home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Таким Паленый не помнил себя никогда. Когда он возвратился в свое подземелье, чувство протеста, возникшее во время разговора с боссом Олега Петровича, переросло в ненависть ко всем богатеям. Теперь он готов был сам убить кого хочешь, и в первую голову того человека, которого совсем недавно спас от верной смерти.

Паленый и раньше не обольщался насчет нуворишей и вообще человечества. За достаточно короткий период своих скитаний по городским задворкам и за то время, которое он провел на Мотодроме, Паленый убедился, что люди, такие яркие, милые и добрые на расстоянии, вблизи чаще всего оказываются серыми, предельно жестокими, циничными и безразличными к страданиям других.

Он не склонен был философствовать и обобщать, все это знание отнюдь не доброй человеческой натуры таилось у него где-то глубоко внутри, потому как с ее проявлениями он сталкивался каждый день и то, что среди ученых мужей являлось предметом диспутов и исследований, для Паленого было обыденностью.

Но в то время у него не было никакой цели. Он плыл по течению, даже не шевеля хвостом. Единственное, что его в тот момент волновало, так это отсутствие хоть каких-нибудь документов.

Что касается бытовых неудобств и своего чрезвычайно низкого общественного статуса, то Паленый к этим вещам относился безразлично. Возможно, сказывалось воздействие физической травмы, после которой он забыл прошлое, а может, Паленый и раньше не хватал звезд с неба и вырос на помойке.

Однако теперь разговор с боссом Олега Петровича сильно задел его за живое. Паленый в одночасье лишился всех иллюзий. А он так надеялся, что тот будет настолько ему благодарен за спасение, что заплатит за операцию…

Увы, надежды Паленого в одночасье превратились в прах.

Нет, он не может ждать десять лет! Он обязан найти деньги на операцию… любыми путями. Обязан! Пусть даже для этого ему придется кого-нибудь ограбить или убить.

Так думал совсем потерявший голову Паленый, бегая по своему подземному убежищу, как сумасшедший. Наверное, у него даже поднялась температура, потому что, нечаянно посмотревшись в зеркало, висевшее над умывальником, он увидел свое страшное, неестественно багровое лицо и вытаращенные полубезумные глаза.

Казалось, еще немного и кровь из лопнувших капилляров прорвется сквозь тонкую обезображенную кожу на щеках и ударит десятками маленьких фонтанчиков.

Взгляд, брошенный на зеркало, неожиданно успокоил Паленого. Он вылез на поверхность, подошел к бочке с дождевой водой и окунул в нее голову.

Холодная вода немного остудила его пыл, заставила мыслить более-менее здраво. В уме постепенно вызревало решение, от которого зависело очень многое.

Усевшись прямо на траву и привалившись спиной к толстому шершавому стволу старой яблони, Паленый задумался, глядя на ясную луну.

Расшалившиеся нервы постепенно успокаивались, а вызванное стрессом возбуждение начало выталкивать из глубины подсознания какие-то разрозненные картинки-воспоминания, которые казались Паленому занимательным фильмом, одним из тех, что показывают по ночному каналу.

У грузчиков была своя бытовка, где стоял видавший виды цветной телевизор "Электрон". Они коротали возле него время в ожидании, пока подадут вагоны под разгрузку. Но в данный момент воспоминания о своей трудовой деятельности в качестве грузчика и о перекурах возле телевизора совершенно не трогали Паленого.

Его мысли были направлены совсем на другое…

В понедельник, прямо с утра, даже не позавтракав, Паленый, махнув рукой на все свои предосторожности и опасения, отправился в город, чтобы повидать доброго знакомого. Этого человека кликали Шуня.

Вернувшись из тюрьмы, Шуня решил завязать со своим воровским прошлым, и одно время работал в бригаде грузчиков вместе с Паленым. Но от старых привычек трудно отказаться, и вскоре он поплыл по старому руслу.

Нет, он не крал у своих товарищей. Шуня приспособился тырить из железнодорожных контейнеров различные товары во время разгрузки. Притом брал самые дорогие и помногу.

Когда охрана поймала его за руку, Шуню отметелили по полной программе, но на суд не потащили. Может, потому, что не хотели поднимать вокруг товарной станции лишнего шума.

Дело в том, что и у самих охранников рыльце было в пуху. Это знали все грузчики, да помалкивали. Однако охрана курочила вагоны с толком, не зарываясь и не жадничая.

