home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17

Дом напоминал осажденную крепость. Кроме большого количества охранников, были задействованы и собаки.

Огромные злобные псы, поднимая задние лапы, ставили метки на деревьях и заборе сутки напролет. Их сопровождали опытные кинологи, которые влетали Анне Григорьевне в немалую копейку.

Усилилась и электронная составляющая охранных мероприятий. Для этого были вызваны спецы из Москвы. После их отъезда боязно было сойти с дорожки, потому что сразу включался ревун, прожекторы, а в некоторых местах (по периметру) начинали взрываться петарды.

"Все это глупости! – сердито думал Паленый. – Пустая трата денег. Обмануть все эту свору вместе с электроникой для специалиста определенного профиля – раз плюнуть". Он даже знал, как это сделать, но помалкивал. В отличие от Анны Григорьевны, Паленому было точно известно, что никакие ухищрения не спасут человека от наемного убийцы (если он, конечно, не президент страны, имеющий в своем распоряжении огромный штат охраны).

Мент появился в доме Князевых спустя три дня после происшествия. Паленый невольно восхитился оперативностью, с которой Анна Григорьевна вышла на кого нужно и заполучила классного опера.

Правда, поначалу он не произвел на Паленого должного впечатления. (Вообще-то, Паленый в присутствии опера первые несколько часов чувствовал себя очень неуютно. Видимо, это были отголоски мытарств, которые он испытал по вине ментов, когда пребывал в шкуре бомжа).

Опер был уже в годах, но почему-то до сих пор имел на погонах всего четыре маленькие звездочки. Он казался здорово потрепанным жизнью и отличался невозмутимостью и цинизмом.

Первым делом опер внимательным взглядом окинул гостиную, что-то очень тихо буркнул себе под нос, – Паленому послышалось лишь "…умеют жить"; первая часть фразы явно была непереводима на нормальный русский язык – а затем представился, не глядя на Паленого:

– Капитан Тимошкин.

– Александр Игнатьевич… Князев, – в свою очередь ответил Паленый. – Простите, а как ваше имя-отчество?

– Емельян Андреевич, – не очень охотно откликнулся капитан.

Он вдруг резко повернулся к Паленому и буквально ввинтил в него острые глазабуравчики.

– Так это вы четверых отморозков положили? – спросил капитан.

– Кгм!.. – смущенно прокашлялся Паленый. – В общем… да.

– Профессиональная работа, – сказал Тимошкин, по-прежнему держа Паленого на прицеле своих немигающих глаз. – Пришлось побывать в "горячих" точках?

– Может быть. Спросите у моей жены.

– То есть?..

– У меня была серьезная травма, после которой я потерял память.

– Что вы говорите? Это же надо… – В голосе капитана явственно прозвучала ирония. – Сочувствую.

– Спасибо, – холодно ответил Паленый.

– За что?

– За сочувствие.

– Не обижайтесь… хе-хе… Просто я стараюсь быть вежливым.

В этот момент в гостиную вошла Анна Григорьевна.

Тимошкин изменился буквально на глазах. Изобразив из себя галантного кавалера, он быстро встал, с подобострастием поприветствовал ее и сел только тогда, когда она милостиво кивнула.

Сукин сын! – подумал Паленый. С ним нужно ухо держать востро. Ишь как преданно ест глазами свою "работодательницу". Наверное, приказ заняться нашим делом ему спустили из заоблачных вершин. И он даже не догадывается, а точно знает, кто есть кто в семье Князевых. Опасный тип…

– Я к вам не надолго, – сухо сказала Анна Григорьевна. – Пришла попрощаться.

– У меня есть к вам кое-какие вопросы… – Тимошкин смотрел на нее с восхищением.

– Позже. Может быть, завтра. Зайдете ко мне в офис. Сегодня у меня назначена важная встреча. – Анна Григорьевна бросила взгляд на часы. – И когда я освобожусь, трудно сказать. Александр Игнатьевич, – официально обратилась она к Паленому, – стол накрыт, пригласи капитана на завтрак.

Тимошкин любезно поблагодарил, но его глаза были прикованы к конверту, который держала в руках Анна Григорьевна. Он только сейчас его заметил.

