

– Нет, это не так, – возразил Паленый после некоторого замешательства. – Просто память иногда преподносит мне сюрпризы.

– Ты действительно все забыл?

– Честное слово! Я вообще ничего не помню из своей прошлой жизни. В этом мире я словно младенец.

– Ничего, надеюсь это поправимо. Надеюсь, дома ты все вспомнишь.

Слова женщины прозвучали напряженно и сухо…

Доехали быстро – за два с половиной часа. Машины буквально летели по трассе. Водители держали скорость в пределах ста тридцати – ста пятидесяти километров в час.

Дважды их останавливали сотрудники ГИБДД – за превышение скорости. И каждый раз красномордые мздоимцы, сухопутные пираньи российских дорог, подобострастно козыряли невозмутимой Анне Григорьевне, сжимая в потных кулаках зеленые бумажки с изображением одного из американских президентов.

Анна Григорьевна и впрямь была не только богатой, но и крутой…

Паленого привезли в загородный дом, больше смахивающий на поместье. Шагая рядом с Анной Григорьевной по дорожкам, вымощенным тротуарной плиткой, он видел краем глаза, что она наблюдает за ним с напряженным выражением лица.

Наверное, она надеялась, что ее "супруг" вспомнит хоть что-то, не без горькой иронии подумал Паленый. Он никак не мог отделаться от мысли, что стал участником какого-то фарса, где ему отведена одна из главных ролей.

Но с другой стороны в сознание начала вползать подленькая, трусливая мыслишка – а что если и впрямь Анна Григорьевна не притворяется, и приняла его за настоящего Князева? Может ли такое быть?

Может, подсказывал ему внутренний голос. А почему бы и нет? Мало ли какие изменения могли произойти с человеком за год скитаний в невменяемом состоянии.

Внешний облик? Ну, здесь почти все нормально, в этом Паленый был уверен. И фас, и профиль хирург вылепил точно по фотоснимку.

Уши Князева были примерно такой же формы, как у него; волосы мужа Анны Григорьевны на фотографии показались Паленому темными, тогда как его вихры уже посеребрила ранняя седина, но этот момент вполне объясним – кого красят и молодят невзгоды и страдания?

Оставались рост, комплекция и походка. Тут уже можно было только гадать. Приходилось уповать лишь на то, что Анна Григорьевна на такие вещи могла и не обратить должного внимания.

Черт побери! – мысленно воскликнул Паленый. О чем я думаю!? Бред какой-то…

Они вошли в дом. Анну Григорьевну встретила прислуга – русоволосая женщина в годах с пышными формами.

– Анечка, неужели!? – Она смотрела на Паленого как на привидение.

– Как видишь, Маргоша… – устало ответила супруга Князева.

– Александр Игнатьевич! – воскликнула потрясенная Маргоша. – Глазам своим не верю! Какая радость, какая радость… – Ее глаза наполнились слезами, но круглое лунообразное лицо сияло.

Добрая душа эта толстушка, подумал, немного оттаивая душой, Паленый. Он знал точно, что не ошибся в своем определении – у него был особый нюх на порядочных людей. Так же, как и на мерзавцев.

– Маргоша, у него проблемы с памятью, – сухо сказала Анна Григорьевна. – Так что оставь свои излияния и приготовь нам что-нибудь поесть.

– Дайте мне полчаса, и будет вам шикарный праздничный ужин, – молвила несколько озадаченная Маргоша, не сводя с Паленого добрых коровьих глаз.

– Поторопись. Антошка спит?

– Нет. Ждал тебя. Он в детской. Играет с новой железной дорогой.

– Пойдем… – Анна Григорьевна взяла Паленого под руку, и он покорно пошагал по паркету рядом с нею, дивясь роскошному интерьеру дома и большим размерам комнат.

Детская показалась Паленому огромной – как помещение вокзала. Здесь было все, что нужно для воспитания ребенка, и даже больше: много шкафов с игрушками и книгами, картины и карты на стенах, домашний кинотеатр – огромный телевизор с плоским экраном, компьютер, музыкальный центр, телефон, удобная мягкая мебель с яркой обивкой…

В одну из стен был вмонтирован большой аквариум, в котором плавали экзотические, а значит, очень дорогие рыбки. В углу, на массивной мраморной подставке, стояла просторная красивая клетка с какими-то птичками. Они увлеченно порхали и чирикали на разные голоса.