Охранники брали всего понемногу и тщательно маскировали следы проникновения в вагоны и контейнеры. Но составы с коммерческими грузами приходили каждый день, а значит, товарный поток не иссякал, и его тонкие струйки, убегающие налево, превращались в полноводные ручьи, наполняющие карманы законных воров очень быстро.

Нечистых на руку охранников прикрывали высокие железнодорожные чины, которым тоже отваливалась немалая копейка, и которые успешно делали вид, что не знают, откуда берутся конверты с долларами в ящиках письменных столах. Поэтому любые неприятности подобного рода начальство старалось спустить на тормозах.

В общем, Шуне крупно повезло…

Паленый знал, где живет Шуня. Он был у него раза два или три – помогал пилить и рубить дрова. Между ними сложились почти дружеские отношения, хотя бы потому, что Шуня чем-то напоминал Паленому бомжа с Мотодрома.

Он был бесшабашный, легкомысленный, любил заложить за воротник и мог спать сутками. Шуня был лентяем и пошел на товарную станцию грузчиком лишь для того, чтобы немного "подлататься" после зоны, как Шуня выразился в доверительном разговоре с Паленым. И наглядно показать ментам, что он стал на путь исправления.

Шуня жил в частном секторе. Паленый долго стучал в покосившиеся ворота, пока, наконец, во дворе не появился взъерошенный приятель. Он был похож на воробья – маленький, конопатый, взъерошенный и весь в пуху.

– Кому не спится в ночь глухую!? – пропищал он тонким фальцетом.

– Очнись, Шуня. Какая ночь? Уже солнце вон где.

– Ба, кого я вижу! Санек… Здорово, братан! Какими судьбами.

Он знал Паленого только по имени – как Александра. Новое имя было непривычно, но Паленый быстро привык к нему и охотно откликался на него.

– Вот, пришел в гости…

– Так чего же ты торчишь за воротами? Заползай.

Принадлежащий Шуне дом, состоящий из двух комнат и кухни, построили в незапамятные времена. Когда-то в нем жил, по словам Шуни, козырный мужик, которого расстреляли во времена культа личности.

Семью прежнего жильца отправили туда, где Макар телят не пас, а в дом поселили родителей Шуни, которые работали на военном заводе. Шуня был поздним ребенком, поэтому его сильно баловали. Что и сказалось на его характере и безалаберном образе жизни.

Теперь Шуня жил один. Его старики померли в конце прошлого века, в девяностые годы, а жена ушла в две тысячи втором году, в отсутствие Шуни очистив дом от вещей и мебели до голых стен.

Но Шуня и не думал кручиниться по поводу столь неэтичного поступка своей бывшей половины. Уже через полгода он натащил в дом столько разного барахла, что негде было ногу поставить. Понятное дело, вся мебель и вещи были ворованными.

– Ты голоден? – спросил Шуня, плеснув себе в лицо горсть воды.

– Не очень, но за компанию позавтракаю.

– Что и следовало доказать…

Шуня управился быстро. Он не стал шибко мудрить – приготовил яичницу, нарезал крупными кусками сырокопченую колбасу, поставил на стол бутербродное масло и плетеную из лозы тарелку с белым хлебом.

– Не знаю, как ты, а мне надо, – сказал он, доставая из холодильника бутылку водки.

– С утра?

– Мил человек… – Шуня снисходительно ухмыльнулся. – Есть хорошая поговорка, полностью народная и чисто русская. Она гласит: "С утра выпьешь – весь день свободен". Мудро. А поскольку я ни в какой конторе не числюсь, и спешить на работу мне не нужно, то грамм сто пятьдесят для аппетита моему организму никак не помешают. Скорее, наоборот, если учесть похмельный синдром. Мы вчера маленько того…

– Тогда и мне налей.

– Золотые слова и вовремя сказанные, – обрадовался Шуня. – А то одному глотать ханку[4] как-то не в масть.

Паленый даже сам себе не признавался, что ему сильно хочется выпить. В груди все еще бушевал незатихающий пожар обиды. И он не знал, чем его потушить.