– Я вас оставляю… – Анна Григорьевна поднялась; похоже, она присела только из вежливости, за компанию. – Это вам, – сказала жена Князева, выразительно глядя на Тимошкина, и положила конверт на стол. – Аванс. Всего вам доброго.

– Премного благодарен, – начал раскланиваться Тимошкин.

Вылитый мотодромовский бомж, подумал с невольным презрением Паленый. За деньги готов на все, что угодно.

– Вот и хорошо, вот и отлично… – Капитан заглянул в конверт и расцвел в широкой радостной улыбке. – Как вам повезло, Александр Игнатьевич, как повезло. Завидую. У вас не жена, а настоящий клад.

– Это точно… – В голосе Паленого прозвучала издевка.

Тимошкин истолковал ее по-своему.

– Не судите меня слишком строго… хе-хе… – сказал он, запихивая конверт во внутренний карман пиджака. – Мне впервые придется работать за деньги, а не за поощрения в приказе по управлению. Не буду вам лапшу вешать на уши, что у меня куча детей, что жена тяжело больна, что живу я на съемной квартире и так далее. Дети уже взрослые, разъехались, жена меня бросила, и жить есть где. Но как надоела эта нищета, если бы вы знали.

– Берите взятки.

– Хе-хе… Не дают.

– Почему?

– У меня плохая репутация.

– Как это понимать?

– Я был чересчур большим идеалистом. Выполнял свою работу, как того требует долг и честь офицера. Мне казалось, что я стою на защите закона.

– А разве это не так?

– Хе-хе… Вам лучше знать.

– И все-таки, объясните.

– Когда все продается и покупается, закон спит. Он обрушивается всей своей мощью лишь на беззащитных и бедных. Мне надоело все время попадать в жернова. Мои одногодки уже подполковники и полковники, а я всего лишь простой опер. Правда, удостоенный прозвища Пугачев… хе-хе… за бунтарский характер. Имя-то у меня в самый раз, как и у него. Тезки… хе-хе…

"Что это его потянуло на откровенность? – подумал Паленый. – Никак хочет в душу влезть, чтобы добыть побольше конфиденциальной информации. Только как он потом ею распорядится? Хитрован…"

Он не верил ни единому слову Тимошкина. Под внешней простотой капитана скрывался другой человек, и Паленый пока не знал, что он собой представляет.

Тимошкин ел да нахваливал. Маргоша постаралась, и стол был накрыт по высшему разряду. Капитан трескал бутерброды с красной икрой, как за себя кидал. Он выпил две большие чашки кофе, а в конце завтрака с большим удовольствием оприходовал рюмку ликера.

Курили на балконе. Острые глаза Тимошкина не пропускали ни единой мелочи. Он как рентгеном "просветил" кусок двора, который был ему виден.

– Богато живете, – заметил капитан не без зависти. – Я только сейчас понял, что выбрал не ту профессию. Придется мне, когда уйду на пенсию, наняться к вам дворником. Возьмете?

– Вопрос не по адресу, – неприязненно ответил Паленый. – Обращайтесь к Анне Григорьевне.

"Вот мудак! – злился Паленый. – Ваньку валяет, мент… Пора брать быка за рога – заниматься делом. От этих базарных разговоров меня скоро будет мутить".

– Здорово она вас прижала… хе-хе… – Капитан смачно сплюнул, поискал, куда выбросить окурок, и, не найдя пепельницы, растер его между пальцами. – Сурьезная женщина. – И тут же поторопился добавить: – Но, будь у меня такая, я бы даже седло купил, чтобы ей было удобно сидеть на моей спине.

– А вам не кажется, что вы несколько перебарщиваете? – резко спросил Паленый.

– Простите… – смешался Тимошкин. – Это все мой глупый язык. Он мелет, черт знает что, не советуясь с мозгами. Вот за это мне всегда и попадает. Прошу пардону еще раз.

– Ладно, проехали… – Паленый бросил свой окурок на газон. – Нужно работать.

– Да, да, конечно…

Они облюбовали кресла возле окна (там было посветлей). Тимошкин открыл свою изрядно потертую папку из искусственной кожи ("На свалке можно было найти получше", – подумал не без ехидства Паленый) и сказал:

– Я так понимаю, вас интересует все, что касается расследования.

– Да, – подтвердил Паленый.

– А зачем это вам?