Мальчик возился на полу, где была смонтирована игрушечная железная дорога с мостами, акведуками, станциями, светофорами и паровозными депо. Он и сам пыхтел, как паровоз, управляясь со своим обширным хозяйством, жужжащим электромоторами.

Мальчик так увлекся игрой, что даже не заметил вошедших.

– Антон! – окликнула его Анна Григорьевна.

Выражение лица Анны Григорьевны было строгим, но в ее больших глазах читалась огромная, всепоглощающая материнская любовь.

– Ма?.. – Мальчик поднял голову.

Он был как ребенок с праздничной открытки – розовощекий, с блестящими озорными глазенками… и очень похож на Князева.

Паленый держался за спиной Анны Григорьевны, и мальчик поначалу не видел его. Но вот мать отступила в сторону, и Антон перевел взгляд на Паленого.

– Папа… – Он медленно встал. – Папа, папочка!

С радостным криком мальчик бросился к Паленому и запрыгнул ему на руки.

– Папочка, я так ждал тебя, так ждал… Почему ты так долго задержался в этой противной командировке? – лепетал ребенок, тесно прижимаясь к Паленому.

От близости детского тельца у Паленого неожиданно закружилась голова. Ребенок пах молоком, шоколадом и еще чем-то очень приятным – наверное, запахом детства.

Паленый почувствовал, что на глаза навернулись слезы. Ему до щемящей боли в груди вдруг стало жалко это безгрешное маленькое существо, которое какие-то ублюдки лишили отца. Появись у него такая возможность, он разорвал бы их голыми руками.

Стараясь не поддаться плохим эмоциям, он быстро справился с ненавистью к убийцам, нежно обнял мальчика и перевел взгляд на Анну Григорьевну. Он должен ей рассказать правду, должен!

Нет, только не сейчас. Нельзя сейчас… Это было бы слишком жестоко. По крайней мере, по отношению к ребенку.

Анна Григорьевна наблюдала за сценой встречи с каким-то странным выражением. Она словно превратилась в статую из белого полупрозрачного фарфора. А ее глаза буквально светились. Вот только непонятно, что они скрывали за этой лучезарностью…

Ужинать сели не через полчаса, а спустя час с лишним. Мальчик никак не хотел слезать с рук Паленого. Наверное, он боялся, что "папа" снова уедет в "командировку".

Когда ребенок все-таки угомонился и уснул со счастливой улыбкой на лице, Паленый и Анна Григорьевна прошли в столовую, которая тоже была немаленькой и напоминала банкетный зал шикарного ресторана. Что касается самого стола, то он был выше всех похвал.

– Маргоша, по-моему, ты немного перестаралась, – добродушно заметила Анна Григорьевна. – У нас ужин, а не банкет. Здесь еды и напитков хватит на десятерых.

– Анечка, такой день, такой день… – квохтала, как наседка, Маргоша, бегая вокруг стола – все поправляла разложенные столовые приборы, салфетки и протирала и так чистые бокалы.

Наконец она ушла. Паленый и Анна Григорьевна остались одни. Этого момента новоявленный "супруг" боялся больше всего. Все это время Паленый пребывал словно во сне. Он двигался и говорил, как автомат, мало соображая, что происходит вокруг него.

– Давай зажжем свечи, – предложила Анна Григорьевна.

– Отличная идея, – обрадовался в душе Паленый.

Он решил, что при свечах будет чувствовать себя свободней и раскованней.

Так и получилось. Едва погасла большая хрустальная люстра под потолком, как в его душу неизвестно откуда начали вливаться спокойствие и рассудительность. Он получил желанную передышку и возможность трезво рассуждать и действовать.

– Что будешь пить? – буднично спросила Анна Григорьевна.

Мне все равно, хотел ответить Паленый, но тут же прикусил язык. Интересно, каким спиртным напиткам отдавал предпочтение Князев? На столе была бутылка с очень дорогим вином, французское шампанское, виски и армянский коньяк.

– Есть предложение начать с шампанского, – выручила Паленого Анна Григорьевна. – Не возражаешь? У нас ведь сегодня большой праздник…

– Да…

Анна Григорьевна смотрела прямо ему в глаза. Паленому трудно было выдержать ее взгляд, но он старался. Полумрак в столовой помог ему разобраться со своими мыслями и эмоциями, и Паленый неожиданно понял, что роль Князева постепенно захватывает его.