Плотно перекусив, Шуня преисполнился благодушием. Они сидели во дворе, в беседке, увитой плющом. Ярко светило солнце, жужжали трудолюбивые пчелы, порхали ласточки, посреди двора дрались из-за хлебной корки воробьи, где-то блеяла коза, лениво брехал соседский пес…

В общем, вокруг царили полная благодать и умиротворенность. Вот только на душе Паленого по-прежнему было сумрачно. Правда, ему стало немного легче. Сумел он совладать и с расшалившимися нервами.

– Я так понимаю, Санек, у тебя есть ко мне какое-то дело… – Шуня курил, выпуская дымные кольца – забавлялся.

– А разве без дела я не мог прийти?

Шуня рассмеялся.

– Мог, – ответил он весело. – Но я чересчур хорошо тебя знаю. Без приглашения ты бы не пришел. Ты очень стеснительный парень, Санек.

– Да… наверное…

– Ну вот, видишь. Так что колись, кореш.

– Мне нужны деньги.

– Ха-ха… А кому они не нужны?

– Это верно. Но мне деньги позарез нужны, – с нажимом повторил Паленый.

– Что это тебя так припекло? Неужели в картишки продулся?

– Я в карты не играю.

– Ладно, не хочешь рассказывать, что почем, и не надо. Это твои дела. Могу занять тебе штуку "зеленью". Отдашь, когда разбогатеешь. Я торопить не буду. Я верю тебе, ты надежный мужик, не обманешь.

– Спасибо за доверие. Но этого мне мало.

– Мало? Тогда назови сумму.

– Десять штук.

Шуня от неожиданности даже поперхнулся дымом. Прокашлявшись, он удивленно спросил:

– Ты что, хату решил купить? Или телку клевую присмотрел и хочешь жениться?

– Ни то, ни другое. Просто… Ну в общем, надо.

– Тут я пас. Такие бабки мне и самому не помешали бы. Вот только наковырять их очень трудно. И не потому, что вообще невозможно, а из-за того, что деньги как песок, никак в руках не держатся. Сам понимаешь, жизнь все дорожает.

– Это понятно… – Паленый сумрачно кивнул. – Только занимать я не хочу. Мне бы заработать…

– А-а… – Шуня смачно сплюнул. – С этого нужно было и начинать. Хочешь, чтобы я взял тебя в дело?

– Вроде того…

– М-да… Задачка не из простых.

– Почему?

– С шоблой сводить тебя нету смысла, ты чужой. Это я могу тебе верить, а другие… Нет, этот вариант не катит.

– Неужели ничего нельзя придумать? – В голосе Паленого прозвучало отчаяние.

– Да, братэла, похоже, ты и впрямь дошел до ручки, – с пониманием сказал Шуня. – Нужно хорошо пошевелить мозгами. Чтобы получить такую сумму, надо сварганить серьезное дело.

– Может, не за один раз…

– По мелочам грех размениваться. Я же не торбохват.[5]

– Значит, можно надеяться?..

– Можно, – кивнул Шуня. – Как скоро найдется подходящий объект, я пока не знаю. Работать будем вдвоем. А как насчет мандража?

– Я готов прыгнуть в ад.

– В ад прыгать не придется, но если нас загребут из-за того, что в самый ответственный момент ты сдрейфишь… Санек, это очень серьезно. Мне как-то не фонтан тереть тюремные нары по чьей-то вине.

– Только чтобы без крови!

– Шутишь. Я на "мокруху" никогда не подпишусь.

– Тогда можешь не сомневаться, я не подведу.

– На том и решили.

Шуня дружелюбно хлопнул ладонью по колену Паленого.

– Где тебя можно найти? – спросил он, поднимаясь и разминая затекшие ноги.

– Я работаю там же. В ночную смену, с восьми вечера до восьми утра. Ну, ты знаешь…

– А… – Шуня криво осклабился. – Знаю. Только мне туда хода нет. Где ты живешь?

Паленый замялся, не зная, как объяснить месторасположение своего жилища.

– Да как тебе сказать… – Он мучительно подыскивал слова. – Меня трудно найти.

– Девушка без адреса… – рассмеялся Шуня, охарактеризовав квартирный вопрос Паленого названием старого фильма. – Ладно, чтобы мне ноги зря не бить, тебе придется в полдевятого утра заглядывать в балаганку[6] Папы Карло. Ежели что, я буду ждать там. Лады?