– Я мог бы и не отвечать…

– Конечно. Это ваше право… хе-хе… – Тимошкин как бы невзначай прикоснулся к карману, в котором лежал конверт с долларами.

– Но я отвечу, – продолжал Паленый. – Одна голова – хорошо, а две – еще лучше.

– Вы имеете опыт в подобных вещах? – удивился Тимошкин.

– Я имею здравый смысл.

– Он плохой помощник и часто заводит не туда, куда нужно. Расследованием должны заниматься профессионалы.

– Кто спорит? Вам и карты в руки. Но я должен, образно говоря, держать руку на пульсе. Ведь не над вашей головой занесли топор, а над моей и Анны Григорьевны. Какая-то мелочь может ускользнуть от вашего внимания, а я замечу ее. И не потому, что умнее вас, а по той причине, что лучше ориентируюсь в том обществе, в котором мы с Анной Григорьевной вращаемся.

– Значит, вы предполагаете, что вас "заказали" друзья-приятели?

Тимошкин хищно прищурился.

– Это одна из версий. Такая мысль и вас уже посетила, не правда ли?

– Правда, – неохотно признался капитан. – Только у меня пока нет не только фактов, но даже предположений.

– Что ж, будем искать концы вместе. Гляди, что-нибудь сплетем…

Тимошкин кивнул и с сосредоточенным видом начал доставать из папки какие-то бумаги.

– Это копии документов, – сказал он, почему-то хмурясь. – Оригиналы в деле. Его выносить за пределы управления нельзя.

– Копий вполне достаточно, – ответил Паленый. – Кто они, вам удалось выяснить? – спросил он, подвигая к себе ксерокопированные фотографии убитых киллеров.

– Только двух. Остальные нам неизвестны, а документов при них не было.

– Ну и?..

– Тот, который с бородкой, числится у нас под кличкой Хасан. По национальности предположительно чеченец или ингуш.

– А точнее?

Тимошкин ухмыльнулся.

– Это и нам интересно. Он фигурировал в нескольких делах, связанных с криминальным переделом собственности. Кое-кого мы взяли, но Хасан постоянно оставлял нас с носом. Скользкий, как уж. Был скользким… хе-хе… – поправился капитан. – Да попал в ежовые рукавицы.

– На кого он работал?

– Сие тоже загадка. Мне кажется, Хасан – обычный наемный убийца, одинокий волк, работающий за хорошее вознаграждение. А вот кто его нанимал, тут у нас вариантов не густо. Вернее, почти нет.

– Почти?..

– Ну, были некоторые предположения… Так, на уровне слухов. Будто бы в свое время его услугами пользовался некий Щуров. Весьма одиозная личность. Правда, теперь он бизнесмен, ворочает миллионами. Притом, вполне легально. И вряд ли сейчас поддерживает связь с такими сомнительными типами.

– Это как сказать… – буркнул себе под нос Паленый, чувствуя, как от волнения у него вспотели ладони – есть! прямое попадание первым же залпом!

Или почти прямое. Кончик ниточки?.. Трудно сказать. Пока трудно.

– Что вы сказали? – спросил Тимошкин.

– Ничего. Это я своим мыслям.

– А-а, понятно…

– Ну, а кто второй? – быстро задал вопрос Паленый, чтобы избежать дальнейших разговоров о Щурове.

– Некий Яхимович, Степан Петрович, белорус. Про этого известно больше. Он бывший спецназовец, служил в Минске. Привлекался в Белоруссии по подозрению в убийстве какого-то журналиста, но в СИЗО просидел всего лишь месяц и был отпущен за неимением улик. Правда, наши белорусские коллеги в частных разговорах намекали, что с Яхимовичем не все так просто и что за него заступились какие-то высокопоставленные чиновники, но слово к делу не пришьешь.

– Как вы на него вышли?

– Да, в общем, случайно. Так частенько случается в нашей работе. Взяли Яхимовича за драку в ресторане – он там троих, считавших себя шибко крутыми, слегка поковырял ножичком. Не до смерти. У блатных такой номер называется "расписаться". Похоже, Яхимович был большим спецом по этой части…

Паленый узнал Яхимовича с первого взгляда. Это был тот бандит, с которым он дрался на ножах.