Это было сравнимо с проникновением во вражеский тыл, где каждое неосторожное слово или движение может стать зацепкой для контрразведчиков, ведущей к провалу. Он вдруг стал спокойным и сосредоточенным, а шампанское добавило в кровь адреналина, который разбудил хищную настороженность, скрытую под маской невозмутимости.

– Ты сильно изменился, – сказала Анна Григорьевна. – Я имею ввиду внешне. И голос стал грубее.

– Наверное, – согласился Паленый.

Вот он – момент истины! Или его сейчас расколют, и тогда придется во всем сознаться, или он выдержит допрос и останется в этом уютном доме. Перед мысленным взором Паленого предстала свалка, и он внутренне содрогнулся.

Как он мог так долго жить в том аду!?

– Мне сделали пластическую операцию, – продолжил он, предупреждая следующий вопрос Анны Григорьевны. – У меня было сильно повреждено лицо и сломаны ребра.

Конечно же, она рассмотрела шрамы, оставленные скальпелем хирурга. В этом сомнений не было. Они уже были едва заметны, но не для внимательных глаз. Тем более близкого человека.

– Я так и думала… – Анна Григорьевна впервые посмотрела на него с состраданием. – Твою машину нашли далеко за городом, в кювете. Она полностью сгорела.

– Да, я был сильно обожжен…

Паленый откуда-то знал, что смесь правды и лжи наиболее эффективна. Легенда, построенная на выдумке, гораздо хуже легенды, в канву которой вплетены факты из жизни. В этом случае человек держится гораздо уверенней, не опасаясь проколоться на каком-нибудь пустяке.

– Автокатастрофу ты тоже не помнишь? – спросила Анна Григорьевна.

– Моя сознательная жизнь началась с кареты "Скорой помощи", когда я пришел в себя. Да и потом многие события не затрагивали моего сознания. Все было как один бесконечно длинный кошмарный сон.

– Бедный…

Анна Григорьевна потянулась к нему, чтобы погладить его рукой по щеке, но тут же остановилась. Она выглядела смущенной.

– Налить тебе коньяк? – спросила она. – Когда-то ты любил его.

– Возможно, – ответил Паленый. – Ска… – Он хотел сказать "скажите", но вовремя спохватился. – Скажи, я сильно пил?

Анна Григорьевна замялась, но все же ответила – по идее, честно:

– Бывало…

– Что ж, и в этом отношении я здорово изменился. Теперь к спиртному я почти безразличен.

Паленый, внимательно наблюдавший за реакцией Анны Григорьевны на его ответы, не заметил, чтобы ее сильно обрадовала такая новость. Это его немного удивило.

– А как получилось, что никто не сообщил мне, что ты в больнице? Ведь паспорт был при тебе. А там есть наш городской адрес.

Ответ на этот вопрос Паленый приготовил заранее. Он был одним из ключевых.

– В больнице у меня украли портмоне, в котором лежали все документы. Видимо, там было много денег…

– Верно, – подтвердила Анна Григорьевна. – Ты всегда оставлял себе на мелкие расходы две-три тысячи долларов.

– Возможно, это сделали санитары…или еще кто-то. Но когда я очнулся, то был одет в застиранные до дыр больничные обноски. Похоже, обгоревшую одежду с меня сняли сразу. Ну, а потом уже кто-то постарался…

– А как тогда паспорт снова очутился у тебя?

– Долго в больнице держать меня не стали. Ведь сейчас без денег никуда… Немного подлечили и выписали, всего в бинтах. Но кое-какую одежонку мне все же нашли. Чтобы побыстрее от меня избавиться. А пустое портмоне с паспортом я обнаружил во внутреннем кармане пиджака. Видимо, у вора проснулись остатки совести.

– Допустим… – Глаза Анны Григорьевны остро блеснули. – Тогда я повторюсь и снова задам тебе главный вопрос – все-таки, почему ты, имея на руках паспорт, не дал о себе знать?

– Можно ответить и так – у меня просто крыша поехала. Видела бы ты меня тогда… Изможденный, больной оборванец, урод без гроша в кармане. Урод, который не помнил своего прошлого и не имел никакого будущего. Я ушел от людей, старался никому не показываться на глаза. Я был бомжем, изгоем, рылся в отбросах, спал, где придется. Я был болен, и не только телом, но и душой. Это трудно объяснить… возможно, ты когда-нибудь поймешь…

Паленый взял рюмку с коньяком и одним глотком выпил ее до дна.