– Понял…

Кафе – вернее, забегаловка – у железнодорожного вокзала, о котором вспомнил Шуня, было обломком советской империи. Оно называлось "Привокзальное" и тем, кто его посещал, казалось, что время в нем остановилось, законсервированное на века.

Старые алюминиевые столы с голубым пластиковым покрытием, металлические стулья с деревянными сидениями и спинками, на пыльных окнах посеревшие от многочисленных стирок гардины, трахнутые молью, над стойкой засиженная мухами картина Шишкина "Три медведя"… и пиво на разлив, в основном в свою тару, литровые и трехлитровые банки.

Однако главной достопримечательностью "Привокзального" был ее хозяин, которого кликали Папа Карло. Его знали не только нынешние завсегдатаи, но помнили также их отцы, а может и деды.

Он был неотъемлемой частью кафе, его талисманом. Временами казалось, что Папа Карло не человек, а присыпанное нафталином чучело. Он был бесстрастен, лыс, медлителен и восседал за стойкой как царь на своем престоле. Внешним обликом Папа Карло напоминал старого плешивого орангутанга, тем более, что его руки свисали почти до колен.

"Привокзальное" осталось в неизменном виде лишь по одной причине – его предназначили под снос. Однако, это событие по каким-то причинам все время откладывалось, и кафе, как в былые времена, служило местом сбора разных темных личностей и выпивох. Нормальные люди обычно обходили "Привокзальное" стороной.

– Я побежал… – Паленый пожал руку Шуни и направился к воротам.

– Жди! – крикнул ему вслед Шуня. – Что-нибудь придумаем…

Потянулись томительные дни ожидания. Паленый совсем извелся, он еще больше замкнулся в себе и стал очень раздражительным. Его могла взбесить даже муха, нечаянно залетевшая в подвал, где он жил.

Кафе открывалось в семь утра, и Паленый старался под любым предлогом уйти с работы пораньше, чего прежде никогда не случалось. Заняв столик в углу, он мог просидеть за ним и два, и три часа в ожидании Шуни.

Но тот все не шел…

Шуня появился через две недели, когда Паленый уже был на пределе. Он оказался точен – появился на пороге "Привокзального" ровно в полдевятого.

– Карлуша! – крикнул он с порога. – Бокал пива с прицепом. Как обычно.

– Бу сделано, – буркнул Папа Карло.

Медленными, размеренными движениями он нацедил пиво, налил рюмку водки и положил на тарелочку плавленый сырок.

– Забирай, – сказал Папа Карло с сонным выражением лица.

Лавируя между столами, Шуня подошел к Паленому, сел, быстро выпил водку, отхлебнул глоток пива и только тогда сказал:

– Привет.

– Ну?..

– Все в ажуре. Объект намечен. Дело остается за малым – прийти и взять.

– Что и где?

– Поговорим в сквере. Здесь везде уши.

И впрямь, несмотря на утро, кафе полнилось народом. Контингент был разношерстным и пестрым по составу – от случайно забредших пассажиров, в основном иногородних, до мелкой шпаны и воров-карманников, промышлявших на вокзале и в троллейбусах, остановка которых находилась рядом с "Привокзальным".

Клиенты Папы Карло большей частью налегали на пиво. Оно было у старого проходимца всегда свежее и отменного качества. Кроме того, для своих – а таких было большинство – он где-то закупал тарань и воблу, что не могло не сказаться на количестве выпитого пива.

В общем, место было весьма доходным.

Шуня не успокоился, пока не оприходовал три бокала. Похоже, его сильно томила жажда. Все это время Паленый сидел, как на иголках. Он готов был убить Шуню за его платоническое спокойствие и невозмутимость.

Сквер находился не перед вокзалом, а на задворках. Собственно говоря, несколько деревьев и кусты сирени можно было лишь с большой натяжкой назвать сквером. Сюда приходили в основном молокососы, чтобы уколоться и поймать кайф, и привокзальные бомжи.

Скамейками в сквере служили бывшие в употреблении шпалы, положенные на кирпичи. Усевшись, Шуня закурил и сказал:

– Дело, конечно, стоящее… на первый взгляд. Но! – Он поднял вверх указательный палец. – Все зависит от фарта. Или нос в табаке, или голый вассер.

– А конкретней?

– Ты знаешь, что такое Сироткин квартал?