– Когда начали его колоть, – между тем продолжал капитан, – выяснилось, что Яхимович в свое время состоял в банде Жучилы – был такой клиент.

– Лежит под памятником? – догадался Паленый.

– Ага. На центральной аллее городского кладбища. Во главе своих братков. Их навечно успокоили конкуренты, почти всех. А вот Яхимовичу удалось спрыгнуть, что называется, на ходу. Наверное, сдал Жучилу, тем и спасся.

– А каким образом он так быстро оказался на свободе?

Тимошкин как-то странно посмотрел на Паленого и сухо ответил:

– Суд учел искреннее раскаяние подсудимого Яхимовича и дал ему пять лет условно.

– Это же сколько за него отвалили судейским? – задал риторический вопрос Паленый. – Впрочем, о чем я… Такие тайны всегда покрыты мраком.

Капитан зло рассмеялся.

– Ничего подобного, – ответил он заржавевшим голосом. – Сумма известна. Сто тысяч баксов – и ни на копейку меньше.

– Доказано?

– Да. Мною. За что я и потерял одну большую звезду со своих погон. Влез туда, куда простому менту путь заказан. Вот и получил по мозгам. Хорошо хоть дело на меня не состряпали. Иначе торчал бы в зоне уже третий год. Спасибо, генерал помог. – Он улыбнулся. – Это друг вашей жены. Впрочем, не исключено, что и вы с ним в приятельских отношениях. Так что при случае поблагодарите генерала от моего имени. Мне в его кабинет путь заказан.

Паленый вдруг понял, что Тимошкин проговорился, нечаянно открыв потаенный уголок своей души.

"Вот почему он так охотно подписался на это дело; с его-то взглядами на жизнь и ненавистью к богатеям… – думал Паленый. – Вендетта. Он хочет отомстить людям, едва не отправившим его из-за Яхимовича по этапу. Кто бы это мог быть? Ладно, узнаем позже. Этот момент нужно использовать…"

Вдруг Тимошкин коротко хохотнул.

– Меня понижают в звании уже третий раз. Майорскую звезду я даже не цеплял (благо мундир мне редко приходится надевать из-за специфики работы). Как в воду глядел.

– Мне вам посочувствовать? – с иронией спросил Паленый, вспомнив, как отреагировал капитан на сообщение, что у него амнезия.

– Хотелось бы… – Капитан остро взглянул на Паленого. – Да разве от вас дождешься?

Паленый понял, кого Тимошкин подразумевает под общим понятием "вас", и поспешил ответить:

– От меня лично – да. А за других я не в ответе.

– Что ж, примите мою искреннюю благодарность.

– Ладно, отставим лирику и вернемся к нашим баранам, – в очередной раз всплыло в памяти Паленого избитое изречение, которое для него было внове. – Как вы думаете, на кого работал Яхимович после смерти этого… Жучилы?

– Не знаю. А гадать в нашем деле непозволительная роскошь. Будем распутывать и этот узелок. Что касается Хасана, то здесь дело обстоит гораздо сложнее.

– Почему?

– Чеченская диаспора своих не сдает. Даже самые отъявленные негодяи находят у местных единоверцев приют и покровительство. И не потому, что окопавшиеся в городе после известных событий в Грозном чеченцы такие нехорошие. Люди просто боятся мести. Малейшее подозрение в доносительстве, и ваххабиты вырежут всех мужчин в семье честного человека. Зверье…

– Понятно… А как обстоят дела с оружием?

– С ним разбираются. Это дело третье.

– А что стоит под первым номером?

– Опознание трех остальных жмуриков – это раз, выявления связей Хасана и Яхимовича – это два. Так сказать, ближайшая перспектива.

– Скажите, Емельян Степанович, а нет ли у вас материалов на Щурова? – с надеждой спросил Паленый.

Тимошкин посмотрел на него исподлобья и ответил – вопросом на вопрос:

– У вас есть какие-то факты?

– К сожалению, нет… – Паленый замялся, чувствуя себя не очень уютно под беспощадным – чисто ментовским – взглядом Тимошкина.

– Тогда почему вы проявляете к нему повышенный интерес?

– Интуиция, – соврал Паленый. – Вы упомянули, что на Щурова работал Хасан…

– Официально это не доказано, – поспешил перебить его капитан.