– Просветление в мозгах наступило где-то через полгода, – продолжил он с мрачным выражением лица. – Я понял, что мне нужно вернуть свой прежний облик, прежде чем отправиться в путешествие за воспоминаниями о прошлой жизни. Я добыл денег (каким путем – не суть важно; это было нелегко), мне сделали пластическую операцию. Вот и все. А дальше… дальше я не знаю, как будет, скажу тебе честно. Смогу ли я вспомнить хоть что-то – это вопрос.

На Паленого снизошло вдохновение. Он говорил красиво и проникновенно, как по писаному, и при этом почти не врал, что придавало его рассказу большую убедительность и правдоподобность. Ему показалось, что Анна Григорьевна немого оттаяла и посветлела лицом.

Поверила? Трудно сказать…

– Почему не ешь? – буднично спросила Анна Григорьевна. – Ведь ты голоден.

Она попала в точку. Спиртное разбудило зверский аппетит. Но была одна загвоздка, мешающая Паленому предаться чревоугодию. Он не знал, как пользоваться всеми этими разнокалиберными вилочками и ножичками, разложенными по обе стороны тарелки.

Спиртное разбудило в Паленом смелость. Мысленно махнув рукой на этикет (что будет, то и будет!), он взял первую попавшуюся вилку и приналег на какой-то очень вкусный салат.

Анна Григорьевна последовала его примеру. Но она съела лишь несколько кусочков весьма аппетитно выглядевшего в окружении зелени лобстера.

Дальнейшее течение "праздничного" ужина было тягостным. И не только для Паленого. Анна Григорьевна тоже была не в своей тарелке.

В этот вечер за столом собрались двое совершенно незнакомых людей – как не крути. Если Анна Григорьевна в какой-то мере и поверила своему "мужу" (хотя женскую интуицию трудно обмануть), то Паленый точно ЗНАЛ, что он здесь ЧУЖОЙ.

Почему она прямо сейчас не расставит все точки над "i"? Эта мысль мучила Паленого весь вечер. Поверила или не поверила? А если да, то как быть дальше? Неужели придется исполнять мужской долг?

У Паленого даже мороз пошел по коже. Одно дело играть спектакль, а другое – совратить чужую жену, забравшись к ней в постель путем жестокого обмана.

Анна Григорьевна ему понравилась. Она была в той прекрасной поре, когда девушка только-только превратилась в женщину.

Ее кожа была по-девичьи чистой и шелковисто-гладкой, морщинки еще не успели занять полагающиеся им места, пышные золотистые волосы пока успешно сражались с разными патентованными шампунями и красками, а тело не утратило юной упругости и грации.

И в то же время у нее уже был определенный жизненный опыт, который позволял ей легко ориентироваться в очень непростом современном мире. Она явно имела весьма жесткий характер и несгибаемую волю. Ее телохранители, здоровенные быки, повиновались ей с полувзгляда, как успел подметить Паленый.

А если учесть, что Анна Григорьевна в отсутствие мужа успешно возглавила большую и явно богатую фирму… Нет, Паленый ничуть не заблуждался на предмет наивности и беспечности жены Князева. Она явно вела какую-то игру.

Впрочем, такой вывод мог оказаться и ошибочным. Паленый все еще пребывал в больших сомнениях. Но все равно он был настороже…

С ужином нужно было заканчивать. Это была тягостная минута для обоих. Но Анна Григорьевна оказалась решительней Паленого. Она встала и сказала:

– Пора спать. Завтра мне предстоит тяжелый день.

– Да, пора…

Они вышли в холл. Паленый почувствовал, что еще мгновение, и он броситься вон из этого дома. Если она позовет его в свою спальню…

Анна Григорьевна была гораздо умнее, чем он предполагал. Указывая на одну из дверей, она сказала:

– Там твоя спальня. Нам нужно отдохнуть. И вообще… – Анна Григорьевна сделала неопределенный жест, показывая, что в голове у нее кавардак.

Паленый был с нею согласен. Стараясь ничем не выдать свою радость, он сдержанно ответил:

– Ты права. Спокойной ночи.

– Спокойной…

Она резким рывком открыла дверь спальни и растворилась в полумраке. Щелкнул выключатель, а затем Паленый услыхал тихий звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине.

Заперлась, почему-то с облегчением подумал он. Не верит. Ну и ладно! А спать и впрямь хочется… Он нырнул в кровать и уснул, едва коснувшись головой подушки.

На удивление, эту ночь он спал, как убитый, и без сновидений.


Глава 9 | Жизнь взаймы | Глава 11