– Знаю…

Паленому и впрямь было хорошо известно это место. Местные богатеи каким-то образом сумели занять часть большого городского парка над озером под свои дома и коттеджи. По иронии судьбы, улица, вдоль которой были построены шикарные особняки, носила имя какого-то безвестного Сиротина.

Поэтому местные острословы назвали этот островок богатства и благоденствия Сироткиным кварталом, а владельцев домов – "сиротками".

В зимнее время, до того, как он переселился на Мотодром, Паленый подрабатывал здесь на уборке улицы и вывозке мусора. Его и еще двух бездомных нанял себе в помощь за гроши официальный дворник.

– Там есть одна хата, – продолжал Шуня, – хозяин которой спит на мешках с деньгами.

– "Сиротки" все упакованы по самое некуда, – хмуро сказал Паленый.

– Про других не знаю, может, они хранят капиталы в банках. А что касается этого бобра, то он точно держит большие суммы в своей хазе.

– Откуда у тебя такие сведения?

– От верблюда, – ухмыльнулся Шуня. – Это тебе знать не нужно. Дело в том, что наш будущий клиент – главный городской босс по наружной рекламе.

– Ну и что с того?

– Ему платят в основном наличкой. Он почти каждый день привозит домой бабки в "дипломате". Знаешь, сколько стоит реклама?

– Нет.

– Это очень дорогое удовольствие. Он, конечно, делится с мэром, но и себе оставляет жирный кусок.

– Думаешь, он держит дома большие суммы?

– Уверен. Вряд ли он сразу несет филки в банк. Если вообще заначивает их на счет. С "левыми" деньгами сейчас особо не разгуляешься. Может, за бугор отправляет, или вкладывает в какоенибудь дело, чтобы отмыть. Как бы там ни было, у него все равно под руками есть как минимум сотня косых[7] "зеленью". Хранит в домашнем сейфе, это как дважды два.

– Вряд ли. Все-таки, сто тысяч… Огромные деньги.

– Для тебя или меня. Для него это мелочь на карманные расходы.

– Возможно…

– Не возможно, а точно. Поверь. У меня есть опыт в таких делах, что скрывать.

– Ты хочешь взять его на гоп-стоп?

– Чудак человек… – Шуня снисходительно ухмыльнулся. – Его охраняют почище, чем губернатора. Четыре лба-телохранителя под два метра ростом – как тебе?

– Круто… Но тогда как?..

– Молча. Надо бомбить хазу.

– Ну ты даешь… Там везде сигнализация, менты патрулируют, псы сторожевые, как волки, в основном кавказские овчарки. Порвут, не успеешь и "Отче наш…" прочитать. Это я точно знаю, видел.

– А кто тебе сказал, что мы полезем на арапа? Во-первых, любое дело такого рода нужно тщательно готовить, а во-вторых, рыбку нужно ловить в мутной воде. Вот мы ее и замутим.

– Каким образом?

– Узнаешь в свое время. Нам сейчас главное хорошо подготовиться. И выждать, пока клиент не свалит на природу или куда там еще.

– Сложно все это…

– Так ведь и бабульки солидные мылятся. Риск оправдан.

– Ну, не знаю…

– Кончай мутить! – рассердился Шуня. – Я за язык тебя не дергал, ты сам меня склеил на дело. Говори прямо – да или нет.

– Конечно, да, – решительно ответил Паленый, разом отбросив все свои сомнения и колебания.

Он понимал, что это его единственный шанс вернуть себе человеческий облик. Ну, а если дело не выгорит, и их возьмут…

Что ж, придется отсидеть положенный законом срок. Лишь бы только это случилось после того, как он сделает пластическую операцию. Лишь бы после того! Что в зоне, что на свалке – все едино. Везде можно жить, вернее – существовать, так как жизнью прозябание в клетке или среди отбросов назвать трудно.

Так успокаивал Паленый свою совесть, когда возвращался домой. Дорожка, на которую он готов был ступить, вела его куда-то не туда, он это понимал, но жажда хоть как-то изменить свою жизнь, пусть и криминальным способом, затмила все его моральные установки, неизвестно когда и кем заложенные в подсознание.

Лучше умереть, чем жить таким уродом! С этой мыслью Паленый и уснул, утомленный не тяжкой ночной работой, а мыслями, которые плескались в голове расплавленным свинцом.


Глава 5 | Жизнь взаймы | Глава 7