– Емельян Степанович, нам важна каждая зацепка, – с укоризной сказал Паленый. – Время работает против нас.

– Вам так дорога жизнь?

– Не язвите… – Паленый почувствовал, что начинает заводиться. – Не знаю, как ваша, а моя жизнь не раз висела на волоске. Думаю, что в этом расследовании вам тоже придется кое-что испытать на своей шкуре. Так что поберегите свой черный юмор для кого-нибудь другого. Это первое. И второе, исходящее из первого, – если вы уже чувствуете мандраж, лучше сразу откажитесь от дела. Я вас пойму.

– По-моему, наш разговор свернул на другую дорожку.

– Не я тому виной, – сухо сказал Паленый.

– Верно. Опять мой отвязанный язык… Извините. А что касается мандража… – Тимошкин скупо улыбнулся. – Конечно, жалко терять жизнь за просто так. Но она все равно имеет свой конец. Рано или поздно. И никто из людей не знает, когда придет его черед. Так что я остаюсь в деле.

– А вы, оказывается, фаталист.

– Не более, чем любой из представителей человеческой породы… хе-хе… – Капитан скупо улыбнулся. – Что касается материалов на Щурова, то в этом вопросе есть некоторые сложности.

– Как это понимать?

– Где-то два – два с половиной года назад (точно не помню) сгорела часть архива управления внутренних дел. И как раз в том помещении хранились папки с делами на некоторых боссов местной мафии, в том числе и на Щурова. Вот такой он везунчик.

– Поджог?..

– Общепринятая версия пожара – загорелась электропроводка. Ну, вы, наверное, знаете, как это подается средствами массовой информации: здание старое, ветхое, с деревянными перекрытиями, а проводка вообще незапамятных времен… Обычное дело. Так горело не только наше УВД.

– Значит, концы в воду…

– Ага. Что не превратилось в пепел, залили водой пожарные. Но! – Тимошкин многозначительно поднял указательный палец вверх. – Провидение всегда на стороне честных людей. Я нечаянно сохранил копии всех бумажек, фигурировавших в деле Щурова. Получилось неплохое досье. Что бы там ни говорили ретрограды, а компьютер – гениальное изобретение человечества. Все материалы по Щурову я отсканировал и сбросил на дискету.

– Так говорите, сохранили нечаянно?

– Ну, не совсем… хе-хе…

– Вы, я вижу, неравнодушны к состоятельным людям.

– Не ко всем.

– Интересно, на Анну Григорьевну и на меня у вас тоже есть компромат?

– Хе-хе… Не надо себе льстить.

– Значит, вы считаете нас честными бизнесменами? – не отставал Паленый.

– Пока не доказано обратное, – посуровел Тимошкин.

– И на том спасибо. Но мне хочется, чтобы в нашем случае вы доказывали совсем другое. Сначала нужно найти заказчика, подославшего к нам наемных убийц, а затем можете ковыряться в грязном белье семьи Князевых сколько угодно. У вас, я вижу, это хобби.

– Не сердитесь, – примирительно сказал капитан. – Работа у меня такая. Вы деньгу куете, а я за вами монетки подбираю и пробую на зуб – не фальшивая ли? Каждому свое.

– Есть предложение на этом прения прекратить, – устало сказал Паленый.

Он вдруг почувствовал себя разбитым и больным. И в который раз подумал "Зачем козе баян? На хрена я влез в это дело? Уйди я раньше хоть на сутки из дома Князевых, ехал бы сейчас в поезде куда-нибудь на Север. А под стук колес так хорошо спится…"

– Оставьте мне эти бумаги, – попросил он Тимошкина.

– Это само собой… – Капитан смотрел на него с нездоровым любопытством.

"Чертова ищейка! – мысленно выругался Паленый. – Исследует меня как букашку на кончике булавки. Увы, мысль привлечь к расследованию дела личного опера не совсем хорошая. Похоже, этого Емельяна "Пугачева" больше интересуют живые богатеи и те, кто их окружает, нежели мертвые".

С этой здравой мыслью он и распрощался с Тимошкиным. Они договорились постоянно быть на связи. Судя по выражению лица капитана, он тоже был не в восторге от общения с ПаленымКнязевым.


Глава 16 | Жизнь взаймы | Глава 18